Потрошитель

В легкие ударил запах медикаментов, которые, казалось, пропитали все пространство вокруг Сасори. Спирт раздражал обонятельные рецепторы, из-за чего, нехотя, парню пришлось открыть свинцовые веки. И первое, что он увидел после своего пробуждения - белоснежный потолок. — Белый, словно нетронутый лист бумаги, — прохрипел Акасуна, едва различая пикающий звук, доносящийся со стороны кушетки, на которой он лежал. — Как поэтично. Радует, что пациент способен думать о прекрасном даже после случая ДТП, — отозвался шипяще-скрежещущий незнакомый голос. Сасори поднялся на локтях, наконец в полном объеме оценив обстановку, которая его окружала. Больница. Он находился в больничной палате, справа от него, рядом с капельницей, из которой в его кровь поступало прозрачное вещество, стоял странный, на первый взгляд, мужчина. Можно было даже сказать, что его мертвецки бледная кожа и черные как смоль волосы, доходящие до лопаток, отталкивали, а, взглянув в желтые змеиные глаза, Сасори невольно сглотнул застрявший ком. — Где я? — В городской больнице номер 3. Тебя сбила машина, но серьезных повреждений нет. Повезло тебе, можешь считать, что в рубашке родился. Всего лишь одна рваная рана, которую мы тебе уже подлатали, — врач указал на место, где виднелся небольшой кровоподтек со швом, а именно на правое плечо. — И парочка царапин да ссадин. — Как долго… — Почти сутки. — Что? А блондин? — Сасори, спохватившись, вспомнил об ужасающей картине, которую он предпочел бы считать очередным кошмаром. — Длинноволосый, голубоглазый. — А, этот, — врач сделал мучительно-долгую паузу, что-то заполняя в карточке. Закончив свою работу, он перевел змеиный взгляд на пациента. — Он был твоим другом? — Что значит был? — Сасори не заметил, как этот вопрос вырвался криком. — Тело Дейдары Тсукури вчера вечером уже забрали. Не повезло твоему другу, напоролся на Потрошителя в прямом и переносном смысле. Прими мои соболезнования. Слова столь избитые, будто выученные уже давным-давно наизусть, прошли мимо Сасори. Он смотрел в одну точку, не желая верить услышанному. Он просто не мог принять этого. Врач, видя, что с пациентом сейчас разговаривать бесполезно, тактично покинул палату, направляясь в свой кабинет, из которого вышел мужчина в полицейской форме. — Здравствуй, Орочимару, — поприветствовал он его. — Какие новости? — Со вчерашнего дня — никаких. А ты к своему или по делу? — Ищу паренька, которого доставили вместе с жертвой Потрошителя. — А, этот. 105 палата. Ты с ним поаккуратнее, жертва — его друг. Несильно мучай паренька вопросами. — Постараюсь, — легкая усмешка скользнула на губах гостя, что, предварительно постучавшись, зашел в палату. Сасори даже не заметил вторжения, не обратил внимания, как незнакомец, поставив рядом с койкой стул, присел и тактично покашлял в кулак, сделав тем самым попытку привлечь внимание. Акасуна безжизненным и застывшим как у куклы взглядом смотрел в одну точку. — Извини, я понимаю, что не вовремя… Перед глазами Сасори предстало удостоверение, лишь только тогда парень повернулся к гостю, и, стоило ему увидеть посетителя, как на его лице застыло неподдельное удивление. — Старший следователь полиции, отвечающий за район Сэтагая, Учиха Мадара. Мне поручено вести дело о Потрошителе, — представился статный брюнет, убрав удостоверение в карман пиджака. Акасуна прекрасно помнил этого человека. Именно его в участке он видел вчера. Именно он опроверг возможность нападения Потрошителя. — Прими мои соболезнования. Слышал, что последняя жертва была твоим другом. Сасори молчал, пристально смотря в беспристрастное лицо с небольшим шрамом на щеке. И снова заученные фразы, доведенные до автоматизма. Сасори думал, что если еще раз услышит слова сожаления, то точно воткнет первый попавшийся предмет в наглеца, который ни черта не сожалеет. — Нелегко тебе. Потерять друга, которого убили совсем поблизости… — Совсем поблизости? – издевательски переспросил Акасуна, скривив лицо. — Очень поблизости, я бы сказал. Так поблизости, что я видел, как его органы вываливались наружу. Как думаете, это достаточно близко? Глаза Сасори горели безумием, он резким движением выдернул иглу из вены, что проводила успокоительное, и босыми ногами спустился на холодный пол. — Вы видели убийцу? — спокойно спросил Мадара, резко перейдя на "Вы", пропустив реплику мимо ушей. — Более чем. Я видел его дважды. И, между прочим, первый раз именно вы опровергли мое заявление. Вчера утром. Сасори хаотично принялся искать одежду, которой нигде не было. Желая как можно быстрее покинуть это место, он направился к выходу прямиком в белой больничной рубашке, но дверь резко прижали обратно, не давая ему покинуть палаты. — Я хочу вам помочь, поэтому не могли бы вы составить портрет убийцы? Если вы действительно его видели, то вы — первый свидетель. Очень ценный свидетель, я бы сказал. Сасори повернул голову в его сторону, смерив детектива злым отчаянным взглядом. Пересилив свою неприязнь, он вернулся к койке. Присев на край и опустив голову, он смотрел на белую плитку, думая о том, как за какие-то несколько минут может круто измениться жизнь. — Как выглядел убийца? — Я уже описывал это во вчерашнем заявлении. — Вот как? Что же, простите, это действительно ошибка полиции. — Ошибка полиции? Вы хоть слышите себя? Какая к черту ошибка полиции? Она стоила жизни моему другу! Если бы вы вовремя приняли меры, этого бы никогда не произошло! Это не ошибка, даже не халатность и не безответственность. Это ваше безразличие! Сасори уже не мог себя контролировать — он и не заметил, как накинулся на следователя, вцепившись в воротник рубашки мертвой хваткой. — Я никогда не интересовался криминальными сводками, но даже я знаю, что Потрошитель орудует уже больше месяца. Как сильно полиция старается, если он до сих пор на свободе? Если бы вас это действительно хоть немного коснулось, вы бы никогда не раскидывались пустыми шаблонными словами! Акасуна не видел перед собой ничего. Слезы застелили взор, и все, что он ощущал — это как под кулаками приятно хрустят кости. И как другие руки пытаются оттолкнуть его от себя. Он не мог прийти в себя, его охватила необузданная ярость. И самое отвратительное, что он понимал, что злится на самом деле на себя. Он почувствовал, как его подхватили за шкирку, после чего по телу прошелся эклектический ток и картинка перед глазами пропала. Тело жутко ломило, не говоря уже о головной боли, которая в тиски сжала черепушку. Сасори скривил лицо, попытавшись подняться, но новый приступ боли заставил парня опять опуститься на подушку. Он обвёл комнату взглядом, отметив, что уже наступил вечер, потому что свет едва пробивался в палату. — Очнулся наконец-то? — с надменной насмешкой прозвучал вопрос. Сасори, прищурив глаза, едва уловил силуэт, приближающийся к койке. Рядом остановился следователь, у которого под глазом красовался синяк, лицо изрядно припухло, да и весь вид его был помятым и побитым. Акасуна смутился и одновременно удивился собственной агрессии: он понимал, что это его работа. — Успокоился хоть? Я дал тебе выпустить пар, правда напарник мой зашел как нельзя кстати и вырубил тебя электрошокером. Уж прости его, нервный он жутко. Мадара подошел к подоконнику, открыв окно и удобно устроившись, принялся шарить по карманам. — А еще к тебе приходила истеричка с розовыми волосами. Грозилась меня побить, если я не пропущу её к тебе. С трудом удалось уговорить эту милую леди прийти завтра. Хотя тебя уже сегодня выписывают. Мужчина вытащил сигарету и, зажав её между губ, принялся щелкать зажигалкой, которая не желала обжечь края своим теплым огнем. — Сасори Акасуна, — сделав затяжку, выдохнул дым мужчина. — Студент художественного факультета. И угораздило же судьбу именно тебя сделать свидетелем. Какая насмешка, ты ведь, кажется, говорил, что совсем не интересовался темой Потрошителя? — Я так понимаю, что меня уже выписали, и я могу идти домой? — Сасори проигнорировал его монолог, головокружение постепенно проходило. — Ясно, злишься на меня, значит. Хорошо. Тогда позволь тебе кое-что объяснить. Ты обвиняешь мир в его безразличии, что, конечно, с одной стороны, верно, но в то же время и не совсем так. Да, меня нисколько не удивляет человеческая смерть, ведь я уже на стольких трупов насмотрелся, что для меня это подобно тому, что тебе писать картины у себя на парах. Но, знаешь, полиция была бы просто не в силах проверять абсолютно все запросы. В курсе ли ты, что в день в участок приходят сотни «свидетелей», которые утверждают, что видели Потрошителя? Что они переспали с Потрошителем, что они беременны от Потрошителя, что Потрошитель их сын и внук. На ТВ десяток фриков приходят на передачи, утверждая то, что Потрошитель - инопланетянин, то, что он пробрался в их квартиру и ограбил. Улавливаешь мысль? Отвратительно не то, что этот мир безразличен к твоему маленькому горю, страшно то, что людей мысль о Потрошителе не пугает, а возбуждает. Для них это новая сенсация, способная хоть немного потешить эго. Мадара выпустил сигаретный дымок в окно, смотря далеко за вечерний горизонт. Он стряхнул пепел на землю и погасил сигарету о лицевую стену, выкинув окурок. Сасори внимательно слушал каждое слово, наблюдая за движениями следователя, который приближался к его койке. — Этот мир действительно сошел с ума. Прими это как есть. Тебе просто не повезло. На твоем месте мог оказаться каждый. Мы проверили твое показание и нашли тело, спрятанное в мусорном баке. Дата смерти как раз приходится на позавчера. Из-за сильного ливня следы убийства были смыты, поэтому мы и не нашли улик. Мы признаем свою ошибку и надеемся на твое содействие. Поэтому попрошу еще раз: расскажи, что произошло, и, главное, опиши внешность убийцы. Сасори смерил брюнета, что включил диктофон и положил его на тумбу рядом с койкой, безразличным взглядом. Он посмотрел на гаджет и, подумав еще раз о том, что мир действительно сошел с ума, принялся за рассказ монотонным голосом: - Позавчера я стал свидетелем убийства. Вчера я пришел в участок, где мое заявление не приняли всерьез. В этот день, возвращаясь домой, мы с Дейдарой поменялись толстовками. Я хотел отдать ему телефон, который он забыл, а, когда нашел его, Потрошитель уже убил его. — Вот как, значит, он целился на тебя? А следует — уже выслеживал? Как он выглядит, ты видел лицо? — Нет, вчера он был в бесформенной одежде, лицо закрывал капюшон, позавчера он был в черных лохмотьях. Рост 175-180. На лице безликая маска с черными точками вместо глаз в виде спирали, на месте рта есть отверстие. Носит седовласый парик длиной до бедер. В качестве оружия он использовал Нэкодэ и перчатку, напоминающую оружие Крюгера, и…. — Плохо дело. В маске, значит. Что ж, но все лучше, чем ничего. Мы подключим тебя к программе защиты свидетелей. Видимо, нападение было нацелено на тебя. Сегодня тебя уже выпишут, но сопровождать тебя будет охрана. Мадара продолжал говорить, когда в глазах Сасори застыл ужас. В голове его прокручивались последние слова Дейдары: «Мы ведь, кажется, сегодня пересекались?».

***

Черная линия перечеркнула алый закат. Кисть безжалостно наносила истязающие мазки, за которыми меркли яркие краски вечернего Токио. Последняя линия, и холст разорвало пополам. Две половинки испорченной картины медленно летели вниз, достигая испачканного красками пола. Один удар ногой, и мольберт рухнул следом за ними. — Все не то! Не то! Сасори рухнул на колени, схватившись за голову. Боль съедала его изнутри. Самое отвратительное из всех чувств – душевная боль. Её невозможно заглушить. Она люто преследовала парня уже третий день, не позволяя покинуть пределы квартиры, не давая открыть занавески, что затемняли комнату, из-за чего её хозяин уже не мог понять: день сейчас или же ночь. Это все не имело значения. Сасори от отчаяния начинал крушить все, что попадалось под руку: глиняные и фарфоровые статуэтки, которые он сам когда-то создавал. Он надеялся, что, выпустив пар, сможет немного успокоить это колюще-режущее чувство в районе сердца, которое сжималось каждый раз, стоило ему услышать шаги за входной дверью. Но хуже всего были звонки. Точно так же, как и сейчас. Акасуна был не в силах подойти к двери, поэтому сидел в прихожей, прижавшись спиной к стенке, и слушал уже четвёртый раз подряд тщетные попытки его девушки: — Сасори, мы все очень за тебя переживаем. Пожалуйста, впусти меня, я хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Со мной все в порядке, — отвечал парень, пытаясь убедить самого себя в этом. — Сасори, умоляю, просто отзовись, — молящим надрывным голосом просила девушка. А он знал, что сейчас она плачет. Но почему-то желания открыть дверь, показать, что он цел и невредим, совершенно не возникало. Ему было наплевать на это. — Мы все очень тяжело переживаем потерю Дейдары. Поэтому тебе не нужно нести этот груз одному. Позволь мне разделить его с тобой. И снова повисла тишина. Будто это было просто мимолетным видением, чертовой галлюцинацией. Сасори сжал кулак, прикусив костяшки на руках, из груди вырвался истерический хохот. — Самое ужасное, что меня гнетет не боль потери друга, а страх за собственную шкуру. — Вот ты всегда был таким: прятал свою трусость за красивой вуалью меланхоличности, — прозвучал насмешливый и такой родной до жути голос. Сасори застыл в ужасе, распахнув карие очи, его затрясло еще сильнее. Прикусив костяшку до крови, Акасуна зажмурился в надежде, что он просто ослышался, однако голос не исчезал: — Действительно, какая трагедия, мой милый друг. Тебя ведь меньше всего волновал Потрошитель, и, в конце концов, больше всего тебя он и коснулся. Голос был совсем рядом, он нашептывал эти слова на самое ухо. Сасори, приоткрыв глаза, бросил беглый взгляд в сторону, проговорив при этом: — Ты мертв, ты не можешь здесь находиться. — Ты как всегда скушен. Сасори не понимал, что происходит. Дейдара сидел рядом с ним, насмешливо смотря в его напуганные глаза, при этом еще нагло размахивал бутербродом, который тут же отправил в свой бездонный желудок, каким Сасори часто его называл. — «Мы ведь, кажется, сегодня пересекались?» — протянул Тсукури, смакуя каждое слово, с наслаждением наблюдая за мученической гримасой друга, который прикрылся руками, словно от атаки. — Это были мои предсмертные слова. Слушай, а может выбить их эпитафией над моей урной с прахом? Согласись же, звучит весьма креативно? — Ты умер! Дейдара подавился бутербродом и театрально закатил глаза, делая вид, что умирает… вновь. Но, поняв, что зритель его сценического дара не оценил, поднялся на ноги, оттряхнув пыль с коленок. — Итак, кого же я мог видеть перед смертью? Этот вопрос уже мучает тебя целых три дня! Мм. Действительно. В тот день мы много кого видели. И я явно кого-то узнал в нападавшем, следовательно, мы пересекались. Итак, это может быть кто угодно, например, наши одногруппники, да, Сасори? Ты ведь поэтому Сакуру не впускаешь? Сасори вздрогнул, не в силах смотреть на этот гнусный фарс. — Боже, какой бред. Хотя я был бы не прочь умереть от руки такой красотки. А, может быть, это кто-то из преподавателей? А, может, это кто-то из полиции? Или из прохожих? Та странная парочка на остановке, люди, мельтешившие перед носом - да кто угодно, даже уборщица из твоего подъезда может таким образом оказаться Потрошителем. — Ты просто галлюцинация, исчезни! Я не хочу об этом думать! — О? Не хочешь думать? Вот значит как ты относишься к другу, который умер вместо тебя? Верно, Сасори, ведь это ты должен быть на моем месте. Голос Дейдары похолодел, Сасори слышал его приближающиеся шаги, которые отдавались глухими ударами по барабанным перепонкам. — Это ведь тебя преследовал Потрошитель, а не меня. Из-за тебя меня убили! Это ты! Ты виноват в моей смерти! — голос искажался эхом, разносясь по коридору. Акасуна зажал уши в надежде, что скоро все закончиться. — Ты умер! Тебя здесь нет! — Правда? Если меня нет, то, значит, и этого нет? Руку Сасори сжали в тиски, парень распахнул глаза и увидел перед собой Дейдару с дырой в области груди, куда он направлял руку Акасуны. Парень попытался одернуть руку, но Тсукури уже засунул её в свое пронзенное тело. Сасори весь сжался: он чувствовал тактильные прикосновения внутренностей Дейдары к своей руке, ощущал, как бурлящая теплая кровь стекает с его кисти. — Это дырка в моей груди тоже тогда ненастоящая? Акасуна едва сдержал рвотный рефлекс. Он отдернул руку, что покрылась алой вязкой жидкостью, смотря в разгневанные голубые глаза друга, что горели жаждой мести. С его рта стекала струйка крови, а дыра, казалось, становилась все больше. Входная дверь открылась, и на пороге появилась фигура Потрошителя, по его заостренным когтям стекала кровь, пачкая аккуратный коврик. Черные точки вместо глаз спиралью кружили голову, из отверстия для рта высунулся длинный язык. Сасори подскочил на ноги и кинулся в комнату, Потрошитель гнался за ним, по дороге перерезав глотку Дейдаре, который замертво рухнул на пол, издав предсмертный крик: «Мы ведь, кажется, сегодня пересекались?». Когти пронзили деревянную перегородку в виде двери, отделяющую жертву от мучителя. Сасори отскочил от двери и, чуть не споткнувшись о сломанный мольберт, обернулся к кровати. На испачканных кровью простынях лежала девушка в маске Потрошителя, её розовые волосы каскадами спадали с плеч. — Сасори, не неси этот груз на своих плечах, позволь мне разделить с тобой сердце и почку. Расправив пальцы в заостренных Нэкодэ, она кинулась на парня. В дверь продолжали стучать, пытаясь выбить её с петель. Сасори попятился назад к окну, видя, как из отверстия для рта стекает кровь. Акасуна одернул штору, пропуская полуденный свет в комнату, который ослепил его. Парень зажмурился, прикрыв глаза рукой. Все стихло. Более менее привыкнув к яркому свету, он окинул комнату взором. Никого не было, дверь никто не пытался выбить. Прихватив деревяшку от мольберта, парень выглянул в коридор. Тишина. Ни Потрошителя, ни трупа Дейдары. Рухнув на колени, парень закрыл лицо ладонями. — Я схожу с ума.