Раб не значит невольник.

На секунду Хон теряет дар речи, просто не ожидая такого шага от Енгука. Он думал, что парень не будет этого желать и попытается отдалиться от него, однако поцелуй... - Почему? - растерянно и испуганно спрашивает он, глядя на брюнета. Давай, наговори ему какой-нибудь ерунды. Он же так ждал этого. Сколько? Месяц? Хотя, подожди, полгода, если не ошибаюсь. Он еще и удивляется? Странный мальчишка. - Тебе нужна была поддержка. Все те люди, в этом... дворце? Они хотят лишь забить тебя в угол. Унизить, но ты ведь сможешь. Мы вместе сможем, - Енгук взял за руки Чжунхона и посмотрел в его глаза. Пусть хоть Чжунхон и был более рослым, он всегда ходил ссутулившимся, и оттого это действие было для него не особо тяжелым. - А теперь выпрями спину и будь для меня лучшим хозяином. Почему-то подчиняясь парню напротив, Чжунхон немного распрямляет спину и рвано вздыхает, утихомиривая бурю внутри себя. Раз он говорит, что все получится, то так и должно будет случиться. Хон доверял своему рабу больше, чем кому-либо другому, безоговорочно. Если бы Енгук сказал, что упасть с двадцатого этажа не больно, он бы поверил. Нервно сжав своей почти детской ручонкой руку брюнета, Хон вернулся в общий зал, где вот-вот должен был начаться так называемый "конкурс на лучшего раба". В зале все расселись по столикам, ожидая ночного шоу, игры, которая так привлекала богатых молодых и в возрасте мужчин и женщин. - Уважаемые дамы и господа, - тот самый блондин с мелодичным голосом стоял на сцене, смотря на публику своими чарующими, даже, в какой-то степени, завораживающими глазами шоколадного цвета, - мы рады приветствовать вас на ежегодном мероприятии, где решится, кто же действительно достоин своего хозяина. И первым испытанием будет проверка тела. Так давайте же посмотрим на тела наших участников, - изящно положив микрофон на столик, находящийся на сцене, блондин спустился вниз, садясь напротив своего хозяина, судя по поведению второго. Енгук пошел к сцене, но Чжунхон его остановил одним движением руки, ведя в гримерку, где стилисты хлопотали над совершенствованием тел других рабов и нанесением некоторых штрихов, что убрали бы недостатки тела. Заведя парня в гримерку и найдя нужное местечко, Хон попросил парня раздеться, находя в сегодняшнем вечере один плюс: он сможет полюбоваться накаченным телом своего раба снова. Тихо вздохнув, парень, оглянувшись, подготовил Енгука к выходу на сцену. И, когда брюнет покинул гримерку, снова затрясся как осиновый лист, выходя следом и молясь, чтобы ничего не приключилось. По сцене проходило множество парней и девушек, которые были перекроены, наверняка, только ради того, чтобы выиграть соревнование. Заметны были и совершенно худощавые, истощенные, по которым было заметно, что они из более низких классов. То, как выглядел Енгук, было не таким уж и хорошим представлением, так по крайней мере он сам думал, замечая совершенство тел других тел, но многие оценили именно его, что не могло огорчать и, одновременно с этим, радовать, как Енгука, так и Чжунхона, который тихо ненавидел аудиторию, позволяющую вообще смотреть на совершенство его раба, который должен полностью принадлежать только ему одному. Нравится внимание? Ну что же, молодец. Покажи, как твое тело может выглядеть при свете ламп. Сделай из себя шлюху. Ты же знаешь, что выставить тело напоказ - первый шаг к этому. - Испытание на выносливость, порой, бывает самым тяжелым, уж я-то знаю, - большое количество молодых парней и девушек покинули сцену еще в первом раунде, так и не добившись победы, даже возможности попасть во второй тур, что, можно сказать, было довольно хорошей новостью для них. – В этом году оно будет одинаково для всех. Полоса препятствий, и в конце соревнование – прыжки на скакалке. Кто не выдержит давления, будет повержен мучительной боли, - поясняет ведущий, искренне жалея тех, кто в этом году проходил полосу препятствий. В этом году она была даже хуже поля битвы. – Начали! – Кричит в микрофон блондин и уходит со сцены. Он был прав, говоря, что если споткнешься даже разок, будешь испытывать боль. В этом убедился каждый, следя за тем, как тела некоторых рабов поджигались и это едва ли возможно было предотвратить, но, несмотря ни на что, Енгуку удалось справиться с заданием. - И, как вы уже знаете, наш следующий конкурс - на исполнительность! - объявляет на весь зал в микрофон блондин, после напетой песни, которую попросил исполнить его хозяин. Участников на сцене оставалось не так много, но и до этих пор Енгук продержался, слыша с обеих сторон разговоры, на тему: "как хорошо. что все ничтожества ушли", внутренний голос просто взрывал мозг своими репликами и сумасшедшим голосом, который твердил о том, что он стал таким же надменным и ничтожным, что потерял все свои убеждения всего лишь из-за одной мелочи, что не стоило вообще соглашаться на рабство, что и так было хорошо. Пока каждый из хозяев приказывал своему рабу, что делать, народ веселился, следя за теми, кто уже проиграл. Кажется, им нравилось те действия, которые даже над их же личными рабами совершали, словно они лишь этого и ждали, будто пришли смотреть на истязания. - Что же, ваша очередь, молодой господин, - после с треском провалившегося раба, которого, сейчас жестоко наказывали при всех, блондин подошел к Чжунхону, передавая микрофон, чтобы тот оговорил свой приказ для Енгука. Парень растерялся, беря в руки микрофон и глядя на Енгука, в то время как сотни глаз были обращены на него, из-за чего Хон чувствовал себя ничтожным и к горлу подступали слезы. Он постоянно думал о том что бы такого пожелать, чтобы его раб смог справиться и не унизился перед всеми. - Спой для меня, - дрожащим голосом приказывает парнишка, стараясь не обращать на поднявшийся вокруг шум. Сознание было на грани истерики, отдав микрофон ведущему, парень скрывает сильно дрожащие руки в карманах брюк. Енгук смотрит прямо на бледнеющего на глазах у толпы паренька и теряется, однако стоит увидеть, как все неожиданно стали посмеиваться, переговариваясь между собой, и как даже рабы уже в голос говорили о том, что парень больше подходит на роль Енгука, поспешил к малышу, забирая у блондина по пути микрофон. - Эй! - шепчет Енгук, садясь на колени перед малышом и обхватывая их, - я ведь говорил, что все будет хорошо, - Енгук просто благодарил небеса, что ранее работал практически везде. - Хозяин, Енгуки сделает для вас, что пожелаете, только не делайте больно, - после этой фразы, произнесенной уже на весь зал, старший стал петь незнакомую никому песню. Такую грустную и медленную, растягивая льющиеся как ручей слова. Кажется, даже кто-то из зала вышел, чтобы отдышаться, словно песня была про них, хотя это было в какой-то степени действительно так. Хон замер и даже затаил дыхание. Такая красивая песня, такой тихий и успокаивающий голос понемногу утихомирили истерику, и теперь с ясной и светлой головой блондин неотрывно смотрел на лицо парня, ловя каждую эмоцию и каждое слово. Он был удивлен умениями своего раба и, тем не менее, его безумно радовало то, что его дорогого Енгука не ждет ничего плохого, а слова, сказанные брюнетом перед исполнением песни, давали ему надежду на хорошее. И к чему же тебе это? Кому ты выставляешь свои навыки напоказ? Помнишь, хоть, кому посвящена эта песня. Не стыдно тебе перед матерью и отцом? Енгук морщился от нахлынувших воспоминаний, но все исполнял песню, пока слова песни не закончились. Все вокруг еще с минуту молчали, а Енгук просто вернулся на сцену, становясь на место и ожидая следующих заданий с замиранием сердца, ведь продолжение предполагало самое ужасное, что он бы мог испытать, думая, что будет спать с Чжунхоном у всех на глазах. Следующего задания Хону не хотелось больше всего, поэтому, чем ближе и ближе становился черед его раба, тем сильнее у него росло чувство злости и отвращения, ведь этому человеку придется ублажить кого-то другого, а не его. Закрыв глаза, когда назвали имя того, на ком Енгук будет показывать свои навыки, парень сжал челюсти так сильно, что на щеках отчетливо проступили желваки, а на ладонях красные следы от ногтей. Смотреть на это не было никакого желания, а тем более слушать стоны какой-то шлюхи под всеми силами желанным Чжунхоном телом. Ощущение счастья, что накрыло Енгука с головой, еще долго не проходило. Конечно, ведь ему повезло. Перед ним была практически девушка его мечты. К сожалению, делать это нужно было перед публикой, жаждущей опозорить или увидеть унижение последнего участника данного конкурса. - Твое тело просто идеально, - развязав пояс на халате, тихо проговорил Енгук, наслаждаясь фигурой. Он медленно проводил по стройным изгибам тела пальцами, как пианист, любящий свой инструмент. Приближаясь в незримом танце вместе с девушкой в кровать, Енгук чувствовал всеми фибрами души мысли, что, наверняка, с бешенной скоростью родились у его хозяина в голове. Тем не менее продолжая ласкать всячески девушку, еще и без секса заставляя ее стонать. Стараясь не подавать вида, что всеми силами ему сейчас хотелось исчезнуть с этой планеты, парень берет бокал с шампанским со стола, осушает его одним глотком и, воровато оглянувшись и убедившись, что за ним сейчас никто не наблюдает, поднимается с места и выходит на балкон, снова дрожа всем телом, но теперь от переполняющего его гнева. Оказавшись на свежем воздухе и почти не слыша стоны той сучки, парень вздохнул. Осталось лишь снять штаны и трусы, чтобы сделать то, чего он так давно хотел, но он почувствовал, что его окутывает боль, а в сердце образовалась невидимая никому дыра. Енгук стоял на коленях, а между ног была его мечта, такая готовая уже ко всему, но нет. Парень встал и, забрав микрофон, обратился в зал, так и не застегивая джинсы. - Я не буду подчиняться никому, пока хозяин мне этого не скажет, - заявил брюнет и сел на сцену, застывая в ожидании Чжунхона и досрочного приговора судей. Те, как ни странно, решили ждать вместе с Енгуком появления малыша. Почувствовав что-то неладное из-за появившегося шума, Чжунхон вернулся в зал и застыл, не понимая, почему на него вдруг было обращено столько внимания. "Провалился, что ли?" - возникла у него мысль, однако ведущий сообщил причину, что повергло младшего в больший шок. Енгук таким способом хотел унизить его? Растоптать? Сделать больнее? - Продолжай, - потратив все свои силы на одно единственное слово, парень даже не смотрит на сцену, боясь, что в тот момент, как он увидит взгляд Енгука, у него сорвет крышу. Смотрю твой план провалился? Ты этим что? Хотел добиться внимания? Добился, но какого и зачем? Не хватало приключений? Давай ты до конца все испортишь? Начни вести себя как хозяин. Думаю, этого все ждут. - Но... хозяин... вы же только с вами позволяли... - растерянно. Это действительно заставляло растеряться. Тем не менее, как "послушный раб" он просто не смел ослушаться приказа малыша. Повалив девушку на кровать, он продолжил свои незначительные ласки, благодаря которым желал довести девушку до исступления, чтобы на большее не хватило у нее сил. Ведь младший не говорил, в чем именно хорош в постели Енгук и как именно он должен ублажать. Этого никто не говорил. Так что на данный момент все шло как нельзя хорошо. Впрочем, так было до конца его задания. Только вот теперь он не ощущал малыша, что было весьма странно. Что этот парень ушел из зала, сомневаться не стоило, но вот куда и зачем... он боялся, что его сейчас кто-нибудь найдет всего в слезах. Закончив с девушкой, он поспешил выбежать в том же направлении, что и Чжунхон, где сразу же нашел его. Это был небольшой сад с дивными цветами, запах которых ощущался издалека, но был таким ненавязчивым. Посередине сада стояла небольшая круглая беседка, в которой и сидел на полу младший, напевающий детскую колыбельную. - Я закончил и... - пустота в голове. Лишь зловещий смех второго я, а продолжить речь не получалось. Поэтому Банг и обнял Чжунхона, ожидая хоть какой-то реакции. - Не трогай меня! - со всей силы отпихнув раба, истерично прокричал Хон, размазывая слезы по щекам. Сейчас он чувствовал себя хуже всего. Истерика прогрессировала, сдавливая мозг, все тело била неконтролируемая дрожь и на все внешние раздражители он реагировал слишком остро. Теперь ему было плевать, что скажут о нем, ведь сейчас ему было очень больно и противно и меньше всего хотелось видеть Енгука. Уходи. Это твой шанс. - Хон... посмотри на меня. Между нами ничего не было. Я даже не разделся. Ничтожество. Ты настоящее ничтожество. Вместо того, чтобы скрыться, остаешься с ним и пытаешься успокоить. Мог бы бросить эту истеричку. - Давай поговорим. Ты ведь сам сказал продолжать. Паренек снова уткнулся лицом в колени, тихо нашептывая сам себе колыбельную, которая уже не раз помогала ему не выйти за грань. Да, Енгук был прав, Хон сам приказал продолжить, но сейчас мозг и душа отказывались это принимать. - Посмотри на меня, - Енгук поднимает подбородок Чжунхона и смотрит на малыша, источая некое тепло. - Я даже не возбужден был. Я исполнил это лишь как приказ. Знаешь, почему? Потому что я полностью твой. Принадлежу только тебе, - успокаивающе говорит шатен, поглаживая малыша по спине. - Слышишь? Я только твой. Слова медленно, но верно доходят до парня и он не может оторвать взгляда от глаз Енгука. Сердце стучит где-то в горле, и Хон сжимает рубашку брюнета, всхлипывая. В голове стучит одна фраза и именно она успешно успокаивает его. - А теперь пошли, узнаем, кто победил, - поправив прическу, Енгук встал и повел парня в зал. - Наш сегодняшний победитель, - напряжение росло. Некоторые были уверены, что победитель именно он, а кто-то грыз ногти от волнения. Блондин открывает конверт и ухмыляется, словно написанное было и без этого понятно. - Чхве Чжунхон и его раб Банг Енгук. Прошу на сцену, - оба вышли, а ведущий передал микрофон Чхве. - Прокомментируйте вашу победу, скажите, как вам удалось воспитать такого раба? - Н-ну, порка там, заставлял строить дом, голодание… - Чжунхон тихо перечислял все, что происходило за прошлый год с Енгуком так тихо, как это возможно было, но все равно это слышали и даже те, кто так радостно реагировал на пытки, ужасался кровожадности молодого парня. - Все-все, хватит, - ужасаясь происходящему и искренне жалея Енгука, произнес блондин. – Думаю, вы действительно достойны этой награды, - произносит ведущий, отдавая награду и отпуская парней со сцены. - Спасибо тебе, Гукки, - шепчет Чжунхон, невинно чмокая брюнета в щеку.