Потрошитель

Комната была настолько прокурена, что единственное, что можно было отчетливо разглядеть — экран телевизора, который то и дело перекрывался помехами. Звук немного заедало, что вовсе не мешало слушать последние новости. — Джирая-сан, почему полиция города до сих пор не предприняла никаких мер против серийного убийцы? На экране мелькала толпа людей, экипированных диктофонами, камерами, блокнотами и прочей журналисткой утварью. Казалось вот-вот, и они волной обвалятся на появившегося из здания седовласого мужчину, что рефлекторно прикрылся рукой, пытаясь спасти глаза от ослепляющих фотовспышек, которые мерцали со всех сторон, словно звезды на небе. — Полиция делает все возможное. Не стоит поддаваться панике. Стандартная фраза в последнее время, которой пичкают гражданских уже в течение месяца. У хозяина комнаты невольно всплыла ехидно-маниакальная улыбка. Потушив сигарету о давно испорченный журнальный столик, таинственный человек продолжил свое занятие, вооружившись точилкой для ножей и острыми наконечниками Нэкодэ, принявшись водить лезвием с противным пилящим звуком по серой поверхности. — По городу ходят слухи, что Потрошитель может оказаться сотрудником полиции, — донесся противный голос журналистки сквозь помехи. - Прошло два месяца, а преступник не пойман, что вы скажите на подобное предположение? — Не стоит верить слухам из подворотни. У полиции наконец появились зацепки, и вы можете быть уверены, что ждать часа правосудия осталось недолго. — Ну охуеть теперь, — прокомментировал неизвестный, отбросив точилку, и резким движением достал мобильник, набрав номер. - Да, это я. Мне нужно, чтобы ты сделала заказ в том магазине. Ага, ага. Да, игрушки уже сломались. Нет, пусть сделает точно такие же. Разговор прервался. Мобильник рухнул на стол рядом с безликой девственно-белой маской, запятнанной засохшими почерневшими пятнами. По комнате вновь разнесся пилящий звук, перекрывающий какофонию репортеров, что тщетно пытались задать очередной вопрос, на который им все равно не суждено было получить ответ. Таинственная фигура покинула комнату, таящуюся в подвальном помещении, куда дневной свет никогда не сможет попасть. Крутая лестница вела вверх к железной двери, рядом с которой стоял тучный мужчина, напоминающий вздувшийся мыльный пузырь, даже второй подбородок выглядывал из-под плачущей маски, что скрывала его лицо. Он учтиво кивнул головой появившемуся и открыл дверь. Помещение за дверью ничуть не отличалось атмосферой: такое же прокуренное и загаженное запахом дешевого алкоголя. Лишь суматоха людей в масках придавала толику безумия. Кто-то сломя голову кружил в танцах без правил, а кто-то потягивал едкий алкоголь у барной стойки. Бармен со скучающим видом взбалтывал бутыль с зеленой жидкостью, насвистывая незатейливую мелодию под нос, который не суждено было увидеть под маской с лицом грустного клоуна. — Мастер с ножиком придет, Он придет, он придет И друзей с собой возьмет: Змей и крыса, черт да кот. Сон твой крепкий украдут… Он замолчал. К нему юркой, угловатой походкой подбежала девушка в форменном платье официантки с короткой юбчонкой. Она со звонким грохотом приземлила поднос на барную стойку и беспардонно запрыгнула на стул. У бармена вырвался невольный смешок. Он всегда смеялся с маски этой немного глуповатой официантки, которая вечно витала в облаках, из-за чего часто била стаканы. Подмигивающий глаз со слезинкой и натянутая улыбка, которая простиралась до уха лишь с одной стороны. Длинные фиолетовые волосы парика каскадом спадали с плеч: здесь было запрещено светиться в своем истинном обличии. Собственно, как и везде… — Еще коньяка, 3 стопки, — нервно протараторил девчачий голосок. Бармен молча выполнил поручение, наблюдая за нервными и резкими движениями девушки, которая тут же подхватила поднос и помчалась выполнять свой заказ. Получив очередной шлепок по ягодице и гортанный мужской хохот, она заученным жестом поклонилась клиенту и побежала в сторону железной двери, уже успев ухватиться за массивную ручку, но тут её перехватили, словно щенка оттащив за шкирку, и прижали к стенке. — А-а-а, - покачав указательным пальцем, некто ехидно проскрипел из-под маски. — Детка, тебе запрещено соваться на нижний уровень. На официантку смотрела скалящаяся улыбка на белой маске, красные нарисованные глаза, горящие адским пламенем, ехидно смотрели в её подмигивающие, а дьявольские рожки по бокам сверху придавали виду некую беспечность. — Но мне нужно поговорить с Финансистом, — взмолилась девушка. Платиновый блондин, державший её за шкирку, отвел официантку подальше от двери. — Ты опять за свое? Забыла, о чем мы вчера говорили? Больше никакого самоуправства. Молча работай, иначе… — Ну пожалуйста! Тогда ты отпроси меня, это в последний раз! Больше я… — Ты уже неделю так говоришь. Я устал прикрывать твой тощий зад. Лучше не зли босса. Официантка свесила плечи, поникнув. Парень, отпустив её, исчез в толпе так же внезапно, как и появился. Она хотела окликнуть его по имени, но вовремя осеклась. Имена здесь строго запрещены. В толпе она услышала шепот мимо проходящей парочки: — Ты слышала? Сегодня Мастер снова устраивает поединок. Говорят, сам Сатанист выйдет на арену. — Ого! Он же просто мясник! Слухи это все! Я слышала, что его редко выпускают, он слишком быстро заканчивает шоу, хоть и феерично. Голоса исчезли, и девушка, последний раз взглянув на железную дверь, побежала на выход, наконец покинув смердящее помещение. Глоток ночного свежего воздуха оказался словно спасением. Она согнулась пополам, опершись руками о колени, и сняла маску, поправив белоснежные локоны. — Надеюсь, я не опоздаю. Сасори ведь ненавидит ждать…

***

Уж что больше всего ненавидел Мадара, так это планерки. Тем более в столь позднее время. Час искупления грехов, очередной отчет о неудачах, 60 минут выслушивания кряхтения и сопения старого начальства, которому особо нет дела до того, пойман преступник или нет. Единственное, что печалило верхушку – плохая репутация, которая очернялась с каждым днем все больше благодаря назойливой прессе. В кабинете стоял тихий ропот, следователи как можно тише перешептывались, обсуждая бытейские дела. Неудивительно: о работе говорить было уже тошно. Можно сказать, что само слово «Потрошитель» пропахло не только свинцовой кровью и внутренностями жертв, но и дешевыми сигаретами, кофе из ближайшего кулера, а также тем отвратительным чувством, что убийца имеет тебя каждый день, грязно посмеиваясь над твоими неудачами. Дверь распахнулась, и все дружно замолчали, взглядами провожая тучного седовласого мужчину, возглавляющего личный отряд рыцарей правосудия, до его почетного места в конце стола. Без особых формальностей и вежливостей он открыл принесенную папку и, нахмурив брови, прошелся взглядом по каждому. — Нужно срочно решать проблему с прессой, это просто невыносимо, они уже готовы сделать преступниками нас, лишь бы поднять свои рейтинги, — мужчина помассировал переносицу и перевел взгляд на блондина, сидящего по правую руку от него. — Минато! — Да, Джирая-сан, — блондин рефлекторно подскочил на ноги. — Ты отвечаешь у нас за связь со СМИ. Подкинь им вчерашнюю тему с подростками, заколовшими наркодилера в клубе. Черт, еще и пропажи людей участились. Что не так с этим городом?! - Хорошо. — Что касается главного: отчеты за проделанную работу на этой неделе, — жестом руки он дал знак, что внимательно слушает и, удобнее устроившись на кожаном кресле, зажег сигару. — Асума-сан, начинайте. — Судя по всему, Потрошитель залег на дно. Уже три недели не было найдено ни одной жертвы, — отчитался мужчина с бородкой, пожевывая сигарету в зубах. — Можно предположить, что его спугнул факт того, что у нас появились зацепки. Джирая насупился, недовольно поморщившись. Мадара, все это время с беспристрастным видом наблюдавший за всем разговором, направился к проектору и, подключив тот, вывел на экран изображение. — Значит, это и есть? — Да, это фоторобот. Именно так его описал свидетель, — пояснил Учиха, приблизив изображение. Нечто в бесформенном черном балахоне предстало перед свидетелями, белоснежная безликая маска с черными запятыми, переходящими в спиральку, украшали «глаза», вместо рта зияло отверстие, а серебристо-белый парик спадал патлами ниже плеч. — Не думаю, что убийца ходит в этом маскараде денно и нощно, — фыркнул Джирая. — Все лучше, чем ничего, — подметил Минато. — И то верно. Мы смогли определить его оружие, судмедэксперты подтвердили, что все ранения наносились действительно хирургической сталью. — Хирургической сталью? — Да. Убийца использует извращенное оружие. Древние японские напальчники, напоминающие кошачьи когти, и перчатку с уже более длинными когтями, чем-то напоминающую оружие из старого ужастика про Фредди Крюгера. Мадара вывел изображение оружия и продолжил отчет: — У последней жертвы, в отличие от других, не были изъяты органы, в нем просто проделали дырку. Более того, даже труп не стали прятать. — Иными словами, Потрошитель убил его не ради своей потехи, а скорее из необходимости, — дополнил Асума. — То есть? — За день до этого с ним столкнулся паренек из университета культуры, он же и дал все показания и помог составить фоторобот. Могу предположить, что убийца хотел избавиться от него, как от свидетеля, быстро и эффективно, но перепутал его. — После чего убийства резко прекратились, — закончил Мадара. — Хотите сказать, что подросток-студент спугнул его? — фыркнул Джирая. — Нет, скорее он чего-то выжидает, — не согласился Асума. — На данный момент, насколько нам известно, мальчишка не выходит из дома, что неудивительно. Он отказался поменять место жительства. Также ни в какую не хочет принимать помощи психологов. Наши люди проверяют его два раза в день на случай чего. Но никого подозрительного возле его дома не наблюдалось. Так у нас два варианта – либо убийца хочет сделать его следующей жертвой и выжидает, либо… — Либо меняет бутафорию, — перебил Минато, покручивая в тонких пальцах шариковую ручку. — Собственно, к чему мы и подошли, — Мадара тяжело вздохнул, вернувшись на свое место и достав листы из папки, протянул присутствующим. - Чтобы найти Потрошителя, я предлагаю использовать как раз весь его маскарад. Начнем с оружия. Подобные вещи вряд ли будут продаваться в обычном оружейном магазине. Мы составили списки всех возможных точек. На холодное оружие не нужно разрешение в отличие от огнестрельного, то есть купить его может каждый. Однако хирургическая сталь и тем более, выполненная в таком виде, в каком мы видим - это определенно работа на заказ. — Значит, нужно найти все магазины, занимающиеся изготовлением оружия, и найти именно того, кто выполнил этот заказ, - Джирая кивнул, уловив ход мыслей. — Именно. Второй ход - это маска. Мы также провели поиск всех магазинов, занимающихся дизайнерской работой на заказ. А именно масок. Список будет шире, но так мы сможем подобрать кандидата в Потрошители, исходя из общей клиентуры магазинов. — Отлично. Приступайте к работе немедленно. Разделитесь на две группы, и, Мадара-сан, раздайте всем списки точек. Вы и Асума-сан займетесь оружейным, а Минато и Обито — масками, — подвел черту Джирая, давая понять, что дискуссия окончена. — Кстати, куда пропал Обито? Я его сегодня не видел, — Минато перевел взгляд на Мадару, что суетливо собирал документы. — Я не видел его со вчерашнего дня. В последнее время он все время где-то пропадает и… — Джирая-сама!!! В кабинет бестактно ворвалась девушка в полицейской форме, широко открыв рот, одновременно пытаясь перевести дыхание и низвергнуть из себя фразу, которая застряла в горле, она кинулась к столу. Мужчины Удивленно и выжидающе смотрели, как она переводит дыхание. И вот наконец виновница беспокойства выдохнула ошеломляющую фразу. — Новый труп. Выпотрошенный. На концерте. Листы взметнулись ввысь, кресла ринулись в сторону, детективы подскочили как по приказу, кинувшись на выход. И девушка все еще тяжело дышала, смотря на дату в календаре, что висел напротив стола. 22 ноября.

***

За день до этого. 21 ноября. Так ведь не могло больше продолжаться? Сасори точно не считал, сколько дней он просидел взаперти. Наверное, столько, сколько нужно, чтобы продукты закончились в холодильнике или чтобы перестало хватать воздуха, так что ему пришлось выйти на улицу. И сердце ведь замирало от каждого шороха, любого мимолетного звука. Его раздражало и одновременно пугало, когда приходили люди из полиции, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Ему казалось, что Потрошитель мог быть в каждом. Он чувствовал его дыхание на своем затылке, его взгляд, следящий откуда-то из-за угла. Он был повсюду. Он был с ним. Каждую секунды, не важно, где и с кем. Потрошитель стал его неотъемлемой частью жизни. Он не мог уже сделать вдоха, не думая о его окровавленном оружии. Не мог ступить шага, не услышав скрежет стали. Потрошитель стал его тенью. Кажется, все-таки прошло примерно три недели. По крайней мере, так сказала обрадовавшаяся Сакура, стоило ей увидеть Акасуну в коридорах универа. Он пришел. Экипированный в черный парик и плащ, которые ему оставил полицейский. Немного затравленный и потерянный, но все-таки пришел. Ведь смысла прятаться не было. Потрошитель всегда рядом с ним. И никакая баррикада на дверях не спасет его. Никто не решался уже спросить о том, как выглядит Потрошитель или как он убивает. Парень ловил лишь слегка напугано-озадаченные взгляды, чьи хозяева тут же отводили глаза в сторону. Из всего диалога он слышал лишь слова сожаления и соболезнования, обрывчатые и скомканные, застрявшие где-то в глотках. А еще он не мог найти силы посмотреть на парту, где сидел Дейдара. Ведь боялся вновь увидеть его. Голос, кажется, до сих пор не покидал его, и парень всячески пытался игнорировать это. Так же, как и происходящее вокруг. Он не приходил на прощание, и ему не хватало смелости спросить об этом у других. Да и остальные не решались заговорить на эту сакральную тему. А еще что-то изменилось. Или нет. Кое-что иное. Сасори не сразу заметил её. Как так получилось, что она попала сюда? Кажется, краем уха он услышал, что Сакура пригласила её побыть в качестве натурщицы. Кажется, ей нужны были хоть какие-то деньги, а им в универе требовалась девушка-натурщица. И вот теперь она позирует им, сидя на столе, обмотанная светлой шелковой простыней, такие же девственно-белые волосы спадали на болезненно-бледные плечи. Слишком неестественный цвет. Она вся казалась какой-то ненастоящей, игрушечной, но в тоже время идеальной. Будто фарфоровая кукла с витрины магазина. Точно. Именно кукла. Даже глаза цвета неба были пустыми, словно стекляшки, смотрели отстранёно куда-то вдаль, будто душа её была не здесь. Не живая и не мертвая. Сасори никак не мог вспомнить её имя. Но он ведь её видел уже. Сакура, будто прочитав его мысли, напомнила, что она спасла её от разъярённого старшего брата. И вот теперь она уже неделю позирует в свободное время от пар у них на курсах. Но Сасори никак не мог вспомнить… — Нарико, приподними немного подбородок, — попросила Куренай-сенсей. Точно, Нарико. Сасори взглянул на свой холст и понял, что так и не начал рисовать, все это время просто изучая её. Он лишь на секунду встретился с ней взглядом, и она улыбнулась краешком губ, а, может, ему просто показалось. Он отложил кисть и поднялся с места, покинув аудиторию, бросив короткую неразборчивую фразу, что-то на подобие «я сейчас». Колюче-холодный поток воды обрушился на макушку, красные волосы превратились в безжизненные сосульки, с которых капали крупинки на белоснежную раковину. Сасори не двигался, склонившись над раковиной в университетской уборной, пытаясь привести себя в чувство. Его снова одолевал приступ. Чувство паранойи не отпускало. Казалось бы, холодная вода должна была остудить его нервы, но вместо этого он чувствовал леденящее сердце чувство, которое не покидало его ни на минуту. В каждом шаге он слышал опасность, от каждого небрежного стука его било дрожью, любое нечаянное прикосновение вызывало панику. Лицо трупного цвета глядело на него с той стороны зазеркалья исподлобья, осуждающе. Акасуна прикрыл глаза, пытаясь привести чувства в порядок. — Все в порядке, я справлюсь. Карие очи вновь взглянули из зеркала и тут же расширились в паническом ужасе. Безлико-белая маска прижалось к его холодной щеке, оставив кровавый отпечаток, что уже был на ней, длинный язык высунулся из расселины, дотронувшись до ледяной шеи парня, а руки паутиной обвили его торс, намертво прижав его к холодному телу монстра, чьи девственно-белые локоны, запятнанный порочным алым цветом, облепили руки и ноги парня. Он не мог произнести ни слова, лишь смотрел в спиральные точки, что гипнотизировали его, он слышал шум, что доносился откуда-то так далеко и в тоже время близко. Что это? Что за хаос приближается к нему? — Ты всего лишь галлюцинация, — констатировал Сасори, зажмурив глаза, но ощущение, что его крепко держат оковы-цепи — не исчезло. Напротив, казалось, что тело его сдавливают в тиски, а в нос ударил металлический запах крови. — Скажи, Сасори, ты ведь хотел бы сделать с Потрошителя то же, что он сделал со мной? — донесся голос Дейдары. Сасори сжался, чувствуя, что задыхается. Легкие сдавливало, как и горло, белые локоны-лезвия обвили его шею лианой. — Хотел бы ты вырвать сердце этому монстру? Хотел бы отомстить за смерть друга? Ведь это ты должен был умереть! Ты! Сасори, Сасори! Голос не переставал скандировать имя, а плечо сковали тягучие оковы. Запах крови становился сильнее. — Сасори, Сасори! Твоя рука! Акасуна распахнул веки, услышав женский голос. Его тело больше не сдавливали серебристые путы, на плече осталась небольшая тяжесть, а вот костяшки пальцев пронзила остро-жгучая боль. Он взглянул в отражение и увидел разбитое его рукой, с которой капала кровь, стекло. В разбитом и искаженном отражении мозаики рядом с ним стояла блондинка, что сжимала его плечо и напуганными большими глазами смотрела в его потухший кукольный взгляд. — У тебя кровь, тебе нужно в медпункт. — Ты ведь должна быть на паре, - перебил он её безразличным тоном. — Пара закончилась, — немного замявшись, Нарико отдернула руку, словно обожглась пламенем, и сделала несколько шагов назад. Сасори убрал руку от разбитого зеркала, продолжая смотреть на отражение незваной гостьи холодным, ничего не выражающим взглядом. — Давай все-таки сходим в медпункт, пока ты тут уборную своей кровью не залил. Акасуна не стал сопротивляться, когда она потянула его за рукав, ведь ему было все равно.

***

Руки медсестры были на удивление нежными и ласковыми, благодаря чему Акасуна даже успокоился, в коем-то веке расслабив плечи, не прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Она аккуратно перебинтовывала обработанную раненую руку в то время, как сам парень наблюдал за странными действиями Нарико. Почему-то сейчас она казалось ему именно странной, а не красивой и прекрасной. Ворвалась в мужскую уборную, а теперь бессмысленно переставляет пузырьки с медикаментами. Ибо он не мог дать объяснение тому, зачем она двигает все упаковки с таблетками, так тщательно, до маниакальной точности выстраивая их в ряд по убыванию. — Идеально, так будет просто идеально, — доносилось причитание из-под носа. — Вот и все, — ласково объявила медсестра, закончив оказывать первую помощь. - Отдохни пока что, а мне нужно сбегать за картой. Сасори лишь кивнул, проводив молодую женщину взглядом, и вновь взглянул на сосредоточенную работу Нарико, которая как будто его не замечала. — Странная ты, — озвучил он свою мысль. — Почему? — ничуть не удивившись, спросила она, не прерываясь от своего занятия. — Ты единственная, кто до сих пор не пособолезновал моей утрате, — Акасуна надавил на рану, и на бинте выступило багряное пятно. — Вот как? Я слышала о случившемся. Но мне кажется, что соболезнование тебе хочется слышать меньше всего, — игриво-ироничным тоном протянула блондинка и, прихватив один из пузырьков, подошла к небольшому столику, где стояли графин и стакан. — Но если хочешь, я могу тебе сказать избитую фразу, если тебе от этого полегчает. Акасуна невольно ухмыльнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица, вернув прежний меланхоличный вид. А Нарико уже стояла напротив с протянутым стаканом и капсулой. — Выпей. Это поможет тебе лучше любых фальшиво-сладких слов. У таблетки горький, зато отрезвляющий вкус. Не говоря ни слова, словно под гипнозом пронзителых голубых глаз, Акасуна выпил пилюлю, не сводя взгляда с девушки. И лишь только потом удосужился осведомиться, что это было. — Обычное успокоительные. Я кое-что понимаю в медикаментах, все-таки я - будущий врач. Может, нужно было спросить для приличия, что именно изучает эта странная свалившаяся словно снег на голову девушка, но Сасори молча продолжал изучать её от макушки до пяток. — Наверное, я должна для приличия что-то сказать об этом происшествии, — Сасори даже вздрогнул от этих слов. — Но мне ничего не приходит на ум. Кроме одной фразы. Когда-то давно один мой родственник сказал мне такую вещь: «Все люди делятся на садистов и мазохистов. Главное определиться с ролью. Но каждая жертва может стать мучителем, а мучитель - жертвой». Вот как-то так. Он еще много чего болтал, но запомнилось мне больше всего это. Я не знаю, верна ли эта фраза, но доля правды в ней есть. Поэтому, — Нарико вновь дотронулась до его плеча, тепло улыбнувшись, — Сасори, не будь жертвой. Сасори прикусил губу, по плечу прошлась колюще-тягучая боль. Нарико дотронулась до раненого места. А он и забыл. Мельком пробежала мысль о том, что стоит сходить в больницу. Вот только как бы до неё еще дойти. Блондинка же направилась на выход, но остановилась в дверях, бросив на прощание: — Кстати, я там краем уха слышала о каком-то концерте завтра, Сакура уговаривает пойти с вами, как я поняла, тебя тоже собираются туда затащить. Какие жестокие и глупые одногруппники, — как-то колко-иронично фыркнула девушка. — Так что до встречи.

***

Этот район был из тех, о которых трудно сказать: спокойный он или, наоборот, криминогенный. Скорее всего, он относился к тем местам, о которых мало кто говорил, ведь в нем ничего не происходило. Даже по переулкам можно было ходить спокойно, не боясь, что тебе могут ненароком перерезать глотку. Одна хрупкая непримечательная фигура выскользнула из темного закоулка, быстрым скрипучим шагом направляясь к подъезду трехэтажки, напоминающей карточный домик. Нарико торопливо вставила ключ в замочную скважину, едва не выронив его, и проскользнула в квартиру, где царил полумрак. Она на ощупь включила свет и, скинув туфли, на цыпочках прошла в одну единственную прокуренную комнату. Логичней было бы кинуться к окну, дабы проветрить помещение, но она таким же кошачьим бесшумным шагом направилась к дивану, на полу возле которого сидел парень, использовавший сиденье как подушку. Лица его не было видно, лишь макушка серебристых волос и мерно вздымающиеся плечи. Нарико, прихватив плед со спинки дивана, аккуратно накинула его на мужские плечи, но тут же её кисть руки была схвачена болезненно цепкой хваткой. Девушку сбили с ног, прижав к полу, но ни один мускул не дрогнул на её лице, она лишь покорно лежала, смотря в злые малиновые горящие глаза парня, на чьем лице заиграл хищный оскал. — Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда ко мне так подкрадываются, - прорычал парень, продолжая до хруста сжимать кисти её рук, нависая над игрушечно хрупким телом. — Хидан, а ты знаешь, что я предпочитаю быть сверху, — беспристрастно парировала Нарико. Хидан, лишь презренно фыркнув и брезгливо откинув её руки, поднялся с девушки, направляясь к столу и тут же закрывая его содержимое скатертью от посторонних глаз. — Где ты шлялась все эти дни? — вопрос прозвучал не столько с любопытством, сколько с упреком. — Я затрахался оправдывать тебя перед боссом, что ты заболела. Блондинка, сев по-турецки, внимательно наблюдала за суетящимися действиями Хидана, который, будто застигнутый преступник, пытался скрыть улики преступления. — Искала вдохновения, — блондинка пожала плечами и поднялась на ноги, покинув комнату. Хидан лишь небрежно махнул рукой, буркнув под нос: «Лучше бы и не возвращалась». Квартиру окутал пронзительный девчачий визг. Хидан, вылетев из комнаты пулей, помчался к его источнику. И, глухо стукнув дверью о стены, забежал в кухню, где напротив холодильника стояла блондинка, в ужасе прижав руки к щекам. — Какого хуя ты вопишь? — Здесь… здесь… — дрожащим и содрогающимся голосом, полным ужаса, Нарико патетично прокричала: — Здесь все стоит не по порядку! Повисло тяжелое гнетущее молчание. — Гребаная женщина!!! — умоляюще прокричал Дзимпачи, закрыв руками лицо. В одной этой фразе он смог выразить все свои боль, усталость и гнев. — Ты меня хочешь до инфаркта довести? Но Нарико его будто не слышала. Она с некоей маниакальной придирчивостью расставляла все баночки и упаковки, с материнской досадой продолжая причитать: — Я ведь выставила все по объему пропорций и по дате изготовления! Чтобы ты питался свежей едой. Хидан не мог больше это слушать. Он вылетел из кухни, словно там поселилась чума, и лишь кинул презрительно: — Когда-нибудь я точно придушу тебя твоими же кишками. Спасательный круг от явившейся угрозы таился в комнате за ноутбуком, где он немедля открыл вкладку с последними криминальными новостями Токио. Но провозглашённая сестра явилась следом, держа в руке миску и миксер. Она молчала села на подлокотник дивана, что-то тщательно перемешивая. — Ты заказал то, что я просила? — не обращая внимания на его нервозность, блондинка как будто назло подсела ближе. — Нет еще! — нервно и лаконично ответил парень, не отрываясь от монитора. — Может, прикроешь меня еще один денек перед боссом? — Нет! — А можешь меня завтра отвезти на концерт? — Нет! — Ну а просьбу-то хоть еще одну можешь выполнить? — Нет! — Но… — Женщина, тебе разрешено жить здесь, если ты будешь готовить и убираться. Мне напомнить, где твое место? — На кухне, — как-то несколько печально, обреченно и задумчиво ответила Нарико. — И вообще, у меня для тебя есть совет. Кое-кто очень тобой не доволен. Информация о твоих регулярных пропажах дошла до босса. И отмазки с болезнью, детка, срабатывают только в школах. Я понятия не имею, что ты там творишь, и знать не хочу, но тебе лучше завтра явиться на работу, иначе… — Иначе, что? — фраза прозвучала несколько смешно, с вызовом, но в то же время с тем же безразличием на лице. — Слышала о столе чудес в клубе на нижнем уровне, где я работаю? Хидан соизволил взглянуть на девушку, которая непонимающе смотрела на него кукольными глазами. — Нет. Парень разочаровано цокнул языком. Разговор явно был окончен. Поэтому девушка направилась к окну, смотря на умирающее солнце Токио, при этом напевая: — …Сон твой крепкий украдут, украдут, украдут, Ножиком по сердцу проведут – не беги Не кричи, мой милый друг, Твой недуг ведь не спасти. Мастер тихим шагом здесь – мыши прочь, Он придет, и кровь пойдет, кровь пойдет…