Потрошитель

Семейные узы – что может быть священнее и сакральнее? Замысловатое переплетение частичек ДНК, одна группа крови, струящаяся по тонким венам – все, что связывает людей, ходящих под одной роковой родословной. Но Нарико не переставала задаваться вопросом, что может связывать её с биологическим отцом, что сидел по другую сторону решетки, нервно постукивая ногой, пропуская мимо ушей весь назойливый бред, который несла эта блондиночка о своем очередным бессмысленном дне. «Карито» Нарико уже собиралась уходить, когда грубый бас окликнул её: — Тебя вправду устраивает твоя жизнь жертвы? Странное волнение пронзило девичье сердце. Отец впервые пошел с ней на контакт. Ведь все эти дни, что она приходил один раз в неделю, она вела внутренние монологи. — Роль жертвы? — Все люди делятся на две категории: те, кто доминирует, приносит нам боль и страдания, и те, кто принимает на себя роль жертв и страдает. Середины не бывает. Тебя так устраивает быть жертвой? Нарико неуверенно присела на край стула. — Может, в конце концов, ты прекратишь уже сюда ходить и выносить мне мозг, если я дам тебе совет. Поэтому просто подумай, действительно ли тебя устраивает твоя жизнь и стоит ли что-то поменять. Жертва. Нарико поняла, что она действительно всегда была жертвой. Это как автор, который решает, кому быть хорошим, кому — плохим, так и ей кто-то приписал эту роль. Но почему она должна ей подчиняться? Она всю жизнь находилась в кладезе одиночества, и все, что ей хотелось – быть кому-то нужной. Хоть кому-то. Хоть немножко. Девочка-жертва больше не может этого выносить. Хоть кто-нибудь, оцените её, услышьте, заметьте. — Эй, куколка, куда спешим? Нарико остановилась, испытав странный колющий страх в груди. Она и не заметила, как быстро стемнело. А район, увы, был весьма не благоприятным. Обычно она никогда не возвращалась так поздно. Но сегодня, полностью погрузившись в меланхоличные мысли, она и не заметила, как сумерки миновали в глубокую ночь. Плохо дело, отец снова изобьет её - она не успела приготовить ужин. — Эй, оглохла, красавица? Девочка быстро обернулась на троих поддатых парней. Нарико кинулась убегать, как и полагается жертве в этой глупой мелодраме. А они, конечно же, бросились за своей милой испуганной овечкой, загнав её в тупик. Красный кирпич, что поставили между домами, пристраивая забор, перечеркнул всю никчёмную жизнь. Розовая сумочка упала на грязный асфальт, удар головой о стену, от чего черепушку сжало в тиски. Больно. Снова больно. Нарико лишь безвольной куклой смирилась, ожидая, когда все закончится. Когда нож перестанет полосовать одежду и грубые дрожащие руки прекратят лапать хрупкое тело. У каждого начала есть конец. Все закончится… Залп выстрела раздался громом в потухшем небе. Все стихло, как стихает прохладным утром после грозы. Нарико сползла по грубой поверхности стены, слезящимися глазами наблюдая за замешательством троих парней, что обернулись назад. — Как нехорошо нападать на беззащитную девушку. Вашим родителям не помешало бы научить вас хорошим манерам, — ироничный голос откуда-то со стороны приближался вместе с глухими шагами. — Эй, мужик, шел бы ты, куда направлялся. Самый крупный из нападавших виртуозным щелчком открыл нож, осклабившись. Шаги стихли. — И бросить беззащитную девушку на растерзание таким невеждам? Герои этого города так не поступают. — А? Ты чем накурился, чувак? Второй с бритой головой, замахнувшись кулаком, бросился на таинственного героя. Нарико лишь могла наблюдать, как мелькают фигуры. Как бьются тела. Как одного из них приложили об стенку здания так же, как недавно приложили её. Как второму располосовали лицо его же ножом и пнули ногой под дых. А последнего, что с отчаянным криком кинулся в выпад, оглушили ударом пистолета о затылок. Наблюдая за этой битвой, когда в первый раз за неё кто-то заступился, Нарико испытала ранее неизведанное чувство. Восторг, радость, облегчение? Она не знала. Но за протянутую руку, облаченную в кожаную перчатку, она ухватилась как за веревку, что кидают утопающими за бортом. — Ты как? Идти сама сможешь? Нарико, ухватив за плечи, перетащили ближе к фонарном столбу, и в ярком искусственном свете, к которому тянулись мотыльки, девочка впервые увидела «героя», а не жертву и её садиста. У героя были бездонные черные глаза и такого же вороньего крыла волосы, подстриженные коротким ежиком. Вот только за добродушной улыбкой пряталось что-то пугающее, что девочка не могла определить. Герой, осмотрев её со всех сторон, сбросил невидимые пылинки с плеч и накинул свою куртку. — Где ты живешь? Может, тебя в участок отвезти? — Н-нет, — первое, что вырвалось осипшей хрипотцой. Ведь дома ждут. — Тогда я обязан отвести тебя домой. — Здесь недалеко. — Тогда проводить. Иначе моя совесть не будет чиста. Нарико прижала руки к груди, отойдя на безопасное расстояние, и рассеяно кивнула. Возле дома она лишь скупо поблагодарила героя, вернув куртку, даже не зная, как вести себя в таких ситуациях. — Лучшей благодарностью будет узнать имя прекрасной леди. — Нарико… — Малышка Нарико, значит. Не гуляй одна допоздна или бери с собой хотя бы перцовый баллончик. Запомнила? Герой щелкнул пальцами и растворился в темноте, сверкнув синей курткой с надписью «полиция» так же внезапно, как и появился. И она снова стала просто жертвой без своего героя. Увидела вновь своего «героя» девочка спустя два месяца случайно в толпе прохожих, но не узнать не смогла и кинулась следом за ним. Но что бы она могла сказать ему? Ведь он, скорее всего, даже не помнил её. Девочка долго следила за ним целый день и была поймана с поличным возле небольшой кафешки, у которой тот якобы скрылся. Однако блондинку застигли врасплох, приставив два пальца сложенным пистолетом к затылку. — И зачем юная леди меня весь день выслеживает? Нарико слишком резко обернулась и едва не упала, но темноволосый молодой человек удержал её за плечо, удивленно вскинув брови. — Простите, Вы меня, наверное, не помните. Вы как-то спасли меня в переулке. Я просто хотела… Поблагодарить? Ложь. Нарико была паразитом, который учуял сильную энергию, которой можно было подпитаться. Которая могла её защитить. Она говорила слишком много и не по делу, лишь бы удержать это чувство чуть подольше в бездонной ночи глаз. И тогда она проговорилась о том, чему не придала значения. Просто сболтнула, что в тот день возвращалась с психиатрической больницы от отца и заметила его в толпе. И в глазах героя сверкнула зародившаяся искорка. — Мне нужно идти на работу. Но, если хочешь, можем завтра встретиться здесь в этом кафе и поговорить по душам. Еще бы она не хотела. Девочка жаждала этой встречи всем сердцем, уже трепеща, когда прекрасный незнакомец, кивнув на прощание, пустился вдогонку за появившимся из магазина блондином с двумя капучино. — Минато-сан, снова меня подкармливать будете?

***

Аромат душистого кофе приятно щекотал ноздри. Нарико с упоением впитывала его вкус, смакуя напиток, и внимательно наблюдала за грациозными жестами героя, что делал заказ, любезно улыбаясь официантке. Казалось, что все в нем сладко: его улыбки, слова, взгляд. Темный шоколад с примесью горечи. — Так что, мм, малышка Нарико, так ведь? Ты хотела со мной пообщаться поближе? Девочка сжала керамическую кружку и потупила взгляд. — Наверное, вам кажется странным, Вы абсолютно незнакомый мне человек, тогда зачем нам общаться. Но… мне показалось, что вы хороший человек и не причините мне боли. Теплая ладонь брюнета накрыла её. — Разве герой этого города может причинить боль? К тому же, что за глупость — делить людей на хороших и плохих. В каждом из нас есть и то и другое, просто что-то может перевешивать, но в идеале две составляющее должны находиться в гармонии, только тогда у человека по-настоящему получится стать счастливым. Нарико слушала его как завороженная, впитывая его знания как губка. Эта встреча не была ни первой, ни последней. Герой вошел в её жизнь и заполнил все её закоулки, клеточки, уголки. А Нарико не прекращала открывать дверь в душе шире, рассказывая обо всем: о семье, о Карито Кадзуо, о том, что не чувствовала себя живой. — Значит, твой биологический отец содержится в психиатрической больнице для рецидивистов? — Да. — И ты хотела бы, чтобы он вышел? — Я не знаю, может быть, да. В конце концов, он ведь мой отец. Быть может, ему я стану по-настоящему нужной. — Ясно-ясно, — с видом знатока брюнет закивал головой, а на лице росла зловещая сахарная улыбка. — Кстати, я ведь даже не знаю вашего имени. Мы общаемся уже больше месяца. — Мое имя не имеет значения, как и эта маска. — Маска? – удивилась девочка. О какой маске он говорил? Ведь на нем не было ничего надето. Но брюнет лукаво улыбнулся и провел пальцами по светлым локонам девочки, дотронувшись до её подбородка. — Именно. Все мы носим имена и маски, которые хочет видеть общество вокруг нас. Но, только надев вторую маску поверх этой, люди могут раскрыть свое истинное обличие, ведь их больше не сковывают рамки закона и надуманные нормы морали! — Вы так говорите, словно какой-то Бог. — Я и есть Бог! – помпезно воскликнул молодой мужчина, отчего люди за соседним столиком оглянулись, и тогда чуть тише он продолжил: — И ты тоже. Каждый сидящий здесь позабыл о своей истинной природе. Тот, кто способен отнять жизнь и дать её, уже является Богом. И, как Бог, я собираюсь взять на себя бремя нести истинное правосудие, малышка Нарико. Ты даже не представляешь, сколько швали ходит по этой улице за окном, натянув добродушные маски, а полиция бездействует, погрязнув в коррупции. Нарико не могла оторвать глаз от человека, которому мысленно уже дала имя. Он — Бог. Он… — Если бы только можно было собрать их всех в одном месте и устроить кровавый самосуд, - уйдя в свои мысли, шептал под нос брюнет. — Мастер, — вырвалось два слога, пропитанных медом из приоткрытых девичьих уст. «Мастер» прекратил речь, удивленно взглянув на счастливо улыбающуюся девочку. — Я буду звать Вас Мастером. Он наклонил голову, будто в уме смакуя новое прозвище и лишь хохотнул. — А что, мне нравится. Называй меня отнюдь и навечно Мастером. Теперь её было кому защищать. Ведь Мастер придет и раздавит всех мышей, что окружили застигнутую в углу никому не нужную девочку. И, даже когда Нарико сообщили, что Карито Кадзуо больше не содержался в психушке, она знала. Мастер всегда придет ей на помощь. Ведь Мастер исполнил её желание.

***

Это был обычный среднестатистический вечер, когда мать, уставшая вновь, сорвалась на дочь, которая собралась на ночь глядя к «другу». — Нарико, немедленно иди в свою комнату! Иначе я буду вынуждена позвонить отцу! — Звони! Давай! Только он мне не отец! — Что ты несешь? – дрогнувшим голосом спросила Лейси, отступив назад. — Я все знаю, — елейно-жутким голосом протянула Нарико. Забытый страх поселился в сердце Лейси от взгляда дочери. Скользкий, злобный, насмешливый, точно такой же был у её… — Немедленно в свою комнату! Ты наказана! – Лейси непоколебимым строгим материнским тоном приказала, указав на дверь. Но Нарико лишь слащаво улыбнулась. — Больше вы не причините мне боли. Ведь Мастер всегда спасет меня. — Какой еще Мастер? Что за бред ты несешь? Несносная девчонка! — Мастер покарает всех, кто посмеет переступить закон. — Инаеси Нарико, если ты немедленно… — Я – Карито Нарико. Звук пощечины звоном отдался в ушах Нарико. От боли хотелось плакать, но она лишь молча развернулась и кинулась в свою комнату, крикнув «ненавижу». Захлопнув дверь, она рухнула посреди вылощенной комнаты, сверкающей вычурной чистотой и, заткнув уши наушниками, включила музыку на полную громкость до такой степени, что барабанные перепонки отбивали ритм. Лишь бы ничего не слышать. Никого не видеть. Зажмурить глаза, подавив соленую влагу, и забыться в тихом теплом сне. Музыка отбивала ритм, заглушая все звуки, даже предсмертные вопли. Инаеси Лейси дрожала всем телом, отчаянно обняв себя руками. Вот, что сделала с ней одна фамилия «Карито». Откуда Нарико могла узнать? Нужно немедленно пойти к дочери и все выяснить, но Лейси не могла сдвинуться. Казалось, что она вновь очутилась в жутком доме отчима и сводного брата, что искусно дергали за нитки, играя своей марионеткой. Но из жутких воспоминаний ее вывел звонок в дверь. Вероятно, вернулся муж. Как обычно пьяный и злой. В забытье женщина даже не взглянула в глазок, а просто открыла дверь, смотря в пол. Ей было все равно, чем на этот раз будет недоволен муж. — Здравствуй, дорогая хозяюшка! Просим прощения за столь поздний визит! — торжественно поприветствовал незнакомый голос. Лейси встрепенулась и попыталась захлопнуть дверь, но незнакомец в черном пальто перехватил дверь и легким движением протолкнул женщину вперед. Схватив её за руку, бурно пожал и оставил поцелуй на ладони. — Кто Вы? Незнакомец силком провел её в гостиную, по бокам от него шли похожие друг на друга парни, различающиеся лишь цветом волос. Возле двери копошились еще две фигуры, чьих лиц она не успела заметить, но услышала хлопок двери. — Мое имя, скорее всего, вам ни о чем не скажет, но я Мастер! К вашим услугам. Сначала улыбка лишь цинично искривилась, но потом Лейси истерично захохотала, решив, что это идиотская шутка её дочери. Она уже готова была похлопать мужчину по плечу и попросить его уйти, как в комнату зашли еще два действующих лица. Инстинктивно Лейси дернулась, попытавшись отпрыгнуть в сторону, но «Мастер» держал её мертвой хваткой. — Вы не нервничайте так. Такой прекрасной женщине ни к чему лишние морщины. Кстати, Ваша дочь очень похожа на Вас. Но Лейси его уже не слышала, она видела лишь чертовы горящие зеленные глаза на смуглой коже, что пилили её, унижали, убивали, въедались в каждую клеточку. Годы его не пощадили, располосовав морщинами, но не узнать своего сводного брата она не могла. Карито Кадзуо. Казалось, что и не было этих семнадцати лет, и только вчера он изнасиловал её и попытался выпотрошить кухонным ножом. — Ну, здравствуй, дорогая сестра. Ты мне не рада, даже не обнимешь меня? – распростерев руки в стороны, рассмеялся Кадзуо и тут же деловито поправил щегольской костюмчик. Лейси хотела что-то сказать, но вздрогнула от удара чего-то тяжелого о пол. Бензопила по-хозяйски упала рядом с креслом, на которое приземлился молодой парень с зализанными назад волосами. Он нервно закатил глаза, проматерившись. Только сейчас женщина поняла весь ужас сложившейся ситуации. Она одна – их пятеро. — Разве ты… — Не в психушке? Ну, Лейси, ты действительно думала, что я буду там торчать всю жизнь? Весьма опрометчиво с твоей стороны было вообще оставаться в этом городе и даже стране. — Пожалуйста... – взмолилась женщина, едва не рухнув на колени, но Мастер удержал её за плечи. — Как ты нашел меня? — Твоя дочь любезно проболтала адрес, — Кадзуо приземлился на соседнее кресло, толкнув уснувшего платинового блондина. — Н-нарико? – сквозь слезы всхлипнула женщина. — Да, она все рассказала о том, как жестоко с ней обращается отчим. Ужас просто. И как ты могла такое допустить? Наш отец с нами так никогда не поступал. — Ублюдок! – истерично закричала Лейси. – Твой отец забрал меня из детдома, чтобы я занималась проституцией! Вы, гребанные ублюдки, торговали мной с пятнадцати лет! — За доброту нужно как-то платить! – развел руками Карито. — Ты изнасиловал меня и попытался убить! — Я наказал тебя за то, что ты украла мои деньги, чтобы сбежать, тупая шлюха! Это было мое бабло, а не твое! Твое дело было раздвигать ноги, мое - считать деньги! — Кстати, а где малышка Нарико? – вмешался Мастер. Лейси всю затрясло, она отчаянно замотала головой. — Нет, только не Нарико! Её здесь нет! Пожалуйста! Она ведь твоя дочь! — Серьезно? Чем докажешь? Тебя в день имело по трое мужчин, а ребенка ты повесила на меня! Замечательно! Знаешь, что со мной сделали за это? Лейси окончательно рухнула на пол, упав лицом ниц. — Это твой ребенок! Я клянусь! Не убивай её! — Да ебанный в рот! Сколько можно! — вспылил все это время молчавший парень, схватившись за голову. — Что за ебанные бразильские сопли вы здесь развели? Твой ребенок – мой ребенок. Я гребанных шесть часов пилил из Осаки, чтобы слушать эту поеботину?! Просто покажите, кого надо расчленить, и я наконец пойду спать! Повисло неловкое молчание, лишь громкие всхлипы Лейси резали слух. — Хидан, — раздраженно прорычал Кадзуо, — ты можешь заткнуться, когда взрослые разговаривают о серьезных вещах? — А мне вот интересно, - цинично усмехнулся Мастер, присаживаясь на диванчик напротив Хидана с Кадзуо. – Сколько страсти! Какая мелодрама! Неплохая прелюдия перед началом правосудия! — Правосудия? – заикаясь, переспросила Лейси. — Ты — гребанный обкуривший придурок с комплексом Наполеона, а ты — надувшийся индюк, помешанный на деньгах, — возмущенно вспылил Хидан, подскочив с места. – Размазывайте сопли без меня. У них тут есть что пожрать вообще? Короткие смешки близнецов слегка разрядили атмосферу, на кухне уже гремели кастрюли и тарелки, отчего Кадзуо устало возвел руки вверх. — Ну зачем я только его позвал! Опять наследит своей сатанинской мазней! — Мы прервались, — напомнил Мастер снисходительным жестом руки. — Карито Лейси, Вы обвиняетесь в том, что незаконно повесили ребенка на этого милого гражданина и в том, что украли его деньги. Суд выносит приговор – Вы отдаете жизнь своего ребенка, и мы Вас отпускаем, либо мы забираем вашу жизнь и отпускаем ребенка. Что же Вы выберете на колесе фортуны? Истеричный хохот вырвался из груди Лейси, она подняла злые голубые глаза на Кадзуо и, оскалив белые зубы, кинулась в сторону, схватив нож возле вазы с фруктами, и бросилась на мужчину, целясь в сердце. — Сдохни, ублюдок! Однако нож не достиг цели, исчезнув из поля зрения. Рев бензопилы раздался над ухом - пила пролетела мимо лица, поглотив все звуки, включая биение собственного сердца. Женщина сделала шаг назад и наклонилась, смотря на оставшийся обрубок руки, откуда торчала белесая кость и месиво кожи и мяса с сочившейся кровью. Дикий вопль вырвался из женской груди вместе с окутавшей руку болью. Женщина откинулась на стенку, истерично крича и зовя на помощь. — Да что ты орешь, истеричка, я тебе всего лишь руку отрубил! – возмущенно воскликнул Хидан, заводя бензопилу. В малиновых глаза отражался голод, но отнюдь другой. Это была жажда крови и чужой жизни, что билась в конвульсиях перед ним в нескольких сантиметрах. — Ну что, пора начать веселье, — оскалившись, парень поднял бензопилу над головой. — Ты только не умирай сразу, лады? Рев бензопилы слился с раздирающим воплем и криком, кровавый дождь фонтаном окрасил стены, потолок, пол, мебель. Очередная струя гранатовых брызг упала на Карито, что облачился в дождевик, с безразличным видом наблюдая за казнью сводной сестры. — Мастер, мы кое-кого нашли, — искушено протянул близнец. Мастер поднялся с кресла и направился за Зецу в дальний конец коридора. Из приоткрытой двери он увидел белую макушку. Нарико, свернувшись калачиком, спала на полу в наушниках, откуда доносились басы музыки. К ним незаметно подошел Кадзуо. Пройдя в комнату, он с цинизмом осмотрел её, в последнюю очередь остановившись на Нарико. — Что будем делать с Вашей милой дочкой? — Убейте, мне не нужны свидетели. Мастер погладил подбородок, как-то грустно улыбнувшись. Он присел рядом с девочкой, кивком головы дал понять, чтобы близнецы закрыли дверь, чтобы хоть как-то заглушить рев бензопилы. — Убить? В такой идеальный переломный момент для человеческой души. Кадзуо-сан, неужели вам неинтересно, что из неё может выйти, когда она проснется и обнаружит ошметки тела матери? — Выйдет лишняя головная боль. — А для меня – новое развлечение! Новая фигура на шахматной доске! Можете не волноваться, Вам это никаких убытков не принесет. Я лично останусь в этом районе и на утро вернусь. Как увижу, что хотел — убью её. Идет? — Делай, что хочешь, лишь бы это не сломало нашу систему. — Нашу? Как быстро Вы приписали себя к моей системе. Кадзуо ответил хлопком двери. А Мастер снял черный шарф. — Ну что, Зецу, почему бы нам не подлить масла в огонь? Это был последний день, когда Нарико ощущала боль. В этот день Нарико умерла, умерла жертва в ней, и родился… Музыку в наушниках заглушил собственный испуганный крик, когда на глаза Нарико накинули ткань. Она проснулась из тьмы в тьму. Руки грубо перехватили, перемотав грубой тканью. Девочка даже толком не знала: кричала ли она в тот момент. Она лишь слышала музыку, где текстом нарекали надвигавшуюся смерть. Почему? Что она сделала не так? Кто? Тупая боль пронзила низ живота. Сколько их? Один или двое? Один надругался над её телом, другой держал за руки, чтобы она не скинула повязку. Боль утихала вместе с жизнью жертвы. Вероятно, она все-таки кричала, ведь ей дали пощечину. И тогда оставалось лишь плакать, чувствуя, как намокает темная ткань. Последний рывок, и все остановилось вместе с сердцем жертвы. Истинная темнота застелила глаза, погрузив в пучину черноты, что ждала её на другой стороне. Плейлист давно закончился, а в комнату пробивался свет рождающегося солнца, что ласкал бледную кожу оранжево-красными лучами, отражаясь в распахнутых лазурным глазах, что застеленной пеленой смотрели в потолок. Промокшие в слезах и слюне кончики прядок застряли между пухлых губ. Грудная клетка мерно вздымалась. Нарико приняла сидячее положение, протянув руки к босым ногам. На внутренней стороне бедер спеклась засохшая кровь, но ей было все равно. Это была уже не её кровь и не её боль. Чужая девочка поднялась и босыми пятками направилась в прихожую. Вступив в лужу, она лишь опустила взгляд, смотря на кровавый развод, в котором она стояла. Подняла голову. На стене детской кляксой такое же пятно. Чужая девочка прошла в гостиную, смотря лишь вперед, и остановилась напротив стены, где алым разводом красовался треугольник внутри круга. Голубые глаза нашарили внизу пола отвратительный ошметок, напоминающий мясо. В руке он противно скользил, остывший, красный, в нем она узнала человеческое сердце. Нарико поднялась, не осознавая слез, что бежали по щекам. Она стояла в луже крови, распростершейся озерцом по всей комнате, среди которой лежали разрубленные фрагменты человеческого тела. Девочка упала рядом с оторванной головой, светлые пряди которой испачкали алые разводы. Нежным движением она пригладила их, посмотрев в пустые поблекшие глаза. Чуть правее лежал разрубленный напополам торс, к которому невольно потянулась рука. Еще не совсем остывшая плоть согрела холодную руку. — Н-нарико, — позвал охрипший голос. На девочку смотрел дрожащий мужчина, что был когда-то отчимом Нарико, ежедневно третировавшим их семью. Точно. Он всегда грозился убить их. Выгнать. Это он убил Лейси и её дочь. Отрубленная рука жены в его руках лишь свидетельствовала об этом. —Н-нарико, — как безумный повторил мужчина, упав на колени рядом с девочкой. Но не Нарико тут же поднялась и направилась в другой конец комнаты, где сиротливо лежал кухонный нож. — Э-это… Лейси? Нарико, что… Мужчина обернулся, и в глазах его отразилась сталь, вонзённая над ним и пронзившая грудную клетку. Нарико бросилась на мужчину, повалив его на пол, и, не переставая, втыкала нож, схватив двумя руками, нечленораздельно рыча и крича. — Кто жертва? Я жертва? Теперь твоя очередь! Наказать! Наказать! Свершить правосудие! Жертва умерла, я — герой! Я – Мастер! П-ха-ха-ха!!! Нарико провела ножом от груди к животу, вспоминая, как разделывала курицу сотню раз, и, вытащив орудие убийства, откинула его, схватив мужчину за грудки. — Ты умер? Ты что, умер? — Нарико! Нарико. Точно, она все еще Нарико. С глазами полные надежды Нарико обернулась и наткнулась на протянутую руку в перчатке. Пустые бездонные цвета ночного неба глаза смотрели с неподдельным восхищением. — Нарико, что здесь произошло? Он рухнул на колени рядом с ней, обняв за плечи. — Папа… нет, отчим убил маму. И меня… А я наказала его. Я теперь злодей? — Нет, Нарико, ты свершила правосудие! Мастер потряс её за плечи и со всей серьезностью и страстью взглянул в глаза. — Ты поступила правильно! Я прощаю тебя, ведь убийство во имя правосудия и идеи – благо! — Благо? Мастер поднялся, возвысившись над девочкой, и, вытащив из плаща маску, надел её. — Помнишь? Лишь вторая маска может показать истинную сущность первой! Идем со мной, малышка Нарико! Я спасу твою душу! Нарико в забытье подала руку, такую же теплую и родную, что тогда протянул ей Мастер в первую их встречу. Прихватив свободной рукой кухонный нож, она прижала его груди и упала в объятия мужчины, громко разрыдавшись. Мастер подхватил её на руки, устремившись прочь из кровавой цитадели. Очнулась Нарико в машине, закутанная в форменную полицейскую куртку. С рации, что лежала на месте водителя, доносились хладнокровные голоса полицейских. Что все это значило? Мастер обманул её и отдал полиции? Но ведь она убила отчима, а значит, её будут судить по законам этого мира, а не их. Девочка запаниковала. Она не может умереть. Умерла малышка Нарико, а она только родилась, и не может закончить свою жизнь так быстро. Мишина стояла возле больницы номер 3, выглянув в окно, девушка заметила Мастера, что переговаривался за углом с эксцентричной внешности мужчиной в белом халате, что нервно курил. Нарико приоткрыла дверь и, сильнее закутавшись в куртку, спрятав нож во внутреннем кармане, юркнула наружу, пробираясь ближе, слыша отрывками их разговор. — Клуб уже наш, завтра можем запускать первую партию наркотика. — Смотрите, с этим не спалитесь. Вводить нужно внутривенно, тогда смерть наступит мгновенно. На органы свою знакомую Кабуто сразу везите. Мне не нужны лишние проблемы. Замерев, Нарико резко развернулась и кинулась бежать прочь. Она услышала, как Мастер кричал ей вслед и, кажется, даже пытался догнать. Но девушка оказалась быстрее, сама не понимая, откуда в ней взялась рысь. Она лишь бежала от самой себя, подвергнувшись желанию жить.