Потрошитель

В участке и без того всегда было шумно, прокурено и воняло прогнившей плотью от задержанных, а сегодня это был настоящий улей. И ничего удивительного. Ведь детективам наконец-то удалось задержать одного из свидетелей. Якуши Кабуто, патологоанатом, яро подделывающий всё это время медицинские заключения. После инцидента с больницей Итачи и Минато сразу же отправились в морг и на свою удачу успели вовремя. Молодой специалист как раз бежал через чёрный ход, пытаясь улизнуть, однако пару выстрелов, и он сам упал ничком на землю, крича, что сдается. И теперь все заинтересованно наблюдали, как ведут обезумевшего парня в наручниках, что то ли выкрикивал, то ли напевал слова ничего не значащей для них песни: «Мастер праздником велит, И кровь в висках уже бурлит. Мастер вино разольёт, И тотчас пойдёт чья-то кровь. Солнце за горизонтом умрёт, И чья-то смерть вновь придёт. Глупый друг, беги скорей, Мастер ждёт твоих смертей. Ты беги, скорей, скорей, Пока Чёрт молит Бога бессмысленных смертей. Змей придёт и украдёт Сердце, почку, всё сметёт. Крыса рыщет тут и там, Нет спасенья - убегай. Кот мышей всех поглотит, Ты заметить не успеешь, Как откроются тебе Серебристые врата в мир чудес, в мир чудес. Будешь плакать, умолять, на потеху Мастера. Нет спасенья - убивай, Мастер здесь – сбей же спесь». Лишь Итачи, прикрыв глаза и сжав кулаки, стоически терпел, лишь бы не накинуться на ублюдка, что смел ещё и потешаться над ними. Орочимару они, конечно, упустили. Но сейчас его портреты будут висеть на каждом углу уже через полчаса, не говоря об автомобиле, который уже разыскивают. Рано или поздно они найдут его. Помощник Кабуто, Суйгецу, также как сквозь землю провалился. — Итачи-сан, — к молодому детективу подошёл один из офицеров, — Вас ожидают в кабинете. — Меня? – удивленно переспросил мужчина. Он дал знак Минато, чтобы тот проконтролировал процесс с допросом Кабуто, а сам направился в кабинет. И каково же было его удивление, когда, открыв дверь, он увидел сидящего за столом бледного подростка. Паренек с яркими красными волосами и пустыми глазами, в которых горела толика безумия, раскачивался на стуле. — Я устал вас ждать, детектив Итачи. А ждать я ненавижу так же сильно, как и Потрошителя. Итачи дернулся, медленно подошёл к столу, немного дрогнув. Что-то пугало его в этом подростке: то ли мертво-безумный взгляд, то ли болезненная бледность. — Ко мне сегодня беспардонно заявилась пара полицейских, сказали, что у вас ко мне есть несколько вопросу по делу Потрошителя. Итачи лишь усмехнулся. Надо же, он представлял себе совсем по-другому несчастного свидетеля. — Ясно. Акасуна Сасори? — Собственной персоной. Если вы не против, я бы хотел поскорее покончить с этим бессмысленным разговором, я не хочу заставлять ждать свою девушку в этом мерзком месте. Итачи подошел к своему креслу, взглядом указав, чтобы парень пересел. Сасори, демонстративно закатив глаза, поднялся с кресла и приземлился на стул напротив. — Скажу прямо, на жертву ты не очень похож. — Я должен биться в панических конвульсиях ежеминутно? – Сасори претенциозно хмыкнул и отвернулся, разглядывая стеллажи папок, что покоились горой на столе детектива. Кажется, это были медицинские карты больницы номер три, где он наблюдался. — Больница номер три? — спросил он. — Да. Тебе это о чем-то говорит? — Да, я там наблюдаюсь у хирурга. Итачи резко побледнел, но, вернув самообладание, спросил с замиранием сердца. — У какого? — Орочимару Катеро. Это было более, чем достаточно. Итачи сжал кулаки, но внешне не подал признаков своего волнения. — Так что вы от меня хотели? — Мне нужно задать тебе несколько вопросов по поводу Потрошителя. — Я уже отвечал вашему коллеге. С такой же фамилией. — Я знаю, но ввиду некоторых обстоятельств я не могу полностью доверять предоставленной им информации. Поэтому прости, но тебе придется вновь пройти через это. Молчание – знак согласия. Поэтому Итачи начал: — Опиши Потрошителя. — Хм, дайте подумать. Такая сексуальная блондинка с длинными волосами и завораживающими глазами… — Сасори, я попрошу не паясничать. Мне нужна ваша помощь. Сасори гортанно рассмеялся, смех его был надрывающимся и неестественным, отчего бровь Учихи поползла вверх. — Но я ведь на полном серьезе. У Потрошителя девственно-белые волосы, такого же цвета маска, как нетронутый холст картины, завораживающие гипнотические запятые вместо глаз, — возвышенно-пафосным тоном, загибая пальцы, перечислял Акасуна, прикрыв глаза. Итачи тяжело вздохнул. Разговор будет очень трудным, но парня тоже можно было понять. — Хорошо, какой у него был рост? — Не помню. Мне было не до его сантиметров. — Сасори, в первом заявлении вы писали, что рост Потрошителя 170-175 сантиметров, но во втором его рост резко поменялся на 175-180. Так все же? Сасори смерил детектива надменным взглядом. — Я ведь сказал – не помню. Итачи убрал документы и зарылся в руках. Это начинало уже надоедать. — Это уж точно, — саркастическим тоном фыркнул Акасуна. — Прости, что? Итачи поднял голову, непонимающе взглянув на своего визави, но тот будто его не видел, сфокусировавшись на чем-то в стороне от стола. — Сасори? Лишь на третий раз парень перевел взгляд на детектива. — С вами всё в порядке? — Это ведь риторический вопрос? Повисло тяжелое молчание. Итачи вновь взял два заявления. — Хорошо, продолжим. Какое оружие использовал Потрошитель? — Там ведь написано. — Где? — В заявлениях, которые вы держите. Зачем вы спрашиваете меня об этом? — Я ведь уже объяснил… — Нет. Меня этот ответ не удовлетворяет. Сасори вновь скользнул взглядом, но теперь за спину Учихи, как-то странно сощурившись. Итачи даже развернулся, проверив, нет ли там кого, но естественно наткнулся лишь на пустую стену. — Сасори, скажи, ты не употребляешь наркотики? Учиха смотрел на него по-отцовски серьезным взглядом. Но непроницаемое надменное лицо юноши казалось изменить невозможно. Он лишь странно улыбнулся. — Все мы наркоманы. — В каком смысле? — А что вы имеете в виду под наркотиками? Наркотик для каждого может быть свой. Для кого-то психотропные вещества, алкоголь, а для кого-то… работа, — отчеканил последнее слово юноша. Вот оно. Итачи наконец-то уловил это странное чувство. То же самое он чувствовал, когда разговаривал со своим дядей Мадарой. Отчаяние. Их обоих сковывало в своих тисках отчаяние. — А чем же зависим ты, Сасори? — Искусством, — ответил как само собой разумеющееся. — Вот как? И кто же ты? Художник? — Можно сказать и так. — Значит, рисуешь картины? — Нет, — возмущенно отрезал юноша. — Это слишком тривиально. Существуют материалы для воплощения идеи куда интереснее. Кажется, свидетель, наконец, пошел на контакт. Итачи шел в правильном направлении. — Покажешь когда-нибудь свои творения? — Ооо, детектив Учиха, я уверен, что вы будете первым человеком, который сможет по достоинству оценить мое творение. Ведь знаете, наши наркотики чем-то похожи. Сасори поднялся со стула, обойдя его и сжав спинку, тепло улыбнулся: — Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся при других обстоятельствах, когда Потрошитель уже больше не сможет терроризировать город. До свидания, – на этих словах Акасуна покинул кабинет, оставив Итачи наедине с собой, который не придал значения невзначай брошенным словам.

***

Нарико же вертелась в коридорах участка, послушно ожидая возвращения Сасори. Она напевала любимую мелодию под нос, с интересом наблюдая, как люди мельтешат подобно муравьям. Коридоры были слишком серыми, будничными, одни двери да лавочки. Но что-то всё же выделялось. На большом стенде, где висели разыскиваемые, различная информация по безопасности, которую никто никогда не читал, висело два портрета с чёрными ленточками. Девушка тут же остановилась, устремив взор безразличных голубых глаз на изображения. — Девушка, вам помочь? – рядом остановился мимо пробегавший Минато, вот только девчушка не отвечала на его вопрос, застыв статуей на месте. — Девушка? — Эти портреты… Минато перевел взгляд на портреты и с тяжелой грустью вздохнул, сглотнув ком в горле. — Это погибшие детективы. Их убили при исполнении, — несколько скомкано объяснил Минато и снова захотел спросить, может ли он чем-то помочь, но девушка вытянула руку вперед к одному из портретов и спросила безжизненным поблекшим тоном: — Как его звали? — Учиха Обито, — с некой гордостью ответил Намикадзе. — Жалко парнишку, умер таким молодым. Тот еще разгильдяй был, вечно где-то в облаках витал, он мне был как младший брат, — Минато осёкся, поняв, что не вовремя предался воспоминаниям и повернулся, чтобы извиниться, но девушка уже шла в другой конец коридора. Нарико, словно потеряв равновесие, раскачивалась из стороны в сторону, что казалось, если подует ветер, то её собьёт с ног. На лице застыл ужас, а посиневшие губы скандировали: «Учиха Обито».

***

Итачи из окна наблюдал, как от участка отдаляются две фигуры. Сасори, что, засунув руки в карманы, слегка ссутулившись, шел длинными шагами, и девушка, прильнувшая к его руке. Это картина его нисколько не умилила, больше удивила. Девушка, должно быть, любит приключения, если не боится его сопровождать. — Что здесь делал этот юнец? Вопрос застал врасплох. Однако Итачи и бровью не повел, лишь перевёл холодный безразличный взгляд на Мадару, который был явно не в духе. — Я посчитал нужным его допросить. — Скажи, с каких это пор ты принимаешь у нас подобные своевольно решения? Не забывай, что ты здесь самый младший по званию. — Скажи, Мадара, ты ведь никогда не причинишь мне вред? – неожиданно для них двоих задал вопрос Итачи. — Конечно нет, мы ведь родственники, — без тени сомнения яростно прошипел Мадара. — А если бы выбор встал между родственником и общественной безопасностью? Что бы ты выбрал? В воздухе повисла раскалённая обстановка. Казалось, эти черные очи скоро начнут метать друг в друга молнии. Итачи знал, какая злость сейчас кипит в жилах Мадары. Но отступать было слишком поздно. — К чему это ты клонишь? – нагрудным голосом сдавленно спросил Мадара. — Ни к чему. Забудь, — Итачи обогнул родственника, направляясь в свой кабинет. Мадара хотел крикнуть нечто колкое вслед, но его оборвали. Один из офицеров визгливым голосом звал троих полицейских. Оба Учихи остановились и, засомневавшись лишь на долю секунды, направились на голос. Войдя в участок, где сидели дежурные, они остановились рядом с побледневшим Минато, который стоял ближе всех к коробке, что стояла на столе. — Ну, и что случилось? – раздражённо спросил Мадара. — Это... это, — заикаясь, пытался объяснить офицер. — Просто посмотри сам, — ледяным серьёзным тоном впервые за всё время промолвил Намикадзе, освобождая место для Мадары. Учиха-старший смерил напарника надменно-саркастическим взглядом, но вся спесь сбилась, стоило увидеть, что так поразило Минато. — Откуда это? — Нашли в трёх кварталах на улице. Оно просто лежало на земле. Думали, обычная бутафория, но мы сначала отправили её на экспертизу, — поспешил объяснить полицейский. Итачи подошел к Мадаре и взглянул на содержимое, почувствовав, как по спине прошелся холодок. — Это действительно отрубленная забальзамированная рука.

***

По ступенькам трёхэтажного домика, что был спрятан среди других домишек, которые таились в глухом спальном районе, спешно поднималась тучная женщина с пучком черных волос, замотанных на макушке. Грузной походкой она подошла к двери, громко постучав в нее. — А ну, открывай, паршивец! Вонь развёл по всему подъезду! Ты там что, мусор сжигаешь? — Что, опять сосед докучает? По лестнице спускалась старушка. — Опять к нему какие-то колбы привозили. Химик, наверное. — Я этого химика сейчас сама нахимичу! А ну открывай! Послышался щелчок двери, которая тут же приоткрылась, и на пороге показалась виновато опущенная красная макушка. — Ах, Сайко-сан, прошу прощения, снова запах пошёл вниз? Соседка, вся красная от злости, так и застыла, увидев виноватый взгляд кукольных карих глаз. — Я на тебя хозяйке пожалуюсь! — Как посчитаете нужным. Простите, просто я художник, видимо, переборщил с ацетоном. — Так это от ацетона такой жуткий запашок? — Да, именно так. Я сейчас как раз собирался приступить к новой работе. Не хотите ли поучаствовать? — Я? – то ли восторженно, то ли удивленно выкликнула соседка и тут же пригладила волосы, вздернув подбородок. – Ну, я уже не так молода, чтобы быть натурщицей. — Истинная красота не подвластна времени, — похолодевшим голосом ответил Сасори, и глаза его поблекли. Соседка сглотнула ком, почувствовав мурашки на коже. Парень тут же вернул улыбку и пригласил соседку войти, женщина переступила порог. В квартире стоял жуткий запах, кислый, напоминающий прогнившее мясо. Женщина прошла в комнату, пустую, лишь на полу зиял красный развод, видимо, краска пролилась. — А что это за пятно? Краска пролилась? Тут видимо целая банка упала. — Это не краска. — А что же? Женщина направилась в сторону приоткрытой двери, к которой вели мелкие алые разводы. Она исчезла за дверью, истошно завизжав, как резаная свинья. Акасуна не спеша подошел к двери, натягивая полиэтиленовые перчатки, и саркастически усмехнулся, слыша грохот – соседка потеряла сознание. — Это мое искусство.

***

Нарико, так давно не возвращавшаяся в свой карточный милый дом, который изрядно покрылся многонедельным слоем пыли, была готова увидеть всё, что угодно, но только не дорожные сумки, что покорно стояли в коридоре. В сердце затаилась тихая паника. Но только чего именно? Кинувшись в прокуренную комнату, она застала Хидана, который упаковывал последнюю сумку, складывая различное оружие, начиная от обычных ножей и заканчивая изощренными инструментами для пыток. — Хидан, а что происходит? Парень перевёл уставший взгляд на взволнованную блондинку и, продолжая собирать оружие, раздражённо ответил: — А ты не видишь? — Но… почему? Хидан нервно закинул последний предмет в сумку и, поднявшись, резко схватил девушку за руку, усаживая на диван и не выпуская её руку, серьезным тоном, не терпящим возражений, принялся объяснять: — Завтра я исполню последний приказ, после чего валю к чертям собачим от всего этого сумасшествия, с меня хватит. — Но... как же вся система, продуманная Мастером? — Да хватит уже! – не выдержал парень, крикнув так, что Нарико едва не подпрыгнула. — Нет твоего Мастера – нет никакой системы. Мусора уже на хвосте у Орочимару, Кабуто задержали, этот ублюдок всех сдаст, и нас повяжут. Меня посадят на электрический стул, ну, а ты, скорее всего, под шумиху сможешь сбежать. Опять на помойку, - горькая усмешка. — Ясно. Значит, сбегаешь? — Мы сбегаем. Нарико вздрогнула, недоверчиво взглянув в уставшие глаза, в которых читалась серьезность сказанного. Не говоря ни слова, Дзинпачи достал билеты и кинул их на колени девушки. — Ты поедешь вместе со мной. Нарико взглянула на билет, на котором была указана завтрашняя дата, поздний вечер. Сложив тонкую серую бумагу пополам, она вложила её в руку парня и, виновато улыбнувшись, прошептала: — Прости, но я не поеду. У меня здесь осталось незаконченное дело. Хидан не поверил своим ушам, он хотел переспросить, не ослышался ли он, но по глазам Нарико понял, что она на полном серьёзе. Неистовая ярость охватила его. Одним ударом руки он разломал стоящий рядом стол напополам. — Не злись. Я должна продолжить волю Мастера. — Мастер то, Мастер это… — Ты не понимаешь, если бы не Мастер… — Да знаю я всё, — чуть спокойнее оскалился Хидан, присев рядом. — От Какудзу слышал эту дерьмовую историю. Вот только… Не кажется ли тебе странным, что твой любимый Мастер слишком вовремя оказался на месте? — Он знал, где я живу, — надломленным нервным тоном воскликнула Нарико, понимая, к чему клонит Хидан. — А то, что он отправил тебя на стол Чудес? Это ты ему прощаешь? — Я заслужила, потому что все испортила! — Ты ведь даже не знаешь, кто он! А я узнал! – Хидан вскочил, схватив девушку за плечи. — Идиотка! Он ведь всех нас обманывал! Этот ублюдок был… — Я знаю, кто он. Хидан вздрогнул, Нарико так искренне улыбнулась, каким-то наивным сияющим счастьем, что он только сейчас понял весь ужас. Все они спятили. И он, и она. Коллективное сумасшествие, которое породил этот ублюдок Мастер, и весь ужас в том, что никто его теперь не может остановить. Это как пустить колесо в поле. — Ты уедешь со мной завтра, как только я закончу последней заказ! Тебя ещё можно спасти! — Нельзя меня уже спасти! Хидан, когда я родилась, уже все было предрешено. Моя наследственность сама по себе ненормальна, моё спасение лишь в том, что я ещё могу это осознавать. Девушка освободилась от его рук. — Спасибо, Хидан, за всё. Ты ведь в каком-то смысле был мне наставником. Но пора ребенку покинуть родительский дом. Теперь я сама по себе и должна довести дело до конца, как и полагается. Хидан в каком-то маниакальном припадке наблюдал, как девушка покинула комнату, а затем хлопнула входная дверь. Он вытащил из сумки наконечники Нэкодэ, дрожащими от злости руками цепляя их на пальцы. — Кем бы ты ни был, Акасуна Сасори, но тебе пиздец как не повезло. Я в ужасном настроении, и только вид твоих кишок меня может немного успокоить. Хидан резанул рукой по стене, оставив глубокие порезы. Последнее напоминание о некогда живущих здесь «брате» и «сестре».