Сын Дьявола

      Матильда тяжко вздохнула. Тяжелые думы, что все чаще стали преследовать её после случайной встречи с тем, кто повинен в её теперешнем состоянии, не давали молодой женщине покоя. Она не выдержала навалившейся на её душу тяжести, потому решилась сходить на исповедь в надежде, что пожилая монахиня, госпожа Анита, не станет винить её за то, что она поддалась скверне этого демона, и сможет дать ей дельный совет, как жить дальше. Но надежды Матильды не оправдались. Чем дольше она сидела в исповедальне и раскрывала свою душу перед монахиней Анитой, тем глубже пролегала складка на лбу пожилой женщины, свидетельствующая о полном неодобрении.       — Бог задумал человека для вечности, — издали начала пожилая монахиня, выслушав историю Матильды. — Смысл земной человеческой жизни — в неустанном стремлении к жизни высшей, вечной, ангельской. Человек создан богоподобным и должен таким отправиться в вечность. Но… по образу мы все такие, а вот по подобию… Над этим нам нужно работать, работать и работать. Человек приходит в мир с недостатками, которые ему предстоит преодолеть и искоренить. В этом таится смысл жизни в миру. Для женщины он еще и в рождении детей. Мирская женщина приближается к Богу и вечности через их рождение и правильное воспитание. Для монахини смысл земного существования — в преодолении собственных страстей. Ты же, Матильда, увы, не смогла преодолеть их и поддалась греху, совершенно забыв, что прежде всего нужно думать, что ждет тебя после того, как ты отправишься в вечность.       — Что такое «вечность»? Это то, что после смерти. Где это? Как это? С кем это? — Матильда все больше раздражалась. С недавних пор ей стали просто невыносимы все эти разговоры о Боге. Однако девушка очень надеялась, что все же в этом виновен не тот, кто сейчас растет внутри неё. Но монашка давно для себя решила, что, если ради своего ребенка ей придется отказаться от Бога и навсегда забыть о вечной жизни после смерти, она это сделает.       — Слова ответить на эти вопросы не могут. Тут нужны другие средства и категории. Которых у человека в его земной жизни просто нет. Но... — монахиня Анита вздохнула.       — ... Так уж и быть. Я знаю тебя с детства и очень хочу помочь тебе. Так что... Можешь оставаться в монастыре до родов. Когда настанет срок, я приведу для тебя знакомую повитуху. Но после этого ты немедленно должна будешь покинуть храм и вернуться в свою деревню.       — Спасибо за вашу доброту, — благодарно ответила девушка, еще не зная, что было у Аниты на уме.       Когда Матильда покинула исповедальню, пожилая монахиня быстрым шагом направилась в часовню, где, как и ожидала, встретила пастора Ника.       — Мне удалось убедить её остаться в храме. После тех слов, что я услышала из её собственных уст, были действительно большие опасения, что Маильда решит сбежать, — самодовольно сообщила женщина. Это именно монахиня Анита несколько дней назад прогуливалась у озера и невольно подслушала слова монашки о том, кем является её будущий ребенок. Конечно, она могла бы и усомниться в них. Но молодая монашка все чаще стала пропускать молитвы, а также Аните однажды показалась, что она видела, как на миг глаза молодой женщины вспыхнули ярким красным, нечеловеческим светом. Сомнений больше не оставалось. — Но теперь беспокоится не о чем.       — Отлично, — улыбнулся пастор, довольно потирая руки. — Мы уничтожим это дьявольское отродье, как только оно появится на этот свет.

* * *

      — Дыши глубже! Давай, скоро твои мучения закончатся, — схватки застали Мотильду врасплох. Она была уверена, что ребенок должен родиться только через три месяца. Но теперь было поздно об этом думать — воды отошли, и монашка понимала, что вот-вот родит. Монахиня Анита не отходила от неё ни на шаг. Она помогла девушке добраться до кельи и попросила послать за повитухой. А сама набрала в таз воды и, смачивая в нем полотенца, то и дело протирала взмокшие от пота лицо и шею Матильды, даря блаженную прохладу. Сейчас была глубокая ночь, потому никого, кроме нее рядом с рожающей не было. «Так даже лучше. Никто не знает о беременности Матильды, поэтому то, что мы собираемся сделать с её ребенком, останется в тайне за семью печатями», — чуть заметно усмехаясь, думала про себя монахиня Анита, не переставая повторять девушке: — Глубже дыши. Да, вот так. Скоро все закончится.       Сославшись на то, что ей надо встретить повитуху и тайно провести её к Матильде (ведь про беременность монашки больше никто не знает), пожилая монахиня ненадолго оставила роженицу одну, а сама вышла из комнаты и быстрым шагом направилась в часовню, где все уже было готово для ритуала. Анита сказала пастору, что ребенок вот-вот родится, поэтому нужно поспешить. Они знали, что так просто убить это дитя тьмы, это порождение Ада, не получится, потому приготовили все заранее.       Как только явилась повитуха, монахиня проводила её к Матильде.       Роды прошли на удивление быстро. Спустя полчаса после появления повитухи, она уже заворачивала в полотенце крохотного малыша, поражаясь про себя пронзительности и серьезному взгляду его глаз цвета запекшейся крови. К большому удивлению, малыш не плакал, но отчаянно тянул руки к маме.       — Дайте его мне, — попросила Матильда у пожилой женщины. Но лишь повитуха хотела исполнить её просьбу, в комнату, громко хлопнув дверью, ворвались монахиня Анита и пастор Ник.       — Мы забираем ребенка! — безапелляционно заявил мужчина и вырвал впервые заплакавшего малыша из рук у повитухи.       — Нет, вы не посмеете! — Матильда попыталась встать, но вмиг подлетевшая к ней Анита с размаху ударила её по лицу так, что из разбитой губы девушки потекла алая струйка крови.       — Этот выродок должен быть уничтожен. Увы, но тебе тоже не жить после того, что ты натворила, Матильда. Не говоря уж о том, что дорога в Рай для тебя закрыта навсегда, — монахиня с презрением взглянула на корчившуюся на кровати рыдающую девушку и, не говоря больше ни слова, вместе с пастором и повитухой вышла прочь, закрыв за собой дверь на крепкий замок. А ребенок все не переставал плакать на руках у мужчины, и его плачь эхом разносился по коридорам, достигая ушей Матильды и заставляя сердце монашки разрываться от боли.       «Да кто вы такие, чтобы решать, кому жить, кому нет? Мой сын еще ничего плохого не совершил, а ему не хотят дать даже шанса... Ведь все это по воли Господа... Ненавижу! Не прощу!» — слезы высохли. Глаза Матильды загорелись непоколебимой решительностью. Встав с постели и, к своему удивлению, почувствовав, что у неё абсолютно ничего не болит, молодая монахиня медленно подошла к двери. Одного удара ноги хватило, чтобы просто снести преграду на своем пути. Тогда девушка даже не задумалась, откуда в ней такая нечеловеческая сила. Она думала только об одном — надо спасти своего сына! Матильда не знала, куда его забрали, но ноги словно сами несли её в нужном направлении.       Подойдя к часовне и услышав оттуда оглушительный детский плачь, она, не раздумывая, забежала внутрь. То, что она там увидела, повергло Матильду в неописуемый шок: её сын возлежал на каком-то подобии алтаря и просто разрывался от плача, а над ним, сжимая в руке кинжал со змеевидным лезвием, склонился пастор Ник и читал какую-то молитву.       — Прочь от него! — не своим голосом вскричала Матильда и бросилась на священнослужителя в твердом намерении спасти своего сына. Но, словно из-под земли, просто за ней возникла монахиня Анита и приставила такой же кинжал к горлу женщины.       — Что ж, покончим с вами разом. Через Христа Господа нашего. Аминь... — Матильда зажмурилась, почувствовав прикосновение холодного металла к своей шее. Неужели это конец?       Но нет, Анита не успела договорить. Она в страхе уставилась на пастора, который внезапно поднес руку с кинжалом к своей шее и, не говоря ни слова, полоснул лезвием себя по горлу.       — Как?! Что вы делаете?! — в ужасе вскричала пожилая монахиня. Но, взяв себя в руки, она отступила от Матильды и, твердо намереваясь довести начатое до конца, подбежала к алтарю. Малыш, лежащий там, уже не плакал. Монахиня окаменела от леденящего кровь ужаса: на момент Аните показалась, что она видела издевательскую, презрительную усмешку на лице младенца. В следующий миг она встретилась с ним взглядом... Глаза мальчика светились демоническим светом, зрачки были вытянуты, как у кошки. Вскрикнув, монахиня медленно попятилась назад и, будучи словно под гипнозом, с размаху вонзила кинжал себе в сердце.       Матильда облегченно вздохнула. Переступая через трупы, она подошла к своему малышу. Ребенок весело улыбался ей своей очаровательной беззубой улыбкой и тянул ручки к своей маме.       — Ты спас меня, верно, малыш? — глотая слезы, полуобезумевшая Матильда до боли прижимает к себе свое дитя. — Ты просто спас себя и свою мамочку. Никому тебя не отдам. Мы уходим отсюда, — и, немного подумав, мягко улыбнулась и добавила: — мой маленький Себастьян.