Потрошитель

— Где же ты, Сасори? – трескучим истерическим криком раздался не то хохот, не то стон Нарико. – Разве ты не хочешь отомстить мне за своих друзей? Нарико шлепала по сточным лужам, в нервном припадке сжимая пальцы, увенчанные наконечниками Нэкодэ. Маска сползла набок, открывая взору полный безумия лазурный глаз, что обрамляли красные лопнувшие капилляры. Девушка оскалилась сочувствующей улыбкой и, взмахнув руками в стороны, прокричала: — Точно! Как я могла забыть! Ты не можешь убить меня, потому что не переживешь мою смерть! Не переживешь! Каково это, а? Ты жил со своим врагом бок о бок, все это время даже не подозревая. Неужели ни чуточки? Нарико нервно бегала глазами по углам, ища парня. Её начинало трясти от злости. Издав отчаянный рык, она ударила рукой по стене. — Выходи, Сасори! Или мне стоит убить еще кого-нибудь? Сасори, прикрыв глаза, сидел за углом, в руке сжимая железную балку. Он не слышал её противного трескучего голоса, это была уже не та Нарико, которую он знал. Нарико, что он любил, была убита Мастером много месяцев назад. Безжалостным и хладнокровным истинным маньяком этого города, что дергал за ниточки и переставлял окровавленные фигуры на шахматной доске. — Я освобожу тебя, — карие глаза, не выражающие ни единой эмоции, устремились вперед уверенной искоркой. Акасуна бесшумно поднялся, таща за собой балку. Он не слышал хрипловатого истерического крика, лишь собственное биение сердца, что колотилось молотом о барабанные перепонки. Прошел мимо окровавленного тела Сакуры, в последний раз посмотрев холодным взглядом, и перевёл его на содрогающуюся в хохоте спину Нарико. «Дейдара». Сасори замахнулся балкой, направляя удар на блондинистую макушку, но Нарико нагнулась, избежав столкновения, и одним выпадом нанесла удар по ребру. Акасуна сжал хрупкую кисть руки, не позволяя ей отпустить его плоть. Не было даже боли, сплошная пустота, отражающаяся безумием в голубых блюдцах. Акасуна вывернул руку девушки, извернувшись, и прижал её к стене, сжав руки на тонкой шее. Она кричала, выплевывая угрозы, резала его лицо и руки острием наконечников, но юноша не отпускал, продолжая сжимать бледную шею, на которой бешено билась жилка. — Ты всегда спрашивал у меня, что такое истинное искусство, и сегодня я покажу свое лучшее творение. Акусана отшвырнул Потрошителя к противоположной стенке. Нарико руками уперлась о сырую поверхность и собиралась нанести очередной выпад, однако её оглушил глухой удар в затылок, и, издав хриплый стон, она рухнула коленями в ледяную лужу. Вокруг все потемнело. Нарико не чувствовала боли в затылке или по всему телу, как должен ощущать нормальный человек. Она отказалась от боли, как и от всех эмоций и чувств, кроме одного. За него она уцепилась, отчаянно хватаясь за ею же придуманное имя. «Мастер». Девушка попыталась пошевелить телом, почувствовав, что находится на руках. Кто-то нес её, прижимая к промокшей одежде. Доносились шаги по асфальту, скрежет шин, гул двигателей. Музыка улицы. — Что, перебрала? – раздался издалека незнакомый голос. Хлопнула дверца. — Да, моя девушка совершенно не умеет пить, — неестественно лестно прозвучал голос Сасори. Нарико попыталась открыть глаза, но едва смогла отличить два сиденья впереди. — Это у неё на руках оружие что ли? Черт знает что, сейчас все свихнулись с этим Потрошителем. Представляете, моя дочка на Новый Год пошла в костюме Потрошителя. И она была такая не одна. Этот мир сошел с ума. — Это не мир сошел с ума, а люди в нем. Все снова покрылось сумраком. Кажется, ей что-то вкололи. Очень сильное, не позволяющее пошевелиться, но сохраняющее рассудок и восприятие, потому что Нарико почувствовала удар спиной о дощатый пол. Она слышала удаляющиеся шаги, шум, тихую возню, суету. Её подхватили за лодыжку и потащили, словно вещь, по полу, и тогда глаза ослепил ярко-искусственный свет, в нос ударил кислый незнакомый запах. Рядом что-то гудело, с другой стороны шуршал звук пленки. — Ты ведь в сознании, я прав? Нарико попыталась открыть глаза и качнула головой. — Я вколол тебе наркотик, заказал на черном рынке. Удивительно, через интернет можно купить все, что угодно, сохранив при этом полную анонимность. Мне обещали, что ты будешь все чувствовать и слышать без возможности шевелиться. Его обычно используют насильники. Её вновь потащили за ноги, и теперь Нарико чувствовала обнаженной кожей прикосновение полиэтиленового покрытия. Яркий свет усилился, она наконец-то смогла открыть глаза. Помещение было занавешено тяжелыми занавесями, на потолке светила яркая лампа, все вокруг покрыто пленкой. Рядом огромная прозрачная вакуумная камера с желтовато-коричневым раствором. В первый раз за все время, будучи Потрошителем, Нарико сковал первобытный страх. Она почувствовала в себе ту маленькую девочку из своей тесной убранной комнаты, где вечно слушала пьяную ругань отчима. — Обычно в своих первых образцах я сначала выкачивал кровь и лишь потом изымал органы. Они умирали безболезненно. Но для тебя я, так и быть, сделаю исключение. Звук электропилы разрезал мрачную тишину. Нарико успела заметить лишь то, как Сасори натянул на лицо прозрачную каску и поднес к её телу движущиеся лезвие пилы. Животный страх заставил тело рефлекторно пошевелиться перед угрозой. Зрачки расширились, отражая нависшее тело с пилой. — Ну, так что, «Остановись мгновение, ты прекрасно»? Прозрачная крупинка слезинки скатились из уголка глаза, проделав путь по бледной щеке. Пухлые губы по-рыбьи приоткрылись, дрожа, силясь что-то произнести. Пилящее лезвие дотронулась до алебастровой кожи, пустив алый ручеек по холсту нового идеального произведения. Настоящая боль отдалась в груди, Нарико чувствовала ее каждой клеточкой, ощущала, как её кожа разделяется на две части, как сталь скользит по мясу, пробираясь к органам все глубже и выше. В голове вертелось одно: «Мастер. Мастер придет и спасет меня». Однако единственный тихий крик вырвался из приоткрытых губ, которые окрасились в благородный гранатовый, издав отчаянно-детское: — Мамочка... Пол залило кровавым озером, на котором каскадом струились девственно-чистые локоны. Нарико умирала, почувствовав, наконец, что означает «жизнь».

***

Инструкция по урокам пластинации.

Прежде чем бальзамировать тело, сначала выкачайте из него кровь в специальный приготовленный баллон, чтобы не испортить рабочее место.

Алые брызги залили все вокруг, начиная от гранатового озера, заканчивая замысловатыми узорами на стенах. Из грязного ведра кровавые разводы окрашивали белёсую ванну.

Аккуратно извлеките органы из трупа так, чтобы кровь не попала внутрь.

Вырезанное сердце шмякнулось в окровавленную кастрюлю, принесенную из кухни, к ней отправились еле поместившиеся легкие.

Зашейте тело. Очистите труп. Вытащите глаза. А после обработайте его специально приготовленной мазью.

Окровавленные перчатки отправились в угол. И спокойными ровными движениями аристократические пальцы делали стежок за стежком нитями телесного цвета.

Поместите тело в колбу с раствором и оставьте на 30 часов.

Желто-коричневатый раствор забрызгал стены, когда в колбу тяжелым камнем упало будущее произведение искусства, чье тело сверкало естественной свежей белизной на идеальном фарфоровом лице, не выражающем ни единой эмоции. Такие рождаются, чтобы на них творили искусство, создавали картины. Холст для кисти художника. Такие созданы….

***

Гул полицейских машин оглушил богом забытый район, в котором зеваки, пытаясь понять, что произошло, разгуливали рядом с оцепленной широкой трубой, которая вела вниз к канализации. Лишь один мужичок, алкаш-бомж, который хотел вздремнуть на привычном месте, сотрясался от сковавшего страха, продолжая под нос стонать: - Там труп, девушка. Итачи, шлепая по канализационным лужам, направлялся к группе криминалистов, что уже орудовали рядом с найденным телом. Возле розоволосой девушки кишели крысы, что за ночь успели поживиться неожиданной добычей. Её глаза, исполненные страха, смотрела в одну точку, на них капала сточная вода с потолка. — Потрошитель, — заключил криминалист, снимая окровавленные перчатки. — Была убита где-то пятьдесят часов назад, может, больше. Итачи лишь коротко кивнул и направился вверх по трубе, ведущей к яркому свету в конце. К нему подбежал офицер, докладывая, что Минато-сан отправился по вызову от негодующих соседей в обычном тихом спальном районе. — Хорошо. Я сейчас подъеду. А Вы дайте приказ, чтобы по городу немедленно пустили портреты Инаеси Нарико. — Так точно. Учиха добрался до трехэтажного карточного домика, спрятанного среди таких же домов-близнецов быстро. У подъезда стояла всего одна полицейская машина. На подобные вызовы обычно не реагируют – соседи вечно чем-то недовольны: то им музыка громко гремит, то запах из квартиры не такой. Итачи стремглав добрался до второго этажа, у которого копошились полицейские и ворчливо кричащие соседки. — Мы терпели этот жуткий запах! Так этот негодяй еще и потолок весь залил! Пусть платит за ремонт! Слышишь, ублюдок, открывай! Соседка гневно ударила дверь ногой. Итачи попросил её успокоиться, отправившись к ней на первый этаж, чтобы оценить масштаб всего безобразия. Учиха видел не раз, как затапливают соседей, но такое он увидел впервые. Весь потолок гостиной окрасился в коричневый, что приобретал черный оттенок. Он немедленно кинулся наверх, Минато же дал указание вызвать МЧС, чтобы взломали дверь. Мучительные полчаса в ожидании увенчались успехом, дверь сняли с петель, горько-кислый смрад дуновением сквозняка обрушился на полицейских с соседями. — Художник! – воскликнула одна из соседок бальзаковского возраста. — Да нет, химик он! Я видела, как к нему какую-то колбу огромную привозили. — Как его там зовут? Сато? Сакая? Или Таро? — Ну, блондин такой. — Да нет же, брюнет. — А я говорю блондин. Итачи переступил порог, прикрыв нос рукавом пиджака. — Здесь есть кто-нибудь? Ответьте! Но в квартире стояла мертвая тишина, лишь обрамленная мерзким зловонием. Учиха достал пистолет, знаком дав понять, чтобы полицейские не расслаблялись. Медленным кошачьим грациозным шагом он направился к комнате с закрытой дверью. Надавив на ручку, он чуть приоткрыл её, выглядывая из расселины. Краем глаза он заметил стул, на котором сидела женская фигура, точнее даже больше подростковая. Итачи открыл дверь настежь, бесшумно войдя в комнату, следом за ним шли еще два полицейских. — Девушка? — позвал Итачи. Но ему никто не ответил. Вонь усилилась, в конце комнаты находилась еще одна смежная дверь. Кивком головы Учиха дал понять, чтобы полицейские проверили и её. Сам Итачи, опустив пистолет, обошел стул и замер. Он тут же сделал несколько шагов назад, на лице его появилось неприкрытое омерзение и зло, он вытянул руку, прицелившись на сидящую на стуле разыскиваемую Инаеси Нарико. Яркие лучи весеннего солнца, что пробивались из настежь открытого окна, освещали её девственно-чистую кожу, что блестела, словно фарфор, пухлые малиновые губы, томно приоткрытые, словно пытались что-то изречь. Пустой взгляд лазурно-голубых глаз смотрел не только на тебя, но и в никуда. Словно кукольный. Итачи, не убирая пистолета, сглотнул ком, взглядом спускаясь ниже, на девственно-белое платье. Такое обычно носят хорошие, послушные девочки, что всегда возвращаются домой в девять. На всю эту картину хотелось бы в другую минуту упасть ниц и молиться. Любой бы назвал её истинной красотой, и лишь кровавое пятно на платье да руки, одну из которых венчали наконечники Нэкодэ, а другую - перчатка с острыми длинными когтями, напоминали о её безобразии. — Инаеси Нарико, Вы арестованы за серию убийств в городе Токио! Против Вас собраны все улики, доказывающие, что Вы — Потрошитель! Вы имеете право… Итачи осекся. Девушка никак не реагировала, все в той же жуткой застывшей неестественной позе. Итачи чуть опустил руки с пистолетом. Дверь сзади хлопнула. — Итачи-сан, там, в той комнате, вакуумная камера, и весь пол покрыт полиэтиленовой пленкой, пропитанной к-кровью, – заикаясь, доложил полицейский. С коридора донесся еще один хлопок дверью, после которого раздались крик и один рвотный стон. — Что там? — уже дрожащим голосом прокричал Учиха, чувствуя, как пот градом стекает по лицу, капая с подбородка. — Тут… там… – голос из коридора дрожал. Учиха, полностью опустив пистолет, медленно на шатающихся ногах приблизился к Нарико. Её взгляд так и смотрел прямо в никуда, а грудь все это время ни разу не вздымалась. Итачи вытянул дрожащую руку. — Здесь в ванне органы, твою ж мать! – прохрипел полицейский из коридора в очередном рвотном спазме. Итачи мигнул, в черных ресницах застряла крупинка ледяного пота, рука прошлась мимо лица девушки. Он поднес её к носу, не чувствуя её дыхания. Тогда полицейский просто вытянул пальцы, медленно поднося их к глазу блондинки. Её глазное яблочко было в паре миллиметров, и он дернул руку вперед, дотронувшись до него. Пистолет выпал из руки, с губ сорвался хрип: — Глаз... пластмассовый.

***

В центре Токио суетившиеся люди столпились возле прилавка с газетами, пытаясь схватить последнюю газету. Подростки гурьбой столпились возле гаджетов, считывая информацию дрожащими глазами. Люди в метро, замерев, слушали экстренно переданные новости по рекламному экрану. Журналистка, что стояла возле полицейского участка, нервно тараторила. И лишь один человек в сером плаще, не спеша, брел навстречу всей серой изумленной массе. Он подхватил упавшую газету и с неприкрытой улыбкой на лице прочитал объявление, выделенное жирным шрифтом:

СЕНСАЦИЯ! ДЕЛО ПОТРОШИТЕЛЯ ЗАКРЫТО! Город терроризовали два серийных убийцы. Подражатель маньяку, работавший на преступную организацию, дело которой еще расследуется, был убит в участке в ходе перестрелки. На следующий день полиция вышла на самого Потрошителя. Серийный убийца - пропавшая полгода назад девушка из первой убитой семьи! Сенсация! Её нашли в доме, что снимал неизвестный. По данным экспертизы её кровь и органы полностью отсутствовали, а тело было подвержено пластинации. Так же в доме были найдены остатки забальзамированных тел двух женщин – хозяйки квартиры и соседки. Без вести пропал Акасуна Сасори, возможно, убитый Потрошителем. Если у вас есть по нему информация, немедленно сообщите в полицию. Внимание! В городе орудует новый серийный убийца! Просим быть предельно острожными! Полиция немедленно открывает дело по убийствам «Кукловода».