Непростая жизнь сеульского фикрайтера

- Ах, Цаньле… - простонал Лу, откидывая голову в глухом, сдавленном стоне. Ухмыльнувшись, мужчина тут же прильнул к его шее, вонзая в мягкую кожу клыки и наслаждаясь тем, как хрупкое тело выгибается в агонии предсмертия. Кончики волос Лу становились алыми, тугая капля крови скользила по спине, по каждому позвонку, но Цаньле все не останавливался. Он царапал когтями молочные бедра, поясницу, не прекращая своих движений. В его мальчике было горячо, туго и влажно, потому что это было для него впервые. Но боль терялась в удовольствии, которое Цаньле дарил своими клыками. Он избавлял его от всех кошмаров, которые тот получал каждый день своей жизни в столь хрупком, почти сломленном теле. Глаза Лу мутились, он тихо постанывал, ослабевшими пальцами сжимая плечи своего ночного гостя. Удовольствие обжигало, оно было нестерпимым. Мальчишке казалось, что он парит, ведь голова кружилась, темнело в глазах, а внизу было так жарко, что он непроизвольно сводил свои бедра, всхлипывал… И смущался того, как жадно его тело принимало демона, словно оно было создано для него. Словно он был сосудом для похоти Цаньле, которую тот изливал в него вновь и вновь, но не останавливался, потому что ему не нужна была передышка… - О, Боже… - проскулил Лу, чувствуя, как разум покидает его. Цаньле зарычал, приникая к искусанным его же клыками губам и с громким рыком натягивая мальчишку за бедра. И в миг, когда он окончательно сошел с ума, Хань выдохнул в последний раз. Чтобы родиться вновь. - Ох, черт!.. – простонал Чондэ, вскакивая на постели и со смущением приподнимая одеяло. Его худшие опасения оправдались. – Ну что такое?! Я ведь уже не подросток, чтобы кончать от мокрых снов… - И что же такое тебе снилось? – ухмыльнулся Мен, проходящий в этот момент по коридору. Он заглянул в приоткрытую дверь и оперся плечом на косяк. – Неужели я? - Пф! – фыркнул Ким, пряча искры озорства в глазах. – Мне снился мой коллега, Чанель… Ох, у него такой большой… - Кхм! - Опыт работы в нашем издательстве, что я просто не могу сдержать себя… - Кхм-кхм! - И постоянно жму ему руку, как вижу. И не могу не восхищаться его пальцами. Длинные, грубоватые, я бы так хотел, чтобы они оказались… - Йа! - На грифе его гитары, ведь он еще и музыкант, - мечтательно протянул Чондэ, а потом ехидно добавил, - а тебе не мешает проверить горло. - Обормот, - недовольно пробурчал Мен, вызывая у писателя приступ смеха. Он махнул ладонью, подзывая мужчину к себе, а когда тот подошел и сел на край его кровати, то поднялся и мягко прикоснулся губами к его губам, выдыхая: - Как тебе такая компенсация? Чжунмен сглотнул, его дыхание участилось. А Ким все жался к нему, покрывая щеки, скулы, лоб легкими поцелуями, и это было так нежно, что парень невольно прикрыл глаза, чувствуя, как его тело сводит от боли. Протянув руку, он мягко коснулся ладонью щеки сонного мальчишки, а затем подался вперед и прижался лбом к его лбу. Вздрогнув от неожиданности, Чондэ почувствовал, что сердце пропустило удар. Неужели и это он делает лишь из-за того спора?.. Неужели он так притворяется?.. Но ведь сердце Мена бьется также быстро, его руки такие ласковые… - Доброе утро, Чондэ-я, - выдохнул Чжунмен, и Ким подумал, что готов расплакаться, как девчонка. Но вместо этого он притянул к себе парня ближе, затянул к себе под одеяло, и хотя воздуха не хватало, накрыл им их с головой. А затем прижался близко-близко и пробормотал: - Доброе утро, мой хороший. Айщ, слишком сладко?.. - Нет, мне нравится. Сегодня можно добавить и ванили. - Можно… Не всегда же использовать наручники и плеть, правда? - Но я бы не отказался. - Кто бы сомневался, йа! - Ты… Можешь… Назвать меня так еще раз? - Как? Хорошим? - Нет, ведь это неправда. Своим. - Вот дурак, - фыркнув, Чондэ обнял лицо Мена ладонями и улыбнулся. – Но зато мой дурак. Мой. После такого утреннего «приветствия», Чжунмен поставил Чондэ перед фактом: третье свидание будет организовывать только он, а парень не должен в это совать свой нос, более того, он должен пообещать ему поработать как можно меньше, а лучше и вовсе посвятить день себе. Чондэ не стал сопротивляться этой просьбе – ведь он знал, что до развязки романа осталось совсем немного… И это удручало его. Да, он хотел, он обязан был выиграть спор – ему не хотелось лишаться своей работы, времени, которое он мог бы провести с друзьями… Но с Чжунменом предстояло что-то делать. Надежда на то, что парень расскажет ему правду во время их свидания - была крайне мала, а поэтому Ким и грузился так сильно. Мен, даже будучи таким…нехорошим, становился с каждым днем ему все ближе, все дороже… А теперь, после того, как утром они не могли оторваться друг от друга, Чондэ понимал, что вляпался во все это окончательно. Он был безнадежно влюблен в человека, который должен был соблазнить его на спор. И он верил, что и Мену не все равно, ведь его тело, его сердце, его руки не могли лгать так убедительно… Однако Чондэ не мог простить ему того, что он не рассказал ему правду. Хотя он даже был готов смириться с мыслью о споре, ведь кто знает, какие причины толкнули его на это? Влюбленные люди – те еще идиоты. Чондэ так всегда думал, думает, и будет думать. И он в этом царстве идиотов - просто какая-то пчеломатка. Набросав в документ еще пару глав о второстепенных персонажах и том, как Сяню стало непросто работать в школе после той выходки завуча, ведь его буквально завалили дополнительной работой, проверками и анонимными обвинениями, Чондэ с легким сердцем нажал на «Save» и закрыл лэптоп, пряча флешку под потайное дно в своем рюкзаке. Он не думал, что Мен бы стал лазить по его вещам, но осторожность никогда не повредит. Писатель решил, наконец, провести время в прогулке по окрестностям. Он изучал витые улочки, здоровался со знакомыми торговками и владелицами ресторанчиков, которые посещал, когда не было сил готовить. Он словно прощался со всем, к чему так привык за последние два месяца. Два действительно удивительных месяца. В магазине сувениров он прикупил несколько мелочей для себя и ребят из издательства, а самым близким друзьям приготовил особые подарки, правда, ему для этого пришлось пробежаться по десятку магазинов – каждому хотелось подарить что-то действительно подходящее, нужное. А затем, значительно облегчив кредитку со своими отпускными, Чондэ наконец решил выделить немного времени и для собственного удовольствия. В одном из торговых центров располагался кинотеатр, и там как раз был дневной сеанс на фильм, который Ким давно хотел посмотреть. Правда, он хотел пойти на него не один… Но ломаться времени не было – до начала оставалось всего десять минут. Да и Чжунмен так серьезно взялся за организацию их свидания, что отвлекать его совершенно не хотелось. Хотя Чондэ и боялся, что тот может заказать круизный лайнер или что похуже. Но раз он пообещал, то слово надо было сдержать. Парень подошел к кинобару, выбрал баббл-ти, не изменяя себе во вкусах, а потом, задумчиво покусав губу, решил попробовать то, что Кенсу так любил и постоянно ему советовал: - Начос с сырным соусом, пожалуйста, - и, помедлив, добавил. – И жвачку. Он, конечно, успеет перед свиданием почистить зубы… Наверное. Но что, детки? Правильно, осторожность – превыше всего. Фильм оказался безумно интересным, Чондэ даже расплакался в конце от умиления, он любил хорошие концовки, а азиатская киноиндустрия радовала этим редко. - Черт, я бы написал по персонажам фик! – парень сжал руки в кулаки, вдохновленный сюжетом, и тут же в автобусе (потому что с таким количеством пакетов идти пешком не хотелось) залез в сеть, проверить, есть ли уже арты и рассказы по данному фильму. Его поиски оправдались настолько, что он едва не проехал свою остановку, зачитавшись. Дома он сгрудил вещи в шкаф, припрятав их от Чжунмена, и не зря, так как вскоре тот позвонил, чтобы проверить «боевую готовность» Кима: - Ты живой? - Более чем, - прыснув, Чондэ открыл шкаф. – В каком стиле мне одеваться? Но ответ огорошил его. - В теплом и удобном. - Ты планируешь отвезти меня в лес, изнасиловать на капоте и съесть? - А что, так можно было?! – воскликнул Ким. – Черт, а я запаривался… - Придурь! Точно, придурь! - Ладно, ладно, не бойся так, мы будем недалеко. И если что, ты всегда сможешь убежать, если, конечно, развяжешь руки. - Шутник хренов, - фыркнул Чондэ. – Вот возьму и надену трусы с начесом! - Они тебе не помогут, так что просто собирайся, - хохотнув, Чжунмен повесил трубку, а Ким впал в ступор. - И что это мне, одеваться теперь как снежному человеку?! Одевшись, однако, согласно «дресс-коду», Чондэ проследовал по карте, присланной Меном в сообщении, на крышу их дома. Дверь поддалась на удивление легко, видимо, замок был сломан заранее, что навело парня на мысль о том, что Ким не так невинен, как кажется. Впрочем, стоило ему только увидеть Чжунмена, который стоял невдалеке от входа, улыбаясь и кутаясь в огромный шарф и шапку, как писатель невольно засмеялся, подбегая к нему. - Ты похож на пингвиненка Вилли, - парень подался вперед, касаясь ладонями озябших щек своего парня и немного неловко чмокая его в нос. - Спасибо, очень мило, - пробурчал было Ким, но потом не смог сдержать смешка и обнял Чондэ за талию, осторожно привлекая его к себе. - Ммм, он всегда был моим любимым персонажем, - выдохнув в сухие губы, Чондэ подался вперед, осторожно целуя Чжунмена. Мягко, тягуче и сладко. И хотя вечерняя прохлада окутывала их, пробиралась под одежду, дрожали они оба не только из-за нее. Когда писатель оторвался, смущенно закусывая губу, Чжунмен взял его за руку и провел за собой. Не было лайнера, не было выступления какой-то непомерно известной группы. Только маленький оазис из садовых качелей, каких-то пуфов, подушек и одеял, старого, немного скрипучего радио и бочки, в которую его парень подкидывал сухие поленья, чтобы огонь разгорался сильнее. Невдалеке, однако, даже огнетушители стояли, судя по всему, еще нетронутые. - Как уютно! – выдохнул Чондэ, сжимая пальцы Мена. Они устроились на качелях, но оказалось, что сюрпризы еще не окончились. Легким движением руки… Вернее, обеих рук, Ким извлек откуда-то ведро куриных ножек и две бутылки пива, тут же открывая их и протягивая одну удивленному писателю. Тот засмеялся: - А ты подготовился. - Пришлось постараться, - посмеиваясь, парень отсалютовал своей бутылкой и сделал большой глоток. Чондэ тут же взял кусочек курицы, кормя его, словно заботливая мамочка. Это был совершенный вечер. Огонь согревал, как и улыбки, что они дарили друг другу. Чондэ и Мен разговаривали вполголоса, смеялись, касались друг друга, целовались, не замечая времени… И, кажется, все проблемы остались позади. Их поглощали теплые ласковые мелодии, что раздавались по радио, а в глазах Чжунмена были отблески пламени… В которых Чондэ хотел сгореть. Хотел забыться. И забыть. А потому и прижался первым именно он, обнял – именно он. Чондэ перебирал волосы Чжунмена, глядя ему в глаза, он целовал покрасневшие сухие щеки и губы, что наутро наверняка бы потрескались. Он тонул и терялся, он не имел ни малейшего желания в эту минуту бороться и что-то доказывать…В эту минуту он хотел просто отпустить все, что сжигало его пламенем недосказанности, боли, недоверия… Чжунмен затянул его к себе на колени, благо качели были сломанными и не угрожали им переломанными конечностями. Парни посмеивались, пока Чондэ «выпутывал» Мена из его шарфа, но вскоре обоим стало не до смеха. Слишком долго они хотели этого. Поцелуи вспыхивали так яростно, словно их с Меном тела пропитались керосином, ладони блуждали по обнажившейся коже, согреваясь ее жаром. Чжунмен целовал так, что до боли, Чондэ жался так, что отдавал себя целиком, все свое разбитое, покрытое шрамами сердце настолько, насколько это было возможно. - Черт, как же это снимается… - прорычал Ким, заставив писателя засмеяться. - Малыш, это не лифчик, ты тоже имеешь ширинку… - куртки летели в сторону, а Чжунмен все прижимал Чондэ к себе, скользил пальцами по его обнаженным ногам, по бедрам и острым коленкам, целовал его в выемку у шеи, мягко покусывал ухо, отчего парень, больше не стесняясь, выстанывал его имя, путая пальцы в темных волосах. Растяжка была быстрой и немного грубо-ревнивой, на что Чондэ лишь мог сдавленно шептать: - Не спеши так… До этого во мне были только пальцы, - он застонал кусая ладонь, когда движения стали мягче. – Давай, помогу… Вот так, осторожно… Чондэ направлял пальцы Чжунмена, а его громкие, сладкие стоны были ему наградой за старания. - Черт, это так заводит, - прорычал Ким, едва сдерживаясь. Он прильнул губами к тонкой шее с напряженными венами, оставляя на ней свои метки, когда Чондэ наконец тихо засмеялся: - Сейчас, сейчас… - парень, дрожа, приспустил белье с Чжунмена, обхватывая пальцами его член и быстро двигая ими по всей длине. – Черт, если он не окажется во мне, я сойду с ума… Чондэ приподнялся, приставляя головку к своему разработанному входу, тяжело дыша, а Мен сжал его бедра, мягко опуская любовника вниз. Ким тут же прогнулся, притягивая голову Чжунмена к своей груди, и резко насадился до самого основания. - О, Боже… Боже… Боже… - Как туго, - прохрипел Ким, осторожно начиная двигаться, но этого вскоре уже было мало им обоим и движения стали все более резкими, более жадными. Касания обжигали, а поцелуи пьянили. А Чондэ все просил, чтобы Мен имел его сильнее, чтобы двигался глубже… Кожа расцветала яркими метками, губы были влажными, искусанными, зацелованными… Чондэ не думал, что будет так хорошо, но секс с Чжунменом – это сто из десяти, пусть это и их первый раз, пусть… - Аааргх, черт, я больше… Не… - он захрипел, обхватывая пальцами свой член и тут же чувствуя, как он становится липким от спермы. Не выдержав такого развратного зрелища, Чжунмен и сам задвигался быстрее, сходя с ума от тихого, но такого жадного: - В меня… Кончи в меня… Они целовались, не в силах оторваться друг от друга, с какой-то безудержной нежностью в каждом вдохе и касании. Чжунмен кутал Чондэ в куртку, а тот что-то бурчал, что наутро сляжет с ангиной и обветренными губами. Подбрасывая поленья в огонь, они надеялись, что этот миг продлится вечно. Но с первыми лучами солнца пришло осознание, что это невозможно. Чжунмен проснулся на крыше совершенно один. А от Чондэ осталась лишь записка, прикрепленная к зеркалу в некогда их общей квартире:

«Спасибо за все»