Mistake

Снова за окнами белый день, День вызывает меня на бой. Я чувствую, закрывая глаза, - Весь мир идет на меня войной. Кино (Цой Виктор). Песня без слов

Нервный крик, что вырывается хрипом из груди, заставляет почувствовать опять вернувшуюся боль в рёбрах. Какая же эта Лиса всё-таки тварь! Что я ей такого сделала, чтобы она меня так избила? Да ещё и железной трубой. Кажется, грудная клетка напевает песенку боли, ещё чуть-чуть и я опять вырублюсь. — Эй, эй, никчёмная, только не отключайся опять, — говорит тихий голосок, а может он просто мне кажется тихим, и я опять беру в руки верёвку света, хотя ничего она не освещает. — Где мы? — мой голос хрипит, как после боя. Мне не нравится, что этот бой не выиграла я. — Несу тебя в медпункт, — кажется, это Питер. Нет, этого не может быть, он же мне в лицо сказал, что презирает таких, как я. — Мне нужен Док, — всё ещё находясь между двумя мирами — тьмы и света — сообщаю я Питеру. — Какой из них? — спрашивает искренний. — Какой из них?! Какой из них, Мис?! — орёт он, когда я отвечаю ему уже сотый раз, хотя не издаю ни звука. Губы наполнились свинцом, но в голове крутится надоедливый звук моего же голоса. Не могу сказать ни слова, веки медленно опускаются, оставляя тонкую полоску света. Я не знаю какой, Питер. Я ничего не знаю. Мне нужен просто Док. Просто…

***

Легкий порыв выблевать свои внутренности говорит о том, что я начинаю приходить в себя. Рёбра сдавливает боль, что скопляется в районе лёгких, а глаза остаются такими же свинцовыми, как и раньше. Не хочу открывать их, не хочу видеть этот свет. Меня бесят эти люди, эти правила и всё, что меня окружает, ненавидит меня так же, как и я его. Слышу шорох около себя, ощущаю чьё-то присутствие и только молюсь, чтобы это был не Тоби. Хоть бы не брат. — Очнулась всё-таки, никчёмная, — хрипит Питер, и я не верю своим ушам, что всё ещё слышу его голос. — Что ты здесь делаешь? Ты говорил кому-нибудь о том, что случилось? Не говори никому, пожалуйста, — всё ещё не открывая глаз, спрашиваю я и только молюсь о том, чтобы он ничего не сказал ни Фору, ни одному из лидеров. Это моя проблема и разобраться с ней должна я. — Нет, ещё не успел. Прошло только два часа, как ты тут. Нужно будет потом сказать им, никчёмная. Почему это Лиса тебя так отделала? И если нужно было оставить тебя, ничего не делая, то ладно. На следующий раз будешь плавать мёртвым трупом, — впервые слышу голос Питера без насмешки и ехидства. Но, кажется, он обиделся на меня. Чувствую, как кресло издает тихий хрип и искренний собирается уходить. С испугу открываю глаза, ведь это единственный человек, что предотвратил мою смерть. Но вижу только его спину, что мелькает в дверях. Чёрт. Пытаюсь подняться с кровати, голова пульсирует жгучей лавиной, из-за чего в глазах быстро темнеет. Выпивка плюс избиение — не лучший способ улучшить своё самочувствие. Трясу головой и, осилив себя, встаю с кровати. Рёбра впиваются в тело, и я думаю только о том, чтобы они не пробили лёгкие. — Доктор Игорь, она очнулась, — кричит медсестра у меня за спиной, и я оборачиваюсь в сторону девушки в белом халате. На вид она старше меня лет на пять. У неё светлые волосы и голубые глаза. Типичная представительница блондинок. Но ещё больше меня удивило имя Дока. Здесь детей так не называют. Подозреваю, что имя это… русское? Да, каждый день узнаешь что-то новое о человеке, который занимается твоим здоровьем. — Тебе тренер запретил участвовать в боях, — строго говорит он и протягивает мне колбочку, что на половину наполнена белым веществом, неведомого мне происхождения, но хорошо залечивает мои раны. — Я не участвовала. Это другое, — осмотрев колбочку, я добавила, — почему только половина? Мне не хватит, чтобы залечить сломанные рёбра, — возмущённо произнесла я. — У тебя сломанное только одно. И этого тебе должно хватить. — Почему-то мне кажется, что он что-то скрывает, но, тем не менее, я выпиваю содержание колбочки и, отдав ему, направляюсь к выходу. В коридорах слишком тихо, все еще спят, никого нет ни в Яме, - нигде. Верно. Ведь только одиннадцать часов утра и никто никуда не спешит; сегодня сделали ещё один выходной как для истинных Бесстрашных, так и для неофитов. Придя в комнату, я застала всех спящих и, последовав их примеру, легла в кровать и уснула. Боль уже не так сильно била по рёбрам, застилая глаза в чёрный цвет. Уже потом я осмотрелась и поняла, что всё ещё одета в то же платье с красными потёками от крови. Единственный наряд, который мне понравился, я должна была измазать. Теперь ничего не остаётся, как выбросить его на свалку. Пусть изгои порадуются. Я бы порадовалась.

***

Столовая встречает тихим мерцанием лампочки и приглушённым шепотом в стороне. Она, как всегда живая, и неважно, что сейчас только около трёх часов дня, неважно, что вчерашний праздник длился довольно таки долго. Неважно, что сегодня к бесстрашным пришёл друг под именем «похмелье». Столовая всегда рада новым прибывшим, выплевывая еду им прямо в горло. Резко опускаю поднос на стол напротив Фора и сажусь на стул, обнимая руками голову. Нервы шалят, как неугомонные, а по голове скачет толчками пульсирующая боль и я не могу сосредоточиться на еде. Лиса. Лиса здесь. Она за соседним столиком. Почти за спиной Фора. Сверлит меня взглядом. Боится. Вот и бойся, тупая сука. Потому что я узнаю, что за хуйню ты вчера сотворила. — Что такое, Мис? Почему дырявишь взглядом Лису? — спрашивает Тобиас, отпивая с чашки чёрный кофе. Он всегда пьёт чёрный кофе, никогда даже не притронется к чаю, даже если останется только одна настойка с трав. — Что с тобой случилось? Я же предупреждал тебя на счёт… — не успевает закончить он, когда я выпаливаю: — Эта сука вчера напала на меня,— всё ещё пытаясь прожечь дыру в Лисе, сказала я. — Что случилось? — Фор напрягся, руки сжались вокруг чашки и казалось, что ещё чуть-чуть, и она лопнет под его натиском. — Я не знаю, Фор. Но я с этим разберусь сама. Пообещай не лезь в это дело, брат. Я должна разобраться сама, — положив свою руку поверх его, я улыбнулась Тоби и он согласился. Надеюсь, он не придумает, как обойти это обещание. — Хорошо, Мисси. Завтра я помогу тебе с пейзажем страха. Ты на первом месте, но должна проходить свои страхи, как Бесстрашная, — брат придвинулся ближе и почти шёпотом добавил, — ну, ты понимаешь, о чём я. Внезапно столовая затихает. Мы с братом одновременно пересекаемся взглядом в немом вопросе, когда по залу начинает проходить тихий шёпот и глаза бесстрашных с каждым человеком расширяются всё больше. До меня доносится тихий шёпот. Все взгляды, так или иначе, останавливаются на мне и затем обрываются в воздухе. Почему-то по телу проносится мелкая дрожь, и я знаю, что это означает. В моей жизни опять что-то оборвётся. Шёпот всё нарастает, и я прикидываюсь глухой. Не хочу ничего ни слышать, ни видеть. Закрываю глаза и, встав из-за стола, бегу в коридор. Я чувствую это. Чувствую, что что-то случилось. И все знают это, кроме меня самой. Бегу к Рэю. Только он один поймёт меня. Даже Трис не сравнится с ним. С ним не сравнится никто. Я бегу настолько быстро, что в ногах ощущается тяжесть, а в боку начинает немного колоть. Останавливаюсь и вижу кучу народу, что собралась около рабочего места Рэя. Неужели все захотели сделать тату? Нет, конечно же, нет. Проталкиваюсь сквозь толпу и то, что я вижу, заставляет прийти в немой шок. Медленно умираю от боли, что разрывает всё внутри на части, скручивая живот. В большей мере сердце. Оно останавливается, и я замечаю, что тяжело дышу. Взгляд мечется по помещению. Все смотрят на меня. На мою реакцию. — Проваливайте отсюда на хрен! Все! — ору я, хотя отчетливо слышу, что мною шатает. Откуда взялись эти силы на крик? Я не знаю. И теперь, даже Рей не сможет мне дать ответ на этот нелепый вопрос. Я жду. Жду, пока толпа рассосётся, и подхожу ближе к креслу. Я не знаю, кто остался, кто ушёл. Я ничего не знаю. Да и не хочу. Падаю на землю. Сначала не замечаю, что изо рта доносится крик. Из тихого он медленно превращается в громкий, отчаянный. Я больше не кричу, ору, что есть мощи. Слёзы не текут из моих глаз, и только теперь я понимаю, что река уже высохла. Больше в ней нет воды. И эта была четвёртая, последняя волна, что несёт в открытое море, и ты вспоминаешь, что всегда был рыбой. Я не слышу голосов. Я не вижу перед собой белый свет. Я ничего не чувствую. Тут просто темно и немного страшно. Я обнимаю себя за плечи, делаю осторожно шаг вперёд, пытаясь нащупать под своей ногой хоть что-то. Но там ничего нет. Ни пропасти, которую я так боялась. Просто что-то твёрдое, не похожее на землю или на пол. Свет резко ударяет в глаза. Я жмурю глаза. Больно. А затем, решаясь на секунду посмотреть, что окружает меня, я приоткрываю одно веко. А затем открываю оба глаза, оглядывая территорию. Рэй сидит в кресле, словно уставший после тяжёлого дня, он расслабляется. На его лице полуулыбка, хотя всё оно красное от крови. Глаза открыты, они уже успели побелеть и от этого я начинаю кричать ещё громче. Тело парня выглядит бледнее, чем сама смерть, и я беру его за ещё немного теплую руку. — Нет, нет, Рэй, — сквозь боль, что раздирает горло изнутри, шепчу я. — Это ведь сон, правда? Очень страшный сон. Он не отвечает. Я кое-как встаю на ноги. Мне тяжело это удаётся, ведь я чувствую себя как мешок с картошкой, по которому пару раз ударили сковородой. Закрываю его глаза указательным и средним пальцем, и мне становится так плохо, когда понимаю, что я потеряла единственного человека, что значил для меня больше, чем все остальные. Я ещё раз набираюсь смелости и смотрю на Рэя. Он всё ещё сидит с закрытыми мной глазами, а на его лбу можно заметить аккуратную дырку, из которой сочилась кровь. И внутри я чувствую, что опять умерла, а воскресить меня теперь некому. Вы когда-нибудь чувствовали себя так, будто больше не понимаете, что происходит? Будто теперь плевать на всё, кроме одного. Когда, пропадает последнее желание делать что-либо и ты, запутавшись в своих чувствах, не можешь их объяснить даже самому себе? А было ли у вас это гнетущее чувство пустоты, чувство, что никого больше здесь не осталось для тебя? Чувство, когда больше никто не сможет понять тебя. И, кажется, что не осталось больше ничего, чтобы двигаться вперёд. А мне знакома эта разрушительная смесь. Но только ради одного я должна идти дальше. Только ради этого, пошевелить застывшими уставами и скинуть толстый шар боли с плеч. И это слово одно, — «Месть». Говорят, Мойры плетут полотно наших судеб. Три бездушных старухи с кривыми руками! Что я им сделала такого, что мою судьбу они плетут из нитей, пропитанных кровью, слезами и всем этим дерьмом? В какой момент, из миллиона простых людей, я вдруг стала грушей для битья всех и каждого ублюдка из Преисподней в отдельности? Оборачиваюсь от тела и вижу на себе взгляд холодных глаз Эрика. Здесь никого не осталось кроме меня и лидеров. Все они собрались посмотреть здесь на представление «аля, Мис побивается из-за друга». Но нет, не будет этим чертовым ублюдкам такой радости. Подхожу к Эрику и тащу его за руку в другую комнату. Он не сопротивляется. Но мне всё равно. Выключатель опять сработал лишь в одну сторону, и осталось лишь единственная эмоция – злоба. — Помоги мне, Эрик. Помоги, прошу. Мне не к кому обратиться, — шепчу я, придвигаясь максимально близко к его лицу, лидер улыбается. В его глазах только ехидство и какое-то наслаждение. Радуется, что я страдаю? — Чем тебе помочь, никчёмная, — пригладив мои волосы, спрашивает он; сейчас в тоне Эрика нет обычной насмешки. Он знает, что такое терять дорогого человека, я больше чем уверенна в этом. Серые потемневшие глаза, которые так всегда меня притягивали, смотрят с опаской и… жалостью? Нет, не надо меня жалеть, я уже заикалась об этом. Ненавижу, когда меня жалеют. Никогда не понимала, почему Эрика описывают как животное, у которого в голове всего лишь мысли о сексе. Да, я сама прошла горькую практику, да я не раз получала от него в бою. Но только человек, прошёдший всё это, может сказать, что лидер такой же человек, как и все мы. У него есть чувства, которые он тщательно скрывает за маской безразличия и эгоизма. Эрик умён, достаточно умён, чтобы стать лидером, и мне кажется, что на какую-то маленькую часть, он тоже дивергент. Все описывают его, как безмозглую тварь, но я уверена, что чтобы он не делал, Эрик продумывает все с точностью до йоты. Почему тогда он изнасиловал меня? Похоть, издевка над изгоем, что не заслуженно получил место в его фракции. И ещё он хотел сломать меня, ведь точно знал, что я добьюсь того, чтобы остаться во фракции, чего бы мне это не стоило. Но он лидер, он мог запросто выкинуть меня, сразу же после того, как наигрался. Эрик всё продумал. Все хорошо продумал, но только в одном он просчитался, - я тоже имела на него планы. — Я расскажу тебе потом, наедине, — прошептав последние слова, я ушла. Сейчас я хочу побыть сама. Смыть с себя кровь Рэя на руках. А ближе к вечеру навестить Эрика. Думаю, так будет правильно. Или нет. Теперь уже мне плевать.

***

Дверь, как всегда, здесь открыта. За окном моросит дождь. На часах только семь вечера. Я знаю, что в любом случае, психическая боль гораздо сильнее, чем физическая. Физическую боль ты можешь заглушить болеутоляющими, но психическая боль будет медленно поедать тебя изнутри, пытаясь обратить в монстра, которых ты боялся в детстве. Понемногу я ощущаю, что хочу насладиться смертью обидчика. Содрать кожу и вырвать ногти. Избавить от глаз, а затем… затем… — Что ты здесь делаешь, никчёмная? — вырывает меня из мыслей Эрик. Он подходит ближе к кровати, на которой я всё это время сидела и, поднявшись, почти в упор смотрю ему в глаза. — Я хочу попросить тебя об одной услуге, — почти шепчу я, ведь знаю, что у стен в этой фракции есть уши. — Я слышал это и раньше, — с равнодушием говорит он. — Помоги найти мне убийцу… — Ну, если ты не знала, мы это и собираемся сделать, — с насмешкой говорит он. — … И наказать его, - заглянув в холодные глаза, я увидела искру удивления. Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь. Только не молчи. Молчанием ты душишь мои надежды и подпитываешь мои страхи, которых в последнее время становится больше, чем первых. Скажи что-нибудь. Можешь даже солгать, только сделай это так, чтобы я не поняла, какое именно из твоих слов лишь то, что я хочу услышать. Скажи что-нибудь. Тишина отравляет, а ты ведь это знаешь, и всё равно молчишь. Мне не хочется думать, будто тебе нечего сказать. После того, через что мы прошли бок о бок, у тебя должны остаться силы хотя бы для того, чтобы сказать "Извини, но нет". Скажи хоть что-нибудь. Я боюсь наконец сдаться и поверить в худшее. — Я помогу тебе, — как-то не сразу отвечает он и наклоняется ближе, — но взамен попрошу кое-что. — Что ты хочешь? — спрашиваю я. — Это ты узнаешь потом, — он улыбается и заправляет выбившуюся прядь чёрных, вороньих волос мне за ухо. — И ещё кое-что, — добавила я. Лидер не успел спросить, что я хотела, как я подаюсь вперёд и целую его. Страстно, кусая его губы до крови, захватывая управление на себя полностью. Я хочу, чтобы он понял. Хочу, чтобы взял ситуацию в свои руки. Хочу, чтобы трахнул меня так, что я не смогла бы сидеть ещё долгое время. Я останавливаюсь, жадно хватая ртом воздух, а он берёт меня за шею и сжимает её в своих ладонях. Проводит рукой по моей нижней губе, искусанной до крови, и заглядывает в радужки. — У тебя красивые глаза, — шепчет он мне в губы. — Правда? — со своей наивностью спрашиваю я. — Да, мне нравится видеть в них боль, - шипит Эрик и тут же вклинивается в мой рот страстным поцелуем, прижимая к себе, впитывая в себя. Свободной ладонью обхватывает шею, сжимая, перекрывая доступ кислороду. Она покроется уродливыми пятнами, а потом на ней проступят не менее устрашающие синяки, но мне, как и Эрику, чертовски глубоко насрать, ведь эти отметины оставил он. Лидер дёргает меня на себя, и я — совершенно случайно, — касаюсь ладонью его паха. Его возбуждение такое явное, что я сжимаю его член в руке и слышу приглушенное рычание с его стороны. Он кусает мои губы до крови, слизывая капельки с металлическим вкусом. Поцелуи получаются нервными и какими-то отчаянными, в которых сказывается всё напряжение за последнюю неделю, весь мой страх и одновременно пламенеющая внутри жгучая нехватка воздуха. Душно, горячо и плевать. Он быстро стягивает с меня штаны вместе с трусиками. Кожа покрывается мурашками под его руками, и он слегка сжимает мою задницу, я слышу, как звенит пряжка ремня лидера и расстегивается молния. Он бросает меня на кровать, нависая сверху. Мне нравится чувствовать тяжесть его тела. Его пальцы находят самое укромное, самое горячее место на моем податливом теле и я выгибаюсь в спине, чувствуя невесомые прикосновения. Эрик продолжает массировать клитор большим пальцем, не заходя дальше. Резко переворачивает меня на живот и грубым толчком оказывается внутри. Лидер бешено вдалбливается, со всей силы, заставляя меня кричать во всё горло. Ему плевать на то, что все слышат. Ведь это он умеет делать хорошо. Ведь трахнуть меня, я его попросила. И мне так же глубоко плевать, что я ору, как последняя шлюха. Эрик резко выходит, заставляя меня опять вскрикнуть. Переворачивает на спину и медленно пропускает член внутрь меня. Он не медлит, сразу же на всю длину толкаясь в меня. Вбиваясь со всей силы, Эрик смотрит в мои серо-голубые глаза, и я держу этот взгляд. Он жесток, я чувствую его полностью в себе. Он каждый раз почти выходит из меня, а потом опять ещё сильнее, быстрее и быстрее вклинивается в узкую влажность, ощущая меня всю. Я дрожу от подступающего оргазма. Мне нереально больно каждый раз, когда он выходит, но от этого насаждение только увеличивается. Он посасывает кожу на шее, наутро появятся засосы. Но на это мне тоже плевать. Он помечает свою территорию. — Смотри мне в глаза, сука, — шипит он, а на моем лице появляется улыбка. Да, я дура. Да, я знаю об этом. Заглядываю в его серые глаза и не могу не закрыть свои от наслаждения. — В глаза, я сказал, — шипит он и на последнем толчке, я чувствую приятную пульсацию и тяжесть его тела, что наваливается на меня сразу же. Я тяжело дышу, Эрик гладит мою грудь, обводя затвердевшие соски, и выходит из меня. Чувствую неприятное ощущение внутри. — Ты кончил в меня, — шепчу я, когда он разваливается на своей части кровати. — Да, — не отрицает он, легко кивнув головой в знак согласия. Я киваю в ответ. Сажусь на кровать, одеваю майку на голую грудь. Чувствую, как белая липкая жидкость всё ещё вытекает из меня. Мне становится противно, впрочем, как и всегда. Одеваю трусы, а поверх брюки и встаю с кровати. — Можешь остаться, — говорит он, когда я застёгиваю молнию на чёрных джинсах. — Нет, — отвечаю я, ощущая боль внизу живота. Эрик постарался на славу. Он кивает. И я собираюсь уходить, лишь напоследок расчесав волосы пальцами. Находясь у двери, я оборачиваюсь к нему и слышу вопрос: — Почему ты пришла ко мне? — в вопросе нет издевки или ехидства. Лидеру просто интересно, почему я выбрала его, а не Питера. — Знаешь, наблюдать за тем, как родной тебе человек умирает — это не то, что можно просто пережить. А мне нужен был тот, кто сможет помочь мне хоть на пару минут забыть о случившимся. Я думаю, ты на своём опыте знаешь, как это — терять кого-то, кто был тебе дорог. Это просто выгода, Эрик. Просто выгода, — осевшим голосом говорю я и выхожу из комнаты.

***

— Она зависима от него, — голос севший, прокуренный. Изо рта вылетает очередное облако дыма, растворяясь в воздухе. — Ты дал ей только половину порции, — шипит собеседник, вырывая сигарету из рук доктора. Собеседник зол, на руках, что сжаты в кулаки, вздулись толстые венки. Он хочет врезать Доку. — Девчонка уже и так за пять дней выпила две с половиной порции. Это навредит её нервной системе, — шипит Игорь и зарывается руками в светлые волосы. Ему не нравится то, что они пытаются сделать с неофиткой. Ему совсем не нравится. — Мы будем контролировать её гнев. А еще этот урод, Рэй, её дружок, так некстати умер. Теперь и его смерть надо разгребать, — лидер опирается на стену и закидывает голову назад. Над ними нависает ночь, луну закрыли тучи и лишь отблеск света отбивается на его лице. — Так это сделал не ты, Макс? — удивляется Игорь, смотря на луну, что пытается освободиться из лап тучи. — Не лезь не в свое дело.