Раб не значит невольник.

По прилету домой, во время которого Енгук держал младшего за руку незаметно для миссис Чхве, обоих отвели в подвал, где попытались заковать, но Чжунхон так нервничал и отчаянно пытался выбраться, царапая нежную кожу шеи железными краями ошейника, таща за руку Енгука, который от этих действий задыхался, чувствуя, как сжимает его шею металлический предмет, что мать приказала их завести домой и найти подходящее место для "двух мешающихся под ногами шавок". Место нашли - темная лестничная каморка, наподобие той, что была у Гарри Поттера. Оба едва ли там помещались, из предметов обихода была только кровать, но, для Гука сейчас было важно лишь одно - малыш Чжунхон рядом. - Прости, - тихо шепчет Чжунхон, наконец нарушая часовое молчание, образовавшееся между ними, когда обоих буквально закинули в каморку, усмехнувшись. Он старается не смотреть на уставшее лицо Енгука, понимая, что сейчас является обузой для старшего, хотя и понятия не имел, каковы могут оказаться на данный момент мысли собеседника. Енгук усмехается, поглаживая парня по волосам, хотя все внутри просто бурлит как в океане во время шторма. Его второе я, что раньше насмехалось над ним кричит от безысходности, словно чувствуя, что тело, в котором оно живет вот-вот могут убить, оно матерится, рыдает, с ненавистью рычит, но Банг все так же продолжает успокаивающе гладить Хона. - Мне не привыкать. Ты ведь знаешь, - намекая на собственное прошлое, говорит брюнет. Тихо вздохнув, Хон замыкается в себе. Он не реагирует на слова и прикосновения, лишь выедает сам себя изнутри, делая все для себя еще более плачевно. Вечер Енгук посвящает тому, чтобы малыш успокоился хоть как-то, а ночью следит за его сном, забывая об усталости. За пять дней, что они провели наедине, для Банга не осталось более важной личности, чем Чжунхон. Этот мальчонка стал для него целым миром, цветным, с бурей эмоций, улыбок и расстроенного личика, а все что окружало - лишь сплошной серой декорацией. Можно было сказать, что он вновь стал рабом, но на этот раз своего сердца и разума, что стремились к запретной любви. На утро следующего дня в каморку подали вполне съедобную еду с запиской, которая гласила о встрече с деловым партнером, где должен присутствовать Чжунхон. - Иди, все хорошо, - после завтрака прошептал Енгук, целуя полюбившиеся им губы. - Я не хочу никуда идти... Опять меня будут лапать и домогаться... - тихо говорит Хон, опуская голову и пряча лицо, чтобы не показывать наворачивающиеся слезы. Енгук не верил своим ушам. Он думал, что с ним поступают жестоко, однако это оказалось еще хуже. - Я буду мысленно с тобой, - нашептывает Енгук, через силу даря доверительную улыбку. Он оставляет засос на шее и держит руку еще крепче, прежде, чем прислуга с силой выводит Чжунхона из комнаты. Едва ли Чжунхон оказался за стенами каморки, как его повели в ванную, отмывая, принаряжая в костюм и подготавливая к встрече. - Господин Чхве, держитесь, - просит прислуга. - Мы исполним ваши желания как только Ваши родители уедут, - перед тем, как впустить, словно слова поддержки сообщают перед тем, как дверь в главный зал открылась. За столиком сидели родители Чжунхона и ненавистный младшему деловой партнер. Он выглядел в каком-то смысле даже симпатичным и довольно молодым, что обрадовало бы Чжунхона, будь он нормальным, да и вообще девушкой. Однако он не подходил ни под один из параметров. К тому же стоило Чжунхону присесть на кресло, напротив партнера, как его глаза недобро сверкнули, а взгляд, всем телом чувствовалось, скользит по меткам на шее, губам и раздевает. - Это наш сын, Чхве Чжунхон, - сообщает женщина. - Надеюсь, вы и с ним поладите. - Думаю, это получится, только что же он такой зажатый? - переведя взгляд на родителей, уже не особо сверкая глазами. - А... он неполноценный, к сожалению, - "опечаленно" сообщает женщина, а отец неодобрительно смотрит на жену. Не любил он вот так пользоваться положением сына, все пытался справляться без этого, а мисс Чхве, как назло, все более и более часто прибегала к крайним мерам, пытаясь окончательно испортить его нервы. - О! Какая жалость, а я думал мы с ним сотрудничать будем, - грустный голос, пропитанный фальшивыми нотками, заставил скорчить недовольное выражение лица. - Я вижу, ты недоволен чем-то? - теперь глаза были наполнены злостью, но он выглядел спокойным и даже до сих пор милым. - Что вы? Я только показывала вас один раз, он сказал, что вы очень хорошо выглядите, - стала подлизываться женщина. По ее глазам так же можно было прочесть злость и, в то же время, желание. Если злость относилась к Чжунхону, то желание было направлено в сторону гостя. По ее манере поведения, раскованному платью и, даже за столь короткое время, частым прикосновениям, можно было сказать, что желание было весьма специфичным. Это заметил не только Хон, но и сидящий рядом - Ну раз так... не против, если пересяду? - спрашивает парень и уже через несколько мгновений оказывается рядом с Чжунхоном, невзначай кладя руку на его плечо. - Так что насчет договора? - пытается перевести тему мистер Чхве, не желая видеть эти приставания к сыну. - Вы очень выгодные партнеры, но все же есть и другие, кто хочет сотрудничать с нами. Что вы можете предложить? - интересуется молодой человек, поправляя сбившуюся прядь челки у Чжунхона. По этому жесту отец понял, что за сделку хотят заполучить и его сына. - Ничего. Не желаете заключать сделку, сразу скажите, - недовольно сообщает отец и выходит из зала. Ошарашенная категоричностью своего мужа, мисс Чхве быстро пошла за ним - обсудить, что все это значит. - Мы остались одни. Интересно, правда ли ты такой, каким ведешь себя при родителях? - он проводит рукой по скуле, прикасаясь большим пальцем к губам. - По этим меткам и искусанным губам и не скажешь... - Чжунхон пытается отодвинуться, он вжимает голову в плечи, а по щекам уже текут слезы. - Не надо, прошу, - хнычет он. - Конечно, не надо... - шатен приближается к блондину и хватает за волосы, отчего блондин начинает задыхаться. - Не надо врать мне! - Умоляю! Не трогайте меня! - кричит Чжунхон, желая вернуться в ту темную каморку и упасть в объятия любимого. - Прошу! Нет! - Чжунхон пытается отбиться, но с него срывают одежду, едва ли не раздирая ее по кускам. Шатен, что был значительно сильнее Хона, буквально валит младшего на диван, разрывая оставшиеся на нем трусы и раздвигает ноги младшего. Все проходит более чем ненормально. Хон все время пытался вырваться, пока чужой член входил в его анус, пока крики заглушались футболкой младшего, что была буквально впихнута в его рот, пока руки были сжаты властными руками так, что пальцы синели от недостатка крови. Все было слишком резко, слишком тяжело для понимания. После окончания изнасилования шатен дал Чжунхону закурить с таким видом, что младший понял, что он не сможет возразить. Иначе рискует вновь оказаться под шатеном и "получить по заслугам". Легкие не воспринимали дым. Младший задыхался, кашлял, но "любовник" внимательно следил за тем, как он курит. Когда с сигаретой было покончено, шатен встал, отдавая свои трусы младшему. - Надеюсь, ты усвоил урок. И, кстати, молчи, иначе... - Чжунхон уже не слушал. Единственное, что он хотел сейчас - одиночества, даже Банга не хотел видеть - боялся реакции. Надев разорванную одежду, он пошел в свою комнату, желая хоть чуть-чуть не видеть людей, но по пути его словили, буквально впихивая в каморку и запирая дверь. Он еле устоял на ногах. Стоило увидеть Бангу Чжунхона, он сразу понял, что произошло что-то ужасное: лицо было заплаканное, всхлипы продолжались, дрожь пробивала все тело, одежда помята и порвана в некоторых местах. Младший так и стоял у дверей, не проходя вглубь и не глядя на Банга. - Чжунхон? Что случилось? - Енгук подбирается к блондину, но видит его состояние, отчего тут же едва ли не кричит, сдерживаясь лишь от того, что он обязан помочь своему малышу справиться с произошедшим. Легко прикоснувшись к руке, он попытался обнять Чжунхона, однако тот, вздрогнув, вжался в дверь, испуганными глазами глядя на приблизившегося Енгука. - Нет... По-пожалуйс-ста... - как заведенный повторяет он, а слезы снова катятся по щекам. Брюнет без промедления слушается, пропуская Чжунхона кровати, до которой всего лишь шаг нужно было сделать, чтобы оказаться на ней. Хон, постояв еще пару минут у двери, осторожно садится на кровать, морщась от боли в заднице, а Енгуку остается лишь смотреть на это, не смея подходить к младшему, с которым так поступили. Он остается сидеть до поздней ночи на полу, пока Чжунхон засыпает. Младшему было тяжело погрузиться в сон все это время. Саднящая боль, не давала покоя. Все это время он благодарил Банга, который оберегал его, даже пусть и с расстояния, он чувствовал заботу как никто другой. Все же погрузившись в сон, полный беспокойства, он и в этом не находит покой, ворочается, временами что-то бормочет, а под конец и вовсе плачет. Из-за этого и вторая ночь Енгука была насыщена не сном, а легкими движениями ладоней по мягкой коже, дабы успокоить парня, однако под утро он постепенно засыпает, нашептывая на ухо Чжунхона теплые слова. Из-за долгого отсутствия сна, старший до обеда, который так же был приятным на вкус, не просыпался. Под вечер Енгук вновь сделал попытку приблизиться к парню, едва-едва прикасаясь к ладоням Чжунхона, смотря на его реакцию. Хон вздрогнул, снова испуганно глядя на старшего. - Прости... - Банг отошел назад, упираясь спиной в дверь. Он сел перед Чжунхоном на пол и протянул ноги вперед. - Хона, а ты помнишь, как приятно выглядит закат? - З-Закат? - тихо переспросил он, на секунду теряясь от такого неожиданного вопроса. - Да, такой теплый, светлый, у моря... - голос Енгука стал более мягким и приятным. - Я хочу посмотреть на него снова, как тогда, в третий день. Хочу так же есть с тобой сладости и целоваться. А ты? - Я?.. - тихо спрашивает Хон, глядя на Енгука и вспоминая те теплые и радостные моменты. - Я тоже... - Жаль так больше не получится, - пара движений вперед и он кладет руки на колени, не двигая их никуда. - Почему нет? - он вздрагивает, но испуга в глазах уже нет. - Тут не видно заката, сладостей нет и даже поцелуи отобрали у нас с тобой, - вздыхает старший, кладя еще и голову на колено Хона. Блондин тихо вздыхает, сидя неподвижно и молча глядя на находящегося рядом с ним парня. - Дай руки. Я хочу согреть их, - сев на колени, Енгук протянул руки вперед, чтобы Хону было удобно, если он решится все-таки исполнить его просьбу. Замешкавшись, Чжунхон все же протягивает свои руки и прикасается ладонями к ладоням Банга. - Я не обижу тебя, - доверительно сообщает Енгук. - Я обещал, - поцеловав тыльную сторону ладони, Банг с теплотой в глазах посмотрел на младшего. - Я верю тебе... - тихо шепчет Хон, смущаясь от пристального взгляда. - Вот и хорошо... - еще одно прикосновение губами к ладони и Енгук встает с коленей. - Давай поспим, - предлагает он. Чжунхон кивает, укладываясь к стенке, а Банг приобнимает Чжунхона одной рукой, другой поглаживая малыша по волосам. Тихо вздохнув, Хон льнет к парню ближе, обнимая его и устраивая голову на груди. - Надеюсь, к тебе больше никто не притронется, - шепчет Банг, прижимая свое чудо ближе к себе. Эти слова согревают душу блондина. Еле заметно улыбнувшись, Хон закрывает глаза, слушая стук сердца любимого человека. Гук в эту ночь не беспокоился о самочувствии Чжунхона, ощущая то, как блондин обнимает его торс, прижимаясь всем телом. Так прошли и последующие ночи. Доверие малыша постепенно возвращалось, Енгук все больше привыкал к близости. Еще через несколько дней обоих вывели, чтобы оба расслабились и помылись. Благо, произошло это, когда родители Чжунхона отсутствовали. Так что прислуга слушалась Хона, приготовив ванну с пеной на двоих. Держа за руку Енгука. Хон заводит его в ванную и запирает дверь, снова оставаясь с ним наедине. Стесняясь, блондин быстро скинул с себя одежду и залез в воду, скрывая покрасневшие щеки. Брюнета это развеселило. Вспоминая насколько близко они были вместе, обычное мытье казалось мелочью. - Стесняшка мой, - улыбается Енгук, раздеваясь и залезая в ванную, которая была не такой уж и большой, чтобы двое могли вместе свободно располагаться. Тем не менее он смог сесть, перекрещивая свои ноги с ногами младшего. Улыбнувшись, Чжунхон тянется за мочалкой и начинает намыливаться, не глядя на Банга и отчего-то смущаясь. - Как твоя попа поживает? - спрашивает Енгук, взяв приготовленную для него мочалку. - Попа?.. - удивляется Хон. - А почему ты спрашиваешь? - Тебе было тяжело садиться пару дней назад, - просто отвечает Банг. - А... Сейчас не болит, - уверяет его блондин, подтверждая слова улыбкой. - А... можно... можно мне убедиться в этом? - несколько стеснительно спросил брюнет, переводя взгляд на мочалку и ее "внимательное" изучение. - У-убедиться? - покраснев, удивленно спрашивает Чжунхон, впервые наблюдая смущение старшего. - Да, - старший приближается к Чжунхону и приподнимает его за бедра. - Ты не против? - Н-нет, - заикнувшись, парень позволяет Бангу исследовать себя. Прижав парня ближе к себе, он прикоснулся к анусу младшего, чувствуя, как он напрягся, так же он почувствовал, что все зажило, если раны вообще были. Он несколько надавил на дырочку средним пальцем, вводя его чуть вглубь. - Такой приятный там, - шепчет в шею Енгук. Чжунхон рвано выдыхает, хватаясь за плечи старшего и закрывая глаза. Чувствуя небольшой дискомфорт от пальца, он начинает ерзать, немного выпячивая попу, а Банг, продолжая движения, наслаждается видом. Смущенные щеки заставляли и его краснеть, смущаясь движений. - Расслабься, - просит Банг, желая добавить второй палец. Румяные от смущения щеки и Банга несколько смущали, отчего и он слабо покраснел. Выдохнув, Чжунхон расслабляется, прикасаясь губами к губам брюнета и чувствуя, как тело наполняется трепетом и легким возбуждением. - Такие изящные изгибы, - выдыхает Енгук, проводя вдоль по бедрам, а пальцы входят глубже в желанное тело, отчего рассудок исчезает. Хотелось слышать стоны, дрожать от изнеможения, входя в горячее тело. Енгук медленно, но все более напористо вводит пальцы, пытаясь сделать свои движения приятными, что и ощущал, сначала, когда член Хона упирался в его бедро, а позже и стоны, вместе со сгибающимися от возбуждения коленями. - М-можно я?.. - просит Банг, едва сдерживая себя. - Возьми меня, - тихо в ответ шепчет Хон, протяжно постанывая и выгибая спину, когда пальцы Банга с силой стимулируют простату. Енгуку сносит крышу от такого голоса. Он поворачивает малыша и вставляет член в Хона, постепенно входя все глубже. Сердце бешено стучало, не хватало воздуха. Он входил медленно, не спеша достигнуть чувствительную зону малыша. Сходил с ума от того, что происходит. Мысли, вполне выстроенные в ряд, смешивались, не давая сконцентрироваться и контролировать движения. Все будто вырывалось из него. Душа тянулась к душе Хона. В этот момент он чувствовал, что не просто занимается сексом, что сбивчивое дыхание такое неспроста. Это было больше похоже на воссоединение двух сердец. Он ощущал, что и Чжунхон тоже тянется к нему и телом и душой. Чувствует, что и для младшего это что-то большее, чем он может себе позволить. Чувствует, что, если бы не он, то и не оказался бы младший в таком положении, не стал бы никого защищать, замкнулся когда-нибудь, загнулся от такой жизни. Он ощущал, что даже если сейчас это просто секс, он должен передать через свое тело, поцелуи, толчки — всю благодарность, любовь и послание своей безграничной любви к малышу. Чжунхон же и правда ощущал все. Он это не просто чувствовал. С каждой секундой ему все больше казалось, что вот-вот и потеря сознания обеспечена. Стоны вырывались непроизвольно, часто и... достаточно громко, чтобы их кто-нибудь услышал...