Когда есть не только я

Город выступал из ночного тумана в предрассветную дымку плавно и величественно. Казалось, совсем недавно отроги Харолисовых гор расступились, открывая взгляду Таниса залитую вязкой утренней мглой лощину на берегу залива Бранчала, и вот уже зоркий глаз лучника различал тонкие линии деревянных мачт и золоченых шпилей, изящные грани мраморных зданий, свежеокрашенные крыши домов и даже горящие холодным светом узкие окна в мрачной Башне Высшего Волшебства. Крылья Хирсаха мерно вздымались и опускались, пронизывающий горный ветер яростно трепал плащ, мелкой крошкой колол лоб и руки, легко продувал рыжую бороду и два слоя шарфа, намотанного на лицо. Танис крепко держал поводья и упрямо вёл медного дракона к жемчужине Соламнии. Цель его полета состояла в том, чтобы лично развеять сомнения, просочившиеся до самого Квалиноста, где он, будучи главой посольства, последние два месяца активно радел за сближение эльфов с другими народами. И хотя (слава Паладайну!) его дипломатической миссии эти слухи пока не грозили, но упредить их распространение было бы не лишним. А город был прекрасен. Несмотря на ужасы и лишения недавней битвы с Синей Госпожой, предавшей его мечам и пожарам, Палантас полной грудью парусов вдыхал свежий морской воздух, торжественными песнопениями славил старых богов в новых храмах, шуршал манускриптами в старинной библиотеке и оживал с каждым кокетливым взглядом, которым награждали бравых рыцарей городские красотки. В Палантасе царила весна. Казалось, ещё недавно деревья были сожжены дотла драконами и изуродованы до неузнаваемости, а вот они уже раскрывают свои молодые листья навстречу солнечному свету. В некоторых садах распустилась и зацвела сирень, и её сладкий аромат стоял над всем городом, а юные девушки надели легкие платья, распустили длинные волосы, покрыв их цветными платками, и подозрительно долго стали набирать воду в центральном колодце. К тому моменту, когда Хирсах преодолел каменную гряду, солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом, и Танис мог видеть громадную тень, плывущую под ними по городу. Дракон уверенно летел к одной из скал вблизи порта, которую обычно использовали в качестве лётной площадки. Там рыцари Соламнии проводили краткий допрос прибывших, а в случае необходимости — и досмотр. Они спускались медленно, неспешно кружа вокруг острого каменного шпиля, и огромная тень плавно следовала за ними, скручивая по земле тугую хищную спираль. Наконец, достигнув нужной высоты, Хирсах яростно захлопал кожистыми крыльями, замедляя парение, почти зависнув на миг, тяжело опустился на посадочный выступ и по инерции сделал несколько широких шагов, гася скорость. Затем он медленно расправил медные крылья и опустил их прямо на серый камень, что означало доброжелательное приветствие стражникам воздушных врат Палантаса. Танис дождался полной остановки, лишь затем отпустил тщательно удерживаемые поводья и, перекинув ногу через луку седла, спрыгнул вниз. Увидев посольскую цепь на его шее, соламнийский рыцарь торжественно отдал честь: – Гирей Ут Каллан к вашим услугам, господин посол! Могу я узнать ваше имя и цель вашего дипломатического визита? – Танис Полуэльф, из Квалинестийской дипломатической миссии Соламнии. Дело государственной важности, не для разглашения, – отрывисто проговорил Танис хриплым после долгого перелета голосом. Подумал и добавил уважительно подтянувшемуся служаке: – Факт моего появления лучше оставить вне протокола. Рыцарь сдержанно кивнул, отдал честь, и отошел, чтобы не помешать полуэльфу говорить с драконом. Все-таки соламнийские рыцари – невозможные идеалисты: просить их об услуге или подкупать – ужасная глупость, но любой намек на важность государственного значения обеспечивает их готовность к нарушению любых правил и формуляров, вплоть до самопожертвования. Возможно, ничего плохого бы не случилось, появись в списке гостей Палантаса, прибывших по воздуху, имя Таниса, но до получения каких-либо результатов последний предпочел бы не светиться. Тем более, что причиной его появления послужило весьма сумбурное и в чем-то отчаянное письмо тёмного эльфа Даламара, связь с которым по всем статьям афишировать было нежелательно. Сказать по правде, это самое послание здорово напугало полуэльфа. Изящная эльфийская вязь складывалась в тонкие строчки, наполненные неясными намеками и поэтическими аллегориями, за которыми читалась неконтролируемая тревога. Больше всего Таниса в письме поразило даже не чувство растерянности, вызванное непонятностью угрозы, но ощущение бессилия, которое его автор не смог скрыть. В качестве главы Ложи Чёрных Мантий, а также будучи шпионом Конклава при своем шалафи Даламар привык маневрировать и бесстрашно встречать тьму лицом к лицу. Тем более странно, что он с такой опаской писал о приближенном к Храму Паладайна и лично госпоже Крисании чёрном драконе. Немалое удивление вызывал также тот факт, что, несмотря на все свое влияние и могущество, тёмный эльф не смог ничего узнать ни про этого дракона, ни про источники его влияния на Праведную Дочь. Танис договорился с Хирсахом, что до завтрашнего утра не планирует никаких полетов, и, оставив уставшего дракона трапезничать и отдыхать, он спрятал посольскую цепь под плащ и торопливым шагом отправился в сторону центра города. После краткосрочной, но разрушительной битвы с войсками Синей Госпожи Палантас сильно пострадал и сейчас при перестройке значительно изменился. Прежде узкие улочки разрослись до широких проспектов, кривые проезды перестали вести в глухие тупики, а ранее интуитивно находимые пути начали приводить в неизвестные кварталы с сомнительными жителями. Для Таниса все это стало неприятным сюрпризом, обнаружившимся в тот момент, когда он понял, что окончательно и бесповоротно заблудился. Несмотря на ранний час, на улицах было достаточно многолюдно. Полуэльф чуть поправил шарф, чтобы борода была заметна и не возникло никаких подозрений в его эльфийских корнях, а затем обратился к одному из торговцев. Это был мужчина зрелых лет с изрядным брюшком и роскошными кучерявыми бакенбардами. Тот объяснил направление вполне понятно, речь его хоть и простая, была не лишена некоторой образности. Так Таниса немало позабавило указание на разные типы резьбы на наличниках домов-ориентиров. Чувствуя, что горожанин не прочь поговорить, Танис осторожно спросил: – А что там, безопасно стало у Храма? – А то ж! – степенно ответил торговец. – После Битвы много всякого сброда повылезло, думали поживиться легкой добычей. Да рыцари их мигом приструнили. Вот прямо к ногтю прижали! – и прямо к носу полуэльфа был поднесен широкий палец с грубым пожелтевшим ногтем. Танис восхищенно поцокал языком и покачал уважительно головой, но все-таки продолжил расспрашивать: – Что, и прям никакой опасности больше нет? Его собеседник настороженно зыркнул из-под кустистых бровей: – Жрецы бают, что нет. И хоть чудеса на каждом шагу творят, но и сами видать не без греха. Вон к себе в дом пускают такое зло, что никакие мародеры в подметки не годятся. Иди, как я сказал, своими глазами увидишь, что да как. Почувствовав, что разговор не клеится, Танис поблагодарил горожанина и упругим шагом отправился к Храму. Указанная дорога оказалась удивительно понятной, все повороты находились легко, и полуэльф даже успел почувствовать подзабытое ощущение свободы странника. Его умиротворение прервалось неожиданно, когда повернув за очередную стену, он получил возможность воочию убедиться в обоснованности пугливого трепета жителя Палантаса. На небольшой площадке, бывшей до прихода Синей Госпожи и Лорда Сота жилым домом, а ныне ставшей плоским почерневшим куском земли, лежал большой чёрный дракон. Лучи утреннего солнца бросали причудливые блики на его блестящую чешую, ещё ярче высвечивая его раздражающую неуместность вблизи строящегося главного храма Паладайна, а громадное змеевидное тело и сложенные перепончатые крылья отбрасывали на соседнюю стену огромную мрачную тень, которая дрожала в такт изящным движениям хищника. Заслышав шаги, дракон неспешно повернул узкую голову и вперил взгляд блестящих золотых глаз с вертикальной щелью зрачка прямо в полуэльфа. Какое-то время они глядели друг на друга: мрачно, непонимающе и скованно с одной стороны, и отстраненно, высокомерно и чуть насмешливо — с другой. Наконец Танис, не отрывая взгляда, начал разрывать дистанцию, плавно сдвигаясь в тень, а из нее за стену, перед каждым шагом осторожно прощупывая стопой исцарапанную громадными когтями землю. Дракон пристально следил за ним, и, казалось, уголки его пасти чуть кривились в ироничной усмешке. Скрывшись от пронзительного взора, полуэльф позволил себе слегка расслабиться, ослабив ворот дорожного плаща, и почесать рыжую бороду. Он не склонен был доверять подозрениям Даламара, но, убедившись собственными глазами в истинности бродивших даже за пределами Палантаса слухов, почувствовал настойчивое желание самолично услышать мнение Праведной Дочери Крисании по этому поводу. Не обращая более внимания на красоты расцветающей весны, Танис решительным шагом направился к активно строящемуся главному зданию Храма. Внутри его царило оживление: в единую суетную толпу смешались послушники в белоснежных одеяниях, рабочие и каменщики в простых серых одеяниях с кожаными заплатами на локтях и коленях, мастеровые, выделявшиеся кожаными же фартуками с тиснениями знаков их гильдии. Воины, как ни странно, мелькали изредка, зато сразу десяток рыцарей Соламнии встретился Танису у недостроенного сарайчика, над которым реяло знамя Торбардинских гномов. По всей видимости, там хранились драгоценные металлы и камни для украшения храма. Праведную Дочь Крисанию отыскать оказалось непросто — большинство послушников было заняты своими делами, многие непрестанно, прямо на ходу, читали молитвы о даровании терпения и мастерства рабочим и мастеровым, о преуспеянии в строительстве, потому крайне неохотно откликались на навязчивые вопросы. В какой-то миг Танису показалось, что он нашел подходящего человека — старичок, на вид постарше почившего Элистана, остановился у колонны, возведенной уже до уровня его плеча, и, согнувшись, тщательно тер правое колено. Но прежде чем полуэльф успел предложить помощь, жрец взмахнул руками, пробормотал короткую молитву и под изумленным взглядом Таниса поднялся на локоть над землей. При этом его тощие, старческие, все в прожилках вен ноги в дешевых сандалиях расслабленно висели носками вниз. Слегка махнув рукой в нужном направлении, жрец неспешно поплыл по воздуху в сторону выхода. Самое удивительное, что окружающие не придали произошедшему ни малейшего внимания. Как же быстро люди привыкают к чудесам! Пять лет назад горстка старых друзей, встретившихся после долгой разлуки, оказалась готова рискнуть жизнью, всего лишь увидев, как голубой хрустальный жезл простым прикосновением залечил следы ожогов на руках Таниса. А ныне левитация не побуждает даже головы повернуть. Наконец полуэльфу попался мастеровой-ювелир из рода Сильванести, который (о чудо!) доброжелательно улыбнулся и в ответ на вопрос махнул рукой в сторону центральной части строящегося храма. Она была отстроена значительно больше всех прочих частей — на некоторых стенах мастеровые уже завершали барельефы, изображавшие богов и наиболее значимые деяния, оставившие самый яркий след в истории Кринна. Отдельные элементы рисунков покрывали сусальным золотом, нередки были вставки из драгоценных (например, глаза цветных драконов были из рубинов, а металлических из изумрудов) и полудрагоценных камней. Сооружение обещало быть грандиозным! А за поворотом обнаружился главный молельный зал. Весь пол был отведен под огромную и очень подробную карту Кринна, которую уже более чем на три четверти выложили причудливым разноцветьем мозаики. Несущие колонны горделиво устремлялись к далекому своду, расписанному изображениями Паладайна, возлежащего на облаках, а главная центральная стена, выходящая на восток, всей богатой палитрой витража славила разные воплощения верховного светлого бога: могучего рыцаря, мудрого эльфа, гигантского платинового дракона. Неведомый художник не забыл и самую близкую Танису ипостась — дурашливого мага в грязном сером балахоне и мятой шляпе. Все образы были весьма реалистичны. Под лучами утреннего солнца краски так и горели, и даже полуэльф, далекий от по-настоящему рьяной веры, чувствовал, как у него захватывает дух. – Мой дорогой друг, – услышал восхищенный картиной полуэльф женский голос и, обернувшись, увидел Крисанию. Посвящённая была одета в строгое белое платье, на её шее висел медальон главы церкви с изображением платинового дракона, на глазах была тонкая повязка из мягкой ткани. Её поводырем была худенькая девочка с жидкой косичкой и огромными лучистыми глазами, смотревшими со сдерживаемым любопытством. Лица обеих жриц были схожи общей светлой радостью, от них веяло неземным покоем, и всё это живо напомнило Танису его жену Лорану. Он торжественно склонил голову перед новой главой церкви. – Любуешься на главный витраж? – голос Крисании журчал подобно весеннему ручейку. – Я думаю, тебя не меньше заинтересует другая картина. Она поманила его к стене направо от входа, и там, среди обилия разных фигур — священников, рыцарей, сельских травников и учителей, крестьян и служилого люда — полуэльф с удивлением обнаружил своих хороших знакомых. Вот Золотая Луна бьёт голубым хрустальным жезлом по лапе чёрного дракона, вот Стурм выходит один против всадника на боевом драконе, не зная, что за синей маской Повелителя Драконов скрывается давняя знакомая Китиара, вот Лорана в сияющем доспехе Золотого полководца ведёт металлических драконов против цветных, вот Тассельхоф, болезненно скривившись, разбивает Око Дракона о Белый Камень… Выбор подвигов вызывал некоторую оторопь, ещё более усилившуюся, когда Танис узрел себя, стоящего посреди собрания в Нераке и надевающего Корону Власти на свою голову, и Рейстлина, ещё в алых одеждах, склонившего главу перед неясной чёрной тенью на фоне оживших кошмаров сильванестийского короля Лорака. Талантливый художник смог передать и телесную немощь худой фигуры, и скрытую в ней железную волю, и мрачную неизбежность лежащей в ногах чёрной тени, ждущей своего часа. Несмотря на удивительную точность изображения, Танису не понравилось возникшее ощущение, что выбор мага был предопределён, и брат Карамона являлся всего лишь его вынужденной жертвой. Ещё меньше ему понравилась бледная рука Крисании, лёгшая рядом с фигурой волшебника, словно желая подбодрить и поддержать его. – Неоднозначная трактовка, – голос полуэльфа прозвучал довольно сухо. Жрица светло улыбнулась, словно не заметив его тона: – Тассельхоф Непоседа помог нам не только с картой на полу, но и с подробным описанием всех изображенных событий. Здесь изображены воистину героические деяния, и художник старался отобразить все проявления душевных мук, сопровождавших выбор. Танис молча покосился на картины и промолчал, Крисания лишь ещё шире улыбнулась. От неё веяло странным покоем и восторгом, казавшимися едва ли уместными. И строчки из письма Даламара словно запылали перед глазами Таниса: "Праведная Дочь Крисания вызывает у меня сильные опасения. И хотя нет никаких причин полагать, что главный источник тёмного влияния сможет вновь нанести вред Посвящённой, следы несомненного ментального вмешательства очевидны. Работу проводят весьма тонко. Лишь пристальное внимание позволяет уловить, когда Праведная Дочь находится в плену чар, но в эти мгновения она всецело погружена в иной мир, и это отнюдь не мир молитв". Полуэльф пристальнее вгляделся в счастливое лицо Крисании, на что она мягким, но уверенным голосом произнесла: – Просто удивительно, как привыкают люди видеть мир ограниченно, мелочно, узко. Герои воспринимаются исключительными, и все их деяния впоследствии становятся предметом восторженных речений. А ведь в тот момент, когда совершались самые великие подвиги, они шли против всего: общественного мнения, своих чаяний, надежд. Верили в большую ценность особой идеи, нежели собственного я, проявляли самопожертвование, и тем самым рождались вновь. Таким был Элистан, таким стал и ты, Танис. Полуэльф смущенно кашлянул на откровенный комплимент. Потом покосился на худую фигуру Рейстлина и неохотно начал: – Не кажется ли тебе, Посвящённая, что не все герои рождались для света? Не слишком ли ты идеализируешь этих борцов с общественным мнением, сторонников особых идей? Не слишком ли много мрака и тени на картинах главного храма Палантаса? – Признаться, неожиданно услышать такое от тебя, друг мой, – несколько удивленно начала Праведная дочь. – Я полагаю, что отворачиваясь от тьмы, мы обрекаем себя на бездушие в отношении тех, кто стоит в полумраке. А равно очень рискуем ослепнуть от обилия света, на который обращаем свой взор, – тут жрица горько хмыкнула. – История хорошо помнит тех, кому свет застил глаза, и какими жертвами расплачивался Кринн за политику гордыни Короля-жреца. Но это вопросы долгого и вдумчивого теологического диспута, а мне сейчас стало интересно другое. Едва ли ты когда-либо интересовался жреческими проблемами, а тут... Скажи мне, сам ли ты задумался о моем интересе к миру "мрака", или у твоего неожиданного визита есть иная причина? Танис слегка нахмурился, потом нехотя признался: – Недавно я получил послание от Даламара, – он поспешно вскинул руку, прерывая открывшую было рот женщину, забыв о её слепоте. – Уверяю тебя, Посвящённая, у меня и в мыслях не было доверять тёмному эльфу. Но мы были союзниками во время Битвы за Палантас, причём не только против Китиары, но и... – он осекся, сглотнул, и продолжил. – В письме он предостерегал меня, и я боюсь убедиться, что предостережение это не напрасно. – Ты испытываешь меня? – поражённо воскликнула Крисания. – Скорее, выказываю осторожную обеспокоенность, – мягко поправил Танис. Но кротость его речи не возымела действия, напротив, заставила жрицу нахмуриться, отчего между бровями появилась небольшая складка. Крисания повернулась к Танису, решительным жестом сняла повязку с глаз, посмотрела незрячим взглядом в его лицо, уверенно наставила палец в грудь и заговорила строго, но запальчиво: – Послушай меня, Танис! Ты напрасно слепо веришь словам тёмного эльфа, имея весьма смутное представление как о мотивах, так и о целях его игры. Даламар слишком любит власть, что подразумевает умение играть другими, и особенно хорошо ему это удается в отношении тех, кому он чем-то обязан, пусть даже жизнью. Я могу понять твоё доверие к нему: мы все были на одной стороне в тот страшный момент, когда решалась судьба не только Палантаса, но всего Кринна. Но вспомни, что причины у нас у всех были разными — Даламара купили постом главы Чёрной Ложи в Конклаве. И только тогда этот двуличный змей был готов пойти даже против Рейстлина, несмотря на всё свое преклонение перед шалафи. Танис был уверен, что никаким телодвижением не выдал своих сомнений, которые всколыхнула её пылкая речь, но казалось, Крисания почувствовала колебания полуэльфа и продолжила уже мягче, но по-прежнему настойчиво: – Я говорю сейчас с тобой так откровенно, потому что мы с тобой давно знакомы, и я дорожу нашими отношениями. Призываю тебя, и как друг, и как соратник в непростом жизненном испытании: не принимай слепое участие в интригах чёрного мага! Поверь моему опыту: такая наивность часто наказывается, и тебе просто невероятно повезёт, если ты отделаешься всего лишь парой синяков и шишек. – Посвящённая, я верю в твою мудрость, но чёрный дракон... – Танис, он из тех, кто долгое время стоял на границе мрака и света. И сейчас, когда его жизни осталось едва ли на несколько лет, он сделал свой выбор. Он подарил все свои сокровища на украшение Храма, все редкие металлы, драгоценные и полудрагоценные камни, которые ты видишь — из его сокровищницы. Работа мастеров и рабочих оплачивается из денег, которые он также добровольно отдал Храму. А ты сам понимаешь, как много значит для любого дракона его сокровищница. И, предваряя твой возможный вопрос: нет, он не покупал меня. Его пожертвование было полностью бескорыстным, и, более того, долгое время он старался сохранить анонимность. Даже несмотря на мучающие его боли и близкий конец, он никогда не просил моей помощи, смиренно и кротко принимая свою судьбу. И да, это был мой выбор, не из жалости, но уважения и восхищения, оставить его вблизи Храма и приблизить к себе, даровать дружеское участие. Танис пристыжённо умолк и постарался, как мог, избежать продолжения неприятного разговора с его откровенно-болезненными намеками на обстоятельства, приведшие к слепоте собеседницы. Посвящённая не стала настаивать, мягким жестом дав понять, что можно продолжить прогулку, и дальнейший разговор проходил в отвлечённых от чёрных драконов и тёмных эльфов темах.