Кукловод

Гуляя вечером по городу, компания ребят очень весело проводила время; на улице все еще была летняя погода, поэтому выбрались они только, когда дневная жара начала идти на убыль и начало темнеть. Сейчас, гуляя по ночному городу, Аня чувствовала только легкость от общения с ребятами. Все проблемы и нерешенные вопросы с Пашей ей казались какими-то далекими и не такими важными, как это было при свете солнца. Зайдя в какое-то кафе, ребята уселись за самый уединенный столик, чтобы можно было разговаривать, не боясь, что тебя могут подслушать. Когда все сделали заказ, Настя осторожно начала разговор: – Ань, мы так и не смогли нормально пообщаться на вечеринке. Расскажи немного о себе, а то мы уже все потихоньку сгораем от любопытства. Аня, пившая в это время сок, мысленно поморщилась: что-что, а вот рассказывать о себе она не любила просто до безумия. Но, чтобы не показаться невежливой, она сказала: – Конкретизируй, пожалуйста. Очень сложно что-то рассказывать, когда не знаешь, какой именно информации от тебя ждут. – Ну, я не знаю. Например, как ты познакомилась с Таней? Где раньше училась? Почему решила перевестись? «Ну, на эти вопросы ответить легко», - Антонова мысленно выдохнула и начала рассказывать: – Мы познакомились с Таней, когда нам было года по четыре, не больше. Можно сказать, что мы из одной песочницы; в день нашего знакомства я сидела в той самой песочнице и занималась обычными детскими делами – лепила куличики, в песке ковырялась, и тут какой-то мальчишка начал кидаться в меня песком. Вообще, кидался он во всех, но попал именно мне в глаза, и я ничего не могла видеть, а Таня пришла мне на помощь: она – в силу своих детских возможностей – схватила его за волосы и начала тягать из стороны в сторону и что-то попутно кричала. В этот момент подбежала мамаша этого мальчугана и начала кричать на Таню, мол, почему она издевается над чужими детьми. Я начала кричать, что он кидал мне в глаза песок, и пока женщина отвлекла свое внимание на меня, Таня еще пару раз пнула бедного мальчика; потом ему еще досталось от мамы. С тех пор мы и общаемся. – Так это были вы?! – внезапно воскликнул Леша. – Вот уж никогда бы не подумал, что когда-нибудь встречу вас снова. Мне тогда от мамы ремнем досталось так, что я потом неделю сидеть не мог! – Что? Горелов, ты что несешь? – Таня была ужасно раздражена: она не любила, когда эту историю кому-либо рассказывали, потому что тогда она чувствовала себя хреновой героиней. – Я-то все ломал голову, почему же ты меня так бесишь, а ответ оказался на поверхности: это ты меня тогда отпинала прямо за спиной у моей матери! – Леша пребывал в шоковом состоянии, впрочем, как и все, сидящие за столом. Первым не выдержал Гоша: он засмеялся так громко, что люди с соседних столиков стали оглядываться на компанию. Следом за Гошей засмеялись все остальные, лишь один Горелов сидел, надувшись. – Чего вы ржете, придурки? – Леша явно был обижен на всех и вся, но никого это особо не волновало. Когда все немного успокоились, Гоша еле смог выдавить: – Серьезно, тебя поколотила девчонка? – последовала новая волна смеха. Когда же всё-таки все смогли успокоиться, Аня сказала: – Напомни мне еще вопросы, на которые я не ответила? – Как ты оказалась у нас в школе? – Ах, это. Просто родители решили, что мне уже надо начать общаться с людьми, которые (внимание: цитата!) «ближе ко мне по социальному статусу». Вот и перевели меня, пока я не знала, а потом просто поставили перед фактом, – Аня едва заметно поморщилась, вспоминая ужасный разговор. Потом девушка еще немного отхлебнула сока и сказала: – Еще что-нибудь? – О боже, Антонова, ты – самый непонятливый человек из всех, кого я знаю. Им интересно, что с тобой произошло вчера. Будь добра, удовлетвори их любопытство сейчас, иначе мне придется и дальше выслушивать твою биографию, пока кто-нибудь не решится задать тебе этот вопрос, – раздраженно сказала Таня, закатывая глаза, но чувствовалось, что она едва сдерживает улыбку. – А, вот оно что…ничего не произошло, просто я разнервничалась из-за первого учебного дня, и когда Паша что-то ляпнул, я немного вспылила, он отвел меня в медпункт, мне сделали укол, и я поехала домой… – Подожди одну секунду. Ты же мне сказала, что тебе дали таблетку, а сейчас ты говоришь, что тебе сделали укол. Не хочешь объясниться? – Перфилова буравила подругу взглядом: попалась! Теперь Таня могла с уверенностью сказать, что подруга врет. Сердце Ани остановилось, в голове крутилось «Черт! Черт! Черт!». Не зная, что еще можно придумать, Антонова включила дуру, как обычно делает ее подруга: сделала большие глаза, нацепила глуповатое выражение на лицо и сказала: – Что, я так и сказала? Наверное, оговорилась, потому что никакой таблетки не было и в помине. – Твою мать, Антонова! Почему ты просто не можешь сказать мне правду? Я, между прочим, помочь тебе пытаюсь, а ты никак не хочешь облегчить мне эту задачу! Что происходит? Объясни мне, иначе я начну требовать объяснения от Вершинина, а это, поверь мне, закончится плохо для всех, включая тебя! – А я тут при чем? Нечего рассказывать! Мне стало плохо, он помог мне! Все, занавес, конец истории! Что ты еще хочешь услышать от меня? ! – голоса девушек начинали срываться на крики; они никогда раньше так друг с другом не разговаривали. Таня могла иногда прикрикнуть на Аню, но это было по-дружески, обе это понимали, и Антонова ничего в ответ не говорила. А то, что сейчас она начала поддерживать скандал, вместо того, чтобы попытаться сгладить углы, как делала это всегда раньше, только убеждало Перфилову в том, что Пашу стоит отпинать по яйцам. В том, что это он виноват в сложившейся ситуации, девушка не сомневалась ни секунды, и она всерьез задумывалась над тем, что подругу необходимо запереть дома до тех пор, пока вся дурь не выветрится из ее головы. – Аня, пойми: я все равно узнаю, как все было на самом деле. Ты можешь облегчить мне эту задачу и рассказать все сама, а можешь промолчать, но тогда, когда я все узнаю, тебе не поздоровится в тройном размере: я возьму ремень и отхлестаю тебя им, как маленькую девочку. – Не за что будет хлестать, потому что ничего не произошло. Ребята сидели и наблюдали за противостоянием двух подруг: казалось, они совершенно забыли, что находятся в общественном месте и что они, в общем-то, не одни за столиком. Леша хотел было вставить какой-то комментарий в их перепалку, но его остановила Настя, взяв за руку и, взглядом сказав «Не надо». Тот медленно кивнул: действительно, было интересно узнать, куда приведет их разговор. – Аня…что случилось? Я сейчас говорю не про вчерашнее происшествие, я говорю про то, как ты себя начала вести. Раньше ты никогда не позволяла себе такого. Что же изменилось? – Таня говорила тихо, нежно. Она знала, что на подругу нельзя воздействовать грубыми словами, и выбрала другой метод. Аня молчала. Что она могла сказать подруге? Что она вчера едва не отдалась парню, которого знала в общей сложности несколько часов? Или что теперь у них будет один парень на двоих? Это было явно не то, что хотела услышать Перфилова. И не являлись желанно услышанными слова, сказанные Аней спустя несколько мгновений через внезапно образовавшийся ком в горле: – Тань, ты…пожалуйста, не волнуйся. Со мной все в порядке. Будет. Обязательно. И с парнем у тебя тоже все будет хорошо. А я…все, что могла, я тебе рассказала. – Антонова говорила отрывисто, и пока все сидящие начинали осмысливать явный подтекст в ее словах, девушка резко встала и ушла, не попрощавшись. – «Все, что могла, я тебе рассказала» - а то, что не могла? Какого хрена происходит с вашим дружком и что он творит с моей подругой? Учтите, если я узнаю, что вы в этом как-либо замешаны, я устрою вам сладкую жизнь. А я все узнаю, можете не сомневаться, – с этими словами Перфилова встала и пошла вслед за своей подругой, уже не рассчитывая ее догнать, но все-таки надеясь на чудо. Чуда не произошло. Оставшиеся за столиком были в шоке: они всегда считали Таню такой девушкой, которая делает все для своего удовольствия и никогда не заботится о ближних; по сути, так оно и было, но Аня для нее являлась исключением: она всегда поддерживала ее. Если Аня смеялась и была счастлива – Таня тоже смеялась и была счастлива, только в два раза больше; если Аня плакала, то Таня плакала вместе с ней, и даже сильнее. Когда Аню обижали мальчишки во дворе – Таня всегда за нее заступалась; двери дома Тани всегда были открыты для своей подруги. Сидящие за столом ребята этого не знали, но уже догадывались: во взгляде Перфиловой во время разговора с подругой читалось искреннее беспокойство; Аня же смотрела в стол. – Ребят, у меня есть идея, – Гоша буквально подпрыгивал на месте от нетерпения. – Давай, рассказывай.

***

Стоя около дома Ани, Паша зло пинал камни: как она посмела куда-то пойти с его друзьями вместо того, чтобы провести время с ним?! Это его друзья, черт побери! Это он должен с ними гулять! «И где она шляется? Уже почти час ночи!» Вершинин приехал к дому Ани около двух часов назад, когда она не ответила на пять его звонков; позвонить своим друзьям у него даже мысли не возникло. Позаглядывав в окна дома девушки, он понял, что дома никого нет, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как ждать и злиться. Когда в конце улицы показалась тоненькая фигурка девушки, кутающейся в короткую джинсовую курточку, парень, - или, точнее сказать, его тело, - безошибочно узнало в ней Аню: в голове появилась легкость, сердце забилось быстрее, а душа успокоилась. «Душа? А разве она у меня есть?» Молодой человек решил проучить девушку, чтобы неповадно было одной по ночам ходить. Спрятавшись за деревом около подъездной дорожки к ее дому, Паша достал из кармана перочинный ножик, который всегда носил с собой на всякий случай, но который был тупее, чем…ну, даже тупее, чем Перфилова (по мнению Паши, она была тупее, чем тупой угол в треугольнике). Когда девушка начала открывать калитку, Вершинин бесшумно подкрался к ней сзади и, приставив нож к шее, нарочито грубым голосом сказал: – Не дергайся, иначе я тебе глотку перережу. Девушка замерла: она пыталась просчитать варианты дальнейшего развития событий. Когда Паша усмехнулся и одной рукой обвил талию девушки, Аня сделала нечто совершенно неожиданное: резко ударив своей маленькой ножкой, которая оказалось неожиданно сильной, своего обидчика по ноге, она отпихнула его руку с ножом от своей шеи и, схватив его за эту самую руку, безошибочно нашла болевую точку и со всей силы надавила на нее. Парень закричал диким криком, перебудив соседей. Стараясь не обращать внимания на чудовищную боль в руке, Вершинин сумел промолвить: – Стой! Какого хрена ты творишь? Отпусти меня сейчас же! Аня в шоке уставилась в глаза человеку, который меньше минуты назад прижимал нож к ее шее: это оказалась причина всех ее немногочисленных проблем, сам Павел Вершинин. Отойдя от минутного шока, девушка закричала: – Какого хрена я творю?! Нет, лучше ты объясни мне, какого хрена творишь! – Я хотел проучить тебя! – парень поглаживал пострадавшую руку. – Проучить? Меня? За что? – девушка была в шоке. – Чтобы больше по ночам одна не шлялась. Аня посмотрела на молодого человека и, неожиданно для нее, на сердце потеплело и стало словно легче дышать; она улыбнулась, посмотрела парню в глаза и сказала: – Пойдем, я тебя чаем напою, и мы поговорить сможем. Вершинин, ощущая странное радостное возбуждение и небольшое сожаление по поводу того, что придется сделать, направился вслед за Аней, сжимая в руке еще один предмет, о существовании которого девушка даже не подозревала.