Mistake

— Мы держимся за боль, потому что это единственное, что мы имеем. Но мы не обязаны. У нас есть выбор. © Сплетница

Губы расползаются в ухмылке, образуя ненормальную улыбку. Глаза прикрыты, на ресницах блестит вода. Чувствую приятную прохладу от холодного душа, что обволакивает каждую клеточку тела. Мы давно перестали стесняться друг друга. Неофиты уже успели изучить тело каждого. — Пошевеливайся, никчёмная, — шипит Лола, переходник из Эрудиции, вырывая меня из раздумий. — Ты уже пятнадцать минут в душе торчишь. — Завали пасть, — спокойно говорю я и выхожу из душа. Скоро я потеряю вообще всех, кто испытывал ко мне положительные эмоции. Последний день инициации. Слово, что приятно горчит на языке. Больше никаких обязательств, испытаний, запретов. Один шаг до свободы, до такого желанного спокойствия и новой жизни. Слишком много взглядов приковано ко мне и моему поведению. Я вижу в людях сочувствие и жалость. Как же я это ненавижу. Они думают, что я сломалась. Но нет. Я уже была давно сломленная. — Как ты? — подходит ко мне Трис, когда я уже бреду к выходу. — Хорошо, — с улыбкой говорю я. Ни черта не хорошо, но это не нужно никому знать. Девушка улыбается в ответ и хочет обнять меня, чего я не позволяю ей сделать. Меня бесит то, что они относятся ко мне как к той, что сейчас распадётся на глазах у всех. Нет. Свои слёзы я уже выплакала. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня жалеют. Всё хорошо, Трис. Правда. Люди приходят и уходят — это естественно, — говорю я и иду к выходу. Сегодня нет тренировки. Неофиты должны осваивать всё то, чему научились на симуляции. Но вот братец, говорил, что поможет мне. А сейчас я его даже в столовой не вижу. Наверное, Трис пошёл помогать. Сажусь за столик вместе с Уиллом и Кристиной. Около них есть ещё парочка неофитов, на которых я не обращала внимания. Они о чём-то говорили, я поддерживала разговор. Я так же ела, смеялась с остальными, так же разговаривала. Разве что стала немного добрее. Никто из них не знал, как я сломалась внутри, как вдребезги разлетелась, как на кусочки измельчила всё, и никто это не заметил. Потому что снаружи я была такой же, возможно, стала немного отзывчивей. Это единственное, на что они обратили внимание. Но им было полностью всё равно. Как, впрочем, было бы и мне. Я никогда не относилась к тем людям, что испытывают сожаление к кому-либо. Лишь потому, что знала, каково это — терять человека, который столько времени играл значительную роль в твоей жизни. «Смерть» мамы я пережила с большим трудом, и лишь потому, что жизнь предоставила мне новые испытания — вознаграждением была Емма. Человек, которого я до сих пор люблю больше жизни. И не имеет значение, что она — изгой. Я была такой же — и внутри я всё тот же прогнивший фрукт. Мои мысли перебил громкий смех, что звучал с соседнего столика. За ним сидела Лис, а около неё Эрик, что рассказывал ей явно о чём-то интересном. Горло сжало ненавистью. В глазах словно промчалось стадо лошадей, что словно плёнка застелили глаза. Наверное, я считала, что в смерти Рэя есть и её вина. Я не понимала какая, но интуиция никогда меня так чертовски не подводила, как в тот момент. — Это Лиса и Эрик? — оторвавшись от полдника спрашивает Кристина, явно заинтересована такой картиной. — Неужели добилась своего? — разочаровано спрашивает она. — Не знаю чего она добилась, но отомстить мне эта чертовка уже успела, — отпив с кружки чёрный кофе, я посмотрела в сторону девушки и лидера. — То есть? — сосредоточив внимание на мне, спросила Кристина. — Что она сделала, Мис? — Помнишь вечеринку? — девушка кивнула в ответ, — эта дрянь напала на меня после неё, — ответила я и увидела во взгляде Крис испуг и непонимание. Лиса не могла так просто избить меня. Повод должен быть совсем другой. Не поверю, что дурацкое платье сыграло такую большую роль, чтобы она хотела убить меня. Нет. Я знаю, что ответ таится где-то глубже. Намного глубже. Я не хотела, но всё-таки столкнулась со взглядом Эрика, который улыбнулся самими губами, той ехидной и высокомерной улыбкой, а затем что-то начал щебетать Лис. И в этот момент я всё поняла. И на душе стало так приятно, но в то же время так мерзко. Он помогает мне. Хочет найти убийцу Рэя. Но вот только какой ценой? Нет, я не хочу, чтобы Лиса одержала то, из-за чего мне перепало по почкам. Я не позволю, чтобы её победа была такой сладкой. Срываюсь из-за стола и иду к выходу. Многие могут принять мой жест, как ревность, но это было не так. Я уже привыкла, что в жизни лидера много женщин, и ни я, ни кто-нибудь другой не станет в этой его жизни единственной. Фора я встретила в полутёмном коридоре. Брат сообщил, что будет ждать в комнате для симуляции. Я улыбнулась ему в ответ и впервые на душе заскребли кошки. Я приношу слишком много проблем ему. Слишком много головной боли. Не было сестры — не нужно было думать о том, пройдёт ли она тест. Не убьют ли меня, как очередного дивергента. Я отравляю ему жизнь. Поэтому я должна как лучше разузнать, что задумала Эвелин. Моя дорога не занимает больше пятнадцати минут. Это место напоминает хорошие времена. Я хотела крышу над головой, но лучше бы я её не получала. Всё, что преследовало меня на протяжении года — это боль, унижение, ненависть. Хотя, взамен я могла получить любовь и дружбу. Но этого не случилось. — Чего тебе надо, Мистейк? — в голосе столько яда. Будто я — губка и, впитав его, — расщеплюсь на крошечные атомы. — Разве по мне видно, что причина связана с чем-то хорошим? — этот человек знает меня лучше всех. Даже лучше Еммы. Моя жизнь афракционера тесно связана со всеми событиями, что мы пережили вместе. — Нет. Но мне плевать. Ты теперь не одна из нас. Ты стала одной из выскочек, что вспоминают о семье только тогда, когда у них что-то ломается в жизни. — Ты же сам знаешь, что это не так, Эдгар. Ты знаешь, как мне было там. И ты знаешь, ты давно знал, что моя мать жива. Но ты молчал, молчал до тех пор, пока она сама не захотела меня видеть. — В глазах горит ненависть к человеку, который когда-то был большей частью моей жизни. — Но знаешь что? — Что? — Я её видеть не хочу. И пусть она руководит изгоями и дальше, а я с Тобиасом буду жить дальше без неё, — я вижу его ухмылку на лице. Он явно знает то, чего не знаю. — Что такое? — Ты ведь не знаешь, что Тобиас согласился на встречу с Эвелин? Ну да, — он потирает виски, — откуда же тебе знать. Брат ведь не говорит тебе ничего. Ты ему не нужна. Как и не была нужна все эти семь лет. Он улыбается во все тридцать два зуба той ядовитой улыбкой, что таит в себе что-то больше, чем просто попытку задеть. Он знает что-то большее. Но где-то глубоко в душе, я знаю, что Эдгар прав. Я отброс. И должна держаться особняком. — Ты гнусный ублюдок, Эдгар, — шиплю я и наношу удар кулаком ему по лицу. — Знаешь, меня научили драться лучше, — говорю я и ударяю ещё раз кулаком ему под дых. Когда я была ещё изгоем, мы с Эдгаром часто дрались и парень слишком часто побеждал. Во-первых, он был мужчиной, а во-вторых, старше почти на пять лет. Когда-то мы были друзьями. И мне казалось, что я даже люблю его. Он был моим другом но, как теперь выяснилось, — всего лишь стукачом. — Хорошо, я заслужил это, — выпрямившись, говорит он. — Но, чтобы ты не говорила, я был твоим другом, Мистейк. Я любил тебя, дура, — говорит он и перекрывает мне кислород, сжимая горло. — До того момента, пока ты не пошла к ним. Ты всегда ненавидела нас, — ещё сильнее сжимая моё горло, горит он, а затем разжимает руку. Он всё так же симпатичен. Светло-зелёные глаза цвета морской волны, коротко стриженные, тёмно-русые волосы, прямой нос и пухлые губы. — Ты врёшь. Как и всегда — гнусно врал мне. А теперь делаешь меня виноватой. Но видишь, я и так уже сломлена дальше некуда. И мне плевать на все твои чувства, и на всё то, что ты говоришь. Мне всего лишь нужно увидеть Емму. Ты мне безразличен, — говорю я и ухожу вглубь табора. Изгои смотрят на меня, как на жертву. Некоторые облизывают губы в надежде поживится, а другие просто бесстрастно смотрят на девушку, что когда-то была одной из них. Весть о том, что изгой стал частью фракции — уже давно не нова. Все знают ту Ошибку, которой решили подарить второй шанс. И каждый считает, что были более достойные кандидаты. И, возможно, они правы. Ведь если разобраться, я потратила свой шанс впустую. Была никчёмной, глупой, почти всегда пьяной девчонкой, которая не понимала того, что ей далось. Я считала, что все эти люди ненавидят меня, — единственное на чём я зациклилась. А должна была на тренировке и отношениях с другими людьми. Я бы хотела забыть всё то, что случилось со мной за этот год. Жить дальше на свалке. Не испытывать той боли, что каждый раз преследует меня, как надоедливый пёс, что очень любит хозяина. Но я опять раздумываю о том, как мне тяжело, и от этого ещё больше ненавижу себя. Жалость к самой себе вызывает отвращение. Будто бы я — самый несчастный человек на этой земле. Нет! У меня есть всё, о чём только может мечтать любой человек, не считая друзей. Которых никогда по-настоящему и не было. Только жизнь изгоем сыпала пыль в глаза, из-за которой трудно было разглядеть, кто есть кто. — Мисс? — голос достаточно пьяный, прокуренный. Такой отчуждённый и удивлённый, что по мне ползают мурашки отвращения и обиды. — Что ты тут делаешь? — Пришла к тебе, — спокойно говорю я и сажусь около Еммы на кусок презента, рядом с недопитой бутылкой дешёвой водки. — Ко мне? — с её уст слышится удивлённый, пьяный смех, который женщина не может остановить. — Опять белочка, — всё ещё смеясь, говорит та. — Мама! — встряхнув её за плечи и обернув Емму к себе лицом, воскликнула я. — Я реальна! Также как и эта чёртова бутылка водки, — пнув алкоголь носком ботинка и разлив его на серую землю, проговорила я. — Зачем ты пришла? Теперь тебе здесь опасно, — быстро вскочив, женщина начала ходить кругами по небольшой территории, на которой мы когда-то жили. — Хотела увидеть тебя. Разве это не уважительная причина? — с лёгкой усмешкой ответила я. Ведь Емма осталась единственным дорогим мне человеком. И если я потеряю её из-за того, что у неё откажет печень от алкоголя — я себе не прощу. Почему я поняла это только сейчас? Наверное, из-за того, что уже потеряла друга, теперь не хочу ещё раз пережить потерю матери. — Мисси, Мисси. Жаль, что ты мне только видишься. Давно уже тебя не видела, деточка, — немного не стоя на ногах, говорит она. — У тебя ведь последний этап, да? — подходит ко мне Емма и я чувствую отвратительный запах из её рта. Смесь перегара с ароматом рвоты. Неужели я тоже так напивалась? Была такой же дурой? — Пойдём со мной, — говорю я и беру её под руку. Мы идём протоптанной за многие годы дорожкой. Вокруг так много изгоев. И все как один обращают на нас внимание. Я была ужасной сукой. Отвратительной даже самой себе. Забыла, от куда я родом, пренебрегала своими псевдо друзьями и самое главное — ошибалась, считая себя выше других. Мы доходим до озера, что ещё относительно холодное. Оно всегда нагревается только под конец лета. И я предлагаю ей поиграть в игру. — Давай, кто быстрее доберётся до средины озера? — с азартом говорю я и вспоминаю, как мы всегда с Эдгаром играли в это дерьмо. А затем выходили мокрые, остывшие и очень счастливые. Емма кивает головой и я начинаю отсчёт. Раз, два, три… Я срываюсь с места, так же как и мама, и мы понемногу погружаемся в воду. Она до боли холодная. Все кости сводит и я не могу пошевелить ни одним суставом, будто всё тело словно один большой камень. Вижу, как у Еммы широко раскрываются глаза и женщина, окунувшись полностью в холодную воду начинает выбираться к берегу. Я следую за ней, промерзая от холодного воздуха и мокрой одежды. — В отрезвитель меня решила отправить?! — орёт Емма, обнимая себя руками, чтобы согреться. — Да. И, кажется, помогло, — улыбаясь уголками рта, ответила я, и обняла себя за плечи.

***

Мы седели у костра, как в старые времена, согревали прошедшую холодом плоть. Говорили о своей жизни и сравнивали со старой. У меня улучшилась — у Еммы понеслась к чертям. С того времени, как я ушла, она больше не может прекратить пить, а Эвелин всё время напоминает ей о том, что я — её дочь, и что я должна примкнуть к ним. Я не понимала этой политики, но всё равно, попросила Емму держаться подальше от моей биологической матери. Вернулась я к восьми часам, незаметно пробравшись сквозь охрану, ведь ещё давно Рэй показал все тайные входы и выходи на случай пожара или ещё чего. Чёрт, как же мне тебя не хватает, Рэй… По дороге я встретила разгневанного брата, который спрашивал, почему я не пришла на симуляцию. — У меня были дела поважнее, — с лёгкой улыбкой произнесла я. — Что может быть важнее твоего перехода?! — переходя на крик, спрашивает Фор и поражает своим грозным взглядом карих глаз. Какие же мы разные с ним. У нас нет ничего похожего, кроме волос. У меня мамины глаза, у него папины. У меня серо-голубые, которые всегда передают моё настроение цветом, а у брата тёмно-карие, что никогда не выказывают никаких эмоций, лишь кроме тех случаев, когда он хочет их показать. — Емма, — шепотом произношу я и гнев в его радужках немного уменьшается. — Я знаю, что должна делать, чтобы пройти тест как бесстрашная, а не как дивергент. Знаю, Тоби, — взяв его за руку, ответила я и, обняв на прощание, ушла в общую комнату. Некоторые уже спали, хотя отбой был только в десять, другие что-то шептали, а третьи непринуждённо болтали. И я добавилась к третьим. Чему неофиты удивились. Я решила меняться. И, думаю, в лучшую сторону. Я всегда была мрачной. Всегда ненавидела людей. Сейчас я ненавижу их ещё больше, но это не означает, что я не могу надеть маску на лицо. На следующий день Фор разбудил нас в полседьмого. Мой организм, привыкший спать только три часа, протестовал против такого подъема. Но одевшись, я умылась и мы пошли опять на физическую тренировку. Фор, как и многие неофиты, заметно нервничали. А мне было плевать. Пройду — не пройду, какая разница? После тренировки мы успели только принять быстрый душ, как уже Фор собирал нас в большом помещении, откуда по алфавиту вызывали неофитов в комнату, где будут проводить пейзаж страха, и где собраны все лидеры и члены Бесстрашия. А ещё и некоторые люди из Эрудиции. Сразу передо мной по списку была Лис, которую я бы придушила собственными руками, но пусть пока думает, что ей пока это сойдёт с рук. Я могу видеть все её страхи через панорамное окно и наиболее меня удивило, что она боится изгоев, и чтобы справится со страхом — убивает их лидера, чьё лицо почему-то смазано в её памяти. Она проходит пейзаж за шесть минут и удаляется к другим неофитам, что стоят по другую стороу баррикады. Называют моё имя и ноги вмиг подкашиваются. Я не боялась. До этого момента не боялась. Сажусь в кресло, ко мне подходит Эрик, который проводит все пейзажи. Соединяет какие-то проводы с моей головой и наклоняется к моему уху и тихо шепчет: — Удачи, никчёмная, — и отходит к компьютеру. Затем подходит Фор и вкалывает сыворотку в мою шею, и я закрываю глаза в надежде на лучшую развязку моего сюжета. Первый страх — быть укушенной насекомыми. Крупными насекомыми. Я преодолеваю его с помощью огня. Второй страх — опозориться. И здесь я плюю на общее мнение и делаю то, что нужно, не считаясь со мнениями других. Третий  — боязнь самоубийства. Я боюсь, что в один прекрасный день умру от собственных рук. Это так глупо. Самоубийство — удел слабых. Я выбрасываю нож через окно. Четвёртый  — высота. Солдаты всё ещё окружают меня и я ускальзываю в окно, что находится под самим бортиком крыши, преодолев страх упасть. Пятый  — убийство Еммы. Это приводит меня в ступор и я несколько секунд не знаю, что делать. А затем сама стреляю ей в лоб, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. Шестой страх  — боязнь Маркуса. И он представлен на всеобщее обозрение. Сейчас все узнают, чья я Ошибка. Защищаю брата от ударов отца и бросаю его на землю, прижимая к полу. Седьмой — изнасилование. Их пятеро. И они держат меня за все конечности. И из всех лиц я узнаю лицо лидера. И мы перемещаемся на маты. Это уже не страх, это воспоминание. Я так же прижата, так же прошу, чтобы он прекратил. Он не слушает и срывает пуговицу с моих брюк. Но теперь я ударяю Эрика в пах и с большей силой заезжаю по челюсти. И просыпаюсь, когда вижу, что к голове лидера приставлен пистолет. У всех на глазах ужас, только у Джанин на губах лёгкая улыбка. И тут я понимаю, что оружие приставил к голове лидера Фор. — Нет! — ору я, срываясь с кресла. — А то что ты мне сделаешь? — с ехидностью говорит брат. — Он изнасиловал тебя! Я должен что-то сделать! — и тут я понимаю, что это всё не реально. Этот восьмой. — Ничего ты не должен. Я сама, — говорю я и прошу отдать мне пистолет, чтобы сделать это самой в попытке мести. Брат отдаёт мне пистолет и я прицеливаюсь, но не могу унять дрожи в руках. — Ты не сможешь этого сделать, Мисси. Никогда бы не смогла, — последнее, что я слышу от лидера, прежде чем спустить курок.

***

Мы сидим в комнате ожидания, все нервничают. Некоторые грызут ногти, другие ходят по комнате взад-вперед, что отчаянно бесит. Мы ждём уже около часа после того, как все прошли пейзаж страха. Мне кажется, что не все прошли его. Это почти не возможно. Не уверенна, что прошла его и я. — Мис, — вдруг слышится около дверей и я поднимаю глаза на Фора, который очень расстроен чем-то. В душе подымается буря и я встаю с места, следуя за братом. Мы проходим две комнаты и заходим в большое помещение. Я бы даже подумала, что он ведёт меня к выходу из Бесстрашия. Там сидят Макс и Эрик, за ними — огромная доска с нашими именами. Где я на первом месте. Неужели первая на вылет? В комнату входит Джанин. Мне не нравится эта женщина. На вид ей около сорока пяти, белые, коротко стриженые волосы совсем не делают её вид более солидным, а строгий костюм не вызывает доверие. — Здравствуй, Мис. Я более, чем удивлена, что дочь Маркуса Итона, которую все считали мёртвой — сейчас стоит передо мной, — она протягивает мне руку и я сжимаю её в приветствии. — Что ж, как ты уже поняла — ты на первом месте, — мои глаза были размером с кулак от удивления. Неужели прошла? Или это лидер, что сверлит меня сейчас довольным взглядом, постарался? — Ты удивлена, никчёмная? — спрашивает Эрик и я киваю в ответ. — Но мы позвали тебя сюда не для того, — продолжает он и я начинаю беспокоится. — Ты можешь выбрать себе профессию по душе. Ты лучшая среди неофитов, поэтому, в твоём распоряжении все вакансии Бесстрашия. — Штурмовик. Я хочу быть штурмовиком, — сразу говорю я и смотрю на их реакцию. У каждого из них она разная. У Фора обеспокоенная, у Эрика удивлённая, а у Макса и Джанин непонятная. Они как бы стали заинтересованы мной. — Хорошо, — спокойно отвечает Макс, и Эрик косится на него убийственным взглядом. — С завтрашнего дня ты проходишь обучение, что длится около двух недель. Далее — поле боя. Смотри, не подведи нас, — серьёзно говорит Макс и кивает головой в знак прощания. — Обещаю, — выходя их комнаты, под нос себе говорю я, и иду в общую комнату, где после предназначения всех неофитов или их вылета, нам назначат комнаты, в которых мы теперь будем жить. Отдельно. Ну что, Мис? Ты справилась. Я могу даже сказать, что горжусь собой. Я — часть фракции. И теперь никто не посмеет назвать меня изгоем. Я сделала это. Я смогла. Теперь я — часть Бесстрашия. Хотя игра всё ещё продолжается.