Глава 5.
30 ноября 2014 г., 13:03
Себастьян уже несколько минут наблюдал за девочкой, что тайком прокралась в конюшню, чтобы угостить Бронте сахаром. Эйва — пятнадцатилетняя дочь конюха — была вся в отца и просто обожала лошадей. Особую любовь она питала к коню хозяина, ибо этот великолепный вороной жеребец был поистине красив и восхищал взор своей величественностью и красотой. Но из-за дурного нрава Бронте Эйве запрещали к нему приближаться, поэтому девочка и выбрала момент, когда, как она думала, в конюшне никого не было.
— Вот так, иди сюда, мой хороший, — Эйва перегнулась через ограду и протягивала сахар на ладошке для Бронте. Конь фыркнул и медленно подошел. Взвизгнув от радости, Эйва перегнулась еще сильнее, чтобы погладить его, но неожиданно потеряла равновесие и в следующую секунду поняла, что летит прямо под копыта вставшего от испуга на дыбы Бронте. В страхе девушка зажмурилась и закрыла голову руками, готовясь в неминуемой боли.
Все произошло так быстро, что Эйве потребовалась минута на то, чтобы прийти в себя и сообразить, что, вместо того, чтобы быть затоптанной под копытами взбешенного жеребца, она оказалась в крепких объятиях Себастьяна. Парень в последний момент успел вытащить её из загона Бронте, моментально слетев со второго этажа и в один прыжок очутившись около девушки. Схватив её на руки, он вместе с Эйвой выбежал из загона и бросил её на тюк с сеном, а сам навис сверху и стал похлопывать её по щекам, пытаясь привести девочку в чувства.
— Эй, совсем с головой не дружишь? Жить надоело? — парень изо всех сил встряхнул шокированную девушку, схватив её за плечи, и только тогда она пришла в себя и уже осмысленным взглядом посмотрела ему в глаза.
— С-Себастьян... Это ты?.. Спасибо... что спас... меня... — дрожащим голосом залепетала Эйва, делая попытки встать. Но неожиданно лицо её спасителя озарила коварная улыбка. Хотя больше она сейчас напоминала звериный оскал. Клыки его удлинились, а радужка изменила свой цвет и стала кроваво красной, зрачки по-кошачьи вытянулись.
— А как насчет того, чтобы отблагодарить своего спасителя? — Себастьян прижал девочку к полу, сдерживая её руки у неё над головой, и стал склоняться к её губам. Эйва в ужасе стала брыкаться и хотела закричать. Но сейчас это не возымело бы никакого эффекта — разумом полудемона завладел голод. Он впился в губы Эйвы, крепко сжимая её в своих объятиях, чуть ли не задыхаясь от нахлынувших эмоций: страх отчаяние, боль — он поглощал все эмоции девушки, которые она испытывала в этот момент, и понимал, что ему мало, он хочет еще. Он желает испить её до конца.
Лишь ощутив, что Эйва перестала дергаться, мальчик неожиданно вздрогнул и наконец отстранился от неё. В ужасе уставился на перекошенное нечеловеческим страхом лицо девочки, заглянул в её стеклянные глаза, в которых навсегда запечатлелся ужас. Прощупал её пульс — Эйва была мертва.
— Что?.. Что я наделал?! — поднявшись на ноги, Себастьян медленно попятился назад. Но стоило ему выйти на улицу и увидеть, что к конюшне приближается отец Эйвы — конюх Ипкинс, Себастьян рванул что есть духу. Благо, силы сейчас в мальчике были нечеловеческие — два километра до дома он преодолел за каких-то полминуты. В голове бились и терзали сознание тяжелые и даже невероятные мысли: «Что я натворил? Как?.. Я вообще человек?!»
На пороге сына встретила взволнованная мать.
— Себастьян, что случилось? На тебе лица нет! — Матильда попыталась его обнять, но парень резко откинул её руки и в упор посмотрел на мать.
— Мама, я... убил человека, — и Себастьян рассказал ей. Он рассказал матери всё: начиная от преследовавших его кошмарах и странном голоде, и заканчивая случаем с Эйвой.
— Мама, что со мной? Что я такое? Я сам себя боюсь... Я за тебя боюсь! — юноша в отчаянии схватился за голову и опустился на кровать. Он действительно боялся, что опять может сорваться. И тогда пострадает самый близкий его человек — его родная мать.
Матильда стоически выслушала рассказ сына, хотя она чувствовала, что внутри неё бушует настоящий вихрь эмоций. Хотелось кричать и биться в истерике. Ну почему, почему всё так?! Она ведь так надеялась вырастить сына обычным человеком. Но увы. Кровь демона, текущая в его жилах, пробудилась и взяла верх, и теперь это не остановить. Матильда вынуждена была наконец-то поведать Себастьяну правду его рождения.
Вздохнув и присев рядом с сыном на кровать, женщина обхватила его бледное лицо руками, заставив тем самым посмотреть себе в глаза, и дрогнувшим голосом сказала:
— Сынок, выслушай меня до самого конца. И не перебивай. Ты меня понял? — получив утвердительный кивок, женщина, едва сдерживая душившие её слезы, поведала сыну об его отце. О том, как при рождении Себастьян убил двоих священнослужителей, а позже — собственного дедушку.
Себастьян слушал молча, сжав кулаки и скрипя зубами. Ярость, скопившаяся в мальчике и переполнявшая его душу, готова была вот-вот выплеснуться. И как некстати, что её объектом стала его собственная мать.
—... И вот теперь, кажется, демон, что всё это время спал внутри тебя, пробудился, — уже не сдерживая рыдания, Матильда попыталась обнять сына дрожащими руками, но тот резко откинул их и оттолкнул мать от себя.
— Ты! — горящими ненавистью глазами уставился он на мать. — Ты всё это время скрывала от меня!.. А я... Я же понятия не имел, почему меня так ненавидят и боятся все эти люди! Сын Дьявола... — его лицо искривила гримаса боли. Обида, злоба на людей, капля за каплей отравляющие его душу... Он больше не мог сдерживать своих чувств. — Хорошо, если я — сын Дьявола, то это верно, что они боятся меня. Я их всех убью. Изничтожу! Вырву из их тел их жалкие душонки и отправлю прямо в Ад!
— Нет! Сынок, не надо! Очнись! Не дай ярости взять верх над собой! Борись... — женщина вновь попыталась обнять сына, но неожиданно истошно завопила и, обхватив голову руками, согнулась пополам от сильной пульсирующей боли в висках. Казалось, её голова сейчас лопнет.
Вид корчащейся матери мигом привел Себастьяна в чувства. Он подбежал к ней и помог лечь на кровать.
— Мама, мамочка, прости, — растерянно лепетал мальчик, не зная, что ему делать. Мать болеет уже давно, ей нельзя нервничать. А он... Он совсем забыл об этом. И сейчас она, возможно, при смерти. Лекарств не было, и денег на них тоже. Себастьян снова ощутил себя слабым, беззащитным ребенком. Он боялся остаться один в этом мире. Ведь без матери его истинную сущность больше некому будет сдерживать.
— Мама, я приведу тебе доктора, — до боли сжав её руку в своих ладонях, пообещал мальчик и пулей вылетел из дома, напоследок обернувшись на безвольно лежащую на постели слабеющую женщину.
Себастьян бежал, не разбирая дороги, совершенно забыв про свои демонические силы. Парень знал, что по вечерам местный фельдшер любил пропустить стаканчик-другой в местном пабе, и потому направился прямо туда. Ворвавшись внутрь и тут же привлекая к себе всеобщее внимание, но совершенно не обращая на это никакого внимания, парень прошел прямиком к столу, за которым сидел фельдшер, мистер Алистер Уолкер. Мужчина был уже изрядно выпившим и едва смог сфокусировать взгляд на лице Себастьяна, который настойчиво требовал, чтобы он пришел на помощь его матери.
— А, это ты. Какого хрена? Отстать от меня, дьявольское отродье! Если у тебя нет денег, то мне и дела нет до твоей мамаши, — заплетающимся языком проговорил врач и отвратительно засмеялся, застучав кулаком по столу и утирая с глаз выступившие от смеха слёзы.
— Давно пора этой бабе отдать Богу душу. Может хоть тогда в нашей деревне бед поубавится, — поддержал Уолкера один из сидящих рядом с ним мужчин.
— Эй, Эндрю, — обратился фельдшер к хозяину заведения, — какого черта ты впустил сюда этого выродка? Он мешает нормальным людям отдыхать.
Себастьян бессильно опустил руки. Ну вот и всё. Если до этого он еще и пытался хоть как-то оправдать этих людей, то сейчас понял, что они не заслуживают ни жалости, ни снисхождения. Не успел Эндрю подойти к нему, чтобы выставить его прочь, как тело мальчика поразила адская боль, в голове зазвучал голос матери, зовущей его. Себастьян тут же сорвался с места и в один момент очутился дома, около её постели. Глаза женщины были закрыты, но губы продолжали шевелиться. Из её последних слов он смог разобрать имя — Себастьян Михаэлис. Его отца звали Себастьян Михаэлис. Это всё. Испустив последний дух, Матильда умерла.
— Мама! Мама, нет! — Себастьян продолжал сжимать в руках её похолодевшую ладонь. — Нет! Нет! Нет! — из его глаз покатились слёзы. Красные кровавые капли стекали по бледному лицу мальчика, капая на постель покойницы.
«Не прощу. Это они виноваты, все эти люди! Они даже не попытались помочь ей, а ведь мама ни в чем перед ними не провинилась. Нет её вины в том, что я такой... Не прощу!»
Себастьян почувствовал, как что-то черное выходит из него. Непроницаемая дымка окутала тело мальчика. Его глаза изменились и засветились ярким дьявольским светом, когти удлинились. Клыки заострились и теперь отчетливо были видны в жутком оскале, появившимся на лице мальчика.
Он больше не был человеком.
А в трактире кипело веселье. Мужчины смеялись и веселились, распивая лучший эль и вспоминая растерянное лицо Себастьяна, когда Уолкер отказал его матери в помощи.
— Вот что, если Матильда действительно помрет, мы наконец сможем выгнать этого сукиного сына из нашей деревни?
— Да, так и сделаем! Ваше здоровье! — это был их последний тост. Всю жизнь они называли Себастьяна демоном, сыном Дьявола, не желая видеть в нем ничего человеческого. Они добились своего — ничего человеческого больше не осталось в этом создании, что только что переступило порог этой отвратительной забегаловки. Земля задрожала, и в один момент погасли все свечи, а в воздухе стал витать отчетливый запах серы. Но в полном мраке люди не сразу поняли, что это был больше не тот несчастный мальчик.
— Зачем снова заявился сюда, сученыш? — недовольным голосом спросил Эндрю, посчитав, что это сквозняк погасил все свечи, и потянулся за керосиновой лампой. Но, стоило ему зажечь её, мужчина так и сел, в слабом, подрагивающем свете разглядев вошедшего. Странная, словно живая, черная тень, окутывающая мальчика, разрасталась с каждым мгновением, окутывая помещение трактира, словно паутиной.
— Что?.. Нет! Спасите! Помогите!.. — перепуганные мужчины кинулись врассыпную, но тьма всё равно настигла каждого из них. Она заполняла их тела и буквально разрывала на части. Страшным, нечеловеческим смехом сопровождались последние минуты их жизни, а Себастьян, обезумев, поглощал одну душу за другой, насыщаясь и ощущая, как всё больше наполняется силой.
Единственным, кто еще оставался в живых, был доктор Алистер Уолкер. Он, трясясь от неописуемого ужаса, закрыв голову руками, прятался под столом, словно тот мог защитить его от всепоглощающей ярости.
Неожиданно крики бьющихся в агонии людей прекратились. Всё стихло в один момент. Сердце Уолкера колотилось с сумасшедшей скоростью, грозясь разорвать грудную клетку.
«Неужели... спасен?» — с надеждой подумал мужчина, осторожно выползая из-под стола, когда спустя десять минут понял, что всё еще жив.
— Этот сукин сын не достал меня!
— Нет, — леденящий кровь ужас охватил мужчину, когда за своей спиной он услышал насмешливый голос Себастьяна. Медленно повернувшись к нему, Алистер увидел, что тот снова принял свой обычный человеческий облик, и теперь, хитро прищурив глаза и растянув губы в легкой насмешливой полуулыбке, с нескрываемым интересом наблюдал за ним. — Просто эти души были так отвратительны на вкус. И я подумал, что от твоей грязной душонки меня просто вывернет наизнанку, — момент — и мальчик, вплотную подступив у Уолкеру, схватил его за шею, с такой силой сдавив её, что шейные позвонки захрустели, а глаза чуть не выпали из своих орбит. Мужчина из последних сил начал шевелить губами, и Себастьян понял, что тот пытается читать молитву.
— Не поможет. Бога нет, — с этими словами он сжал руку до конца — и голова Уолкера полетела с плеч. Себастьян брезгливо откинул от себя истекающее кровью тело. Состояние эйфории прошло, и на его место пришел ужас. Ужас от осознания того, кем он стал. Несомненно, человек и демон будут вечно бороться в этом мальчике. Но Себастьян быстро опомнился. В его понимании эти люди заслуживали свою участь.
Тут до его чуткого слуха стали долетать голоса десятков людей и лай собак. Юноша сразу понял, что это старый конюх, обнаружив тело дочери, понял, кто её убил, и собрал людей, чтобы линчевать убийцу. А что с ними будет, когда они обнаружат, что он натворил в этом чертовом пабе, и скольких людей он убил? Нет, в этой деревне Себастьяну больше оставаться нельзя. Без капли сожаления взглянув на останки тех, чьими душами он недавно так сытно полакомился, брюнет бросился прочь, убегая в сторону леса, чувствуя, что преследователи не отстают. Но им никогда не поймать его. Ведь он же... сын Дьявола.
Они боялись Его. Но Он не боялся их. Под покровом черной, безлунной ночи ему ничего не стоило сбежать от преследователей и, ловко забравшись на высокое дерево, удобно расположившись на толстой надежной ветке, с насмешкой наблюдать за жалкими попытками этих ничтожных людей найти его.
— Сын Дьявола, — проговорил вслух юноша, и его губы скривились в презрительной, горькой усмешке. Как же часто за свои недолгие шестнадцать лет жизни он слышал подобные слова в свой адрес! Жители деревни, в которой он жил, всегда сторонились его, суеверные женщины, проходя мимо, боязливо поглядывали на мальчика, не забывая при этом перекреститься.
И только теперь до него дошло, что такая ненависть была вызвана обычным страхом. Долгое время мальчик и сам не догадывался, кем является в действительности. Но сегодня, лежа на смертном одре, его мать наконец-то решила раскрыть сыну тайну его происхождения.
Но теперь она мертва, и юноше здесь больше делать нечего. Мальчик терпеливо ждал, когда преследователи сдадутся и оставят эти безуспешные попытки найти его. И тогда он сможет беспрепятственно покинуть деревню. Конечно, идти Себастьяну некуда. Разве что...
«Себастьян Михаэлис, значит? Ну что ж, я найду его. С нетерпением буду жать нашей встречи, папочка».
