Кровоток

Возьми моё сердце! Возьми мою душу! Я так одинок в этот час, Что хочу умереть. Мне некуда деться, Свой мир я разрушил. По мне плачет только свеча На холодной заре." Ария — Возьми моё сердце.

Последующие дни Саша практически не отходил от Жени. Ему было страшно, что та может что-то учудить, сделать с собой. Она, кажется, не подозревала, о чём он думает. Парень развлекал её, веселил, хотел сделать всё, чтобы она поменьше вспоминала о своей маме. Это было труднее, чем Саша думал. Парень вытаскивал Чернову гулять, играл в карты, даже учил рисовать, но всё это не очень-то помогало. Время от времени девушка проваливалась в какую-то невидимую яму, взгляд её становился потерянным, и она замолкала. Тогда Саша рассказывал дурацкие истории, чтобы хоть как-то вытащить из этой ямы. Но Женя будто сопротивлялась. Когда парень пытался поговорить с ней по душам, она всегда находила отговорки. Она могла смеяться, много разговаривать, но в одно мгновенье её смех сходил на нет, и Женя просто замирала, как животное замирает перед дулом охотника. Саша понимал её. Знал, как это тяжело, терять близких. Он из кожи вон лез, чтобы отвлечь Чернову от всего этого дерьма! Когда они сидели у него в комнате и играли в карты, Женя смеялась, даже сама рассказывала какие-то шутки. И Саше стало легче. Он уже подумал, что с девушкой теперь всё будет хорошо, что станет гораздо легче. Но одна ночь просто перевернула его жизнь вверх тормашками. Они как всегда сидели в комнате, играли в карты. После чего девушка пошла принять душ, когда партия была сыграна. Саша со спокойной душой отпустил её и сам не заметил, как заснул. А когда проснулся, не обнаружил девушки рядом. Ничего, казалось бы, страшного. Но парень точно помнил, во сколько Чернова пошла мыться. Её не было уже два с половиной часа. Саша вылетел из комнаты и кинулся в ванную. Дверь, конечно же, была заперта. Парень долго барабанил, просил, умолял выйти Женю. Но в ответ не получал ни слова. Оттуда доносился только шум воды. Он не на шутку перепугался, дрожащими руками дёргая ручку. Потом с размаху выбил дверь. Вот так просто. Раньше Саша никогда так не делал, видел только в фильмах. И сейчас он почувствовал жгучую боль в плече. Но на данный момент его это не так интересовало. Увидев на кафеле кровь, его сердце замедлило темп. Внутри всё мигом похолодело. Женя сидела на полу, облокотившись спиной о стену. Одна рука лежала на животе, а другая возле тела. Складной нож невесомо лежал рядом. У девушки были закрыты глаза. Голова низко опущена. Синяя футболка вся вымазана. Саша почувствовал, как земля уходит из под ног. Он боялся подойти к ней, боялся, чёрт возьми! Просто не знал, что делать. А что, если она уже... умерла?.. Заткнись, заткнись, придурок!!! Взяв всю волю в кулак, Саша, шмыгнув носом, сел рядом с Женей. Как только он увидел, что она дышит, сразу пришёл в себя. Она жива. Жива, мать вашу! Парень дрожащими пальцами взял её за подбородок и приподнял голову. И когда глаза девушки распахнулись, он готов был зарыдать. Увидев рядом с собой Сашу, уголки губ Жени поползли вниз, и слёзы покатились по щекам, которые тоже были запачканы кровью. Она снова закрыла глаза и уже зарыдала в голос. Парень взял её руки в свои, разглядывая. На левой ладони проявлялся глубокий порез, откуда до сих пор сочилась кровь. Женя не резала вены. Возможно, пыталась, но она не сделала этого. Чернова плакала, а Саша аккуратно поднял её на ноги, обнимая. Она не обняла его в ответ, не могла, у неё не было на это сил, просто стояла, облокотившись на парня. Руки её беспомощно свисали вдоль тела, как у куклы. Парень отстранил Женю от себя. Нужно было привести её в порядок. Он помог ей раздеться и принять душ. Нет, Саша не видел голую девушку, он отвернулся, когда Чернова стаскивала с себя окровавленные вещи. Парень просто стоял рядом, когда та мылась. Их разделяла занавеска. После того, как Женя простояла под душем достаточное количество времени, Саша принёс ей чистую одежду и повёл к себе в комнату. Пока он неумело обрабатывал ей рану, заметил, что девушка уже не плачет. Она сидела тихо, совсем как мышка. Смотрела куда-то в стену, а Саша кидал на неё жалостливые взгляды, хотя и понимал, что этим сделает только хуже. Закончив перебинтовывать ей руку, он посмотрел на неё. Женя вдруг тоже перевела взгляд на Сашу. У парня скрутило желудок, когда он увидел тот же взор, который видел только в психиатрической больнице. Неужели всё повторится? — Я такая слабая, что даже не смогла порезать чёртовы вены, — сказала она. Саша не нашёлся, что ответить. С того случая прошло уже два дня, но перед глазами парня всё ещё стояла та ужасная картина. Женя стала меньше разговаривать, ела очень мало, и Саша не знал, как ему поступить. Сегодня с утра парень видел, как девушка выкидывает в мусорную корзину таблетки, которые ей прописал пить психолог. Он незаметно бродил за ней по дому, когда та слонялась по коридорам, гостиной, кухне и другим комнатам. Она уже обошла весь дом и не один раз. Саша не мешал ей, может, так ей становилось легче. Но это вряд ли. Боялся ли он, что та ночь может повториться? Ещё бы. И теперь, когда Женя уходила мыться, он садился возле двери в ванную комнату и ждал. Потом оттуда выходила Чернова и долго смотрела на Сашу пустыми глазами, комкая в руках влажное полотенце. Парню становилось немного не по себе от этого взгляда, и он первым уходил в комнату. Он своими глазами видел, как погибает Женя, но ничего не мог с этим сделать. Море, в котором она тонет, не отпускало её, и Чернова сама не особо старалась выбраться. Новые волны горечи накрывали девушку с головой, и та снова погружалась на дно. Это трудно. Это очень трудно, но Саша не хотел, чтобы она сдавалась. Какой бы тяжёлой жизнь не была, сколько бы говна она не выливала на всех, следует помнить о том, что когда-нибудь придёт хорошее. Всю жизнь Саша говорил себе об этом, убеждал самого себя, и теперь пришла очередь убедить в этом Женю. Вечером он как обычно приготовил ужин (готовил он, кстати, неплохо, так как мама рано умерла, ему часто приходилось брать на себя роль повара. Отец был просто не в состоянии) и ждал, когда Женя спустится вниз. Уже расставив тарелки и разложив пищу, он уселся за стол, ожидая прихода девушки. Сверху, наконец, послышались шаги, а уже через минуту Женя села напротив парня. Волосы она собрала в высокий хвост и надела свободную футболку с шортами. Под глазами залегли лиловые тени, а кожа стала ещё бледнее обычного. Скулы слегка заострились. Она медленно погибала. Догорала как свеча. Саша видел это. Женя тоже. Перед тем, как приступить к поеданию ужина, парень включил на телефоне музыку и подключил его к колонкам. Чернова никак не отреагировала. Саша следил за тем, как Женя ковыряется в тарелке, мешая картофельное пюре по часовой стрелке, затем — против часовой. Парень с шумом отложил вилку в сторону, вздыхая. Девушка перевела на него взгляд. — Ты собираешься есть вообще? — он чуть сузил глаза. — Я не хочу, — бесцветным голосом промолвила она, продолжая мешать пюре. — Хочешь, я сделаю что-нибудь другое? — предложил Саша. Девушка безразлично пожала плечами. — И что это должно значить? Женя снова пожала плечами. Парень разозлился. И чтобы засунуть своё гнев куда подальше, он сделал музыку погромче и принялся подпевать музыкантам. Чернова наблюдала за ним без явной заинтересованности, а Саша пел всё громче и громче, пока девушка, откинув вилку, не поднялась в комнату, оставив парня одного. Он зло ткнул пальцем на кнопку, чтобы музыка заглохла, и, отодвинув от себя тарелку, кинулся следом за Женей. Она сидела в кресле, в комнате, которую ей предложил Саша с самого первого дня её проживания. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и чертовски холодно. Парень зажёг свет, усаживаясь на пол рядом с креслом. Девушка смотрела в окно. — Я так хочу тебе помочь, но не могу, потому что ты упрямишься, — горько сказал он. Чернова молчала. — Я знаю, что легче сейчас было бы просто убиться, закончить жизнь именно так. Но я не хочу... не хочу, чтобы ты умирала. Женя медленно повернула голову в его сторону. — Мне кажется, что корабль разрушился, и я тону в море, — хрипло проговорила девушка. Голос её сел и стал ещё ниже, чем прежде. — Я просто утопаю, захлёбываюсь в воде. И знаешь, что самое... что самое странное? — Саша промолчал, давая ей возможность выговориться. — Что я до сих пор не утонула. А ведь давно пора. Парень покачал головой и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как тут она снова заговорила: — Это море... оно заглатывает меня, засасывает на самое дно, а мне каждый раз удаётся держаться на плаву, — Женя горько усмехнулась. — Там, в ванной, когда я пыталась порезать себя, я думала, что это конец. Всё, всё закончится. Море победило, и я утону. Но потом я увидела твои глаза и... — Чернова замолкла, снова отводя взор к окну. — Знаешь, ведь в твоих глазах я тоже утопаю, как бы глупо это не звучало. Они у тебя такие синие, такие д-добрые. Я увидела тебя, и твой взгляд как будто вытащил меня со дна моря. Саша сглотнул. Кадык его дёрнулся. — Ты единственный, кто держит меня на плаву, — она снова посмотрела в его глаза. — И я не знаю, зачем ты это делаешь, но ты спасаешь меня каждый раз, когда я иду ко дну. Теперь и Саша не мог сказать слова. Просто молчал, разглядывая её обнажённую острую коленку, и думал о том, как бы хорошо сейчас было принять ледяной душ. — И я знаю, что умереть гораздо легче. Просто лишиться жизни, и тогда всё было бы иначе. Но мысль о том, что когда-нибудь у меня будет всё хорошо, не даёт мне покоя, — Женя потянула за резинку, и волосы упали ей на плечи. — Мне кажется, что после того, что я пережила, я имею право на то, чтобы быть хоть немного счастливой. — Конечно имеешь! — горячо воскликнул Саша. — Просто тебе надо поменьше думать об этом, слышишь? Отвлечься от подобного, думать только о хорошем, жить моментами, а не воспоминаниями, которые только разрушают! В этом вся прелесть, Жень. Покажи мне хоть одного человека, у которого в жизни всё отлично? Ты не сможешь найти такого человека, потому что таких людей нет. Жизнь... она всех поимеет, никто не будет исключением, — хмыкнул Саша, иронично выгнув бровь. Женя провела рукой по лицу, устало прикрывая глаза. — Я хочу, чтобы ты мне помог преодолеть это море, — снова взглянув на него, тихо проговорила Чернова. — Я не... не хочу утонуть, — уголки губ снова поползли вниз, но Женя не расплакалась, нет. Саша взял её здоровую ладонь и поднёс к губам, касаясь холодной кожи. Девушка прерывисто вздохнула и, нехотя выпустив из руки парня свою руку, взъерошила ему волосы и вышла из комнаты, утирая нос.

***

После того разговора прошло не много времени, но Женя, кажется, потихоньку приходила в норму. Да, взгляд её до сих пор был потерянный и пустой, а внешний вид оставлял желать лучшего. Но девушка ни разу не заплакала, по крайней мере, когда Саша был рядом. Парень купил много мороженого, и теперь они сидели на кухне, поедая лакомство. Саша снова включил музыку, но не громко, а так, что было еле слышно. Он взял себе и Жене большие столовые ложки, сказав, что так есть мороженое будет гораздо лучше. — ... а в шестом классе нажрался мороженого и заболел гриппом, потому что меня так достало ходить в эту школу, — поморщился Саша, зачерпнув ложкой мороженое. — Это было круто. Я валялся дома, а все ходили в школу. — С моими предками такой трюк не прошёл бы, — усмехнулась Женя. — Постоянно выгоняли меня в школу. — Хм... это странно, — парень чуть прищурил глаза. — Если они тебя, как ты говоришь, ненавидели, то какая им разница, ходишь ты в школу или нет? — О, да брось! Это очередной повод избавиться от меня, — она отправила целую горку мороженого в рот и даже не поморщилась. — Да-а-а, — протянул Саша. — И всё-таки, они не могли тебя не любить, — предположил он. Женя саркастически хохотнула. — Я серьёзно, нельзя же ненавидеть родную дочь, это не нормально, — негодующе воскликнул он. — Вы же одна кровь... — Иногда мне кажется, что меня подкинули им, но потом, когда я смотрела в зелёные глаза отца, когда видела светлые волосы мамы и брата... я понимала, что мне не повезло, — Женя скривила губы, отправляя в рот очередную порцию лакомства. — И всё равно, — настаивал на своём парень. — Где-то в глубине души они тебя любили. И не смей отнекиваться, это ж, блин, понятно всем. — Кроме моих родителей, — парировала Женя. Они помолчали. И молчали довольно долго. Музыка тихо играла из колонок, громче только тикали стрелки настенных часов. А потом Саша задал вопрос, от которого у девушки внутри всё перевернулось: — С какой стати они так любили твоего брата, а тебя нет? Чернова застыла. Глянув на перебинтованную руку, она тихо произнесла: — Он был гордостью семьи, — она впервые заговорила с Сашей о брате. — Всегда хорошо учился в школе, на него просто не за что было поднимать голос. Тёма работал, помогал родителям с деньгами, когда это было необходимо. Никогда не повышал на них голос и... Колючий ком засел в горле, и воспоминания снова начали грызть её изнутри. — Он был очень хороший, — Женя вдруг так тепло улыбнулась. — У родителей не было повода не любить его. Саша задумчиво почесал затылок. — А ты как будто давала повод не любить тебя! — громко фыркнул парень. Девушка усмехнулась, глядя в пол, наверное, снова задумалась о чём-то. Странно, совсем странно, что она хотела говорить об этом. Ей очень хотелось выговориться кому-нибудь, но в её жизни никогда не было человека, к которому можно прийти и вот так просто вывалить всё то, что скопилось там, в душе. А сейчас Женя вдруг задумалась... стоило ли ей говорить всё это Саше? Разве уже пришло время? А оно вообще должно прийти? — Я начала рано курить, попалась с сигаретой отцу, за что потом неплохо получила, — молвила Женя. — В школе у меня были ужасные оценки, потому что из-за проблем в семье я не могла нормально учиться. Часто сбегала из дома, не помогала родителям. Но не потому, что не хотелось, а потому, что они делали вид, будто им моя помощь нахер не нужна. Мама постоянно сравнивала меня с Тёмой, очень часто. Ставила его в пример, а меня это жутко раздражало. И знаешь, что? Артём тоже это ненавидел. Он просто выходил из себя, когда мать или отец говорили, какой он примерный сынок. Саша и не думал, что Женя начнёт говорить с ним о её семье. Ведь раньше он и слова не мог вытащить из неё. Но раньше было раньше. Время идёт. И теперь, кажется, Чернова доверяет ему, да? — Он тоже, бывало, ссорился с предками, — девушка пожала плечами. — Но они никогда не оскорбляли его и не поднимали руку. А меня они даже били, — она шумно втянула носом воздух. — Не то чтобы избивали, нет, но мать могла дать знатную пощёчину, а у отца рука была тяжелее, и он просто толкал меня, что я теряла равновесие и сама падала на пол, ударяясь обо что-нибудь. — Но почему ты никому не рассказывала о том, что творится в твоей семье? — Я часто задавалась этим вопросом, спрашивая себя не один раз, но потом понимала, что мной правил страх. Я боялась, что родители могут вышвырнуть меня из дома совсем, просто избавиться. А ведь они могли сделать это, но не делали только из-за Артёма. Потому что знали, куда пойду я — туда пойдёт и он, — Женя улыбнулась. Саша заметил, что, когда речь заходит о её брате, глаза её начинают блестеть. — Он старше меня на четыре года, — снова заговорила она. Вот только улыбка пропала с её лица, как будто Женя не улыбалась секунду назад. — Сейчас ему было бы двадцать два. Я ненавижу себя за то, что так много не сказала ему, — она изнутри закусила щеку. — И ненавижу его, потому что никогда не рассказывал мне, что происходит с ним. Саша непонимающе уставился на Чернову, ожидая продолжения. Но девушка замолчала надолго, поэтому парень решил, что Женя больше не станет рассказывать ему о брате. В крайнем случае, именно сейчас не станет. Он видел, как ей тяжело. Лезть с глупыми вопросами не стал. Остальные несколько часов они провели доедая остатки мороженого и разговаривая на разные темы. Саша старался не возвращаться к старшему брату девушки, поэтому говорил, в основном, сам. Рассказывал всякие истории, из детства, про отца, даже немного про свою маму рассказал, какой замечательной женщиной она была. Женя с нескрываемым интересом слушала его. Ей нравилось погружаться в его мир, в его детские воспоминания. Это было что-то вроде побега из своих собственных воспоминаний, только её были слишком плохими, а у Саши такие тёплые и добрые, что хотелось слушать неустанно. После этого они отправились спать, но заснуть так сразу и не смогли, поэтому просто лежали, глядя в потолок, иногда переговариваясь о чём-то, смеялись глупым шуткам. А иногда просто замолкали, слушая тишину. — Вчера я весь вечер думала о папе, — вдруг сказала Женя, теребя бинт на руке. Саша повернул к ней голову, вопросительно взглянув на девушку. — Думала о том, что было бы, если у нас в семье всё наладилось. Если бы Тёма был жив, и мама тоже... Я всегда мечтала об идеальной семье. Я представила, что смогла бы всё исправить, в смысле, наладить отношения с родителями. Но потом вспоминала, что мама мертва, а отец может скончаться в любую минуту, секунду. А что, если он уже мёртв? — Давай завтра сгоняем в больницу, навестим твоего папу, хочешь? — И об это я тоже думала, — усмехнулась Женя. — Представляю эту встречу. — А ты не представляй, не заглядывай вперёд, — посоветовал Саша, подложив руку под голову. — Пусть всё будет так, как будет. Зачем смотреть вперёд? Просто не думай об этом. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тряпка. Просто я... я хочу увидеться с отцом, да, я знаю, что он ничего хорошего для меня не сделал, но я чувствую, что, потеряв ещё и его, сломаюсь уже окончательно. Потому что я люблю его. И маму очень люблю, — шёпотом сказала Чернова и прикрыла глаза. — И если уж маме я не успела сказать, как сильно люблю её, то скажу хотя бы папе. И наплевать, пускай он пошлёт меня ко всем чертям. — Я вовсе не думаю, что ты тряпка. Наоборот, ты очень сильная, раз решаешься на такой важный шаг, — уверил её Саша, и Жене почему-то сразу стало легче от его слов. — А ты ведь очень стойкая, я даже порой завидую тебе. — Было бы чему завидовать, — беззлобно фыркнула девушка. — Нет, я правду говорю, — парень перевернулся набок, подложив под голову локоть и глядя Жене в лицо. — Столько всего на тебя навалилось, а ты со всем справляешься. Да ты мой кумир, Чернова! Девушка прыснула, тоже поворачиваясь лицом к парню. — Ну без тебя бы я точно не справилась, — она забавно скосила глаза, вызывая у Саши смешок. — Так что в этом есть и твоя заслуга, Корнилов. Саша улыбнулся, нечаянно коснувшись взглядом её губ. Внутри становилось тепло, когда рядом была Женя. Это необъяснимое чувство, непреклонная тяга к ней. Рядом с ней он понимал, что, в общем-то, жизнь не так уж и плоха. Каждый раз убеждая в этом девушку, он, наконец, убедил в этом себя. — Спать? — спросила Женя, когда Саша на секунду прикрыл глаза, не в силах больше смотреть на её искусанные губы, на парочку веснушек на носу. Не мог смотреть в её зелёные глаза, такие красивые глаза... — Да, наверное, — он поморщил нос. Чернова, улыбнувшись, закуталась в одеяло и отвернулась от Саши, подложив под подушку здоровую руку. Парень, сжав зубы, лёг на спину, даже не укрывшись одеялом. Женя смотрела в одну точку, надкусив нижнюю губу так сильно, что стало даже больно. Оба прекрасно понимали, что могло случится в эту самую ночь. Но оба отрицали этот факт как могли.

***

Как ни странно, Женя заснула почти сразу. Ничто не мешало ей спать спокойно, ни тревожные сны, ни лишние звуки. Она так переживала перед предстоящей встречей с отцом, что чуть не проспала. Благо Саша услышал будильник и поднялся первым, а потом и девушку разбудил. Он видел, как волновалась Чернова, пытался подбодрить глупыми шуточками, и она, вроде как, немного расслабилась. За завтраком они сыграли в слова, потом Саша принялся танцевать, снова подключив телефон к колонкам. Женя наблюдала за ним, давясь смехом. А парень, совершенно не умея танцевать, пытался плясать под музыку. Получалось плохо. Зато смешно. А когда они уже подъехали к больнице, девушку пробрала мелкая дрожь. — Всё хорошо, я буду рядом, — сказал Саша и сжал её ладонь. Женя благодарно (но немного натянуто) улыбнулась ему. В больнице было много людей, и снова этот запах лекарств, от которого Черновой становилось откровенно плохо. Она сразу же вспоминала психушку, потому что там пахло именно так. Отгоняя от себя прошлое, Женя подошла к дежурной медсестре, разузнать про отца. Саша стоял подальше, чтобы не мешаться под ногами. После того, как старенькая медсестра кивнула девушке, Чернова мигом подлетела к парню, хватая его за руку. Хватка у неё, надо сказать, была крепкая. Когда они шли, Женя оглядывала палаты, разглядывая таблички и номера. Видимо, найдя нужную дверь, она резко притормозила. Саша чуть не врезался в неё. — Должно быть здесь, — тихо промолвила девушка, кидая на парня немного испуганный взгляд. — Иди, я подожду снаружи, — Саша чуть подтолкнул её вперёд, но Женя, закусив губу и одёргивая пуховик, стояла на месте. — Иди-и же, — он потянул ручку вниз и дверь отворилась. Чернова посмотрела на него такими глазами, как у затравленного зверька, что Саше захотелось забрать Женю отсюда и никуда не пускать. Но он знал, что ей нужно пообщаться с отцом. И тогда девушка ступила за порог палаты, тихо закрывая за собой дверь. — Пап?.. — осторожно позвала Женя, снимая пуховик. Мужчина лежал на койке, он был подключён к какому-то аппарату. Много-много проводков исходили из его рук, и девушке сделалось очень страшно. В палате было светло, несмотря на то, что над городом свесились тёмные тучи. — Пап, — ещё раз сказала Чернова и подошла к самой койке, усаживаясь на стул, который стоял возле неё. Лицо у отца было всё в ссадинах, ушибах, руки в многочисленных синяках и мелких, уже промытых порезах. Глаза были закрыты. — Привет, — голос предательски дрожал. Её пробила мелкая дрожь во всём теле. — Я... я хотела давно зайти к тебе, но боялась. Глаза мужчины приоткрылись. — Ну здравствуй, — вдруг подал голос отец и слегка поморщился. — К-как ты себя... себя чувствуешь? — она чуть ли не задыхалась. Раньше они никогда не разговаривали так "долго". — Уже лучше. Уже лучше, — мужчина пошевелил пальцами руки, как будто показывая, что может двигаться. — Почему же ты пришла? Женя приоткрыла рот. Моргнула. — Потому что я переживаю за тебя, — и ведь не соврала. — Потому что умерла моя мама, а до этого умер мой брат! И единственный родной человек, который у меня остался, это ты, — на одном дыхании выпалила Чернова. — Поэтому я пришла, папа, поэтому. Мужчина помолчал. В палате повисла напряжённая тишина. — Мы никогда не были близки, и я не хочу, чтобы что-то менялось, — голос у отца вдруг окреп. Женя от этого заявления потеряла дар речи, но быстро пришла в себя. — Но почему, папа? Я же твоя дочь! — она вскочила. — Я! Твоя! Дочь! После того, что случилось, ты не можешь оставить меня одну, просто не можешь! Мама умерла, понимаешь? Она уме... — Замолчи! — крикнул папа и сам закрыл глаза от своего громкого голоса. — Мне нужен отдых, уходи. Женя подозревала, что будет примерно так. Но почему-то думала, что, если у них обоих больше никого нет, хоть что-нибудь изменится. Она, безусловно, понимала, что отношения так сразу не наладятся. Но ведь стоило бы попробовать. — Я люблю тебя, папа. Отец вздохнул. — Я просто люблю тебя, слышишь, ты?! Ты слышишь меня?! — Чернова даже ногой топнула. — Поверни свою башку и посмотри на меня, ну же! Я ведь твоя дочь, почти точная копия тебя, ты не можешь не любить меня! Это невозможно! Тогда к чему весь этот цирк? — мужчина не смотрел на неё. Тогда Женя разозлилась ещё больше. — Да ты хоть знаешь, сколько раз я рыдала из-за вас с мамой? Вы мне жизнь сломали, а я всё ещё вас люблю! Вот такой вот парадокс, твою мать! — Успокойся, истеричка, и иди домой. — Ах, папуль, у меня нет дома! — она сжала руки в кулаки. — Хотя тебе всё равно, впрочем, как и мне. Снова воцарилась тишина. — А я всё равно буду тебя любить, — Женя снова плюхнулась обратно на стул и достала из кармана пачку сигарет. Отец посмотрел на неё, как на отсталую. — И мне всё равно, вообще срать, любишь ты меня или нет, хотя я-то знаю истину — она пыхнула дым, после чего, подхватив пуховик, медленно пошла к двери. Но на секунду обернулась, ещё не успев коснуться ручки. — Знаю, что вы с мамой тоже меня любили и до сих пор любите, — затушив сигарету о стену, Чернова вышла из палаты, хлопнув дверью. Саша сразу подскочил, когда увидел девушку, и подошёл к ней. — Ну как? Женя поджала плечи и вдруг улыбнулась. — Знаешь, в основном говорила я, — глаза её увлажнились, но вряд ли от слёз, — однако, мы неплохо побеседовали. Саша ухмыльнулся, засунув руки в карманы. — Зато я знаю, что ты был прав, — она по дороге к выходу накинула пуховик. — Он любит меня. Я знаю этот его взгляд, когда он рад чему-то. И он был рад моему приходу, вот только не особо показал это. — И что теперь? — А что? Мне стало гораздо легче. Я чувствую какой-то прилив сил, — выйдя на улицу, Женя остановилась, вдыхая свежий воздух. — И ещё я хочу есть. С этими словами она помчалась куда-то, Саша, продолжая довольно ухмыляться, побежал следом.

***

Саша нашёл руку Жени и коротко сжал её. Чернова лишь повернула голову в его сторону и быстро отвернулась, но Саша всё равно уловил тот озорной огонёк в её глазах. На дворе стояла ночь. Кромешная тьма опустилась над маленьким городом, и улочки освещал только тусклый свет фонарных столбов. Это была одна из тех ночей, когда совсем не хочется идти домой, а хочется одного — раствориться в этой ночи. Почувствовать, как ветер касается оголённых участков кожи, а лёгкий морозец обжигает щёки. — Я всегда боялся темноты, — сказал Саша, расплющивая бычок о подошву ботинка. Женя проследила за его действием. — Когда мне было двенадцать, я валялся в больнице... какое-то время, — он шмыгнул покрасневшим носом. — А там рано выключали свет и заставляли всех ложиться спать. Я тогда не мог заснуть, а эта темень... ух, все мои соседи по палате дрыхли, а я срался из-за выключенного света. — Ты лежал в больнице? Почему? — Женя достала пачку сигарет. — Детская простуда. Потом пошли осложнения, и папа положил меня на лечение, — пробормотал Саша. — А ты когда-нибудь лежала в больнице? Я не про психушку, конечно. Женя выронила сигарету изо рта и спрыгнула с капота автомобиля, чтобы поднять её. Они сидели возле того озера, куда Саша приводил девушку в прошлый раз. На этот раз это была не просьба Черновой, так захотел именно парень. Он припарковал машину, и сам уселся на капот, зазывая Женю присоединиться. Девушка достала сигарету с земли и, покрутив её между пальцев, сломала пополам и выбросила. После чего кинула немного насмешливый взгляд на Сашу. — Да, лежала, — она взобралась к парню. — Когда мне сломали рёбра. Плюс сотрясение головного мозга. — Ого, — опешил парень. — И как это ты так умудрилась? Женя замолчала, дёргая молнию на пуховике. — Давай, — он легонько толкнул её в плечо, — твоя очередь исповедоваться. Чернова быстро пожала плечами, даже не посмотрев на Сашу. Она не говорила ни слова. — Я думал, мы друзья, — в его голосе скользнула обида. — И знаешь, раз уж мы здесь, ты и я, то неплохо было бы поболтать. Не находишь? — он не кричал, нет, не обвинял её в чём-либо. Это было так тихо сказано, что Женя невольно подумала: лучше бы он наорал на неё. Саша, не дождавшись ответа, шумно вздохнул и спрыгнул с капота, подходя к двери. Кинув на Женю последний взор, он сел в машину. Девушка закрыла глаза, опуская голову и проводя рукой по щеке. Потом резко вздёрнула голову вверх, глядя в ночное небо. Оно — точно покрывало, усыпанное звёздами. Так красиво. Такое синее, манящее... синее... Женя опустила глаза на свои руки. Потрогала бинт большим пальцем правой руки, и в сознании всплыли воспоминания о той ночи... Кровь, неприятная пульсирующая боль в левой ладони, но ещё большая боль — там, в душе, где образовалась огромная дыра. Темнота... а потом — синие перепуганные глаза. Он боялся, что она умрёт. Саша боялся, что Женя порезала вены и умерла. Боялся, да?.. Чернова спрыгнула на землю, вытирая нос, и быстро села в машину. Саша даже не посмотрел на неё. И не надо. Так же легче говорить. — В девятом классе меня избили мои одноклассники и ещё парочка залётных людей со школы, — вкрадчиво произнесла Женя, и парень наконец посмотрел на неё из-под упавшей на глаза чёлки. — Избили из-за того, что я перед этим разбила нос своей однокласснице. Но она это заслужила! Весь год поливала меня грязью, только потому, что я отличалась от неё! Называла уродиной... Моё терпение лопнуло ко всем чертям. Эта банда подкараулила меня чуть подальше от школы, — она откинула голову назад. — Об этом знал только мой брат. Это он отвёз меня в больницу сразу же на следующий день. Мне было страшно. Я думала, что умираю. Голова болела так сильно, что темнело в глазах. А рёбра... местами я вообще не могла дышать. Мне как будто всё время не хватало воз...воздуха, — она зачем-то покрутила пальцами у носа. Саша понял, что натворил. Он растормошил её прошлое. Дотронулся до оголённой души. Он всё испортил. — Прости, — парень повернулся к ней всем телом. — Прости, прости меня. Саша дотронулся до её щеки, и Женя резко вскинула голову. Парень одёрнул руку, как будто обжёгся. От его крохотного прикосновения по телу девушки словно нехилый заряд тока прошёл. По спине побежали мурашки. — За что ты извиняешься? — прошептала Женя. — Тебе было тяжело всё это рассказывать. Я вижу, — Саша хотел ещё раз дотронуться до её лица... до её кожи... Но вовремя остановил себя. — Прости. Женя замотала головой. — Не извиняйся, — она поджала губы и, вроде как, улыбнулась. — Я просто немного рассказала тебе о своём прошлом. Ничего страшного. Саша облегчённо вздохнул. Он вовсе не хотел задеть её. — Тебе, наверное, интересно, как я оказалась в психушке, да? — этот вопрос застал парня врасплох. "— Просто не трогай эту тему, умоляю. Больше никогда не говори об этом, пожалуйста". Саша сначала пялился на Женю, а потом посмотрел куда-то в окно. Он не совсем понимал, почему девушка решила рассказать ему это. Это ведь что-то сокровенное. Странно, если бы девушка сказала эту фразу тогда, в больнице, парень бы не раздумывая ответил: "Да, да, чёрт возьми, мне очень интересно!" Но сейчас что-то изменилось. И парень думал о том, что Чернова снова сможет уйти в себя. Снова потеряется в воспоминаниях. Саша боялся только этого. А как Женя попала в психиатрическую больницу... вот это уже мало его волновало. — Ты не обязана рассказывать мне об этом, — твёрдо произнёс парень. — Я... я хочу, — прозвучало немного неуверенно. — Мне нужно кому-то рассказать! Я не могу носить это в себе. Больше не могу. А тебе я доверяю. Она доверяет ему. — Если тебе это нужно. Я готов выслушать тебя, — Саша хотел как-то подбодрить её. Но настроение у Жени всё равно было подавленное. — Всё из-за смерти моего брата, — начала Чернова, отворачиваясь к окну. Быть может, так ей было легче говорить. — Он умер... он не просто умер. Его убили. Люди, с которыми он общался или просто какие-то уроды... я-я не знаю, — уголки её губ стремительно быстро поползли вниз. — Артём всегда уходил из дома, постоянно где-то пропадал, бывало даже, что он отсутствовал дома неделями. Я всегда спрашивала у него, что творится в его жизни. Он уходил от ответа. Так продолжалось долго. Очень долго. В один вечер, когда родители уехали на важную встречу, я осталась дома с Тёмой. Он не отходил от меня ни на шаг. Я думала, что это нормально, — Женя снова схватилась за молнию на пуховике. — Он в последнее время очень мало времени со мной проводил, а тут на тебе — целый вечер. Всё было великолепно. Мы играли, много разговаривали, шутили. И всё было как всегда. А потом кто-то настойчиво начал стучать в дверь. Тёма пошёл открывать, а я осталась сидеть в комнате. Я слышала разговоры... чужие голоса, и мне стало страшно. А п-потом... потом я услышала, как хлопнула входная дверь, и быстро спустилась вниз. А там Тёма, — слёзинки одна за другой скатывались по её щекам, повисая на подбородке. — Он был весь в крови! Боже мой... там было с-столько крови, я чуть сознание не потеряла! — Господи... господи! — Женя сбежала со ступенек, пропустив одну и падая на пол. Она быстро поднялась на ноги и подлетела к брату, который лежал в холле. — Тёма, Тёма! Ну пожалуйста, Тёмочка, пожалуйста!!! Много крови. Чернова села рядом с бездыханным телом брата, дрожащими руками коснулась его лица. Девушка заляпала коленки в алой крови, испачкала руки и одежду. Рядом с телом валялся нож. Женя, не подумав, схватилась за рукоятку, а потом отбросила холодное оружие подальше от себя. — Хватит! Проснись, Тёма, проснись! — её трясло, как в лихорадке. Она несла какой-то бред. Крупные слёзы скатывались по бледной коже, оставляя за собой бесконечные влажные дорожки... — Ну пожалуйста! Помогите, кто-нибудь, господи, помогите! — Женя кричала очень громко, сорвала голос и опустила голову к груди брата, в надежде услышать стук сердца. — Не умирай, не надо, Тёма, пожалуйста! — девушка вцепилась руками в волосы, падая на пол и глядя на тело родного брата... мёртвого брата. Женя закричала. Так громко, как только могла, срывая голосовые связки, переходя на безмолвный плач. Взвыла, как раненный зверь, цепляясь за волосы. Истерика, неверие, потрясение... — Он уже был мёртв. Его зарезали, — Чернова прерывисто вздохнула. — Чёртовы ублюдки зарезали его, а всю вину повесили на меня! Когда пр-приехали родители, они нашли меня точно в таком состоянии. Увидели тело Тёмы. Мама упала в обморок. А отец... он просто вызвал скорую, потом полицию. А на следующий день меня допрашивали. На том ноже, на самой рукоятке, остались отпечатки моих пальцев. Суд признал меня невменяемой, чокнутой. В итоге я оказалась в психушке. Настоящих убийц т-так и не нашли, а я навсегда потеряла брата. А ведь я так и не знаю, почему эти ублюдки пришли именно в наш дом и убили именно Артёма. Саша потрясённо смотрел на девушку. — Я была вся в его крови. Вся моя одежда, руки, — она подняла руки, разглядывая. — Целый год я не могла прийти в себя. Я отказалась от еды, почти не спала. В каждом сне видела кровь. Много крови. И в конце концов у меня поехала крыша. Я потеряла самообладание, потеряла себя. Меня запирали в одноместной палате, пичкали какими-то лекарствами. Никогда мне не было так плохо. Сколько же я грёбанных раз пыталась сдохнуть. У меня ничего не выходило, и я... сдалась. Мне было всё равно, что случится со мной потом. Я просто продолжила жить. Пыталась есть, пыталась быть сильной, но у меня ничего не выходило. Саша взял её руки в свои. Он достаточно услышал. Остальное причиняло боль не только Жене, но и ему. Хотел остановить девушку, но та отнекивалась и продолжала говорить. — Я хотела быть сильной ради Тёмы. А потом, через какое-то время, снова наглоталась таблеток и хотела сдохнуть, — Чернова вздохнула, убирая волосы, которые лезли в глаза. — Как же мне хотелось умереть! А я до сих пор помню твой вопрос. Он постоянно крутится у меня в голове. Что-то вроде... насколько глубоко надо впасть в отчаяние, чтобы умереть, да? Я вот тоже думаю — насколько глубоко? Её губы влажно приоткрылись. Саша смотрел на неё с такой теплотой в глазах, с сочувствием и... переживанием. Наверное, он и сам не понимает, какой замечательный. А эти его родинки на левой щеке... — Там, в больнице, я потеряла счёт времени. Я потеряла себя. Потеряла всё, что только можно было потерять. Но потом... в один жаркий день, когда светило идиотское солнце, — Женя вдруг улыбнулась, и парень тоже приподнял уголки губ, — на территорию стационара вышел ты. Я бы никогда не подумала, что ты так сильно изменишь мою жизнь. Я каждый день ждала тебя, — раньше бы она вряд ли сказала ему об этом. — И когда я заставляла тебя заткнуться, я хотела, чтобы ты говорил, говорил и говорил... твой голос так успокаивал меня. Он был как холодный компресс на рану, как что-то... ненормальное. Саша застыл, глядя в зелёные глаза. Женя тоже замолчала и замерла, утопая в синеве. Парень, совершенно не думая ни о чём, приблизился к ней и поцеловал прямо в губы. Сердце как будто провалилось в невидимую бездну. Ощущение было такое, словно на девушку вылили целое ведро ледяной воды. Дышать стало невероятно тяжело. Чернова и подумать не могла, как это — целоваться с Сашей. Она (чего греха таить) думала, что это может когда-нибудь случиться. Но сейчас... чувствовать его тёплые губы на своих, трогать его лицо, зарываться пальцами в тёмные мягкие волосы... Сашу прошиб горячий озноб. Как в бреду, не соображая, теряя грёбанный рассудок, он сжимал тонкую талию Жени, углублял поцелуй, всё больше забывая, что совсем недавно клялся себе в том, что никогда не позволит себе ничего лишнего. Воздуха не хватало обоим. Они целовались долго, исступлённо, жадно тиская друг друга, дотрагиваясь до тех мест, до которых раньше никогда бы не рискнули. Наверное, так было всегда. И так будет всегда. Так должно быть... Если бы не мобильник Саши, произошло бы непоправимое. Громкий звонок телефона заставил отпрянуть Женю от парня. Саша, тяжело дыша, схватил телефон и быстро ответил. — Да, пап, — он искоса глянул на Чернову. Та отвернулась к окну, теребя молнию на пуховике. — Да, я помню, па. Всё отлично. Спасибо, угу, я понял. Давай, до завтра. Девушка прерывисто вздохнула, глядя в окно и до боли закусив нижнюю губу. Саша поднёс кулак к лицу, заставляя себя успокоиться. Сердце работало как новый мотор. Саша только что пересёк линию, которую сам же начертил и поклялся никогда за неё не заходить. Он всё испортил. Опять. Хорошо, что он не видел, как дрожит Женя. Иначе ему бы точно стало дурно. Чёрт... чёрт! Саша взлохматил волосы и завёл машину. Пора было ехать домой.