Mistake

Конечно она скажет, что с ней все в порядке и фальшиво улыбнется. Но загляни в её глаза, ты сломал её.

Внутри меня всё ещё колотило. Кровь, что скатывается из уголка рта, ни холодная, ни горячая. От неё остается ужасный алый цвет на коже, вкус железа и неприятное покалывание. На ватных ногах я как-то дошла в общую комнату. Ничего не соображая, словно безумная. В голове вертелась лишь мысль, которая заставляла бросаться в дрожь, каждый раз, когда я вспоминала, что произошло недавно. В комнате уже все спали, но мне было глубоко плевать на них. Я зашла в общую душевую, напустила немного воды в единственную ванну и в запачканной одежде залезла под горячие потоки воды. Мне было холодно. Тело пробивала мелкая дрожь, поднимаясь от пальцев ног к голове. Я замерзала, казалось, что ещё немного и я покроюсь тонкой пеленой инея. И тогда, впервые, за все мои годы афракционизма — я заплакала. Еле слышные всхлипы превращались чуть ли не в крик, засасывая всё глубже и глубже в джунгли ничтожности и жалости к самой себе. Я прижала колени к груди и положила голову на насквозь промокшие штаны. Из глаз катились слёзы, размером с большой горох, играя в догонялки. Жалкая. Ты жалкая, Мистейк. Ничтожная. И никому не нужная. И тогда я сняла с себя одежду, оставшись обнаженной и открытой. Вновь. Шершавой стороной мочалки начала тереть засохшую кровь, оставшуюся на ногах. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, если бы кто-то посмотрел на меня со стороны — признали бы безумной. Доверие. Открытость. Отзывчивость. Сочувствие. Уверенность. Надёжность. Верность. Защищённость. Слова. Возможно, в какой-нибудь другой вселенной они что-то и значат. Но здесь… здесь это всего лишь слова, которые умрут вместе со мной, ведь никому нет никакого дела к жалкому изгою. И тогда я выхожу из ванной, полностью нагая. Оставляю цепочку из мокрых следов на холодном полу. Надеваю большие штаны, затягивая их ремнём так, что внутренности чуть не вылезают. Закутываюсь в чёрную куртку и обессилено падаю на кровать, уставившись безразличным взглядом в потолок, а по губам скользит грустная усмешка. Я ничего не чувствую. Ни как смерть пробирается сквозь пальцы, проникает под кожу, медленно течёт по венам, достигая сердца. Ни холода, который знобит тело до дрожи. Ничего, абсолютно. Мне кажется, будто во мне вдруг выключили свет и все ощущения, которые я испытывала раньше, отключены. Их нет. Я не чувствую. Ничего, кроме грусти. Хотела найти дом, но так не получилось. Судьба гадюка. Кусает в неподходящий момент, а осадок оставляет болезненный. И как всегда, только мне. Я устала от этой фракции, я устала от этих людей, я устала от всего. В тот день прежняя я — умерла. И осталась только пустая оболочка.

***

Сегодня я выглядела ещё никчёмней, чем когда-либо. И это было заметно слишком сильно. На утренней пробежке Фор, серьёзный, замкнутый в себе, почти не подпускающий людей ближе чем на метр и привыкший всё и всех контролировать, спросил, что случилось и почему я такая несчастная. А я лишь прибавила ходу, не собираясь отвечать на его вопрос. И тогда я увидела кучку изгоев. Охранники стояли к ним лицом, наблюдая за каждым их действием, пока Фор не поинтересовался, что такое. А ничего и не было. Ведь в этой кучке оказалась Емма, которая, я уверена, специально пришла сюда, чтобы увидеть блудную дочь. Она сразу заметила, что что-то не так и попыталась подойти поближе. — Так это твоя матушка, изгой? За этот отброс ты меня убить хотела? — не удержался от очередной реплики Питер. Я была не в себе, а сейчас злить меня — то же самое, что смотреть в пасть зверя. Я развернулась на пятках, и вмазала кулаком парню по лицу. Он не ожидал такого и немного попятился назад, схватившись за нос. Я опять попыталась ударить его, только занесла руку, как кто-то сильный схватил мене сзади, не давая сделать то, что хотела. — Так, пойдём от сюда, Мис, — как-то слишком мягко, даже с каплей нежности, сказал Фор. — Пусти меня! Пусти, сукин ты сын! — орала я, пока Фор хорошенько не встряхнул меня, чтобы привести в чувство. А затем, я почти не помню как, мы оказались в его кабинете. У мужчины было множество вопросов, и ответом на них было моё молчание. Вспылила, слишком яростно отреагировала на высказывание Питера, из-за того, что вчера ночью меня изнасиловали. Это я должна была сказать? Нет, извините, удержусь. — Иди в столовую, — он был явно не удовлетворён моим молчанием. И я, кивнув в знак согласия, вышла из кабинета. Медленно подошла к мосту и посмотрела в пропасть, что находилась под моими ногами. Иногда, единственный возможный выход их ситуации — не дожидаться, пока неприятные обстоятельства настигнут подло и со спины, а прыгнуть вниз, в омут с головой, отдав свою судьбу воле случая. Ничтожная… Я лишь усмехнулась сама себе, отрицательно помахала головой, отгоняя глупые мысли и направилась на обед. Ладно, пусть будет так, как есть. Я не тряпка, не пойду убивать себя из-за того, что меня лишили девственности на потных матах. Это ерунда, по сравнению со смертью. Ведь Смерть — это и есть зона комфорта. Уютный кокон, в котором ты заперт: тебе хорошо, тебе всё нравится, ты медленно покрываешься мхом, но это уже даже как-то не пугает. Это твое кольцо повседневности. Это твоя печальная раковина беспомощности и бессилия — просто потому, что ты так привык. Ты никогда не найдешь в себе силы что-то изменить: прекратить бессмысленную беседу, уволиться с ненавистной работы, уйти от человека. Надоело — попробовать сделать то, что по-настоящему нравится. Нет, ты не сможешь — ты боишься, ты устал, ты привык. Но самое страшное — ты никогда не поймешь, что это неправильно, убеждая себя в том, что так делают все. Да, кораблю безопаснее в порту. Но он не для этого строился. Смешно. Какая философская тема. Ведь и вправду надо что-то менять. Выходить из зоны комфорта и быть подстилкой Эрика? Да. Пусть так. Только остаться здесь. Я захожу в зал, на моем лице уже нет той ничтожности, что была с утра. Мне весело. Да, возможно, я сошла с ума, ведь это и есть безумие — радоваться горю. Или это просто истерика. Неважно. Пусть так и остается. — Эй, — Трис дёргает меня за рукав, когда я прохожу около неё с умиротворенной улыбкой. — Привет, — отвечаю я и принимаю её предложение присесть. — Что с тобой такое? — вроде как беспокоится она. Хотя я то знаю, что за этим беспокойством стоит интерес, вызванный многочисленными разговорами с её подругами. — Общаясь с изгоем, ты понижаешь свою репутацию с каждой секундой, — с той же дурацкой улыбкой отвечаю я и смотрю на других неофитов, которые то и делают, что перешептываются, смотря на меня. За несколько человек от нас, почти забыв о своем завтраке, сидел Питер, который то и дело вслушивался в наш разговор. Я сломала ему нос, и парень был явно не в лучшем настроении. — Прости, — обратилась к нему я. Питер удивился, его глаза чуть не вылезли на лоб от того, что я попросила у него прощения. Но я не гордая, а сейчас тем более. Мне не нужно наживать врагов, ведь самый главный уже имеется. И это гложет меня изнутри. Где-то глубоко-глубоко в подсознании живёт мысль, что легче бы было просто сдаться и смириться с судьбой изгоя, которая вновь настигнет меня совсем скоро. И, встав из-за стола, не позавтракав, я вышла из столовой. Я умирала с голоду, но находиться там я больше не могла. Такое чувство, что воздух давил на меня, ещё немного и я бы лопнула, как воздушный шарик. Или просто не смогла больше бы смеяться и вновь заплакала, хотя этот вариант мне совсем не нравится. Просто выйдя из столовой, я, набрав полную грудь воздуха, шумно выдохнула. Нет. Не дам над собой издеваться. Пусть вылечу. Пусть, мне не привыкать. Только бы не становиться игрушкой Эрика. Тёмные коридоры заставляли щуриться и вглядываться в темноту, ведь настоящие монстры прячутся там, где их не видно. Один из них дожидается именно меня, облокотившись на стену с ехидной улыбкой на лице. Я прохожу мимо него и Эрик, с силой хватая меня за руку, притаскивает к себе. — Ну что, сегодня опять повторим, Ошибка? — злорадно говорит он и, прижав меня к себе, сжимает рукой ягодицы. — Иди нахуй, Эрик, — зло отвечаю я и отстраняюсь от него, собираясь уйти. Но, только повернувшись спиной к нему, резко оборачиваюсь на пятках и заезжаю кулаком по лицу Эрика. — Я тебе не игрушка, больной ты ублюдок, если играем — играем по-честному, — шиплю ему в лицо, когда Эрик сжимает свою руку на моей шее. Парень дергает меня за волосы и мы меняемся местами, теперь я нахожусь около стены, больно ударившись ребрами, а он нависает надо мной, явно давая понять, что руководит ситуацией здесь он, а я просто пешка и подстилка — когда ему будет скучно, то он сможет себя порадовать. Эрик больной ублюдок, который только и делает, что запугивает людей и руководит ими. В том числе и мной. — Изгой решил, что может управлять мной? Нужно наказать его за это, — он ядовито улыбнулся и ушёл, лишь вслед грубо добавил, давая понять, что ослушаться нельзя, — жду тебя в моем кабинете вечером. И лишь тогда я спокойно выдохнула и пошла в совсем другом направлении, желая совсем не видеть его. Но не тут то было, ведь на тренировке Эрик присутствовал. Он смотрел на меня так довольно, так ядовито, что казалось, будто парень настолько гордился своим поступком, что не знал куда себя деть. — Первая и восьмая прыгуны на ринг! — заорал он, ядовито щурясь, ведь точно знал, что только с Трис я могу поговорить спокойно. Мы вышли на ринг и стали друг напротив друга. Я была слишком расслаблена и выпускала бы пар, если бы на месте моего противника не стояла Трис. Русоволосая девочка, которая, как и я, не хотела драться. В её глазах читался ужас, заполняя радужку, а на губах застыло непонимание. Да, у нас были и другие соперники, но почему-то изгоя она бить не хотела. — Я не буду с ней драться, — прошипела я Эрику, на что в ответ была фраза из трёх слов: «Дерись, я сказал!». Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на Трис, кивнула, подавая знак — начинаем. Я первой нанесла удар, схватив её за голову и тихо на ухо прошептала: — Попробуй сразу вырубить меня, пока есть возможность. Я не хочу, чтобы ты вылетела из-за меня. Она непонимающе посмотрела на меня когда я отпустила её голову и немного отстранилась. И тогда я вновь кивнула. Было видно, что она не хотела этого делать, но нанесла мне удар по лицу. Я попятилась назад, голова начала кружиться, как карусель в парке развлечений. Остановившись, меня опять ждал удар. Упав на маты, я закрыла лицо руками, ведь оно ещё не отошло от предыдущей битвы. Иногда, единственный возможный выход из ситуации — не дожидаться, пока неприятные обстоятельства настигнут подло и со спины, а прыгнуть вниз, в омут с головой, отдав свою судьбу воле случая. Пусть решает, что он хочет — трахать меня или избавиться поскорее. — Стой, — послышался спокойный, но слишком пропитанный ядом голос Эрика. Я взглянула на него непонимающе. Почему он остановил бой? Что он собирается делать? Почему не может позволить Трис добить меня? — Ты похожа на слизняка, — обращаясь ко мне говорил он. — Или ты дерёшься — или твоя жизнь продолжается на помойке, — шипел он. — Я и так оттуда, мне нечего терять, — сплюнув кровь, ответила я. — Или будешь драться со мной, — Эрик был слишком зол, складывалось ощущение, что ещё немного и из его ушей пойдет пар. Мужчина сильно сжал зубы, ему тяжело удавалось держать себя в руках. Я, конечно, боевая, но драться с Эриком – нет. Я же не самоубийца, а тем более не мазохист. И тяжело вздохнув, я начала драться. Удар за ударом и Трис так и не выстояла, упав на маты. Я подняла её за шею и тихо прошептала: — Притворись, что я тебя вырубила, — и бросила её голову на мягкую поверхность. Она хорошо играла. Обернувшись к Эрику я сделала реверанс и ушла с ринга. Трис хорошенько надавала мне, когда я не пыталась защищаться и теперь мои рёбра были как солдаты после войны. Я еле дошла в комнату, а когда наступил вечер, решила всё-таки пойти к Эрику. Пусть он сделает свое дело, а я дальше пойду и не будет мне завтра ненужных забот. Но прежде я должна сделать татуировку, ведь давно пора. Спустилась вниз и заметила Питера с его компашкой, они что-то яростно обсуждали и завидев меня, вновь начали свою шарманку: — Эй, никчёмная, а не пора ли тебе к своим? Тебя уже ждут, — говорил один из дружков парня, а я, пройдя мимо них, специально задела его плечом. — Тебе бы похудеть следует, а то уже в помещении места не хватает. Не скажу, что я была жирная, да и полной себя назвать уж точно не могу. Худая, слишком худая, как говорила Емма. Но нет, кажется, я нормального телосложения. Хотя, у каждого своё поле зрения и каждый считает по своему. Я подошла к стеклышкам с татуировками. Они все были такие типичные, такие ненастоящие, что от этого становилось противно. Когда-то мне казалось, что тату на человека, это как отпечаток души, а своего отпечатка я здесь не вижу. Да и откуда я знаю, какая я настоящая — и так прежней уже не буду. Не сейчас, нет. Только не сейчас. — Эй, привет, никчемная, — услышала я знакомый голос. Этот баритон по-прежнему был тёплый, как летнее солнышко и таким приятным, что я бы не отказалась слушать его ещё очень и очень долго. — Привет, — тихо ответила я, улыбнувшись Рэю. — Хочешь татушку? — спросил он, после того, как смерил меня оценивающим взглядом. — Что-то типа того, — рассеяно ответила я. — Что такое, Мис? — откуда он знает, что что-то не так? — Татуировку не могу найти, — налепив улыбку на лицо, ответила я. — Тогда, эта точно подойдет. — Ты что, набиваешь татуировки? — не веря, спросила я, на что парень положительно кивнул. Мы подошли к ещё одному стенду и Рэй вытянул стёклышко, которое было хорошо спрятано за другими. Он два раза постукал по нему пальцем в знак одобрения, и я кивнула в ответ. На лице мимолётно отбилась улыбка, ведь это именно то, что я так долго искала. И когда Рэй закончил свою работу я, поблагодарив его, пошла поскорее к зеркалу. Парень на славу постарался, ведь теперь у меня от кисти и к локтю вся рука была забита. И это выглядело по-настоящему эффектно. Прям целый рукав, который отлично скрывал шрамы от вертикальных порезов. Это и вправду лучшее из того, что я видела. Волк. Единственное слово, что заставляет кровь забурлить внутри, а на губах отображается только восторг от увиденного. Целый рукав, набитый волками. Одни в прыжке, другие просто наблюдают, а главный по центру. С раскрытой пастью, с заострёнными клыками. Такой злой, такой решительный и очень прекрасный. Волки — символ свободы. Да, это то, что сейчас нужно мне. Настолько ослеплена своим, только что приобретённым счастьем, я и не замечаю, как врезаюсь в мужскую грудь. Подняв глаза вижу усмешку, такую ехидную и нахальную, что если бы могла — убежала бы подальше. Но нет, я же не трусиха, а тем более теперь. — Готова к новым победам? — насмешливо спросил Эрик, и я с лёгкой улыбкой кивнула. Он пропустил меня вперед, а сам шёл сначала сзади, а потом около меня. Его радовало то, что я так быстро согласилась. Ему нравилось, как он ломает меня. Но нет, нет. Я ещё выстою. Выстою и ты нарадоваться не сможешь, когда это случится, Эрик.