Сын Дьявола

      Громкий раскат грома заставил пожилого мужчину проснуться и резко подскочить в своей постели. Была глубокая ночь, и в маленькой комнатушке бедного деревенского дома было хоть глаз выколи. Глубоко вдохнув и выдохнув, старик уже собрался было вновь заснуть, но, будучи так резко и неожиданно вырванным из объятий сна, не сразу сообразил, что помимо грома его разбудил еще один, куда более громкий звук. И вот он повторился. Несомненно, это был стук в дверь. Кто-то стучал все более настойчиво.       «Неужто это ненастье привело какого-то нерадивого путника под мои двери?» — кряхтя, старик откинул одеяло и, поднявшись с кровати, нехотя прошаркал к двери.       — Кого это нелегкая принесла ночью? — громко крикнул хозяин дома. И тут только до его сознания дошел один удивительный факт: собака не залаяла! Его пес Вулф был известен своим дурным нравом. Он мог облаять и кинуться на любого, кто сунет нос на территорию его хозяина. Так каким образом этот незнакомый путник смог так просто попасть к нему во двор?       Размышления старика прервал новый, еще более громкий стук. Мужчина уже решил для себя, что лучше бы ему не открывать, как вдруг, громко скрипнув, дверь стала отворяться сама по себе. В ужасе старик попятился назад, когда во время особенно яркой вспышки молнии смог разглядеть, что незваным гостем, стоящем сейчас в его дверях, оказался некто в длинной черной рясе, лица человека не было видно из-за накинутого на голову капюшона. А на руках у человека был... спящий младенец?       — Кто ты? — дрогнувшим голосом спросил пожилой мужчина, не переставая креститься и вспоминая все знакомые ему молитвы.       Незнакомец переступил порог, и словно по мановению волшебной палочки за ним с грохотом захлопнулась дверь. Молча подойдя к столу, человек в рясе зажег стоящую на нем керосиновую лампу, после чего снял капюшон. Длинные волосы рассыпались по плечам. Незваным гостем оказалась молодая девушка. Блики от лампы заиграли на её лице, и старик сразу узнал её.       — Матильда?!       — Здравствуй, отец, — безжизненным голосом произнесла молодая женщина. Лицо её не выражало никаких эмоций, взгляд был пустым. — Познакомься со своим внуком, отец, — она медленно подошла к нему, держа на руках младенца. Лишь увидев нечеловеческий яркий блеск его кроваво-красных глаз, мужчина тут же лишился чувств, упав прямо на пол, во время падения сильно ударившись головой об угол стола. Из виска потекла струйка крови.       — Я вернулась.

* * *

      Что-то сломалось внутри Матильды той ночью, когда родился её сын, и когда она его чуть не потеряла. С ребенком на руках покинув монастырь, оставив позади важную часть своей жизни, отказавшись от Бога и от жизни вечной ради этой крохи, что была сейчас у неё на руках, которую Матильда неустанно прижимала к сердцу и которую любила больше жизни, бывшая монашка отправилась навстречу неизвестному.       Три дня она шла вперед практически без сна и отдыха. Матильда была словно в каком-то трансе, не очень понимая, что происходит вокруг неё, но инстинктивно двигаясь в нужном направлении. В конце концов на третий день глубокой дождливой ночью Матильда и маленький Себастьян добрались до места назначения — деревни Дансфолд, в которой девушка провела все свое детство, и где жил её отец. Что происходило дальше — словно в тумане. Очнулась Матильда лишь утром следующего дня от громкого плача её малыша. Открыв глаза и привстав на кровати, девушка огляделась и с удивлением обнаружила, что находится дома.       «И как я сюда попала?» — но внимание Матильды мигом переключилось на плачущего сыночка, что лежал рядом и отчаянно тянул к ней ручки, показывая, насколько сильно проголодался. Улыбка умиления озарила лицо матери, когда, бережно подняв сына на руки, она оголила грудь и поднесла его к ней, ожидая, пока мальчик насытится.       Через несколько минут, укутав Себастьяна в теплое одеяло и ласково поцеловав его в маленький носик, Матильда решила пойти посмотреть, где же её отец? Она почему-то твердо была уверена, что он уже встал, и, возможно, его нет дома, потому что он уже отправился на работу.       Леденящий кровь ужас пронзил Матильду, стоило ей выйти из комнаты. Её взгляд тут же упал на бездыханное тело мужчины, что так и остался лежать головой в луже собственной крови. Его рот был приоткрыт, в широко раскрытых глазах навсегда запечатлелся ужас.       — Отец... — забыв, как дышать, давясь собственными рыданиями, бывшая монашка подбежала было к нему, но убедившись, что он уже мертв, в страхе попятилась назад, возвращаясь в комнату к сыну. Нервы женщины были как натянутые струны, она вся побелела от ужаса увиденного. Матильда вспомнила всё, что произошло вчера. Это он, это её сын... Это он виновен в гибели отца...       На трясущихся ногах подойдя к кровати, она стала вглядываться в безмятежное очаровательное личико спящего младенца. Только сейчас женщина в полной мере осознала, кем в действительности является её сын. Но не человек. Вернее, человек, но лишь наполовину. И лишь от неё одной зависит, кем в итоге вырастит её мальчик, и сможет ли общество нормально принять её Себастьяна?

* * *

деревня Дансфолд, 1894 год

      Было еще ранее утро, когда торговцы только начинают раскладывать свои товары, и первые покупатели, желая избежать суматохи, стягиваются к рынку. Именно желая избежать нежелательной встречи с некоторыми жителями своей деревни, и потому выбрав столь раннее время для совершения покупок, на базар вошла женщина средних лет, ведя за руку маленького сына. Она была одета в длинное черное, давно уже выцветшее платье и аналогичного цвета накидку, из-под которой выбивались несколько прядей спутанных, поседевших волос, что неаккуратно обрамляли её осунувшееся, изможденное лицо. В этой уже чересчур уставшей от жизни женщине трудно было узнать ту самую цветущую красотой и молодостью монашку, какой Матильда была еще каких-то пять лет назад. Сейчас же жизнь потухла в её больших, некогда сияющих глазах цвета молодой весенней травы, глубокая складка пролегла между бровей, а бледные, почти бескровные, пересохшие губы лишь иногда являли миру её улыбку, искреннюю и теплую. И всегда она была адресована лишь одному, самому близкому и любимому существу — её маленькому сыну Себастьяну.       И немудрено, что Матильда не желала встречаться со своими соседями — с их негласной подачи она и её сын стали настоящими изгоями в родной деревне. Всё началось с гибели её отца. Злые языки тут же распустили слухи, что это Матильда его убила, потому что старик не желал принимать её вместе с принесенным в подоле ребенком. Самого же Себастьяна местная колдунья — полоумная старуха, что жила у самого кладбища — с первого же взгляда окрестила «сыном Дьявола». После этого это прозвище потянулось за несчастным мальчиком через всю его пока еще недолгую жизнь. Какая бы беда не случилась в деревне — будь то пожар или засуха, или просто у кого-то корова перестала давать молоко — во всем сразу же винили сына Матильды. Несчастная женщина превратилась в настоящую затворницу, покидая дом лишь для работы, а сына стараясь выводить на улицу как можно реже, боясь неоправданной злобы со стороны остальных деревенских. Но сегодня она не могла не взять его с собой — пятилитровый бидон для молока женщина сама никогда не унесла бы.       Пройдя уже добрую половину рынка и решив, что время возвращаться, Матильда на момент оторопела, увидев, что к ней с Себастьяном, расталкивая остальных прохожих, приближается полоумная Агнес — та самая деревенская колдунья, что проходу не давала Себастьяну.       — Ты! — не успела Матильда её остановить, как старуха с размаху ударила мальчика по лицу, от чего он не устоял на ногах и упал бы, не удержи Матильда его за руку.       — Оставьте нас в покое! — в отчаянии закричала бывшая монахиня, видя безумный блеск в глазах старухи и её намерение снова наброситься на её сына.       — Молчи, чертова девка! — зашипела на неё старуха, активно размахивая руками. — Это все твой чертов выродок! Все мои куры этой ночью передохли. Кто, по-твоему, принес это несчастье в нашу деревню?!       — А у меня корова вчера родила мертвого теленка! — неожиданно вмешалась еще одна женщина, что до этого лишь наблюдала за разворачивающейся у всех на глазах сценой.       — Мой сын ни в чем не виноват! — чувствуя подступившее бессильное отчаяние, вскричала Матильда. Она стала оглядываться на людей, ища поддержки хоть у кого-то. Но на лицах у всех читались лишь неприкрытые неприязнь и злоба.       — Сын Дьявола! Сын Дьявола! — начала кричать старуха Ангес, тыча указательным пальцем в Себастьяна. Вскоре все собравшиеся подхватили её крики. Бросив бидон с молоком и подхватив сына на руки, Матильда стремительно кинулась прочь от этого места, боясь, что они могут что-то сделать её ребенку. Одна из женщин стала кричать им вслед проклятия. Но стоило ей встретиться взглядом с Себастьяном, что выглядывал у матери из-за плеча, с ненавистью взирая на всех этих людей, как она сразу же лишилась дара речи и была способна лишь стоять на месте и беспрестанно креститься.       А Матильда все бежала и бежала вперед, всё дальше убегая от рынка, просто не разбирая дороги. Из глаз женщины градом лились слезы, она до боли прижимала к себе своего мальчика. Ну сколько еще будет продолжаться это издевательство?!       Женщина полностью ушла в себя и опомнилась лишь тогда, когда лошади, запряженные в карету, резко остановились и чуть не встали на дыбы. Еще чуть-чуть — и Матильда закончила бы свою жизнь под копытами. От страха женщина упала на колени, закрыв собой сына.       — Эй, иди проверь, как там она, — послышался властный голос из кареты, и кучер послушно слез с козел, и в один момент очутился рядом с шокированной женщиной.       — С вами все в порядке? — послышался над ухом у Матильды вкрадчивый мужской голос. — Если вы ранены, мой господин согласен будет оплатить ваше лечение, — когда чужая рука легла на её плечо, женщина отпрянула, резко поднимаясь на ноги.       — Что-то не так? — насмешливо спросил у неё кучер, делая шаг вперед. Но неожиданно между мужчиной и матерью возник маленький Себастьян. Уперев руки в бока, он окинул мужчину тяжелым взглядом, всем своим видом показывая, что, в случае чего, он сможет постоять за себя и маму.       — М-мы уходим. Простите за неудобство, — дрожащим голосом произнесла Матильда и, взяв сына за руку, не оглядываясь, побежала к своему дому.       — Что произошло? — из окна кареты выглянул чем-то очень недовольный юноша с повязкой на правом глазу. Он и не пытался скрыть своего раздражения. — Почему так долго?       — Прошу меня простить, господин. Все в порядке, мы можем ехать, — загадочно усмехнулся слуга, неотрывно глядя заинтересованным взглядом вслед удаляющейся парочке.