Mistake

Я мерзкая. Я ненавижу себя и поэтому моей единственной целью на данный момент является как можно быстрее добить себя. Стейс Крамер «50 Дней до моего самоубийства»

Какая же тонкая эта красная линия, что разделяет благоразумие и безумие. И ты не понимаешь, в какой именно момент разрезал её острым ножом, а затем завязал обратно. Но это уже не та ровная красная полоска, без каких-либо браков. Теперь это красный узел, что заставляет держаться в сознании, чтобы воспринимать действительное, а не желанное. Единственный день, кроме воскресения, когда у нас нет тренировки. Этот день я боюсь произносить вслух и всеми силами, если бы могла, запретила бы вообще. Некоторые рады, что сегодня могут прийти и проведать их родственники. Мне радоваться нечему, как и многим в этой комнате, о них просто напросто забыли, или же отреклись их семьи. Смотрю на белый потолок и понимаю, что моя жизнь не такая уж плохая. В ней есть парочка каких-никаких друзей, вечный адреналин и парень, который всей душой терпеть меня не может, но и убить тоже. И, кажется, что я скучаю за нашим совместным времяпровождением. За его крепкими руками и рельефному животу, что так приятен на ощупь. Трясу головой, чтобы отвлечься от этих дурацких мыслей, которые почему-то залезли мне в голову. Он пытался убить тебя, Мистейк. Прекрати быть дурой! Сажусь на кровать и опускаю ноги на прохладный пол. Стая мурашек начинает неприятный забег по моей спине и я вздрагиваю. Болезнь ещё не прошла и я время от времени замечаю непривычную усталость в теле. Прочистив горло, пытаюсь найти ботинки и обуться, но их не оказывается на том месте, где я их положила вчера. Рассматриваю комнату, в которой ещё находятся почти все неофиты и останавливаюсь на Питере, сверлящим меня насмешливым взглядом. — Так это ты их украл! — почти через всю комнату слышится мой вопль. Хотя я была совсем не зла. Хоть с кем-то поиграю. — Ты о чём? — в том же тоне орёт он, но его лицо расплывается в самодовольной ухмылке. Питер встает и пересаживается ко мне на кровать. Парень оборачивается ко мне лицом и прожигает насмешливым взглядом, пока я не начинаю тыкать в его бока пальцами, чтобы он отдал мои ботинки. Неофит не сдается и принимается щекотать меня, в моих глазах скапливаются слёзы и я начинаю задыхаться от смеха, потому что щекотка — одна из моих слабых сторон. — Хватит! Прошу, остановись! — Не знаю, смеюсь я или плачу, но не могу больше терпеть это терзание. Питер останавливается и я облегчённо вздыхаю. Открываю глаза и замечаю, как все пялятся в нашу сторону. И, почему-то, мне плевать. Глубоко и свысока. Я что, не такой же человек, как и они? Не могу испытывать тех же эмоций радости, счастья и веселья? Неужели клеймо изгоя – это единственное, что важно людям? Почему они не верят, что человек способен меняться, что он может стать таким же переходником? — Так где же мои ботинки? — спрашиваю я и оборачиваюсь к Питеру. Он больше не смеется, на его лице, я предполагаю, такая же гримаса как и на моем: коктейль из злобы, грусти и непонимания. Парень отдаёт обувь, я надеваю их и выхожу из комнаты. Мои ноги, словно ватные и какие-то невесомые, несут меня в Яму. Сейчас здесь никого нет, все отдыхают, чтобы в понедельник опять быть готовым к борьбе. Останавливаюсь около груши, провожу рукой по гладкому материалу и наношу первый удар. Я скучаю за физическими тренировками, а ещё больше — за боями, где могла выплеснуть все эмоции на противнике. Или же быть побитой — это ещё одна причина, почему я тоскую за этими тренировками — мне не страшна боль, скорее всего, это просто очередной способ отвлечься. Наношу удар за ударом, но груша так и не двигается с места. Не могла же я вдруг стать такой слабой... Налегаю на грушу всем телом, выводя на неё всю накопившуюся злость, и не замечаю, как ко мне приближается знакомая фигура: — Что происходит с тобой, Мис? — Почему в её голосе слышится тревога? Я не могу сосредоточиться на груше и с шумом выдыхаю. — Почему ты так печешься обо мне?! — срываюсь я и оборачиваюсь к Трис лицом. — Я же вижу, как смотрит на тебя Эрик, вижу, как ты ведёшь себя с Питером и вижу, как каждый раз ты отталкиваешь меня. Что такое? Я не могу понять, где я провинилась! Не могу понять, что связывает вас с Эриком! — Уже ничего, — шиплю я и со злости бью грушу, что сдвигается с места и маячит в воздухе. — Нас ничего не связывает с Эриком, — говорю сквозь зубы и её реакция меня удивляет. Трис стоит, сложив руки на груди, в её взгляде уже столько взрослых ноток, что я не могу поверить, что ей так же, как и мне, шестнадцать лет. В Яме стоит гробовая тишина, только частое дыхание, словно мы пробежали большое расстояние, создаёт нервную музыку. — Я не отталкиваю тебя, Трис, — говорю и протираю глаза после долгой игры в «гляделки». Присаживаюсь на маты и кладу голову себе на колени. — Понимаешь, просто ты не можешь разорваться между мной, Кристиной, Уилом и Фором. — Она вздрагивает, когда я произношу имя последнего. — Я тоже кое-что замечаю, — усмехаюсь краями рта и делаю паузу. — Всё так запутано? — Трис изогнула бровь в вопросе, явно имея ввиду Эрика и меня. — Нет, — качаю головой я. Мне так хочется сказать всё, излить душу ещё кому-нибудь, ведь я не могу поговорить об этом с Рэем. Он, конечно, хороший слушатель, но я боюсь его реакции, ведь за это время мы стали хорошими друзьями и то, что он слишком вспыльчивый, я знаю не понаслышке. Она кивает и медленно поднимается с матов, чтобы уйти. Я хватаюсь за её руку, словно удав, как за спасительный круг и заставляю сесть обратно. Мне ничего ненужно, просто лишь бы она побыла немного со мной в тишине. Трис улыбается уголками рта и эта улыбка, как вирус, заражает меня. Мы в похожей ситуации, только её не пытался убить единственный человек, к которому она испытывала смешанные чувства, что долгими рельсами тянулись от интереса к ненависти, а затем поворачивали на путь, в котором я нуждалась, как в воздухе. — Ты ведь не расскажешь, как жизнь привела тебя к афракционерам? — тихо спрашивает она, и мы продолжаем смотреть на боксёрскую грушу, которая по неведомым причинам медленно качается в воздухе. — Мама умерла, когда я была ещё совсем маленькая. Отец слетел с катушек, он отыгрывался надо мною и братом. Он никогда не любил меня, я видела по его глазам, как он смотрит на меня, будто внутри его глазницы пробегает стадо, что причиняет боль каждой его клеточке. Они с мамой не хотели, чтобы я родилась, ведь, как ты знаешь, многие считают эгоизмом в Отречении иметь двоих детей, когда у других нет и одного. Поэтому отец назвал меня Ошибкой. Ошибкой природы, что не должна была появиться на свет, а избавиться от меня они не смогли — слишком сильно мама полюбила свою Ошибку, что в конце концов её и убила. Воспоминания проносятся перед моим глазами и я чувствую, как в горле застрял ком. Вспоминаю мамины карие глаза и то, с какой оживлённостью она смотрела на меня. Как всегда зачёсывала длинные волосы, что доставали мне до копчика, проводила руками по моим щекам и собирала русые волосы в тугой пучок. Она любила меня, единственный человек, из немногих, кто по-настоящему любил меня. — Затем отец ушёл в запой, и решил отомстить за смерть мамы — слишком сильно он её любил, чтобы отпустить. И в какой-то день, под действием очередного спиртного напитка — просто выставил меня на улицу, пригрозил, чтобы я никому не рассказывала, и закрыл дверь перед моим носом. Воспоминания накрывают грубой волной, что как фильм заел в памяти. Холодные глаза отца, цвета летнего неба, что вдруг заплыли тучами. Его голос, что ни разу не дрогнул, когда он вычитывал меня за то, чего я не делала. Его мания величия и эгоизм, что вскоре привёл меня к жизни изгоя. Фильм перематывается слишком быстро и останавливается на моменте с детства, где мы — единственная и неразделимая семья. Я и брат играм с мячом, а мама с папой стоят с боку, он обнимает её за талию и впервые улыбается двоим своим детям, что заставляет меня пропустить бросок брата — и мяч с точностью попадает мне в лоб. От неожиданности я падаю и вижу, как отец отпускает маму и бежит ко мне. Это было единственное воспоминание из детства, когда мы были счастливой семьёй. Прихожу в себя, как только понимаю, что Трис обнимает меня, а из глаз текут слёзы. Нет, нет, нет. Это вторая волна, она подстерегала меня, как только я пыталась подняться на колена, как только сбила первая. Дамбу сбивает и во рту становится солёно, хотя я все ещё жива — даже если готова умереть. — Не надо, — я отстраняюсь и вытираю слёзы с глаз, — это вышло случайно. — Все мы люди, Мис. Всем нам свойственно плакать, — Приор улыбается тёплой улыбкой, я киваю в ответ и встаю. Ненавижу себя. Жалкую трусиху, что всё время ревёт и ноет. Конечно, мне бы только излить свою тяжёлую историю, какая я бедная и жалкая, как плохо мой папочка поступил с бедной девочкой. Так тебе и надо, Мистейк. Я тебя ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Останавливаюсь в тёмном коридоре и что есть силы ударяю по стене. Кожа на косточках содрана, кисть адски болит, такое чувство, что её только что отрезали ножом и пришивают обратно. Так тебе и надо, жалкая трусиха. Когда прихожу в общую комнату — кисть начинает болеть ещё больше, но я уверенна в одном – переболит. Подхожу к раковине, набираю в ладони прозрачную воду, что холодит кожу, и выплёскиваю в лицо. Надо смыть усталость и красноту, что осталась после очередного фиаско в попытке совладать со своими чувствами. — Сколько ещё минут до посещения? — спрашивает Кристина очередного неофита и тот показывает на пальцах, что оно, примерно, уже должно начаться. Комната постепенно становится более свободной, как будто дышать становится легче. Я закрываю глаза и заставлю себя немного полежать — ведь и так нет чем заняться — как на мою голову падает что-то почти невесомое. — Никчёмная, ты что, забыла меня на старость лет? — слышу радужный голос Рэя, который никогда не теряет оптимизма. Как могла эта фракция не сломить его, когда я все ещё не могу победить её? — Отвали. Мне сейчас как-то не до этого. — Мой голос слишком груб с ним, а ведь парень ничего не сделал, чтобы моё настроение было таким. Это я во всём виновата. Сама. — Прости, — говорю я, когда поднимаюсь с кровати. — Я так вижу, твоё настроение совсем хуёвое, — отвечает он и тянет меня к выходу из комнаты. — Ку-уда ты меня та-ащишь? — мычу я, как капризный ребёнок, который хочет игрушку, а родители не хотят её покупать. — Улучшать твоё дерьмовое настроение. Мы идём в незнакомом мне направлении, проходя один коридор за другим, будто петляя в безвыходном лабиринте. Тишину разрушает едва слышное дыхание. Это заставляет опять запутаться в клубке мыслей и пробраться в глубь подсознания, что воспроизводит в голове самые тяжёлые мысли. Все опять возвращается к Эрику. К монстру, что с каждым разом откусывает по кусочку, оставляя ноющие раны. Монстер, что заставляет ненавидеть себя, а затем обращает всё в тупую игру, где нет победителей. Как же бесит! Как же я хочу врезать кому-то! Если Рэй сейчас не скажет ни слова — я врежу ему. Но, как на зло, он открывает рот: — Готова войти в мир бесстрашных? — с игривой улыбкой спрашивает он и толкает дверь вперёд. В уши ударяет громкая музыка, которую пару минут назад даже слышно не было. Что за чудо двери, которые так скрывают звук? Я вхожу внутрь, где передо мной открывается поле с чёрными цветами. Помещение полутёмное, и я вижу только силуэты бесстрашных. Они движутся под такт музыки. Я никогда не танцевала. Не было ни музыки, ни желания. Н-и-ч-е-г-о. Рэй тянет меня почти в угол комнаты, там раскрывается вид на бар с разными напитками. Мои губы расплываются в улыбке. Сейчас, именно сейчас я хочу напиться! По-настоящему, а не как в жизни изгоя — где приходилось допивать алкоголь, оставшийся на дне бутылки, явно смешанный с чем-то ещё. — Так как ты здесь не легально — можешь заказывать всё, что угодно. Я выставляюсь, — перекрикивает музыку Рэй и облокачивается на стойку. Он подмигивает официантке, которая расхаживает в полуголом виде. Ни майка, ни короткие шортики почти ничего не закрывают. — Что будешь заказывать, дорогой? — спрашивает она и наклоняется максимально близко к моему другу. Чувствую себя третьей лишней и пытаюсь незаметно ускользнуть, но не зря же он бесстрашный, ничего не случится без его ведома. — Лекса, знакомься, это моя подруга — Мис, — представляет он меня и официантка осматривает меня оценивающем взглядом, а затем улыбается и тихо шепчет мне на ухо: — Нарушаешь правила, девочка-неофитка? — Когда она наклонилась ко мне, её грудь, размера эдак четвертого, почти вывалилась на барную стойку. Я прыснула со смеху и кивнула ответ — сдерживать смех, как оказалось, очень тяжело. Лекса подмигнула и, откровенно облизав губы, отошла к другим клиентам. Рэй наклонился ко мне и прокричал мне на ухо: — Можешь потрогать её, если захочешь, ей это нравится, — говорит он и я опять прыскаю со смеху. Всё-таки, мой друг — лучший человек в этом месте, который способен вытянуть меня с бездны уныния. Мы заказываем сначала по рюмке текилы, затем мартини, пять рюмок водки, а далее я не помню... Сразу после мартини моё сознание уплыло далеко за пределы фракции Бесстрашия. Мне было так хорошо, так спокойно, что я поддалась порыву и пошла танцевать. Сначала мои движения были не уверенные, я боялась кого-то задеть, хотя они тут чуть сексом не занимались друг на друге. Ещё никогда не видела таких откровенных движений. Но затем, мужские руки притянули меня к себе. Парень положил свои ладони мне на талию, а я прижалась спиной к его груди. Закинула руки ему на шею и почувствовала горячее дыхание на своем лице и возбуждение в его теле. Мы двигались в такт музыке и мне было так хорошо, так приятно. А ещё его запах был очень знакомый: запах корицы, с едва уловимыми нотками лайма и спелых яблок. Я знаю, что это точно не Рэй, но мне плевать кто это. Я пришла отключиться от внешнего мира, отдаться внезапным порывам и, возможно, жалеть об этом потом. Но не сейчас. Его руки сползают всё ниже и я ощущаю, как парень сжимает мои бёдра. Музыка всё ещё стучит в ушах и я закрываю глаза. Наши бёдра одинаково покачиваются в такт музыке; ощущаю его руки по всему своему телу, взлохмачиваю его волосы... И вдруг... Он отпускает мня. Когда я открываю глаза — парень, знакомый незнакомец, как бы это глупо не звучало, растворяется в толпе движущихся тел. Я пробираюсь к бару. Заказываю ещё пару стопок спиртного за счёт Рэя и выпиваю их залпом. Встаю со стула, меня начинает шатать. Добираюсь к стенке и придерживаюсь, хочу пробраться к выходу — на дворе, наверное, уже глубокая ночь, а я пьяная. Я пьяная! Внезапно мне становится смешно и я, согнувшись пополам, вздрагиваю от хохота. Я пья-яная-я! Вдруг ощущаю, как сзади меня обхватывают чьи-то руки. Довольно сильные, они сжимают мои ягодицы. Но это совсем не те ладони, что обхватывали меня в танце. Не то тело, что двигалось в одном ритме с моим. — Ей, девочка, ты такая сексуальная, давай развлечёмся? — он схватил меня в охапку, чтобы я даже не пыталась выбраться. — Н-нет. Сп-пасибо, — мой язык ужасно заплетается, но откуда-то я нахожу силы вырываться из его рук. — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Парень прижимает меня к стенке и пытается добраться к пуговице на брюках. Не знаю, то ли выброс адреналина, то ли я была не слишком пьяна, но какие-то чувства заставили меня совсем прийти в себя. — Ты, мразь, думаешь, что я драться не умею? — шиплю я и перехватываю его руку. — Девочка, по тебе видно, что ты неофитка. Вы все бездарь неучёная, — он заливается грубым хохотом и стряхивает мою руку, больно сжав кисть. Расстёгивает пуговицу и пробирается к ширинке, когда я ударяю коленкой ему в пах, наношу удар в солнечное сплетение и, схватив за волосы на голове, прикладываю к той самой стенке, к которой он меня припёр. — Бездарь неучёная, да? — посмотрев в его заплывшие, от встречи со стенкой, глаза, спрашиваю я. — Так пойди и скажи это в лицо лидера. Ведь это Эрик тренировал меня. Прикладываю его ещё раз головой к стенке, на этот раз сильнее, пока не замечаю, как на нас смотрят большинство бесстрашных, что собрались в баре. И в центре замечаю его. Лидер стоит, сжав зубы. Оставляю парня, который приставал ко мне, лежать на том же месте, а сама пытаюсь пробраться к выходу. Ну и сильно же напилась, ноги едва держат мою тушку и я опираюсь на стену, чтобы не упасть. Вдруг около меня проходит девушка, задевая плечом. И я чувствую, как она суёт мне что-то в руку и, даже не посмотрев на меня, идёт дальше. Продвигаюсь к выходу, едва тусклое светло коридора ударяет в глаза. Рэя нет, и я не знаю, как дойти в общую комнату, ведь в этих закоулках Бесстрашия я ещё никогда не была. Петляю в коридорах и где-то к утру нахожу место назначения. Вваливаюсь на кровать и сразу же окунаюсь в мир Морфея. Проходят считанные минуты, как слышу звук, что свойственный появлению Фора, и открываю глаза. Голова неистово болит, я готова оторвать башку всем, кого встречу на своём пути. Вроде с похмельем мы уже знакомы, но сейчас оно мне кажется чистой монетой. — Что, никчёмная, не выспалась? — слышу тихий хохот со стороны компании Питера, хотя сам он не произносит ни звука. — Завали ебальник, Джейк, — спокойным голосом отвечаю ему я и встаю с кровати, чтобы собраться. Но, похоже, парень не собирается останавливаться. — Слушай, может и мне разрешишь поиметь тебя? Раз ты на первого встречного накидываешься, — он расплывается в улыбке и я смотрю на него с непониманием. На кого же я набросилась? И когда? – Ой, не делай из себя дурочку, никчёмная. Все знают, что ты трахаешься с Питером. Я заливаюсь хохотом, кажется, алкоголь ещё не полностью покинул моё тело. Ну да, переспала я с ним разок, и что с того? Будто он девственником был, а я забрала у него самое святое! Подхожу ближе к Джейку, который стоит, прислонившись к стене. Он маленького роста, как для парня, и находится где-то наравне со мной. — Тебя вообще не должно беспокоить с кем я трахаюсь. Так как тебя точно не буду. Слишком низкий, ещё не туда попадёшь, — я хмыкаю, а парень едва сдерживается, чтобы не вмазать мне. Ну, давай же! Врежь по полной! Мне и так ничего не остается, как соскребать свои останки где-то на фракции Дружелюбия. Врежь мне, гнусный придурок! Разве не видишь, что я нуждаюсь в этом, как в воздухе? Но он уходит, только задев меня плечом. Мы подходим к Фору, и он сообщает, что никаких симуляций сегодня не будет. Мы займёмся физическими упражнениями. Время пролетает незаметно и когда наступает полдень, мы идём на обед. Нахожу в толпе Рэя, который выглядит свеж, как огурчик, будто и не пил со мной всю ночь. Подсаживаюсь к нему за столик. Начинаем обычную беседу, едим и, улыбнувшись друг другу, идём со столовой — каждый в своём направлении. Затем продолжаем физические нагрузки. Боёв сегодня нет, я расстроена, не прикладываю никаких усилий, чтобы сдвинуть грушу. Эрик присутствует на тренировке, и я не раз ощущаю на своей спине его холодный взгляд. Но он ничего не говорит мне, да и пытается не смотреть, хотя у него это плохо получается. Прихожу в комнату, принимаю душ и, когда надеваю брюки, нащупываю в кармане штанов визитку — ту самую карточку, которую вчера в баре дала мне какая-то бесстрашная. Провожу взглядом по надписи и не совсем понимаю, правда ли это. Карточка для избранных, как здесь написано и я, как оказывается, попала в это число. «Клуб подпольных боёв, для тех, кто хочет изгнать дьявола из своей души или же поддаться искушению и уничтожить себя». Смотрю на координаты и время, когда они проводятся. Ещё три часа до открытия. Ложусь на кровать и заставляю себя поспать. Когда открываю свинцовые глаза, все неофиты уже спят, смотрю на часы и пробираюсь сквозь лабиринт из коек, на выходе обуваю ботинки. Петляю тёмными коридорами, не в силах найти нужную дверь. Прохожу так минут двадцать и, заходя за угол ещё пару раз, перевожу взгляд с карточки на дверь. Не веря, что нашла её, немного приоткрываю. Оттуда доносится громкая музыка. Видно, что здесь достаточно много людей, которые, словно муравьи, собрались кругом около двух больших парней, разбивающих морду друг другу. Проходит минуты две и первый боец падает с полностью разбитой челюстью. Судья подносит правую руку и комната будто погружается в тихий сон, не слышно ни единого звука. — Победил Ме-ерли-ин! — выкрикивает тот, растягивая имя победителя, и комната взрывается аплодисментами и свистом. — Кто же будет следующий смельчак, который попытается отобрать у него победу?! — возбуждённо продолжает судья, прежде подняв правую руку. Тихий шёпот ветром проносится по комнате, никто не решается, а я не понимаю, зачем ему ещё раз драться, если один раз он уже победил. — Ей ты! Да ты, девочка, — указывает судья в мою сторону. — Ты здесь новенькая? Не хочешь испытать судьбу? — он оскаливает зубы, как хищник, что заманивает в угол жертву. — Я не знаю правил, — отвечаю я и муравейник расходится по обе стороны, давая мне проход, а я стою, как вкопанная и не могу пошевелиться. Неизвестность овладела мной и проросла крепкими корнями в землю, не дающими сдвинуться с места. — Ну, соглашайся, а я расскажу, — говорит Мерлин и улыбается окровавленными губами. Я не решаюсь. Сомнение кипит в крови и я не знаю, стоит ли даже пробовать, но где-то глубоко в душе появляется надежда, что я смогу его одолеть. Только один вопрос: зачем? Я обвожу взглядом комнату, где куча бесстрашных хотят «крови и зрелищ», слышу их нарастающий шепот: «Соглашайся». И вдруг, мой взгляд останавливается на Лидере. Он стоит впереди, прямо перед так называемым рингом, сложив руки на груди, ожидая моего ответа. Эрик замечает мой взгляд и оскаливает белоснежные зубы: — Не сможешь, Ошибка, — читаю по его губам. Он, впервые за долгое время, не издевается и не испытывает меня. Предостерегает. — Смогу, — под нос говорю сама себе я. Делаю шаг вперёд и судья с радостным воплем приглашает меня к себя. Иду уверенно, будто готовилась к этому всю ночь, хотя зуб на зуб не попадает — так мне страшно. — Я Денни, если ты не знала, — говорит мужчина лет тридцати. Судья, как и все бесстрашные, одет в чёрную футболку и такого же цвета штаны, но на руке у него зелёная повязка, что отличает его от остальных. — Но все уже привыкли называть меня Судьёй. Правила просты — первый, кто потеряет сознание — проигрывает. — А какой приз? — спрашиваю я, когда ноги едва держат обмякшее тело. «Стоп, — внезапно говорю сама себе. — Тебе нечего терять, Ошибка. Ты или выигрываешь, или же получаешь покой и боль, о котором так давно мечтаешь — третьего варианта нет. Это мой шанс забыться. Выбросить из головы всё то, чего я не могла лишиться до этого времени». — Всё, что пожелаешь. Конечно, в разумных целях. А тебе, я так смотрю, девочка, нужно продвижение по таблице неофитов, — Денни опять улыбается победной улыбкой, будто раскусил то, что я тщательно скрывала. — Но есть одно «но», — он замолкает на некоторое время, вызывает интригу, а я почему-то расслабляюсь, разрабатываю шею, хрустя косточками. — Если ты победишь — будешь драться с остальными, кто по собственному желанию захочет драться с тобой. — Но желающих может быть сколько угодно. Так можно драться и вечность, — замечаю я, не понимая этого дурацкого правила. — Нет, только до шести утра, — он оскаливает зубы, ведь на часах всего три ночи. — А если желающих не будет? — Тогда ты забираешь выигрыш и уступаешь место следующим парам. Я соглашаюсь. Судья кивает в ответ, а Мерлин закатывает глаза, мол, нечего и делать. Встаём друг напротив друга, круг опять смыкается, не давая шанса сбежать. «Ну, конечно, жалкая трусиха» — говорит моё подсознание и я трясу головой, чтобы отвлечься. — Бой без правил? — спрашиваю я Эрика лишь губами, и он незаметно кивает в ответ. — Ну-у что ж, ребя-ятки, по-ора развле-ечься, — растягивает Судья и уходит с места битвы, становясь на специальный выступ у микрофона, чтобы комментировать наши действия. Мы становимся в оборонительную позицию и ходим кругами. Я не понимаю, почему он не нападает, хотя сама тоже не собираюсь. Подхожу на шаг ближе, и Мерлин, наверное, принимает это за попытку нападения и, подскочив ко мне, пытается нанести удар кулаком. Я уворачиваюсь под его рукой и становлюсь за спиной противника. Ногой бью в его колено сзади, но Мерлин продолжает держаться на ногах. И тут я понимаю интереснейшую вещь. Я маленькая, худая и, конечно же, намного быстрее Мерлина. Ведь пока эта груда мышц нанесёт мне удар с большой силой — я успею сделать два, хотя и с меньшей. — Кажется, боевая малышка хочет повалить Мерлина на пол. Дабл «ХА», — слышно с динамиков сквозь густую пелену голосов. Мой противник внезапно оборачивается и хватает меня за шею. Пытаюсь расцепить его руки, но хватка слишком сильна. Парень быстро и резко ударяет меня об бетонный пол, от чего в голове начинают плясать еноты. И до меня доходит, что его рук разомкнуть я не смогу, но вот глаз выцарапать — это запросто. Сдавливаю его челюсть, пробираясь к глазам. В легких слишком мало воздуха, но я не сдамся, не позволю повалить себя на первых же минутах. — Неужели боевая малышка сможет выбить противника из игры?! Не верю! — с полным горлом эмоций кричит Денни. Я улыбаюсь. Да, она сможет. Ещё как сможет. Надавливаю на глаза Мерлина, на что мой противник пытается одновременно и отвернуться и усилить хватку на шее. Пользуюсь моментом и ударяю согнутым коленом пару раз ему в живот. Бью одним кулаком в солнечное сплетение, а второй рукой пытаюсь как можно дальше запрокинуть его голову. Соперник уменьшает силу хватки и я убираю его руки со своей шеи. — Кажется, девочка настроена решительно. Ну же, Мерлин! Ты Бреда уложил скорее, чем эту девчонку! — Судья уже насмехается не надо мной, а над моим противником. Он эмоционально разводит руками при каждом слове. Мерлин, разозлённый словами Судьи, опять бросается на меня, я увиливаю и пролезаю между его ног, хватаю сзади за голову и толкаю вперёд. Он почему-то теряет на минуту равновесие и подается в противоположную от меня сторону. Люди расступаются, чтобы случайно не задело их и мне приходится наскочить на противника сверху. Но Мерлин крепкий орешек. Он начинает кулаками бить меня по почкам, от чего я сжимаю зубы и вновь пытаюсь выцарапать ему глаза. — Нет, девочка, оставь ты его глаза в покое, что же ты к ним пристала, — насмехается Судья и зал заливается хохотом, только вот мне совсем не смешно. — А ну разойдитесь, ребятушки. Денни сходит со своего выступа и подходит к нам, я не тороплюсь слезать с парня. А вдруг это обман и сейчас тот меня завалит? — Ну слезай же, малышка, не заставляй меня тебя стягивать, — говорит Судья и я сначала осматриваюсь, а затем оставляю в покое тело Мерлина. — А ну-ка, разойдитесь. Мне не нравится ваш бой. Ты сейчас ему глаза выцарапаешь, а он тебя задушит. Никакого зрелища, — говорит Денни тихо, чтобы услышали только мы. — Так тебе зрелища нужны, гнусный ты ублюдок, — набрасываюсь на него я, разок врезав по лицу и повторила бы, если бы меня сзади не схватили за две руки. — Успокойся, никчёмная. — Сейчас бы я врезала и Эрику тоже. Зачем он сюда влез? — Отпусти меня, — сквозь зубы прошипела я. Публика затихла. Не было слышно ни единого звука. — Мне нравится эта малышка, — вытерев кровь с губы, по которой я попала, сказал Судья. — Поэтому давай второй ранг, думаю, бой будет более увлекательным. Посмотри на неё, — явно обращаясь к Лидеру, будто меня вообще здесь нет, говорит Денни. — Как раз готова для боя. Эрик кивает и отпускает меня, уходит в толпу, Судья оглашает продолжение, и мы вновь становимся в защитную позицию, согнув руки в локтях. Теперь нападаю первая я. Обманываю его, что хочу нанесли удар в лоб, ускользаю от его кулака и бью рукой в живот. Затем локтем в нос и чувствую, как сильные руки обхватывают меня и швыряют на пол. Он садится сверху на моё тело, прижимая его весом, и наносит первый удар по моему лицу. — Ты, дур-ра, надеялась выиграть? — шипит он. — Ты здесь и года не пробыла, а я уже три. Так что прими проигрыш, как урок на будущее — не суйся, куда не надо. — Пошёл ты, — выплевываю кровь после очередного удара ему в лицо и надавливаю на единственное место, что может его ослабить — половой орган. Давлю с такой силой, что он останавливается и сжимает от боли зубы. Впиваюсь ногтями в плоть и сбрасываю Мерлина с себя. Сажусь сверху, но из-за заплывшего глаза плохо вижу. Наношу пару ударов по лицу. Парень пытается перекатить меня, чтобы оказаться сверху, но я не сдаюсь. Он ударяет со всей силой мне в живот и я начинаю задыхаться, наверное, попал в ямку. Ещё раз наносит удар — теперь уже по лицу — и я падаю назад. Он пытается сесть сверху, я кое-как встаю и бью ногой ему по лицу. Меня шатает, чувствую, как по лбу и щекам стекает горячая кровь. И как я буду объяснять это? — Заканчивайте уже, а то не будет кому приз забирать, — обращается к нам Судья. Почему-то я сильно разозлилась и с душераздирающим визгом набросилась на Мерлина. Повалила его на пол и со всем силой ударила головой об бетон. Он больше не пытался меня сбросить. Он вообще больше не пытался ничего сделать. Я опустила руки и мои глаза начали бегать по бесстрашным, что толпились около нас. Потянулась рукой к пульсу — ещё живой. — Помогите ему! — заорала я, перекрикивая голоса людей. Слезла с тела, у головы которого начала образовываться лужа крови. Попятилась назад. Начала искать в глазах поддержки — но все только улыбались — ещё один выдающийся бой. Приняла равнодушный вид, ведь сейчас каждый, кто увидит меня в таком состоянии, захочет драться с бедной девочкой, которая жалеет о содеянном. А я больше не хочу драться. Лучше бы он вырубил меня. Судья подходит ко мне, поднимает свою правую руку и в левую берёт мою. Другие бесстрашные забирают обмякшее тело Мерлина и уносят из комнаты. Меня бьёт дрожь, но я всеми силами пытаюсь скрыть это. — Победила Боевая малышка! — кричит он что есть сил и помещение взрывается аплодисментами. Чувствую, как ноги подкашиваются, а ведь на часах только пятнадцать по четвёртой. Только бы никто не захотел драться. — Есть желающие отнять у этой девочки победу? — он обводит комнату взглядом, где ни одна рука не тянется вверх. Я делаю самый грозный вид, который только умею, чтобы дать понять — со мной шутки плохи — и немного расслабляюсь, ведь никто не решается. — Я хочу, — слишком спокойно говорит он. Нет. Только не это. Этот голос я бы не хотела услышать из тысячи. Ведь только он заметил фальшь в моих глазах. Бой с Эриком — этого я уже точно не переживу.