Mistake

Он терпеть не может конца инициации. По большей мере от того, что в этот период всегда заканчивается его веселье и Эрик должен приступать к работе. Такой надоедливой, совсем не интересной, иногда слишком затруднительной работе. Этот год отличался от остальных. Как же он его ненавидит. Будто проживает его ещё раз. Дежавю. Сидя в большом помещение, рядом с Максом, он не может не вспоминать день за днём этот чертов год. А всё началось с изгоя, которому Макс по какой-то причине дал второй шанс реализовать себя. Гложет ли его что-то внутри из-за той ночи? Её первой ночи. Нет. Возможно, он бы сильно переживал, если бы не проходил этого из раза в раз, из года в год. В каждой группе была девчонка, которая бесила его всем своим видом и которую он трахал до потери пульса, чтобы как скорее избавится от неё. Иногда всё заканчивалось очень плохо. Но ему было плевать тогда. Но не сейчас. Ошибка прошла инициацию. Та, что с самого первого дня вызывала жалость. Она даже выпрыгнуть с поезда не могла! Настолько она была ничтожна. Чёртово дежавю. Эрик сжимает челюсть и проводит рукой по уставшему лицу. Голова издает умоляющие скрипы, а глаза хотят поскорее закрыться, чтобы не видеть окружающего. Эрику все надоело. Он хочет перемен. Лампочка над их столом начинает мигать. Ещё один раздражитель для его серых радужек. Макс встаёт из-за стола и сильнее вкручивает лампочку пальцами, не боясь, что его ударит током в двести двадцать Вольт. — Макс, ты был прав на счёт этой девчонки, — в комнату заходит Джанин. На её лице заинтересованная улыбка, кожа настолько светлая, что блестит под тусклым светом лампы. Вид как всегда ухоженный, правильный до тошноты. Эрика бесит Джанин, и он рад, что ушел из Эрудиции. Ведь если бы остался — не выдержал этого насилия над правилами. Хотя и она не соблюдала ни одного из них. — Эрик, твоя задача на следующий год — это присматривать за ней, — Макс оборачивается к лидеру лицом и видит нарисованный на нем бунт. Но Эрик никуда не денется, и никому не отдаст свой пост — поэтому выбора у него нет. — И что же мне с ней делать? — на его лице вновь ни капли эмоции. Все также наиграно весёлый, хотя в душе кто-то борется против этого насилия над его проклятой душонкой. — Мне плевать, что ты будешь с ней делать. Только смотри, чтобы она не наложила на себя руки. И чтобы не решила поубивать всех нас к чёртовой матери, — шипит Макс, и вовремя останавливает свою речь, прежде чем цель их разговора входит в комнату. Джанин, которая прежде удалилась, чтобы передать что-то своим людям их Эрудиции, теперь вновь присутствовала в комнате. Она была более чем удивлена, что Ошибка, которую Итон выгнал из дома, а она прикрыла это дело, теперь стоит перед ней. И также Метьюс понимала, что ещё одной преградой к их с Максом цели будет Тобиас. Но только пока его не припугнуть. И она знает его слабость — Трис. Девушка, что покорила сердце грозного, всегда пасмурного и серьёзного Фора. Мис, перепуганная девочка с серыми глазами, что загораются пламенем, как только та слышит, что прошла инициацию. Джанин не ошиблась. Девочка не слабохарактерная размазня. Воин, которая будет биться за её крепость, сама того не зная. — Штурмовик. Я хочу быть штурмовиком, — горит она с уверенностью. Эрик не может этого позволит. Нет, нет, нет. Чертово дежавю. Почему эти неофиты так хотят пойти на смерть? Неужели такие храбрые? Нет, скорее глупые и преданные, наивные — считают, что их отблагодарит фракция. А ни черта. Эрик хочет возразить, но Макс опережает его, принимая Мис на эту вакансию и сражает лидера презрительным, и в то же время ехидным взглядом, который говорит за него. «Я главный, ты — никто». Ошибка рада, он видит это по её глазах, что не отрываются от него. Влюбилась, дура. Хотя и сама этого не признает. А он знает. И от этого нихуя не легче. — Будешь сопротивляться, лидер? — выделяет Макс, и к ним в комнату заходит очередной неофит. — С чего ты взял? — между строчками спрашивает он, и смотрит пустыми глазами на дверь, что с минуты на минуты опят выдаст им очередного ублюдка, что прошёл инициацию. — Просто предположил, — успел ответить Макс, прежде чем вошла… Лис. Эрик натянул на лицо ехидную улыбку, хотя в душе хотел приковать её к кровати и оттрахать, чтобы она не могла больше сопротивляться. А затем бы попытал её немного, чтобы, сука, призналась, на кого она работает на самом деле. И, возможно, отпустил бы голышом прогулять теперь уже по её фракции. — Здравствуй, Лис. Мы рады, что такой неофит, как ты, теперь стала полноценным членном Бесстрашия, — у Джанин на лице улыбка, хотя в радужках бегают из угла в угол вопросы. Она чувствует, что с девчонкой что-то не так. То ли из-за её глаз, что сверкают загадками, то ли от веснушек на щеках, что придают её виду хитрости. У неё всё ещё не выходит из головы тот парнишка, что был убит на своём рабочем месте. Его широко открытые глаза и улыбка на лице. Она не слабонервная, но это заставило её прийти в шок. Что-то в душе Метьюс говорило ей о том, что девчонка как-то замешана в этом так же, как и изгой, что каким-то образом оказалась на первом месте, но она пока ещё не смогла собрать этот пазл, что составлялся только с некоторых частей. — У тебя есть выбор. Кем бы ты хотела быть? — спрашивает Макс, ведь она вошла в пятерку лучших. — Штурмовиком, — с улыбкой от уха к уху, говорит она и смотрит на Эрика, который, как и все в этой комнате, напрягся. Фор с лидером из-за того, что оба знают об инциденте с Мистейк. И они оба знают, что Лиса что-то задумала. Макс с Джанин — только потому, что штурмовики знают слишком много недоступной многим информации. И это является одной из причин, почему Эрик должен присматривать за Ошибкой. — Извини, милая, но эта вакансия уже занята, — Лис прекрасно знает об этом. Но попытка не пытка, и ей уже нечего терять. Они останавливаются на охране стены, и Лиса, явно недовольная, уходит из комнаты, в которой после неё остаётся пелена тишины, которою не разрушает никто. Все погружены в свои мысли и только Эрик жалеет о выборе девушки. Она буде слишком далеко от него. Слишком редко он сможет вытянуть из неё хоть что-то. Это шоу продолжается на протяжении семи часов, и в свою комнату он возвращается около шести утра. Ему нужно поспать, хоть два часа, отключиться от мира сего, чтобы никто не смел его тревожить. Но в этот момент его опять захватывает чувство, что всё это не ново, что он проходил это однажды. Что судьба слишком любит его и день за днём дарит ещё более никчемную жизнь. Сон не идёт. Мешки под глазами наполняются серой. Белки краснеют, как будто он принял героин, чего уже давно не делал. Сейчас он хочет только выпить, ибо ничего другого не остаётся. В клубе никого нет. Все уже давно разошлись. Только один бариста на своём рабочем месте, всё ещё достаточно бодрый, в чём ему помогает несколько коктейлей с экстази. Из года в год, лицо, что обслуживает его после инициации, всё то же. — Налей мне чего-нибудь покрепче, Джей. — Мужчина с накачанными руками и толстой шеей улыбается постоянному клиенту и даже не спрашивает о его делах. Потому, что всё как всегда херово. — Перестань убиваться, Эрик. Ещё пару месяцев и кучка неофитов опять приползут в нашу фракцию. Тогда и отыграешься, — лидер кивает в ответ, и запрокидывает рюмку с водкой в рот. Ему сводит скулы и в горле приятно жжёт. Давно уже он не пил ничего подобного. — Хорошая, — громко вдыхает воздух и делает жест, чтобы бариста повторил. — Кто делает? — Дружелюбные. Говорят, у них какой-то потомок русских, у него самая лучшая водка во всём Чикаго. — И ещё виски одну налей. Уже и не помню вкус этого дерьма, — на душе сразу лучше, водка и правда хорошая. Эрика отпускают заботы, а вместе с ними и воспоминания, что не дают покоя на протяжении нескольких дней. Как же давно он хорошо не спал. Всегда подолгу крутился в постели, а затем просыпался среди ночи и больше не мог уснуть. Что с ним не так? — Вместо завтрака предпочитаешь что-то покрепче? — Он громко вдыхает. Почему, как только его попускает, должна появиться причина его кошмаров? — А ты чего притёрлась? Решила отметить свою превосходность? — он запрокидывает в себя ещё одну рюмку настойки из дрожжей и ещё каких-то ингредиентов, и заедает лимоном. Она садится на стул около него и заказывает пиво. На часах только восемь утра, а они похмеляются с утра по раньше, чтобы на весь день быть в форме. — Не могла уснуть, — говорит она и делает небольшой глоток. Пиво будто застревает у неё в горле и она никак не может проглотить. — Мерзость редкостная, — Мис кривит нос и отодвигает бутылку в сторону. — Кошмары? — с безразличием спрашивает он, хотя прекрасно изучил эту картину, написанную чёрными красками. Он не обращает внимание на то, что хорошее для него на вкус пиво — ей кажется жёлтой мочой, но это и не важно. Он не должен заботиться о том, что она делает. Ошибка кивает и улыбается уголками рта. Она сходит с ума. Понемногу, изо дня в день. Всё, к чему она прикасается, — рушится на глазах. Возможно ли такое? Да. Он понимает её. В такие редкие моменты он ценит молчание между ними, хотя всё ещё терпеть не может ни её, ни её вид. Она раздражает его, хотя так отчаянно напоминает кого-то другого. Замена? Нет. — Джей, дай мне чипсов, — она тянется к стеллажу, где находится перекус, и открывает пачку. — Запиши на его счёт, — говорит Мис и кладёт в рот обжаренный картофель. — Ты наглеешь, Ошибка. С каких пор ты такая смелая? — он с ехидностью смотрит на неё, немного нетрезвым взглядом, но с уверенностью может сказать, что в ней что-то изменилось. Нет, не внешне. Внутри. Язык не повернётся сказать, что что-то сломалось. Наоборот, какая-то деталь наконец-то стала на своё место и девушка больше не напоминает безжизненный, озлобленный кусок мяса. Хотя, такой она ему нравилась больше. — Просто теперь мне попросту всё равно. Ты не имеешь влияния на меня, я не завишу от тебя. Всё просто, как две стороны монеты. Я свободна, — кладя очередной кусочек в рот, говорит девушка и, похлопав его по плечу, уходит из бара. Теперь здесь становится совсем пусто. «Наивная» — проносится в мыслях Эрика. Она даже не знает, что в Бесстрашие нет такого слова, как «свобода». Здесь каждый зависит от кого-то. Как марионетка — шевелится, только когда ею кто-то управляет. Возможно, он бы больше хотел, чтобы она вылетела, как те немногие, что не прошли пейзаж. Чтобы нашла себе мужа, родила детей, жила свободно, хотя и в нищете. Подальше от него и этой чёртовой фракции, за которую он отдаст жизнь, потому, что как бы он не говорил, Эрик любит Бесстрашие больше жизни. Что и погубит его когда-то. День за днём он погружается в свою работу, работает разведчиком, иногда заменяет кого-то из штурмовиков, но ему никак не удаётся столкнуться с Мис, которая, будто невидимка, испарилась из его жизни. С одной стороны ему хорошо жить без надоедливых проблем, со второй — всё повторяется, словно под копирку. Неужели её постигнет такая же участь? Нет, он ведь не любит её. Чего нельзя было сказать о той. Лис Эрик видел чаще, хотя почти все их разговоры заканчивались в кровати. Он был противен сам себе, хотя ничего не мог с этим поделать. Кое-кто стал считать их парой, хотя у обоих были совсем другие цели. Он даже не целовал её ни разу, а это свидетельствовало, на какой стадии находятся их отношения. Хотя, девушка отчаянно нуждалась в губах лидера. Эрик часто пытался завести разговор о той ночи, и никогда не мог ничего из неё вытянуть, так же, как и Лис которая хотела побольше узнать о его работе. Он был один в этом мире лжи и притворства, и иногда так хотелось, чтобы рядом был человек, которому можно было рассказать всё, что накипело за эти дни. Но этого человека не было. И с каждым днём, он всё дальше заходил в деле о той ночи. Эрик решил следить за Лис. И однажды, очередная вылазка привела его к изгоям, к которым направлялась девушка. Несвоевременный звонок Макса — был для него ножницами, что отрезал нить, по которой лидер собирался добраться к истине. Он застал Макса вместе с Игорем — доктором, что пришёл к ним с Эрудиции. Второй был чем-то обеспокоенный, первый — как всегда сохранял хладнокровие. — Что случилось? — в его глазах безразличие и нервозность, Эрик был всего в шаге от разгадки. — Мис должна жить с тобой, — Макс как всегда прямолинеен. Эрика бесит эта прямолинейность. — С чего это вдруг? — лидер хмыкает и переводит взгляд на врача, что так же сверлит его обеспокоенным взглядом. Где-то в душе, за десятью дверьми, он был даже рад такому повороту. Он больше не будет один. Не будет просыпаться в пустой кровати, не ощущая тепла девчонки, что заслуживала место рядом с ним. Но трезвый рассудок говорил о том, что Эрик должен сопротивляться такому раскладу, хотя это ему совсем не поможет. — Девочка стала опасной, — посмотрев в глаза Эрику, сообщил Макс. Лидер лишь хмыкнул. Девчонка в пятьдесят килограмм, опасна? Что за бред? — Ага, а ещё скажи, что за стеной есть жизнь, — засмеялся Эрик и улыбнулся ехидной улыбкой. Его бесил этот разговор. Впрочем, как и Игорь, что не сводил с него глаз на протяжении пяти минут. Улыбка с лица Эрика падает, и лидер понимает, к чему ведётся этот разговор. К чему он вёлся всё это время, с тех пор, как Ошибка перестала быть изгоем. Они использовали её. Как грёбаную крысу, над которой проводили эксперименты. В жилах поползли неприятные улитки, от которых его давление понизилось и Эрик по правде стал холодным и злым. Он ещё не понимал, почему его это так возмутило, а даже если имел гипотезу — отбрасывал её, как ненужный мусор. — Что вы сделали? — пытаясь натянуть на лицо улыбку, но с чёртиками в глазах, спросил он. — Причин для переживаний нет, но, — Макс испепелил Игоря взглядом, — доктор считает, что от лекарства, которое принимает Мис, девочка может стать слишком неуравновешенной. Лидер задумался. Возможно ли, что от этого лекарства, Мис стала такая... спокойная? Нет. Что-то случилось помимо этого. — Ну, хорошо, — соглашается Эрик и подходит на шаг ближе к Игорю, который покрылся липким, холодным потом, — только если скажешь зачем, — лидер ставит условие, а это означает, по критериям Макса, — неповиновение. — Ты заигрался, Эрик. Прекращай. Или эта «игра» закончится, ещё не начавшись, — шипит темнокожий лидер и выходит из комнаты, где остаётся лишь доктор и тот, к кому обращались с самого начала. Командир смотрит на прозрачный след от ботинков Макса и недовольно вздыхает. К чему такие тайны? Неужели тот не доверяет ему? Или считает, что Эрик влюбился в изгоя, которого с самого начала презирал? Нет. У них всего лишь идёт игра, из которой лидер хочет выйти победителем. — Ну что? — обернувшись к доктору, говорит командир. — Потолкуем о жизни? — спрашивает Эрик и встряхивает Игоря, прижимая к стенке.