Нечисть всея Руси

      Никита чуть ли не мурлыкал от удовольствия, когда к нему прижималось столь желанное стройное тело, пусть пока и в испуге. Но это только пока. Правда времени на соблазнение паренька было не так чтобы уж много, токмо спешить мужчина не хотел. А как испугает паренька своим напором? Но и сдерживаться сил уже не было никаких.       И невдомёк было знахарю, что сам Олег уже давно жмётся к нему не столько из страха, сколь от желания ощутить это сильное тело рядом с собой. Незаметно провести руками по мощной груди, ощущая твёрдость и силу. Было неимоверно стыдно от дум своих непристойных, но в то же время он никак не мог отказать себе в удовольствии насладиться прикосновениями к этому совершенству. Ведь неизвестно сколько ещё продлится их путь и как много времени быть рядом им отмерила проказница Судьба.       Никита же был в смятении. С одной стороны его настораживали странные нападения на их небольшой отряд, которые он сам лично не планировал. Кто вмешивается в его замыслы? Кто пакостит? Совсем не так он себе представлял их путешествие. Никита хотел лишь напугать дружинников, вымотать их, но уж точно он не планировал спасать их шкуры каждые пять минут. И отчего-то всякий раз под ударом оказывался именно Олег, хоть Царевич и орал во всё горло, что это он тут главная жертва сил тёмных. А вот не фиг своим царским любопытным носом лезть куда запретили, так может и не получал бы каждый раз по шее. С другой стороны – его напряг приказ отца отвести Царевича в заветное место к вековому дубу. Знахарь прекрасно знал весь сценарий дальнейших действий, ведал и про обряд, что предстояло пройти Лелю (правда думал что будет это ещё не скоро), и о том какая опасность подстерегает его при этом. И это совершенно ему не нравилось. Боялся он за брата, ибо любил его беззаветно.       Повеление отца ему нашептала змейка, тайком проползшая в их лагерь на рассвете. И надо же было в это время проснуться Олегу, который увидев змею в непосредственной близости от себя, испуганно вскрикнул. И как по команде все вояки подскочили, похватавшись за оружие.       – Вы чего это удумали? – нахмурился Никита, поднимая на руки змеёныша. – Портки ещё не натянули, а уж за мечи хватаетесь! А ну, убрали свои погремушки!!       – Это же змея!! – возопил Иван-Царевич, потрясая своим мечом, скорее от страха, нежели устрашающе.       – Да ну, скажешь тоже, – отмахнулся от него знахарь, поглаживая по угловатой голове змея, который довольно на это щурился. – Змеёныш ведь, дитё ещё малое! А вы на него с оружием.       – Так он же ядовитый, – попытался было оправдать своих ребят Илья, хоть ему и самому стыдно было. Такая орава да против мелкой змеи длиной разве что в локоть*.       – Так он что, кому-то навредил? – изогнул изящную светлую бровь с укором знахарь. – То-то и оно. Нервишки лечить надо! – упрекнул их мужчина и напоследок почесав как кошку за подбородок, аккуратно выпустил змейку в кусты. – Ещё раз увижу, что нападаете на зверьё беззащитное, ничего вам не сделавшее, брошу тут на съедение нечисти, которую сам же на вас и натравлю. Вы в моих владениях, так что будьте любезны соблюдать мои законы.       До вечера Царевич дулся за подзатыльник, получивший от воеводы за попытку напасть на их провожатого, обернувшуюся полной катастрофой. Царевич с криком «Ах ты ж поганая нечисть!» замахнулся тяжёлым для него самого мечом на знахаря, который лишь нагло ухмыляясь скрестил руки на могучей груди, всей своей расслабленной позой говоря, что двигаться с места не собирается. Чем несказанно перепугал Олега, кинувшегося защищать мужчину. Отреагировать вовремя не успел никто, ни воевода, попытавшийся перехватить царского отпрыска, ни Никита, кинувшийся оттолкнуть Олега с линии атаки. Всё равно царевич умудрился споткнуться о непонятно откуда взявшийся корень дерева, и рухнуть под тяжестью своего же оружия, при этом меч успел самым кончиком задеть ногу Олегу, распарывая её.       А вот дальше начался самый настоящий кошмар, Никита рвал и метал, и сдержать его не могли все дружинники скопом, которых обезумевший знахарь раскидывал с завидной лёгкостью, словно то были не рослые мужики, закалённые в боях воины, а мелкие котята, так он рвался свернуть шею гадкому царскому сыночку, за руки его кривые да головушку без мозгов. Самого Ивана, струхнувшего не на шутку, прятал за своей спиной воевода, понимая, что этот бой наверняка станет последним в его жизни, но не мог не защитить глупого царского отпрыска.       Как ни странно, но спас своего хозяина и его защитников от неминуемой гибели именно Олег, который после нескольких безуспешных попыток докричаться до охваченного праведным гневом знахаря, пошёл на хитрость. Просто рухнул на землю и во всё горло завизжал.       – Ай-ай-ай!!! Бо-о-ольно!!!!       Никита, оттолкнув с дороги трёх воинов, тут же оказался рядом с пареньком, осторожно осматривая рану, после чего взмахом руки приманил по воздуху свою котомку, и принялся сосредоточенно лечить пострадавшую ногу. Олег морщился, кривился, но молча сносил все процедуры, и вонючие мази и жуткие прозрачные жидкости, которые будучи вылитыми на рану просто ужасно щипали.       – Никит, – попытался он поговорить с мужчиной, когда его нога была замотана широким отрезом домотканой материи. Но одного взгляда на хмурое аки грозовое небо лицо блондина хватило чтобы понять - сейчас его лучше не трогать.       Знахарь же шустро побросал всё обратно в сумку, просто чмокнул Олега в губы, легко и невесомо, посмотрел в его серые глаза долго-долго и… ушёл. Вот просто взял, поднялся на ноги и ушёл. Ломанулся через кусты так, словно за ним весь честной народ с вилами да факелами гнался. Да так быстро, что опешивший Олег не успел ни слова сказать, токмо и мог, что шало таращиться на те самые кусты, сильно пострадавшие после встречи с разъярённым мужчиной.       Вот после этого царевич и получил звонкий подзатыльник от Ильи Муромца, за свой взрывной характер, за то, что ранил ни в чём неповинного человека, за опасность, которой подверг весь отряд и за то, что они лишились проводника будучи в самом центре Заповедного Леса, кишащего всяческой нечистью.       А следующие несколько часов превратились для Олега в сущий кошмар, состоящий из томительного ожидания, обиженного ворчания царевича, грозных взглядов воеводы, и против воли вырывающегося из самых недр души едва слышного шёпота: «Он вернётся… Вернётся… Обязательно вернётся…»       К вечеру обстановка, царящая на полянке, которую отряд так и не покинул, по приказу воеводы, всё надеющегося что их проводник выпустит пар и вернётся, накалилась до предела. Иван-Царевич уже не сидел у костра, тихо бурча под нос ругательства в адрес всё того же знахаря, а мерил небольшую полянку шагами, громко возмущаясь коварству поганой нечисти.       – Он специально нас сюда завёл, чтобы бросить тут на растерзание зверьям** диким, – возмущался молодой парень, нервно мельтеша перед глазами уже порядком подуставших дружинников, которые как никто другой знали насколько утомителен может быть царский отпрыск. – Это и был его подлый план как извести нас… Но не дастся царский сын живым на поругание...       – Да успокойся ты, истеричка, – рыкнул уставший и не менее раздражённый воевода. – Ой, простите-простите, не истеричка, а Ваша Светлость, – издевательски протянул он, дабы напомнить молодому парню о его высоком статусе, который как раз-таки позорило такое вот несдержанное и неразумное поведение. Но слова мудрого воина, потонули в возмущённых воплях царской особы, который даже не обратил внимание на упрёк в голосе старшего мужчины.       – Успокоиться? – взвизгнул Иван аки девица, которую ущипнули за непотребное место. – Меня пытались сожрать русалки… Сначала соблазнить, а потом сожрать!! Огненная птица с девичьей головой чуть не испепелила меня, изрядно подпортив мою прекрасную причёску, – царевич обличающе ткнул в подпаленную проплешину на затылке, видимо забыв, что при знакомстве с чудо-птицей Сирин пострадал не он один, обиженное наглым отношением к себе магическое существо поджарило задницы дружинникам. – Меня пытались соблазнить мужики с козлиными рогами, разорвать на части психически неуравновешенный куст, меня чуть не изнасиловали странные зелёные девицы, при этом заманив в болото и накормив какими-то поганками, от которых я три дня знакомил кусты с содержимым своего желудка, потом меня чуть не затянуло под землю в каких-то песках, и в довершении всего крылатые кони… Нет, ну кони же… даже они пытались меня изнасиловать. Да что за чертовщина!!! Выжечь здесь всё под корень. Этот рассадник зла и разврата!! Тут все озабоченные, даже кусты!..       Вообще-то, было в большей степени всё немного не так, как представлял это царевич. Насчёт русалок Никита сразу всех предупредил об их плотоядности… Не поверили, повелись на симпатичные мордашки. Но знахарь успел вовремя вытащить горе-любовничков, среди которых оказался и царевич. Прекрасная птица-Сирин, которую они встретили на пути, вообще ни на кого не обращала внимания, спокойно грелась себе на солнышке, но царевич увидав такую красоту не удержал свой язык за зубами и грубо обсмеял её внешность, дескать такая девица не подойдёт ни как любовница, ни как блюдо на столе. Дружинники в голос загоготали над столь глупой шуткой, за что и поплатились поджаренными портками, а сам Царевич испорченной шевелюрой. Некоторые до сих пор нормально сидеть не могли, несмотря на выданную знахарем целебную мазь. Далее были серенады и попытки поцеловать в исполнении рогатого мужика (как потом парень выяснил то был Леший, коих в принципе в лесу водилось предостаточно), который непонятно как в ночи прокрался в их лагерь, да вот беда, в темноте напоролся на царевича, хотя в любовной песне воспевал прелести Олега, за что огрёб по рогам уже от Никиты. На взбесившийся куст Иван напоролся, решив пойти первым, ибо не гоже ему, царскому сыну, доблестному герою плестись в хвосте отряда. А вот в пески он угодил, когда наоборот пропустил вперёд Олега, дабы тот путь разведывал. Про зелёных девиц, оказавшихся кикиморами и говорить нечего… Никита сразу всех предупредил об их озабоченности. Дружинники вняли, памятуя о русалках… Царевич нет. Крылатые кони… Тут Олегу даже вспоминать было стыдно поведение своего господина. Нет, ну как ребёнок. Покататься он захотел на чудо лошадках… Знахарь еле их отбил у озверевших от такой наглости животных. Что вышло в результате, Олегу ещё долго в кошмарах сниться будет.       – Но ведь все целы… – попытался пискнуть в защиту знахаря Олег, по загоревшимся «праведным» гневом глазам Царевича понимая, что зря он вообще рот открыл и теперь огребёт за всех сразу. – Никита нас всех защитил…       – Защитил? ЗАЩИТИЛ?!! – не унимался разошедшийся Иван. – Да он же сам нас сюда и завёл! Вот и куда мы хоть идём-то? – развопился в истерике Царевич. – Это всё западня!!       – Никита бы с нами так не поступил, – попытался робко заступиться за молодого мужчину Олег, но тут же сник под сердитым взглядом своего господина.       – Тебе-то откуда знать?! – воскликнул в конец разъярившийся Иван. – Если он хорош в постели, это ещё не значит, что он человек чести. Он нечисть поганая. Скверна Земли Русской…       Олег вспыхнул от смущения и унижения перед воинами, в уголках глаз мелькнули предательские слёзы, показавшие, как на самом деле сильно задели его слова царевича. Будь его воля, так и ушёл бы он тот же час в лес дремучий вслед за Никитой, да не мог, ибо рану нещадно дёргало, так что нога сильно болела и горела словно в огне. И как он путь будет продолжать в таком состоянии?       В отличии от Олега, воевода мог не только подняться, но и отвесить воспитательных звездюлей зарвавшемуся венценосному засранцу.       – Значит так, твоё царское величество, – рявкнул он так, что все его бойцы повскакивали с мест и встали по стойке смирно, а царевич с перепугу так и вовсе присел и прикрыл голову руками. – Ты сейчас сядешь вон там у огонька, и прикроешь уста свои поганые, способные только гадости в адрес честных людей исторгать, и будешь молчать как минимум до утра. А иначе, мы с парнями тебя свяжем по рукам и ногам, рот твой кляпом из старых портков заткнём и наконец-то насладимся благословенной тишиной.       Иван хотел было возмутиться такому непочтительному отношению к нему, царскому сыну, но увидев зверское выражение лица воеводы, решил не накалять обстановку ещё больше. Тем более вспомнилось парню, как был суров иной раз Илья к своим подчинённым. Да и в общем-то брать царевича с собой не особо-то и хотел, в поход Иван отправился только под честное слово слушаться беспрекословно и не нарываться, не влипать в неприятности. В ином случае воевода грозился сразу же свернуть карательную операцию, которую про себя именовал не иначе как выгулом царского ребетёнка, и тут же вернуться обратно под защиту мощных царских стен.       Царевич, недовольно зыркая на дружинников, что с укором смотрели на него, уселся подле костра, закутавшись в прихваченное одеяло с головой. Было жутко унизительно получить грубую отповедь от воеводы. В конце концов, он царский сын, а не деревенский мальчишка. Но нарываться не хотелось, ведь на него возложена светлая миссия, покарать зарвавшегося Змея Горыныча. И чтобы не терять почём зря времени, царевич мысленно представлял… точнее планировал своё эпичное сражение с чудищем, которое непременно войдёт в летописи… когда и без того уже пострадавшие кусты зашевелились и затрещали так, словно сквозь них продирался как минимум медведь, а про максимум думать никто не хотел, так что воины живенько подорвались с насиженных мест и ощетинились оружием. Мало ли какое чудо-юдо ломится к ним, да и вряд ли с мирными намерениями подружиться.       Вывалившийся из кустов помятый и какой-то слишком взъерошенный Никита, напугал всех чуть ли не до икоты своим зверски решительным выражением лица. Царевич по девчачьи взвизгнув кинулся за спину воеводы, который хоть и опустил меч, но убирать его в ножны не стал. А как ещё не совсем успокоился знахарь?       Никита, быстрым шагом приблизился к воеводе, впихнул ему в руку какую-то бумажку.       – Отправитесь отсюда на восток, – буквально прорычал знахарь, грозно смотря из-под нахмуренных бровей. – Доберётесь до векового зачарованного дуба. Там я вас и найду, – мужчина как-то слишком быстро дёрнулся вперёд, вытаскивая за рубаху царевича из-за спины его защитника, да так ловко что даже будучи опытным воином Илья Муромец не успел никак отреагировать. – И запомните, – зло выплюнул он, обращаясь не только к струхнувшему Ивану, но и ко всем воинам. – Тронете хоть одно живое существо в моём лесу, хрен отсюда когда-либо выберетесь… Я вам помогать больше не стану.       После этого грозного предупреждения знахарь буквально откинул от себя царевича, и вмиг оказался подле Олега, пискнувшего от неожиданности, когда здоровенный знахарь как пушинку сграбастал его в охапку, да крепко прижал к себе.       – Всё, хватит, нагулялся, – рявкнул он пристально смотря в глаза перепуганного Олега, рванул с груди кулон и исчез в вихре вместе с парнем, под ошарашенными взглядами воинов.

***

      К утру Никита так и не появился, но воевода его особо и не ждал, так как все инструкции вместе с картой их дальнейшего пути были в том самом листике что вручил ему знахарь перед своим исчезновением. Поэтому на рассвете, будучи в изрядно раздражённом состоянии, Илья Муромец, никого не жалея поднял отряд рано на заре и погнал всех (некоторых даже пинками) по намеченному маршруту, напрочь игнорируя всё возмущение царевича, который никак не хотел просыпаться, и поэтому грозному воеводе пришлось опуститься до банального поливания упрямого венценосного засранца водой из фляги. И плевать, что тот потом полдороги обиженно дулся, главное, что молча.       Вот только как ни старался воевода, всё равно никакие увещевания не действовали на этого дурня. Муромец злился, ругался, читал нотации, грозился повернуть обратно. Но всё без толку.       Стоило Царевичу чуток устать обижаться и ему становилось скучно, и тогда это неуёмное создание тянуло на подвиги и приключения, так что Илья Муромец диву давался, как они вообще ещё все живыми умудрились так далеко продвинуться в зачарованном древними духами и богами лесу. Только теперь воин осознал, как же тяжко пришлось Никите за время их пути, постоянно вытаскивая задницу неугомонного парня из смертельной опасности. Так что воевода, могучий русский богатырь, великий воин закалённый в боях и воспетый в летописях, на веки вечные зарёкся связываться с царскими отпрысками ещё когда-либо.       Иван-Царевич, несмотря на горький опыт полученный в этом путешествии, умудрялся совать свой любопытный нос всюду, и конечно же огребал по нему всякий раз. Например, от живых цветов, возмущённых нахальным поведением, а одно особо возмущённое растение ещё и шипы метко выплёвывало, да прямо в филейную часть горе-исследователя. После этого пришлось в срочном порядке сооружать носилки, и остаток дня это недоразумение царских кровей проехалось на них, горестно стеная о том, как ему плохо и что он вообще умирает во цвете лет так и не совершив своего подвига, а всяким бесчувственным чурбанам всё равно, и никто то его не любит. Вот это была настоящая пытка для сопровождающих его воинов.       На следующий день Иван уже мог идти самостоятельно (точнее дружинникам просто надоело его тащить на себе), и заметив улей, тут же захотел испробовать настоящего медку от диких пчёл. В последствии все дружно решили, что никогда не будут обсуждать… да даже вспоминать о том, как позорно они неслись от разозлённых пчёл, о том как всем скопом сигали с обрыва в озеро, в котором их встретили с распростёртыми объятиями и радушными улыбками во всю сотню игольчатых зубов какие-то странные мохнато-зелёные зверушки. Но стоило только им, мокрым, покусанным, помятым и жутко чешущимся от укусов пчёл вылезти из озера, как Царевич опять умудрился навлечь на них беду. Выползя на берег он тут же и распластался, издав горестный вой… или стон, да такой громкий и отчаянный, что вся живность, окопавшаяся в лесу огибающему озеро взметнулась и унеслась прочь… Почти вся, ибо не успели воины перевести дух, как из ближайших кустов прямо на них вылетел взбудораженный огромный лось, принявший рёв царевича за брачный зов лосихи.       Вот так вот под лозунгом «Бежим, сверкая пятками» они и продвигались по Заповедному Лесу. И если с таким темпом передвижения ещё можно было смириться, чем быстрее они доберутся до этого грё… древнего трухлявого пня, именуемого зачарованным дубом, тем лучше. То маниакальное желание царевича стрелять во всевозможную живность, встречающуюся им на пути (и как он их при такой скорости успевал замечать?) бесило неимоверно. Ладно зайчик, или уточка, но лезть на медведя с одной стрелой – верх идиотизма. Думать о том, почему вся живность при этом оказывалась говорящей, да ещё молила о пощаде и «грозила» в будущем пригодиться, вместо того чтобы дать дёру или в случае с трёхметровым медведем разорвать своего обидчика (тем более, что дружинники уж точно не успели бы к нему на подмогу), воевода не хотел.       Всё происходящее ему жутко напоминало глупый розыгрыш. Начать с того, что ненормально лиловый кролик при виде царевича совершенно не пытался сбежать или спрятаться. Нет, эта тварь меланхолично продолжила жевать траву, ожидая, когда Иван натянет тетиву лука, дабы прицелиться. Утка же чуть со смеху не лопнула, когда всё тот же царевич, отлучившись в кустики по нужде, вдруг заметил её, мирно сидящую на дереве (что она вообще там делала, вдали от водоёма и камышей?), и решил, что такой ужин должен смилостивить взбешённого его выходками воеводу. Кинулся он за луком, дабы подстрелить добычу, да запутался в спущенных портках и полетел из тех кустов с голым задом. Утка от смеха сама с дерева свалилась, да прямо в руки к воеводе, поспешившему на шум и матюки царевича, и взмолилась о пощаде. Медведь же видя, как на него нацеливают лук, лишь скептически хмыкнул да лапы на груди сложил (очень уж знакомым жестом), долго ждал, покуда царевич разберётся куда стрелу вкладывать… попутно уронив её три раза, на что медведь смотреть не мог, прикрыв глаза лапой и обречённо качая головой.       – Ну что? Готов? – спросил медведь, скептически осматривая своего противника, когда же спустя добрых десять минут возни Иван-таки совладал с оружием.       На что тот согласно угукнул. Медведь ещё раз окинул царевича скептическим взглядом, тяжело вздохнул и… заголосил писклявым голосочком.       – Ой, да не губи ты меня добрый молодец, – от визга медведя Иван выронил лук, а дружинники резко попятились. Медведь дождался пока царевич трясущимися руками поднимет лук, установит стрелу, чуть не отчекрыжив себе пальцы тетивой, и вновь взмолился, бухнувшись плашмя на землю. – Ой, да пожалей меня несчастного медведя бурого… Ой, да детки у меня малые! Да пригожусь я тебе в назначенный час!..       Воевода не смог дальше слушать причитания зверя, отобрал у царевича лук, отвесив очередной подзатыльник и отпустил медведя с миром.       – Вы это, – зверь выпрямился на задних лапах во весь рост, почесал пузо и выдал серьёзным тоном. – Там дальше развилка будет, вы, дурни этакие, по левой идите, там хоть и чаща непролазная, зато безопаснее. И хорош уже зверьё пугать. Весь лес взбаломутили!       После чего ушёл в лес, по пути понося на чём свет стоит недалёких вояк в бою шибко ушибленных, да царевичей на головушку больных, в детстве из люлек несколько раз уроненных и ни разу не пойманых.       Так и добрались они до зачарованного векового дуба… Ну точнее до скал, защищающих тот самый дуб. А вот как туда пробраться? Дальнейших инструкций на листе, выданном знахарем не было.       Пока осматривали неприступные скалы, пока думали-гадали как их обойти, пока выискивали потайные ходы-выходы не заметили, что куда-то пропал Царевич. Спохватились только вечером, когда поняли, что уже давно никто не ноет и не требует к себе внимания.       Вот влипли!! Царь-батюшка их всех казнит. И это будет самый гуманный исход.

***

      Угораздило же их связаться с этими идиотами!       Уже полчаса Никита смотрел на то, как царевич осматривает неприступные отвесные скалы, защищающие зачарованный дуб, в поисках прохода. Ну как осматривает. Шатается почём зря, по сторонам глазеет да не видит ничего, мимо него, спокойно стоящего в тени деревьев, росших прямо из скал неприступных, три раза прошёл и не заметил. Никите безумно хотелось побиться головой о скалы. Надежды на то, что царевич самостоятельно с достоинством пройдёт все испытания не было совершенно, всю дорогу ему приходилось их подпинывать и подпихивать в нужном направлении, ибо эти придурки всё время норовили свернуть в такие дебри, что хрен бы он их потом оттуда вытащил, по крайней мере целыми, а не по частям. Больше всего Никиту раздражало то, что пока он обращался очередным животным, которое Иван-Царевич должен был «пожалеть», дабы то в последствии ему помогло, тем самым проявив душевное сострадание и великодушие, эти недалекие вояки умудрялись влипнуть в очередные неприятности.       В общем умаялся бедный знахарь вылавливать своих подопечных по всему лесу. А ведь в замке Леля его дожидался такой милый, такой сладкий, такой желанный мальчик. Его мальчик. Олег пребывал в шоке, когда волшебным образом очутился в красиво обставленной зале каменного замка, про такие он только слышал от купцов, что по заморским краям разъезжают. Никита понимал, что по возвращении его ждёт серьёзный разговор с Олегом и не слабая выволочка от Леля, на которого он буквально скинул парня со словами «Накормить и подлечить. Холить и лелеять до моего возвращения», после чего просто нагло исчез, так как не хотел терять ни минуты времени, которое мог бы посвятить своему мальчику.       Но видать судьба-проказница решила над ним поизмываться вдоволь, ибо отряд дружины то и дело встревал в неприятности с лёгкой руки царевича, постоянно где-то застревал или поворачивал не туда.       Да ещё и обращение это. Ну ладно, кое-как в зверя Никита обратиться мог, вот только не умел он так легко выкручиваться и врать как Лель, или Егорка, который в этом деле был просто мастером (постоянно их отмазывал от гнева родительского, когда все вместе косячили). Старший же брат в лицедействе был слаб, вот и получалось у него чёрте что. Но дружинники вроде купились, и хвала Матушке-Земле, а то, что воевода смотрел на него как на идиота, так и пёс с ним, главное дошли они до нужного места.       И вот теперь Никита с тоской смотрел как Иван бездумно нарезает круги около скал. Эдак они и за год до дуба зачарованного не доберутся, ибо не видит он узоров на скале. А ведь если бы не этот недалёкий царевич, он бы мог уже нежиться в объятиях Олежки.       Стоило ему только представить, как обнимет его парень, как прижмёт к себе крепко-крепко, как зароется своими тонкими изящными пальчиками в Никитины волосы, как мило покраснеет смутившись от своей смелости… Так и взвыл знахарь не хуже медведя дикого. Схватил он за шкварник проходящего как раз мимо царевича да утянул в открытый пинком тайный проход в скалах.       Иван-царевич верещал так, что у бедного Никиты ещё долго потом в ушах звенело.       – Чего орёшь, болезный? – выдал Никита, когда парень выдохся и замолчал на секунду, чтобы перевести дыхание и начать орать заново, но услышав знакомый голос поперхнулся своим же криком и закашлялся. – Беда с тобой!       – Ах ты, нечисть поганая… – выдавил тот из себя, когда смог продышаться. – Ты куда нас завёл?       – Куда просили, туда и завёл, – пожал плечами мужчина, давая тяжело дышащему парню флягу с водой. – Вы вообще чего так долго-то? Я думал поседею прежде чем вы доберётесь…       – Ты мне зубы не заговаривай, – взбрыкнул Иван, жадно глотая прохладную воду. – Живо говори, что за проклятое место.       – Ох, царевич, – покачал головой Никита. – Лечить паранойю надо, лечить. Она у тебя уже в хроническую форму перешла. Смотри, вот он, дуб зачарованный, – махнул он рукой указывая на раскинувшуюся пред ними долину, сокрытую от любопытных глаз в узком ущелье.       Открывшаяся очам царевича картина была просто сказочно красива. Яркие бабочки порхали по чудным, невиданным доселе цветам, щебетали сладкоголосые птицы, зачаровывая своим пением. По камням журчал кристально чистый ручей, навевающий прохладу и манящий к себе. И над всем этим великолепием возвышались высокие скалы, такие острые, что казалось можно порезаться просто смотря на них, они упирались прямо в небо, как в колыбели баюкая вековой зачарованный дуб, обласканный яркими лучами солнца.       Огромный, мощный, такой, что и всем дружинникам руками не обхватить, он возвышался в самом сердце чудесной долины, сверкая своими листьями, аки камнями самоцветными, и стоило только лёгкому ветерку растрепать кудрявые кроны дерева, как по всей долине разливался хрустальный перезвон.       – Дальше я идти с тобой не могу, – вернул в реальность царевича Никита.       – Почему? – нахмурился парень.       – Место это зачарованное, только доблестный богатырь может туда войти, в одиночестве, дабы с честью выдержать все испытания на пути своём геройском, – выдал вдохновенную речь знахарь, чуть не подавившись своими словами. Ну не мог он так витиевато изъясняться. При всех этих заковыристых фразах у него язык в узелок завязывался. Не его это. – В общем слушай сюда, – в конце концов сдался он и плюнул на все красочные обороты что заранее учил, но ломать язык очень уж не хотелось. – Змей Горыныч схоронился у Кощея Бессмертного… Тот ещё поганец я тебе скажу. Нечисть в самом типичном своём понимании. Лютый злодей. Но Змеёныша не отдаст тебе просто так. Так что надобно тебе победить Бессмертного.       – И как это сделать? – нахмурился Иван. – Где его искать?       – Искать его не надо, вон горы-то его высоченные, – Никита кивнул на самый высокий шпиль среди скал. – На самой вершине логово себе обустроил. Но прежде чем идти к нему, надо раздобыть его смерть.       – Какую ещё смерть? – возмутился царевич. – Я богатырь, от моего меча не увернётся никакая нечисть.       – Вот дурень, – постучал ему по лбу пальцем Никита. – Говорю тебе, Бессмертный он. Колдун чёрный. Много душ людских погубил, да за их счёт свою смерть забрал, да в яйце заколдованном спрятал, а то яйцо в утку, а утку в зайца. А заяц тот вон в том ларце хрустальном спрятан, средь ветвей векового дуба. Так вот, только ты, доблестный воин, сможешь пройти по тропке заговорённой до дуба векового, ибо только чистого душой и сердцем пропустит она. Ларец добудь, но не смей его открывать.       – А дальше-то мне что делать? – уставился на мужчину с паникой царевич.       – Вернёшься ко мне, я тебя к замку Кощееву проведу, – уже злясь ответил Никита. – Доберёмся до колдуна, там яйцо и разобьёшь…       – Кому разбить? – невинно поинтересовался Иван-Царевич, чуть покраснев от смущения, отчего блондин отчаянно застонал, готовый уже лично добыть зачарованный сундук.       Нет, не будет толку от этого малахольного, он точно им весь обряд испоганит. И ведь Лель пострадать может. От одной только мысли об этом мужчина готов был растерзать нерадивого царского сынка. И чтобы совладать с собой, пришлось ему прикрыв глаза досчитать до десяти дабы успокоиться и не прибить дурня ненароком.       – Ларец добудь, – рявкнул он, и пинком отправил царевича по тропке вперёд.       Стоило только Ивану ступить на тропу, как за его спиной тут же выросла скала отвесная, да такая гладкая, что своё отражение можно было рассмотреть. Сглотнул парень и двинулся вперёд… так как назад уже просто некуда было.       Смотреть спокойно как царевич пыжится взбираясь на вековой дуб, самые низкие ветви которого росли в четырёх метрах над землёй, Никита не мог. Нет, ну что за недоразумение. В конце концов не выдержал знахарь и обратившись в медведя отправился на подмогу.       Иван-царевич увидав могучего зверя мухой взлетел на дерево, да вцепился в ветку мёртвой хваткой.       – Слазь уже болезный, – прорычал медведь. – Я пришёл тебе помочь. Так сказать, отдать долг за то что пожалел меня.       У Ивана от страха же руки свело и не мог он разжать их чтобы спуститься, так и сидел на дереве слегка заикаясь. Вздохнул медведь тяжело и долбанул по дереву лапой пару раз, царевич как спелое яблоко и рухнул прямо ему в лапы. Да вот только беда, вместе с царевичем с цепей золотых сорвался и ларец хрустальный, да разбился о землю, оглушив серебряным звоном.       – Чего застыл, дурень? – рявкнул медведь, встряхивая парня. – Лови зайца!       Иван увидел, что осколки ларца зашевелились, выстраиваясь в небольшой шар, который вдруг поднял голову и шевельнул большими мохнатыми ушами, вмиг обратившись миленьким пушистеньким зайчиком. Царевич спохватившись кинулся было ловить зверька, да тот в руки просто так не давался, только и успел Иван ухватить его за хвост, да так дёрнул, что оторвал его.       Зайчик посмотрел на свой зад, потом на хвост в руках царевича, сощурил свои глазки и с яростным боевым кличем кинулся на своего обидчика.       Никита стоял за дубом и в шоке наблюдал, как весь поцарапанный да покусанный царевич отбивается от зайца, и не мог поверить своим глазам. Этак загрызёт его совсем хрустальный зверь. Так что пришлось ему самому обращаться в зайца. Вот только отловить мечущегося по поляне Ивана, в которого вцепился разозлённый косой, оказалось не таким уж лёгким делом, но знахарь сумел-таки извернуться и долбануть лапой по зайцу, разбив его.       – Чего разлёгся, немочь, – заорал он, развалившемуся на земле в изнеможении царевичу. – Утку хватай!!!       И правда, из осколков уже сформировалась утка, огляделась и вразвалочку поковыляла по тропинке. Иван тяжело вздохнул и закрыл глаза. Гадские животные! Не хотел он за ними бегать. Что он, дворовый пацанёнок что ли? Но тут же получил ощутимый пинок от зайца, и кряхтя встал на ноги.       Утка, заметив преследователя, ринулась в бега, громко крякая и отчаянно петляя. Следом за ней носился царский сын, пытаясь призвать птицу к порядку словами «Ути-ути», но та сдаваться не хотела и шустро перебирала лапками. А Никита, смотря на всё это безобразие, подвывая в отчаянии бился головой об дуб, так что тот звенел листьями.       В конце концов исхитрился-таки царевич ухватить утку, но та возмущённо обкрякала его, тяпнула за нос, да взмыла ввысь, перед этим от души отхлестав парня крыльями. От такой несправедливости он рухнул на землю и завыл. Так что пришлось Никите опять превращаться, на сей раз в селезня и лететь ловить беглянку. Только на этот раз он не стал доверять недалёкому царевичу и взмахнув крыльями потоками ветра закружил осколки, заставив их собраться в зачарованное хрустальное яйцо, подхватил его лапками и мягко опустил перед царевичем на траву.       – Смотри, не разбей раньше времени, – крякнул он сердито, опешившему парню. – Бери яйцо и топай по тропе к скалам, там проход будет. _________________________________       * Локоть — единица измерения длины, не имеющая определённого значения и примерно соответствующая расстоянию от локтевого сустава до конца вытянутого среднего пальца руки. Локоть равнялся половине английского ярда. Старорусская единица измерения, в России упоминается в литературных памятниках с XI в. Составляет около 46 – 48 см, у разных народов мира расстояние немного отличалось (у египтян локоть равнялся 45 см, у греков — 46,3 см, у римлян — 44,4 см, древневосточный — около 45 см, персидский (царский) — около 53,3 см).       ** Так надо, не исправлять