Кукловод

*за полторы недели до Новогоднего Бала*

– Хочешь порадовать меня? – это спросил Вершинин у Ани в один из вечеров, когда они лежали в кровати, утомленные друг другом, и разговаривали. – Что от меня требуется? После истории с Максимкой и бурного примирения они больше не ругались и не вспоминали тот конфликт; все снова стало на свои места. – Я хочу, чтобы у меня были твои фотографии…фото, на которых ты обнажена, – это была правда: Паша, действительно, хотел, чтобы такие фотографии были у него, но также ему нужно было подтверждение того, что он выиграл спор. – Паш…я не знаю, правда…– Антонова не могла себе представить, как вообще можно на такое согласиться. – Пожалуйста…я так этого хочу…ты сделаешь меня таким счастливым…– каждую свою фразу Вершинин сопровождал поцелуем. – Паша…я не могу…– Ане было все трудней сосредоточиться; она собиралась позволить парню сделать все, что он захочет, только если он не будет останавливаться. – Анюта, пожалуйста…– Антонова сдалась. – Ладно…но только для тебя, и только несколько снимков. – Мне много и не надо, – Вершинин улыбнулся и вскочил с постели, идя за фотоаппаратом: он не сомневался в своей победе. Когда Паша направил на девушку объектив, она, неожиданно и для себя, и для парня, начала смущаться, но, даже несмотря на это, снимки получились восхитительные. «Теперь, как только я предъявлю их Леше, про этот дурацкий спор можно будет забыть»

***

*за неделю до Новогоднего Бала*

– Сегодня у меня дома будет вечеринка: в следующие выходные Новогодний Бал в школе, а там, как все мы знаем, особо не разгуляешься, – эти слова сказал Вершинин в пятницу своим друзьям. Они сидели в столовой и обсуждали, кто, где и с кем проведет Новый год. – Действуем как обычно: с тебя место, с нас все остальное? – спросил у друга Горелов. – Именно. И Леш, у меня для тебя будет отдельный подарок, – Паша многозначительно улыбнулся, и все, кроме Антоновой поняли, о чем идет речь. – Что это за подарок? Почему ты мне ничего не рассказал? – эти слова Аня прошептала парню на ухо, чтобы остальные ничего не услышали. – Всему свое время, маленькая, – Паша понадеялся, что это время так и не придет, потому что он не знал, что в таком случае сможет сказать девушке. «Ну, если что, это будет точно не правда. Еще не хватало, чтобы я в ее глазах стал окончательным мерзавцем»

***

Играла громкая музыка, в помещении было накурено, и Аня вспомнила, как впервые оказалась в этом доме на вечеринке в честь начала учебного года. «Кажется, что это было в другой жизни»       В прошлый раз Тане приходилось держать Антонову за руку, чтобы та не убежала домой, сейчас же Аня свободно ходила от одного гостя к другому, общаясь со всеми на правах хозяйки дома, которые возложил на неё Паша, пока сам был занят с Лешей. «Наверное, дарит тот самый подарок, про который говорил в школе», – при этой мысли сердце девушки беспокойно ёкнуло, но она не обратила на это внимание и сосредоточилась на том, чтобы унять тошноту, которая стала периодически появляться на протяжении последней недели. «Меньше надо всякую дрянь в рот тянуть», – сама себе подумала Аня и продолжила общаться с ребятами. В этот момент ее кто-то сильно дернул за руку и, развернувшись, девушка встретилась с внимательным взглядом карих глаз. Антонова приветливо улыбнулась: – Привет, Настя. Как дела? – Есть разговор, – девушка потащила подругу в сторону комнаты родителей, и, зайдя внутрь, Аня увидела там еще и Таню с Гошей. Беспокойство девушки усилилось. У Леши было задание: как можно дольше отвлекать Вершинина, чтобы остальные могли поговорить с Антоновой наедине и попытаться достучаться до нее. Девушка посмотрела каждому присутствующему в комнате в глаза и спросила: – Что происходит? – Почему, как ты думаешь, Вершинин начал ухаживать за тобой? – вопрос задала Перфилова. Аня в ответ лишь закатила глаза и раздраженно сказала: – Я никак не могу понять, ты что, все еще не успокоилась? Сколько можно поднимать этот вопрос? – Столько, сколько нужно. Отвечай! – Я не знаю. Наверное, потому же, почему все остальные парни начинают ухаживать за девушками - я ему понравилась. – Как вы с ним проводите время? – вопрос был задан Гошей. Аня была вне себя от поставленного вопроса, и поэтому начала дерзить: – А что, Задрищев, тоже хочешь присоединиться? – А вот это было грубо, – Гоша не выглядел обиженным: казалось, что он просто в чем-то убедился. – А что насчет укола? – снова спросила Перфилова. – А что насчет укола? – повторила Антонова: на это ей было нечего ответить. – А то, что записи об этом уколе нет в твоей карте. – Да, это я уже слышала. – И тебе не интересно почему? – вопрос был задан Настей. – Не особо. Если бы это было что-то важное - Паша сказал бы мне. – Ты так уверена в нем…– протянул Гоша. – А ты что, завидуешь? В тебя-то никто не верит. – А я что вам говорила? Это бесполезно, – Перфилова повернулась к ребятам и многозначительно приподняла брови. – Хочешь знать, почему он прицепился к тебе? – спросила рыжая. – "Прицепился" твой парень к тебе. И ты бы лучше беспокоилась о своих отношениях, со своими я могу разобраться сама, – Аня развернулась, чтобы уйти, но цепкие пальцы ухватились за руку девушки, и Настя произнесла: – Куда-то собралась? Мы еще не договорили. – Не о чем разговаривать. – Ошибаешься, нам еще очень многое надо обсудить, – сказал Петрищев и закрыл собой выход из комнаты, прислонившись к двери. – Какого черта вы все ко мне прицепились? Что вам всем так неймётся? Не можете видеть своего друга счастливым с нормальной девушкой? – Это ты сейчас себя назвала нормальной? – Таня тоже начала заводиться. – Шлюхам слова не давали, – выплюнула Антонова и повернулась спиной к своей бывшей подруге, и, посмотрев в глаза Насте, сказала: – А с каких пор она стала твоей лучшей подружкой? Насколько я помню, ты ее всегда терпеть не могла. – Тоже мне, Америку открыла, – Перфилова закатила глаза и продолжила: – Может быть, раньше она и ненавидела меня, но сейчас отвращение у нас всех вызываешь ТЫ! – Ах, как жаль, что мне плевать. – Если ты сейчас же не заткнешься и не выслушаешь меня, я засуну тебе кляп в рот, – Настя начала выходить из себя. – Рискни здоровьем, – вызывающе сказала Аня и спустя секунду вскрикнула: это рыжеволосая влепила девушке пощечину. Гоша флегматично произнес: – Довела. Пока Антонова отходила от шока, Таня усадила девушку на стул и, взяв ту за руки, умоляюще посмотрела в глаза и прошептала: – Пожалуйста, позволь, мы тебе кое-что расскажем, а дальше ты сама решишь, что тебе делать с этой информацией, хорошо? – Аня, все еще не отойдя от шока, лишь кивнула и приготовилась слушать. Настя глубоко вздохнула и произнесла: – В тот день, когда мы узнали, что у нас в классе будет учиться новенькая, должна была проходить вечеринка в честь начала учебного года. Мы сначала подумали, что увидим перед собой копию Тани – ну, ты поняла, да? Поэтому, когда мы пришли к Паше, Леха начал говорить, что, раз уж у Тани такая же подруга, как и она сама, значит, ее можно будет спокойно развести на секс…– рыжая мельком глянула на Перфилову, но ту абсолютно не задели такие слова, поэтому девушка продолжила: – Паша начал защищать тебя: он знал по рассказам Тани, что ты – совершенно другая; что хоть ты тоже из обеспеченной семьи, – как и все мы, – но ты - не такая, как мы. А вообще, я понятия не имею, что тогда им двигало, но суть остается одна: он тебя защитил, и Леша кинул ему вызов: мол, раз уж никто не сможет, то и ты не сможешь. Пашу это вывело из себя, и он согласился на пари, которое предложил Леша: до Нового года Вершинин должен был уложить тебя на спину и предоставить доказательства. Спор шел на восемь миллионов российских рублей. «Я хочу, чтобы у меня были твои фотографии…» У Ани голова пошла кругом. «Нет, он не мог» Настя продолжила: – Тогда, на вечеринке, я не просто так столкнулась с тобой: мне хотелось узнать, кто же ты такая – Антонова Аня. И когда я пообщалась с тобой, я поняла, что если Паша сделает то, что собирался, это ничем хорошим не закончится. Когда я узнала, что у тебя есть парень, я подумала: «Может, пронесет?». Но буквально в первый учебный день начало происходить что-то странное: тебя посадили к Паше, – как потом выяснилось, он за это заплатил учителю, – а потом ты так вспылила на Вершинина, и он повел тебя в медпункт…а потом ты пропала. Как и Паша. Мы искали тебя до самого вечера, пока ты не позвонила Тане; Вершинин же сначала на вопросы о тебе отвечал, что понятия не имеет, где ты, потом сказал, что отвез тебя домой, а потом и вовсе перестал отвечать на звонки. «Никому не говори про нас…» «Когда ты завтра придешь в школу, и тебя спросят, что сегодня произошло, ты скажешь все, что угодно кроме правды…» – Мы бы, возможно, и поверили, что ничего страшного не произошло, но ты начала путаться в своих словах: сначала ты сказала, что тебе дали таблетку, потом ты сказала, что тебе сделали укол, а какой именно – не сказала…теперь-то мы знаем, почему: ты сама не знала, что тебе вкололи. Таня пошла к нашей школьной медсестре и сказала, что ей очень плохо, и пока та ходила за нужными лекарствами, Перфилова нашла твою карту и выяснила, что никакой записи об уколе нет…отсюда следовало два варианта: либо никакого укола тебе не делали, либо к этому приложил руку Паша. Тогда мы «прижали к стене» медсестру и сказали, что ты собираешься подавать в суд за укол против воли, или что-то такое…в общем, она струсила и раскололась: Вершинин отвалил ей неплохую сумму денег, чтобы та не делала записи тебе в карту и сделала укол, ампулу с которым передал ей сам Паша. Что именно это было – она не сказала, но оно после пробуждение вызывает легкий наркотический эффект: что-то вроде «у меня в голове туман, и плевать я хотела на все». И потому, что такой препарат к нам в школу не поставляли – просто-напросто запрещено, – они договорились, что записи делать не нужно будет. Аню начало мутить: она не верила, что Вершинин способен на такое. «Это не может быть правдой…они точно говорят про Пашу? Моего Пашу?» Настя с жалостью посмотрела на девушку, которая больше не дерзила и не насмехалась, а сидела сейчас белее полотна, и продолжила: – Когда, какое-то время спустя Таня решила поговорить с тобой, у тебя начались головокружения – ты пыталась это скрыть, но мы все равно заметили. А знаешь, почему они у тебя были? Паша в еду и напитки подсыпал тебе наркотик, чтобы ты была более сговорчивая и мягкая, чтобы легче смогла «прогибаться под него». Это мы узнали совершенно случайно – Леша захотел дунуть и поехал к дилеру, к которому они с Пашей всегда обращались. Тот тогда, неожиданно для Горелова, сказал что-то вроде: «Твой дружок потерял сноровку и теперь пользуется запрещенными методами для достижения цели?». Леша сначала не понял, о чем тот, а потом решил подыграть и сказал: «Да вот, попалась там одна…только он постоянно скрывает ее, но она точно из нашей компании». Тот ему ответил: «Просто найди ту, которую больше всего шатает, и поймешь, кого накачали». Мы сразу сложили два и два. «Я пью только с этой кружки, поэтому извини, но тебе придется выпить чай из другой. – Я больше не хочу чай. Пойдем, фильм посмотрим» – За это время ты уже изменилась до неузнаваемости: начала одеваться в то, что он говорил тебе одевать, красилась так, как он того хотел, вела себя так, как нравится ему, и без его разрешения ничего не делала…и при всем при этом ты знала, что он все еще встречается с Таней, но никогда ничего не говорила и не делала. Ты превратилась, извини, в его ручную комнатную собачку. Он хотел втереться к тебе в доверие, и поэтому начал засыпать тебя всем, о чем ты мечтала, в том числе и роль в театре…ну, в общем, он купил её. Всё это время мы надеялись, что ты очнешься, поймешь, что происходит, но время шло, а ты менялась еще больше. Леша хотел отменить спор, но Паша отказался: он хотел доказать непонятно что непонятно кому. А потом произошел случай с Русской рулеткой. Продолжить решила Таня: – Этот трюк он проделывал со многими своими пассиями, когда хотел от них отделаться: к его несчастью, всем везло, и никто не словил пулю, но после этого все как одна расставались с ним. Исключение составили я и ты. Но если в случае со мной все прошло идеально и гладко от начала до самого конца, то в твоем случае…ну, в общем, я понимаю, как это страшно: увидеть смерть человека, да еще какую… – Он словил мою пулю, – голос Антоновой был неузнаваем: за последние месяцы все привыкли слышать уверенность в голосе девушки, сейчас же он был хриплым, неуверенным и странно дрожал. – Что?! – в один голос воскликнули ребята. Аня прокашлялась и пояснила: – После моего хода он не стал крутить барабан и сказал…точно не помню…что-то вроде «Узнаем, как близко к тебе была смерть». И выстрелил. – Жуть какая, – Гошу неприязненно передернуло, но Настя лишь кинула на него раздраженный взгляд и снова заговорила: – После игры Паша позвонил Тане, – мы все тогда сидели у нее, думали, что делать дальше, – и сказал, что случилась большая неприятность и ему нужна будет ее помощь, и чтобы она взяла с собой чистую одежду…сначала мы не поняли, что произошло, но потом догадались. Сразу было решено, что, если все будет не слишком ужасно – мы попытаемся вывести тебя хоть на какие-то эмоции. Ну, как ты уже поняла, Таня именно это и сделала, причем, как ты понимаешь, Вершинин в этом сыграл не последнюю роль. Мы не были уверены, спите вы с ним или нет, – просто если да, то ты, плюс ко всему, оказалась бы привязана к нему еще и в физическом плане. Ну, мы и стали ждать, когда «бомбанёт». И ты не заставила себя долго ждать, но мы ждали немного не такой реакции: буквально на следующий день ты начала творить непонятно что – вместо того, чтобы рвать, метать и злиться на Пашу, ты начала пытаться вызвать в нем ревность. А в этот момент Вершинин, непонятно чем двигаемый, решил расстаться с Таней, и та, решив не терять такой возможности, попыталась с ним поговорить и узнать правду от него, хоть мы уже и знали все…но он повел себя еще более странно, чем ты. – Когда ты зашла в класс и увидела, что мы сидим рядом, он мне сказал кое-что совершенно неожиданное…– продолжила Таня, – Сначала он сказал, что не спал с тобой – и это было для нас шоком, если честно, – а потом он сказал «Понимаешь, я не хочу терять Аню. Она становится мне дорога». А когда я у него спросила про спор, он ответил: «Я не собираюсь отказываться от спора, и она никогда этого не узнает». – И в этот же день он переспал со мной, а пару дней назад сделал мои снимки, – Аня не могла поверить в происходящее. «Мне все это снится, мне все это снится…» Таня с жалостью посмотрела на подругу и сказала: – Аня, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но, может быть, я могу как-то помочь? – Таня, не надо. Ты не понимаешь, верно? От твоей жалости мне становится только хуже. Господи, какая же я дура, – девушка обхватила голову руками и крепко зажмурилась; она не знала, что делать с той информацией, которую ей только что преподнесли. Антонова подняла взгляд свои зеленых глаз, в которых сейчас стояли непролитые слезы, и поочередно посмотрела каждому присутствующему в глаза, а потом спросила: – Кто еще знает об этом? – Мы втроем, Леша, Паша, а теперь и ты. – Когда заключалось пари, было условие, что об этом никто не узнает, даже Таня, но мне пришлось ей рассказать, чтобы она помогла справиться с ситуацией. А про все остальное никто, кроме Паши, не должен был знать, – сказала Настя. – Но вы узнали. – Да, мы узнали. Аня пыталась очистить голову и решить, что же делать дальше. «Иди домой, там и подумаешь», – сказала сама себе Антонова и резко поднялась. Тут же ее чуть не усадил обратно приступ головокружения, но Таня, которая стояла рядом, смогла вовремя подхватить девушку и с беспокойством спросила: – Ты чего? – Голова закружилась, – Аня начала глубоко дышать, закрыв глаза, пытаясь разогнать круги перед глазами и унять снова появившуюся тошноту. Когда ей стало немного легче, она сказала: – Порядок. Я сейчас пойду домой, а вы не говорите ему, где я, хорошо? Вообще ничего ему не говорите, пока не спросит, а если ему вдруг все-таки станет интересно – вы не знаете, ни где я, ни что я, вообще ничего. Таня, просьба лично к тебе: если он захочет сорваться и поехать искать меня – скажи, что я уехала в Одинцовский район, в Успенское, к родственникам. – А что ты собираешься делать? – Думать. Я хочу провести время в полном одиночестве, осмыслить все, что вы мне сказали, и сделать какие-нибудь выводы. А теперь помогите мне выйти так, чтобы меня никто не видел.

***

      Всю неделю Вершинин не находил себе места от странного зудящего чувства, названия которому он не знал, но был уверен в одном: оно ему не нравится. Неделю назад Аня испарилась прямо с вечеринки, и с тех пор он о ней ничего не слышал, кроме того что «Я же тебе уже сказала, она у родственников. Не доставай, захочет – позвонит», и при этом Паша был уверен, что Таня врет. Он не знал, что это такое – предчувствие, интуиция? – но одно он знал точно: скоро случится что-то такое, что разделит его жизнь на «до» и «после». Глянув на часы, Вершинин увидел, что до Новогоднего Бала осталось несколько часов и, решив, что пора собираться, отправился в душ. Едва парень вышел из ванной, он услышал, что его телефон разрывается, и одновременно с этим кто-то беспрерывно звонит в дверь. Схватив телефон и, на ходу разговаривая, Паша шел к двери, чтобы посмотреть, кто же там такой настойчивый. На дисплее светилось имя его лучшего друга. – Я внимательно тебя слушаю, мой нетерпеливый друг. – Быстро открой свою чертову входную дверь, или я вынесу ее! Вершинин быстро открыл дверь и, увидев выражение лица друга, почувствовал, что его беспокойство усилилось. Он без лишних разговоров спросил: – Что? – Прежде, чем я начну, я хочу, чтобы ты запомнил, что все это, я сделал ради тебя! – Что ты сделал ради меня? – Паше решительно не нравилось такое начало разговора. – Аня ни к каким родственникам не уезжала. Она всю эту неделю находилась дома, – Горелов, когда заметил, что друг метнулся к выходу, преградил ему дорогу и сказал: – Сначала дослушай, что я хочу тебе сказать, а потом подумаешь, захочет она тебя видеть или нет. – И что это, мать твою, должно значить? – В тот день, на вечеринке, когда ты доказывал, что выиграл пари, Настя, Таня и Гоша рассказали ей всю правду. – Какую именно правду они ей рассказали? – сердце Вершинина глухо забилось: он уже знал ответ на вопрос, но хотел услышать подтверждение. – Они рассказали ей про пари, укол, наркотики…в общем, - все. И она сказала, что ей необходимо подумать, сделать выводы, и тогда она «вернется» к нам. – Откуда вы узнали про укол и наркотики? – Паша знал, что отрицать бесполезно, и хотел узнать, где прокололся. – Про укол узнала Таня, а про наркотики мне дилер рассказал, когда я приехал к нему за травой. – И зачем вы все это ей рассказали? – А тебе не кажется, что она заслуживала правды? – Сказал человек, который предложил пари. Короче, я понял. Это все или что-то еще? – Тебе что, абсолютно плевать, что будет дальше? – Леша не мог поверить своим ушам: он знал, что его друг – мерзавец, какого еще поискать надо, но думал, что благодаря Ане товарищ хоть немного изменится в лучшую сторону. – Я бы не хотел делиться своими дальнейшими планами, поэтому, будь добр, позволь я соберусь и поеду на Бал; там и поговорим. – Лааадно…– Горелов не понимал поведение друга, но решил предоставить того самому себе, и направился к выходу. Едва за ним захлопнулась дверь, Паша начал усиленно соображать. «Так вот почему она не отвечает на звонки…она просто не хочет меня слышать. Она не хочет общаться со мной. Она больше не улыбнется мне. Она никогда не сможет снова посмотреть на меня», – мысли парня загоняли его в яму безысходности, и он чувствовал, что еще немного – и он сорвется. Потом, сделав глубокий вдох, Вершинин подумал: «Хм, а какого, собственно, хрена? Кто она такая, чтобы я из-за нее убивался? Сейчас я пойду на Бал, найду себе девочку, отлично проведу время…а Аня – ну, что Аня? Если бы она захотела меня простить – уже простила бы и вернулась. Унижаться перед ней и молить о прощении я не собираюсь» С такими мыслями Паша пошел одеваться.

***

– Как думаете, ему понравится? – спросила у подруг Аня. – Ты просто восхитительна! Уверена, он будет в восторге! – сказала Настя, которая заканчивала делать макияж Антоновой. – Но, ты уверена, что сможешь простить его? – спросила Таня, которая колдовала над прической подруги. – Да, я уверена. За эту неделю Аня много размышляла, и пришла к выводу, что, несмотря на то, что произошло, она готова простить Пашу – только если он готов пойти ей навстречу и пообещать, что такого больше никогда не повторится. «Наверное, я все-таки его люблю» – Смотри, не пожалей потом. – Не пожалею. Просто…я не знаю, как это объяснить…в общем, он не такой, каким хочет казаться. В нем намного больше хорошего, чем он хочет показать окружающим, – в этом Аня была уверена. – Понятно. Все, готово. Давай, поможем тебе одеться. Когда девушки помогли подруге надеть платье и посмотрели на нее, они были шокированы: идеальная прическа – локоны, зачесанные на один бок - волосок к волоску, макияж, который подчеркивал выразительность глаз, но который отнюдь не был ярким, кристально-белое платье в пол из легкой ткани с разрезом от самого бедра было одновременно и сексуальным, и придавало ей невинность, а туфли на шпильке визуально еще больше удлинили ноги. – Ты такая красивая! – Таня не могла подобрать больше никаких слов. Настя лишь согласно кивала головой. Аня посмотрелась в зеркало и выдохнула: она была неотразима. – Девочки…спасибо вам огромное, что бы я без вас делала? – Вот уж не знаю, – ответила Настя и, посмотрев на часы, сказала: – Нам пора ехать, как раз приедем почти к полуночи. Перед тем, как выйти из дома, Антонова взяла еще один очень важный атрибут своего образа: маленькое колечко с бриллиантом, которое подарил тот, о ком девушка думала последнюю неделю. «Все будет хорошо», – сама себе сказала Аня и, прихватив сумочку, вышла из дома.

***

      Девушки вошли в актовый зал, когда часы показывали без пятнадцати двенадцать. Остановившись на пороге, они начали оглядывать толпу: Настя искала своего парня, Таня кого-нибудь знакомого, с кем можно было бы поговорить, а Аня искала Вершинина. Потом поняла, что со своим ростом, пусть даже и на каблуках, она будет делать это очень долго, и решила подняться на сцену и посмотреть оттуда, поэтому, прокричав Тане, куда собралась, девушка начала прокладывать себе путь к сцене, за которой находился огромный экран, на который обычно транслировались различные фильмы, фотографии либо презентации. Едва девушка поднялась по ступенькам на возвышенность, она сразу заметила того, кого искала: он стоял практически в центре зала. Аня уже собралась к нему подойти, как увидела, что он не один: рядом с ним девушка заметила хорошенькую маленькую брюнетку, которая кокетливо опускала ресницы и заливисто смеялась над тем, что говорил ей Вершинин. А потом он наклонился и поцеловал эту самую девушку. «Нет…этого не может быть» Паша же, словно почувствовав, что на него смотрят, медленно оторвался от губ своей собеседницы и начал оглядывать толпу на наличие того, кто так бесцеремонно решился рассматривать его. И он нашел. «Черт» С того места, где стоял Паша, Аня выглядела так, словно была не с этой планеты; она была похожа на ангела – невыносимо печального ангела.       Как только их взгляды встретились, часы начали бить полночь, и внезапно экран за спиной девушки ожил; все, кто находился в зале, повернули головы, чтобы увидеть, что там такое, и охнули. Аня, которая смотрела в глаза Паши, увидела, как он изменился в лице и начал прокладывать свой путь к ней, и поняла, что она не хочет видеть то, что сейчас там показывают, но, словно против воли, девушка все-таки повернулась. Увиденное лишило ее дара речи и выбило все мысли из ее головы: на весь экран была растянута фотография Антоновой…фотография, которую сделал Вершинин. Фотография, на которой девушка была обнаженной. Аня медленно развернулась и увидела, что все смотрят на нее. В этот момент на сцену поднялся Паша и медленно подошел к девушке, глядя той прямо в глаза. Антонова же не верила, что это все происходит с ней, и, еле разлепив губы, она прошептала: – За что? Паша в ответ лишь неверующе улыбнулся: «Неужели она приходила мириться? И неужели она, правда, думает, что это сделал я?». Он решил дать ей несколько минут успокоиться и сделать для себя какие-нибудь выводы, и если она захочет его выслушать – он объяснит, что не при чем, если же нет… Аня улыбку парня расценила по-своему: она решила, что это была обычная улыбка победителя. «Не может быть» Антонова постаралась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Она стояла и улыбалась в лицо тому, кто сломал ей жизнь – или, она думала, что сломал. На самом деле, он не сделал ничего плохого: просто она построила у себя в голове идеальную картину и не хотела видеть реальности происходящего. «Неужели он, правда, такой, как про него говорили? И ради этого стоило столько бороться?» Разум начал нашептывать девушке: «Он никогда ничего тебе не обещал. Да, он красиво ухаживал, говорил красивые слова, но это – все. Больше в нем ничего нет» Аня пыталась сдержать слезы и сама себе говорила: «Тебя предупреждали, чем все закончится. Тебе говорили, какой он на самом деле. Почему ты ничего никогда не слушаешь? Зачем ты его защищала?» Сейчас девушка начала понимать: Паша никогда не реагировал на выпады в свой адрес не просто так – просто он знал, что все, что про него говорят – правда, и просто наблюдал, что же будет дальше и как далеко может зайти Аня в своей любви и желании защитить. В голове Антоновой продолжали крутиться слова «Соберись, не раскисай окончательно. Давай, посмотри ему в глаза, – последний раз, – сохрани свои остатки гордости перед этими людьми, попрощайся и уйди». Уйти… «Я никогда снова не увижу его улыбку» Уйти… «Я никогда не увижу блеска его глаз» Уйти… «Я никогда не поцелую его снова» Уйти… «Я так и не сказала, что прощаю его. Наверное, уже и не стоит» Аня сделала глубокий вдох, еще шире растянула улыбку и сказала: – Прощай, Паша. «Ну, вот и все» Антонова опустила глаза и развернулась, чтобы уйти, так и не заметив, что улыбка на устах парня дрогнула, а во взгляде мелькнула боль. Казалось, он хотел что-то сказать, как-то исправить все, - не потому, что это было правильно, а потому, что ему было невыносимо видеть немую мольбу в ее глазах, натянутую улыбку и слезы, которые без устали текли по ее щекам и которые она даже не замечала. Но он промолчал. «Она сама так решила. Она могла остаться и выслушать меня» Вершинин молча стоял и смотрел, как уходит самое лучшее, что когда-либо случалось с ним – единственная девушка, которая могла бы вытянуть его из мрака, шла, гордо подняв голову, и лишь каменная спина выдавала, насколько напряжена была девушка. «Наверное, ребята думают, что это моя инициатива. Наверное, в их глазах я упал еще ниже – хотя куда уж больше?» Аня, уходя, твердила себе «Только не оборачивайся», «Только не срывайся на бег», и самое главное «Не реви, не реви, не реви, пока не выйдешь отсюда».             Идя по актовому залу, девушка старалась не замечать, что только перед ней люди расступались, образуя живой коридор. Антонова лишь выше подняла голову и неспешно продвигалась к выходу плавной походкой, придерживая в руке подол платья; едва за ней захлопнулись двери актового зала, девушка скинула туфли, и, взяв их в руки, кинулась бежать. Она чувствовала, что в сумочке, которую она все так же держала в руке, звонил телефон, но ей было плевать: Аня хотела лишь убежать как можно дальше от места, где первая и, скорее всего, единственная любовь всей ее жизни навсегда уничтожила надежду на счастье девушки. Из-за слез Антонова уже ничего не видела, но ей было уже все равно, куда она бежит. Забегая в какой-то кабинет, девушка бросила туфли куда-то под стену и вытащила телефон из сумочки, набирая такие знакомые сердцу цифры; когда такой родной голос ответил, девушка больше не смогла сдерживаться: из глаз потекли слезы. – Мам, привет – Аня прошептала эти слова, чувствуя, как предательски дрожит голос и, понимая, что мама тоже это заметит. Пришлось закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться. – Аня? Детка, что случилось? – материнский инстинкт еще никогда не подводил Анину маму, и сейчас ее сердце просто кричало, что случилось что-то ужасное. – Мама, а когда вы приедете? – все еще шептала девушка. – На этой неделе мы будем точно. Аня, что случилось? – Мам, я…– Аня не знала, как сказать всю правду маме, потому что знала, что это разобьет ей сердце. Но все-таки собравшись с духом, она прошептала: – Прости, что звоню так поздно, просто я…мама, мне больше некому позвонить. Забери меня отсюда, умоляю, я больше не могу так, – девушка чувствовала в своем голосе истерические нотки и знала, что мама их тоже слышит, но ничего не могла с собой поделать. – Откуда тебя забрать? Что произошло? – Я все обязательно расскажу, только забери меня, я прошу тебя…– Аня уже рыдала в голос. – Анюта, я буду через час. Ты подождешь меня? Сможешь? – Аня лишь закивала головой, но потом поняла, что мама ее не видит, и поэтому сказала: – Да, я…я в школе, и час я подожду. – Позвони пока Игорю и поговори с ним, хорошо? Я уже выезжаю. «Точно, Игорь» – Аня, ты меня слышала? – Да, я…сейчас позвоню Игорю и поговорю с ним… – Я тебе позвоню, когда буду подъезжать. Связь оборвалась. Едва у девушки освободилась линия, сразу начал звонить неизвестный номер, и Антонова решила, что не будет отвечать: она сбросила вызов и, набрав номер Игоря, стала ждать, когда он ответ. Раз, два три… «Ну же, ответь, пожалуйста!» Пять, шесть, семь… «Умоляю…» На девятом гудке Игорь в трубку прокричал: – Аня? Что-то случилось? – Игорь, забери меня отсюда…пожалуйста, я не могу тут находиться. – Малышка, ты где? – В школе. – Я буду через пять минут, жди меня. Аня вскочила со стула, на котором сидела, нашла в учительском столе ножницы и начала отрезать подол у платья, который ей так мешал. Ткань была очень тонкая и легко резалась – в этом девушке повезло. Закончив с подолом, девушка кинула телефон в сумочку, схватила ее и, снова взяв в руки туфли, побежала в сторону выхода. Едва девушка преодолела половину пути, знакомый голос за ней крикнул: – Аня! «Нет, только не ты! Такой позор и унижение перед тобой второй раз я не вынесу!» – Аня! – уже другой голос. «Не трогайте меня, не трогайте меня…» крутилось у девушки в голове, в то время как она босиком выбежала на улицу. Увидев знакомый мотоцикл, она откинула туфли в сторону и еще быстрей побежала босыми ногами по снегу и без куртки; ей было все равно, она не чувствовала холода – она сама превратилась в лед. Забравшись на сидение за спиной у Игоря, и натягивая шлем, который ей протянул парень, – сам же он всегда ездил без шлема, – девушка крикнула ему: – Поехали! – едва они сорвались с места, девушка услышала, как кто-то – голос она уже различить не смогла, – снова позвал ее по имени. Аня же лишь крикнула Игорю: – Быстрее! Я хочу быстрее!       Парень начал ускоряться, и когда скорость достигла почти двухсот километров в час, на дорогу перед ними внезапно выбежала собака и остановилась. Игорь, чтобы избежать столкновения, не убить животное, резко вильнул в сторону; на гололеде мотоцикл занесло и, ударившись о бордюр, ребят выкинуло из транспортного средства. Аня была в сознании, но не могла пошевелиться: все тело болело и онемело от холода, и она могла лишь наблюдать, как в десяти метрах от нее лежал Игорь, и кровь с его разбитой головы вытекала на асфальт, покрывая чисто-белый снег темно-бордовыми пятнами. Когда Антонова уже начала отключаться, а глаза ее закрылись, она почувствовала, что кто-то укрыл ее чем-то теплым, а знакомые руки подхватили девушку и уложили на что-то твердое и холодное – но не настолько холодное, насколько был холодным снег. Вдохнув ненавистный запах медикаментов, девушка потеряла сознание.