This love, this hate

Острее жалит боль, когда ее причиняет кто-нибудь из близких. (с) Найл Самое первое ощущение, когда твое сознание из долгого полета возвращается обратно в пределы твоей черепной коробочки, это словно ты пробуждаешься от долгого и глубокого сна. Словно из долгого странствия в темноте, ты летишь к свету, все быстрее и быстрее, пока он не становится ослепительно-ярким. Потом начинают возвращается физические ощущения: боль, холод, тепло, осязание, чувство запаха, слух... Первой приходит боль: жгучая, пульсирующая, острая и пронзающая. Она заставляет почувствовать, что ты все еще кусок этого мира, где боль имеет чуть ли не самое значимое место. Ну а потом уже приходит осознание того, что происходит вокруг. Пальцы Найла рефлекторно дернулись под воздействием мозга, который успел более ли менее прийти в себя и посылал импульсы по нервным окончаниям, чтоб проверить в целом состояние организма. Затем пришло странное и не совсем приятное ощущение холода где-то в районе щеки. Обычно во всех пафосных американских фильмах, главный герой, моментально распахивая глаза, совершенно четко спрашивает: 'Где я?'. И никого совершенно не волнует, что повлечет потери сознания и прихода, так сказать, в себя, речь, а тем более такая внятная, не может вернуться за считанные секунды. Для этого требуется довольно много времени. У Найла же, не то, что говорить, а держать веки более двух секунд открытыми сил не было. Все его тело саднило и ныло от неудобной позы, в которой он находился невесть сколько времени. Голова его лежала на белом бачке унитаза (вот откуда было ощущение холода на бледной щеке), а сам он сидел на крышке того самого унитаза, расставив ноги в разные стороны и со спущенными до лодыжек штанами, стороны болтались на левой ноге. На огромное удивление боксеры на нем были, причем не внизу, в районе штанов, как по закону жанра, а как и положено - натянуты на задницу. Он снова открыл глаза и увидел клубящийся туман вокруг и призрачно-белые стены кабинки, в которой провел черт знает сколько времени в такой неудобной позе и угнетающих обстоятельствах. Самая первая мысль, что проблеснула в болящей голове, была мутной, расплывчатой и единственное довольно четкое слово, что пробивалось через клубы путного дыма и тумана, который образовывали хаотичные мысли, - внушало страх. 'Зейн' Найл еле оторвал голову от белого фаянса и хрипло застонал. Такое чувство, словно он проснулся после затяжной пьянки и за несколько глотков воды был готов душу дьяволу продать. С трудом перекинув ногу через сидение, парень, протяжно застонав от боли в заднице, постарался сесть более ли менее нормально, тяжело дыша и борясь с приступами рвоты. Он низко опустил голову, упираясь лбом в голые колени и старался не плакать, закрывая голову руками. - Блять, блять, блять... - это второе слово, которое пробилось сквозь туманную завесу. Было такое чувство, что он вообще забыл азы речи. Ноги подкашивались и тряслись, когда он попытался встать. Первая попытка, как и суждено было, закончилась полным поражением, и он снова опустился вниз, тяжело постанывая от ломок во всем теле. Понемногу начали возвращаться воспоминания о событиях, произошедших совершенно недавно. Вместе с этим вернулись более неприятные ощущения и эмоции. Вернулась обида за поступок Малика. Черт, как вообще можно было так поступить? Вторая попытка была более удачной и светловолосый, упираясь рукой в пластиковую стенку кабинки, смог отворить дверцу. Каждый шаг сопровождался болезненным толчком в области задницы, а голова неумолимо кружилась. - Бля-я-я-я-ять... - кажется, он еще не вспомнил другие слова помимо этого. Кое-как добравшись до умывальника, он отвинтил кран с холодной водой и сунул свою многострадальную голову под воду. Мысли стали проясняться быстрее и туман стал намного прозрачнее и невесомее. Он поднял голову и ощутил, как холодная вода скатывается по волосам и капает за шиворот с высветленных кончиков. Подставив ладони в 'лодочку', парень набрал достаточно воды для нескольких глотков. Свободнее вздохнув, Найл нашел в себе силы, чтоб выпрямиться и найти выход из туалета.

***

- Уй, блять, - застонал Лиам после глотка спасительной воды - что вчера было? Полуголый Малик, который варил кофе и старался унять дрожь в руках, как можно спокойнее ответил: - Мы были пьяны. - Серьезно? - с сарказмом спросил Лиам, пуская воду из крана и набирая стакан хлорированной водой. Зейн что-то пробубнил, помешивая кофе. Лиам же, сделав два больших глотка очень холодной воды, продолжил с трудом ворочать языком: - Малик, я те серь...сер..се...серьезно, блин, говорю! Точнее спрашиваю! - А я тебе серьезно отвечаю. Ты напился в хлам и бегал за каждой юбкой. Этого достаточно? - как-то зло сказал Зейн, отыскивая пачку сигарет на столе и направляясь к входной двери, забирая свой кофе с собой. Он вышел на крыльцо, оставляя ошарашенного Лиама позади. - Фух, - он тяжело опустился на крыльцо, и чашка с кофе спланировала рядом с легким 'цоком' фарфора о бетон. В утренней тишине щелчок зажигалки был отчетливо слышен. Пальцы все также дрожали, а соответственно и сигарета в них тоже, но Малик смог поднести ее ко рту и сделать первую затяжку. Его мозг был затуманен вчерашними событиями, он старался как можно быстрее забыть все, что было, просил ветер унести все эти мысли из его головы, но ничерта не выходило. Ветер не хотел его слушать, он лишь мягко поглаживал смоляные волосы, шепча о том, какой же Зейн дурак. В мозгу почему-то играла ‘How we roll’, не останавливаясь, не для перерыва, звучала так громко, словно напоминая обо всем, что случилось вчера, заставляла чувствовать себя намного хуже, чем предполагалось бы. Вообще, на данный момент, Зейна не должно было волновать состояние белобрысого мальчишки, который потерял сознание непосредственно из-за самого кареглазого, а оно почему-то волновало. Даже намного более. Как только темноволосый думал о блондине, сразу идиотские ‘бабочки’ начинали плясать у него внутри, заставляя мозг туманиться и думать о таких желанных бледных губах. А какое удовольствие он получал, обнаруживая кричащего блондина под собой, как же ему понравилось находиться внутри этого ангелочка. Единственное, что ему не нравилось, так это слезы парня. Все время, что он знает Найла, он никогда не переносил вида его слез. Сначала из-за того, что сам Зейн жил по принципу ‘парни не плачут, а если и плачут – то они и не парни вовсе’, а уж потом ему было невыносимо видеть в таких прекрасных сапфировых глазах эти ненужные слезы. Им там не место. Тихо отворяется дверь и на крыльцо выходит Лиам, в руках которого зажат стакан и пачка таблеток от головы. - Чувак, ты сам не свой, - восклицает он и Зейн морщится от такого громкого звука, который моментально разбивает окружающую и чарующую тишину на миллионы разноцветных осколков. - Не заморачивайся, - отвечает парень, делая еще одну затяжку и отпуская смоляной дым наружу. Прочь из своего тела. - Но я же вижу, что-то не так, - возражает Ли, садясь рядом и запивая водой таблетку, которую только что закинул в рот. Ничего не напоминает? Правильно, они сидят также как и Найл с Лу, совершенно недавно. Окружаемые тишиной и шелестом ветра, который поет свои песни. Он летит сквозь тишину, летит через весь город, прошибая туманы и шелестя сухими листьями, он несет свою песню прямо к дому, на крыльце которого сидит плачущий светловолосый парень. Он несет свою песню, что полностью соответствует внутреннему состоянию мальчика, именно мальчика, который сейчас уязвим и беззащитен против всего этого, который пытается бороться. Love's a drug, I'm an addict |Любовь – наркотик, и я зависим. Ditch my heart just to kick the habit |Хоть сердце себе вырви, чтобы избавиться от этой привычки. Поджав колени под себя и, обвернув их руками, он качался из стороны в сторону, изредка шепча что-то нечленораздельное и постанывая от боли в заднице. - Может, я просто рожден быть изгоем? – спрашивает он у ветра, который только что принес свою песню и остался, чтоб поддержать мальчишку. - Нет, - тихо шепчет в ответ ветер. Найл знает, что это всего лишь издержки его фантазии и больного воображения, но он предпочитает поверить в то, что его поддерживают. Он не хотел видеть людей, поэтому Луи с Гарри, которые хотели остаться и оказать поддержку, вынуждены были покинуть его. Найл сам так захотел, Найл сам так просил, Найлу не нужно было присутствие людей, пусть и на данный момент они были самыми близкими ему. Да, он видел ту безысходность в их глазах, то желание помочь, но предпочел отказаться от всего этого. Совсем рядом раздалось тихое мяуканье, а потом мягкий, но довольно шершавый язык коснулся оголенной руки парня, который уже успел немного успокоиться и слезы уже не текли по его бледному лицу. Он скосил глаза в сторону кота, который так же преданно смотрел на спасшего его парня, который сейчас по непонятной животному причине плакал. Этот кот помнил, как Найл плакал после того, как к ним в дом пришел неизвестный смуглый парень, который был невероятно красив по внешности. Но от него веяло совершенно не добрыми чувствами. Вот тогда-то, когда нежеланный гость покинул дом, кот в первый раз увидел слезы на глазах своего нового хозяина. Сейчас же он не хотел их видеть только потому, что считал, что его хозяин должен быть счастлив. Поэтому единственное, на что он способен был – он сделал. Он еще раз лизнул бледную руку в районе локтя и посмотрел на светловолосого своими разными глазами. На этот раз Найл не обратил на него никакого внимания, так что котенок отчаялся и, свернувшись клубочком на холодном крыльце, тихонько замурлыкал в свое удовольствие. Парень же тяжело вздохнул и еще больше сгорбился от навалившихся эмоций. Ему просто нужно больше времени, чтоб прийти в себя и научиться защищать себя, а пока он разваливается на куски и нервно грызет ногти. Время все летит, уже и солнце встало, а он все также не двигается, смотря пустым взором прямо перед собой. Он начинает вспоминать все, начинает вспоминать про пылающие чувства внутри. - За что? – дрожащим голосом спрашивает он у Зейна, который внезапно появился у старого дерева, ветки которого тихо шептались с ветром. Найл предпочитает верить, что это игра его воображения и свято верит в то, что темноволосый это всего лишь идиотское видение в его воспаленном мозгу. Зейн же этого не отрицает. Пока. Он стоит на месте и не двигается, силясь понять, что же привело его сюда, к этому дому с сидящим на крыльце блондином, голубые глаза которого покраснели. Возможно, желание просто увидеть его, а возможно чувство вины, которое сидело где-то внутри и жгло душу. Постояв с минуту на одном месте, он делает первый шаг навстречу светловолосому. Найл же не двигается, борясь с желанием вскочить и побежать навстречу. Тихий шаг и Малик снова замер. Он не решался подойти ближе. Только сейчас голубые глаза уловили кроваво-красную розу, зажатую меж тонких смуглых пальцев. Еще шаг. Все-таки решился, но дальше - ни ногой. Карие глаза бегают по предмету воздыхания, а голова мулата начинает кружиться от нахлынувших чувств. У него было сильное желание бросить розу и бежать отсюда как можно дальше и дальше, только чтоб не видеть такого прекрасного блондина, чей зоркий взгляд сейчас следил за каждым его движением. Малик не понимал, откуда у него такие чувства и почему полчаса назад он сорвался с крыльца своего дома, бросая недокуренную сигарету, оставляя ошарашенного Лиама позади. Он не понимал, что на него нашло, когда он украл эту чудесную розу, лепестки которой не источали никакого аромата, прямо из сада какой-то богатой семьи. Он не понимал, почему он пришел сюда и почему им владеет такой страх. Дрожа всем телом, он осел на траву, все также сжимая колючий стебель розы в руке. Она колола его ладонь, вызывая не самые приятные ощущения, но они отступали на второй план по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Его мысли путались, хаотично бились о стенки его черепушки, буквально выносили мозг, но он понимал, что они хотят сказать. Сказать, что Зейн влюбился.