Mistake

«Удача любит смелых», — подумалось мне тогда. Гвен Купер. Одиссея Гомера

Не уверена, должна ли я быть здесь. Наверное, об этом думает каждый, кто стоит в очереди и ждет, когда же назовут его имя. Как бы это не вызывало улыбки, но всё же, факт остается фактом. Мне страшно. Я понимаю, что тест может показать несовместимость с одной из фракций. И это убивает меня. Ведь так и будет. Хочется сбежать. Ото всех. Бежать, пока ещё можешь терпеть острую боль в груди — эта свобода раздирает слипшиеся от рутины легкие. Бежать, пока держат ноги, и пока дрожь в коленях еще поддается твоему контролю. Бежать без остановки, не разбирая пути и особо не заботясь о том, что потеряешься — хуже уже не будет. Не может быть. Ведь я и так афракционерка, терять мне особо нечего. Но тут называют мое имя. Я чувствую себя, как в тумане. Все смотрят на меня, как на отброс общества... Впрочем, так оно и есть. Смеются над моим именем, а Искренние позволяют себе оскорблять меня прямо в лицо. Но ничего. Недолго мне осталось тут находиться. Захожу в просторную комнату и сажусь в белое кресло, откидываю назад голову. Высокая девушка с длинными тёмно-коричневыми волосами, одетая в черный костюм, вкалывает мне какую-то сыворотку, что-то говорит про ее действие. Где-то через минуту разум мутнеет, легкая боль пронзает виски. Я оказываюсь в совсем другой реальности. Мне не раз говорили изгои, что это происходит от действия сыворотки. Рассказали, как обмануть систему и выбрать ту фракцию, которая тебе по душе - «отбросы», проживавшие рядом со мной, были всех мастей, изгнанники из всех пяти сообществ Чикаго. Но я хотела честно узнать, какой из фракций подхожу. А вдруг мне так и суждено остаться афракционером? Снова сижу в том же кресле. Женщина, назвавшаяся Тори, объявляет результат и записывает что-то в карточку. — Не везет тебе, изгой, — с искренним сочувствием смотрит на меня она. Не нужно меня жалеть. Не люблю этого, жалость делает человека слабым и превращает его в бедного щенка, которого сначала выбросили на улицу, а потом опять забрали к себе. И так повторяется бесконечно, пока собака не поймет, что ее место - улица. Но я не пес, мне не нужно сочувствие, пусть бы и искреннее. Выхожу из кабинета и плетусь на свою помойку. Не дойдя до выхода на улицу, я увидела девушку из моей родной фракции. Я помню ее. Не очень хорошо, но помню. У нее русые волосы, как и у меня, заплетенные в тугой пучок. Она также одета в это чертово платье, как и я. Хотя, она в сером - в главном цвете фракции Отречения, а мое не имеет оттенка... Я смотрю на нее, и девушка улыбается в ответ. Единственная, кто не унизила и не подколола меня, даже взгляда презрительного не бросила. Уголки моего рта на секунду поползли вверх и, кивнув ей в ответ, я ушла. Путь "домой" впервые был столь мучительным за всю историю моей отчужденной жизни. Мне встречались разные афракционеры, которых я раньше и в лицо не видела. А теперь они преградили мне путь явно не с благими намерениями. — Отойдите, — неуверенно начала я. Изгои только осклабились, ядовито, обнажив почти беззубые рты. Теперь я поняла, что люди были правы, когда говорили, что афракционеры — это жестокие существа, приносящие вред другим. — Я одна из вас, придурки, — без особого энтузиазма говорила я, пытаясь просунуться через исхудавшие тела мужчин. — Что ты делала на тесте? — подошел вперед один из отбросов, окинув меня ледяным взглядом. — Тебя забыть спросила, — закатив глаза, я попыталась прорваться - меня оттолкнули назад, — Не зли меня, идиот. Изгои захохотали, им нравилось то, как я пытаюсь найти путь к свободе. Их смешил мой беспомощный вид. Афракционеры думают, что я просто сдамся. Позволю утолить их желание, представляя себя жертвой. Где-то внутри меня живет милосердный, великодушный человек. Где-то внутри меня живет та маленькая девятилетняя девочка, которая пытается понять, что испытывают другие люди. Девочка, которая осознает, что люди совершают дурные поступки от отчаяния, которое приводит их в темные закоулки своей души. Да, она существует. Но сейчас она где-то глубоко внутри. — Хочешь взять меня? — начала флиртовать, прикусив губу. Изгой расслабился, плавно подошел ближе. Когда он очутился в десяти сантиметрах от меня, я положила свою руку ему на лицо. — Выкуси, — усмехнувшись, проговорила я и врезала ему в лицо головой. Изгой схватился за слегка кровоточащий нос, и тогда я нанесла еще один удар кулаком в область шеи. Мужчина согнулся вдвое. Я, не теряя ни минуты, подняла его голову за волосы и со всей силы приложила о колено. Остальные изгои поспешили на помощь. Их было пятеро. Конечно, я бы не справилась с ними. Поэтому, как только между ними появилась щель, дала деру. Я чувствовала, как по лбу текла кровь, капая на нос. Емма будет злиться. Я бежала до тех пор, пока могла терпеть боль в боку. Пока ободранная коленка могла сгибаться, когда я переносила весь вес на нее. Изгои не бежали за мной, хоть это радовало. Единственное, что я умею делать хорошо – это удирать. — Что с тобой такое, Мисси? – взволновано спросила Емма, как только я села на зимние шмотья. — Упала, — опять соврала я. — И запорола лбом по асфальту? Я кивнула в ответ и продолжила растирать кровь, которая никак не переставала течь по лбу. Голова немного кружилась, но это было терпимо, в обморок точно бы не упала. Посмотрела на свое платье, которое успела запачкать в крови, земле и траве, кажется. Обрадовалась. Все, завтра точно не придется надевать его. — Ты же понимаешь, что у нас тут антисанитария? Ты можешь занести инфекцию, – обеспокоено произнесла Емма. — За свои шестнадцать у меня никогда такого не было. — Не шути с этим, детка, — она грустно улыбнулась и протерла колено тряпкой, смоченной в речной воде. – Что показал тест? — Я хочу спать, мам. Давай завтра, – устало произнесла я и ушла под брезент. Утро наступило довольно быстро. Кажется, я и глаз не успела сомкнуть, как лучи солнца опять коснулись моего побитого лица. Голова ужасно раскалывалась, не затянувшиеся до конца раны противно жгло. В ушах шумело, как после перепоя. Да. Я уже напивалась. Мы часто находили полупустые бутылки с алкоголем и допивали содержимое. Встала, посмотрела в зеркало, которое нашла у бака одной из богатых семеек и ужаснулась. Русые волосы торчали в разные стороны. Серые глаза излучали только тоску. Да, тоску по себе прежней.

***

В зале присутствуют все члены тех или иных фракций. Из моих друзей нет никого. Логично, впрочем. Я рыскаю взглядом по залу: столько знакомых, но всех их я знаю только по внешнему виду. И вдруг меня накрывает волной воспоминаний, когда я нахожу в толпе такое родное лицо. На сердце невероятно больно. Я чувствую, как оно сжимается внутри, когда я вижу его улыбку. Папа. Как он может? После всего, что мы пережили, он так спокойно ведет себя на публике. И от этого еще больнее. — Эй, пустышка, ты чего приперлась? – слышится со стороны Искренних. Им же свойственно так себя вести. Хотя... И вправду, что я тут забыла? Все равно меня выгонят, не позволят и минуты пробыть в фракции — Изгоям место среди своих. — Ты все-таки пришла, — удивленно произнес Макс, стоя около меня. — Шанс нужно хватать, а у меня всего лишь две руки, — спокойно ответила я, рассматривая его загорелую кожу, крепкое тело и темные волосы. — Так у всех их две, — не понимал меня Лидер Бесстрашия. — У остальных есть еще удача и родители. У меня же нет ничего, — я взглянула ему в глаза, грустно улыбаясь. — Мне нравится твой образ мышления, — сразу посерьезнел Макс. – Ты же понимаешь, что кроме Бесстрашия ты никому не сдалась? — Да. Но не понимаю, зачем я этой фракции. — Потому что ты хороший воин. Я наблюдал за тобой, Мис, — собирался уходить, сказал он. — Вы знаете, кто я такая? – я схватила его за рукав костюма, сшитого из грубой и крепкой ткани. — Конечно, Мистейк, — он увидел мой взволнованный взгляд и добавил, — Но только я. Никто больше, — и ушел. Имена называли одно за другим, время шло, кровь капала в чаши фракций, а я только и думала, узнает ли меня отец. Конечно, я повзрослела. Одета в Бог знает что: в бесцветную рубашку и черные зауженные штаны — в самую лучшую одежду, которую только смогла раздобыть Емма. Когда-то говорили, что отец узнает дочь из тысячи лиц. Не уверена, что так случится и с моим. Ведь ему глубоко на меня плевать. Когда же прозвучало мое имя с выдуманной фамилией, все взгляды зала оказались прикованы ко мне. К Изгою, который вот-вот обретет дом. Я подошла к чашам, перед этим хорошенько их рассмотрев. Глубокие белые посудины с разными иероглифами и компонентами фракции внутри. Я и так знала, что мой выбор падет на чашу с тлеющими углями, поэтому тянуть кота за хвост не было смысла. Угли зашипели от моей крови, которая маленькими капельками скатывалась из пореза на пальце, сделанном специальном ножом, в посудину. И меня официально огласили неофитом Бесстрашия. Когда я подошла к своей новой фракции все посмотрели на меня выжидающе. Будто ждали, что сейчас я взорвусь и куча мусора разлетится по залу. Нет. Не дождетесь! Ухватив крохотную возможность однажды, я не отпущу ее до самого конца.