Твой маленький далек

      .........— Эй, ты меня слышишь? Ау, консервная банка?       Из-за режима сна внешние рецепторы переведены на десятипроцентную мощность, поэтому голос Доктора доносится глухо, как через дверь. Сладенько зеваю, желаю себе хорошего пробуждения, потягиваюсь и только после этого включаю фоторецептор и микрофон. Быстро он управился, если судить по приборам и самочувствию. Я б ещё пяток скарэлов врезала. А лучше семь.       — Почему шумишь, Доктор?       Он выглядит злым. Нет, точнее, он взбешён. Я это по глазам вижу, и как хорошо, что нас разделяет защитное поле, а не то летела бы я отсюда, как жёсткий фотончик из ядерного гриба. Наличие небольшой преграды, даже преодолимой, часто отрезвляет двуногих.       — Я проверил твою информацию. Это действительно киборги, — Доктор рвёт и мечет, но мне плевать, кого он там проверял, они все подменённые. — Даже до марионеток не снизошли, осьминоги. Ну вы каждый раз ухитряетесь вывести меня из себя новым способом, и ни разу не повторились! — а то, творческий подход. — Короче, далек. Где мои друзья?       — Где гарантия, что получив эту информацию, ты не вернёшь меня туда, откуда взял?       — Я не далек, не суди по себе!       — Я требую гарантии.       Он только что не зеленеет от злости, но ещё сдерживается.       — Хорошо, какие гарантии тебе нужны?       — Ограниченная свобода на борту твоего корабля, свой угол, пища, вода, подзарядка скафандра... — задумываюсь на миг, какую из лун с неба запросить, чтоб его добить. — И телеканалы «National Geographic» и «Science 24» за 5823 год по летоисчислению Земли. И высадишь меня там, где я решу, а не ты решишь.       На лице Доктора пропечатывается полная стопроцентная ненависть. Не люблю примитивные формы жизни за столь открытые эмоции. Ну как можно ненавидеть такую умную, красивую, скромную и проницательную девушку, как я, даже не умея оценить её достоинств? Доктор, ты — ксенофобное животное.       — Я тебя. Сейчас. В открытый космос вышвырну. Говори, где мои друзья! — и совсем другим тоном. — О, да я в кои-то веки разозлился. Нет, ты представь, я разозлён, я просто в гневе! — это он уже говорит в потолок. Наверное, ТАРДИС. Не со мной же разговаривает, явно. И спутников сейчас при нём нет, иначе б я уже их увидела. Ладно, придётся ему сказать.       — Ты знаешь, Доктор, какое место во Вселенной самое заброшенное, самое гнилое и самое страшное? Место, которого боится любой Повелитель Времени? Про которое он предпочитает не думать настолько, что готов о нём забыть? Место сокрытое и при том очевидное? — я уже почти шепчу, замечая на дне его глаз проступающий страх. — Да, Доктор. Они на Свалке Истории.       — Чёрт побери, это же легенда! Просто оборот речи! — ожидаемая реакция. Наши предки знали, куда засунуть его товарищей.       — Так легенда или оборот речи? Или всё-таки реальное место? — ну вот, мой пониженный порог эмоциональности опять проснулся и истекает сарказмом. Хорошо, что это смог бы заметить только другой далек. — Доктор, куда деваются забытые души? Невостребованные изобретения? Незначительные серые будни из наших жизней? Глупые страхи ювенильных особей и дурацкие человеческие фантазии? Физика, ясная даже тем, кто только что вылез из инкубатора — есть закон сохранения энергии, и его не исключить. Ничто во Вселенной не исчезает просто так, в том числе энергия информации. Ты сам знаешь, что это место реально. И ты его боишься. О-очень боишься. Ибо что на Свалку попало, то пропало. Миг смерти, тянущийся вечность. Миг, из которого не вырваться. Но у тебя есть шанс уйти оттуда. Твоя ТАРДИС — темпоральный парадокс, существующий везде и нигде, протянувшийся от мига рождения мира до мига его смерти. Ты сможешь найти выход со Свалки Истории и вытащить оттуда своих друзей.       Доктор нервно сглатывает.       — Хорошо, допустим. Но как туда попасть?       — Это несложно, на Свалку попадает только то, о чём забыли. Далеки о тебе уже не вспоминают — вот пусть и остальные о тебе забудут. Ещё надо уничтожить киборгов-подменышей — их воспоминания о тебе очень яркие. Возможно, этого хватит, если в ближайшее время никто больше о тебе не вспомнит, хотя бы на один рэл. А теперь, где моя еда и моя каюта? Моё тело жаждет сна и калорий. Ты же не хочешь, чтобы твой маленький далек умер от голода и усталости?       — Нахал, — цедит Доктор. — Мы направляемся на Свалку.       — Отказываюсь. Сначала еда и сон. А ты пока назначаешься логистом — разработаешь оптимальный маршрут между домами твоих поддельных друзей. Когда я проснусь, проведёшь ТАРДИС по этому маршруту, и я их всех устраню после твоей проверки отвёрткой или чем там ещё. А то вдруг, — ухмыляюсь, — кого пропустили и я нечаянно человека уничтожу?       Похоже, на это слово в исполнении далека у него шерсть дыбом. Забавно это наблюдать, пока между нами силовой барьер.       — Ну, — говорю, — где моя еда?       — Мелкая, эгоистичная, самовлюблённая, разумная амёба с одной коротенькой мыслью, — перечисляет Доктор сквозь зубы, сдаваясь. Бесится от того, что я права и пороть горячку нам сейчас не стоит. А мне противно выслушивать брань в свой адрес, не имея возможности всадить ему разряд-другой промеж симметричных глаз. Но приходится терпеть. Без вариантов.       — Полагаю, это была попытка оскорбления, потому что я не отношусь к простейшим и не являюсь одноклеточным, — нарочно занудствую я под звук отключаемого поля. — Поэтому меня не устраивает такое прозвище. Давай нормально познакомимся.       — Ну давай. Какой у тебя номер?       Хмы. Устраивать срыв шаблонов, так устраивать.       — Личные номера в отрядах у нас употребляют в боевой, а идентификационные шифры — в формальной обстановке, как у вас — «вы»…       — Интересно, что такое — неформальная обстановка в исполнении далеков?       Обойдёшься без такой радости.       — …и в присутствии низших рас. Мы не в формальной обстановке, а расценивать тебя, как представителя низшей расы, я не могу. Ты равен нам, — его заметно кривит, словно он не в первый раз подобное слышит. Да, есть большой шанс, что ему кто-нибудь из сородичей это говорил, мы коллективно сходимся в оценке Доктора. — Моя профессия — архитектор, учёная степень, по-вашему — старший научный сотрудник, насчёт номера мы уже выяснили, а вот персональный позывной, который ты мог бы принять, как имя, я называть не стану. Во-первых, тебе всё равно не оценить его красоту, а во-вторых, ты тоже никогда не представляешься по имени. Так что ты — Доктор, а я — твой маленький далек.       — ТМД? — с унылым скепсисом переспрашивает он.       — Terror. Murder. Destruction. Мне нравится. Можешь звать «ТМД».       Он кривится, как от зубной боли, поднимаясь на мостик и возясь у консоли.       — ТАРДИС тебе сделала комнату, оттуда открыт маршрут до кухни и ещё до библиотеки. К консоли сможешь подходить только тогда, когда тут нахожусь я. Это тебя устраивает?       — Да. Надеюсь, ты не ограничиваешь библиотеку только нашими научными журналами до текущего года?       — Нет, там есть книги и с других планет. До твоего года.       Варгин сын.       — А мои телеканалы?       Он только шипит сквозь зубы. Вот точно, варгин сын и жмот.       Странно, но я чувствую что-то ещё, кроме его визуально определяемого отвращения ко мне. Что-то, пронизывающее воздух и мой скафандр, вроде проникающей радиации или темпоральной энергии. Приборы ничего не секут, но... Это чувство мне что-то напоминает.       Мы мутировали очень долго. Мы не можем выжить на других планетах без скафандров, удерживающих внутри подходящий уровень радиации, как правило, абсолютно смертельный для большинства инопланетян. Наши скафандры — сложные машины, которые обеспечивают нам не только защиту и передвижение, но и усиление голоса, и улучшенное зрение со слухом, и даже осязание. Тем не менее, когда мы ещё называли себя не далеки, а каледы, у нас было преимущество — визуальный контакт друг с другом, улучшающий взаимопонимание. А когда мы превратились в идеальное оружие и не смогли жить без скафандров, нам пришлось научиться понимать друг друга сквозь броню, изменённый модулятором голос и отсутствие встречного взгляда. Мы стали эмпатами, господа. Без этого бы мы не выжили. Мы по-прежнему прекрасно понимаем друг друга с полувзгляда и с полуслова и можем действовать быстро и эффективно, как могли наши предки каледы. Нас считают расой холодных учёных-терминаторов, нашу слаженность валят на хорошую информационную сеть, обеспечивающую нам возможность быстрых коллективных решений, но на самом деле наша тайна и наша секретная сила в этой эмпатии. При этом мы, точнее, наши предки, сумели избежать ощущения эмоций других живых существ, чтобы они не мешали нам в достижении собственных целей. Сложно было бы выстрелить, чувствуя агонию противника, как свою, правда? Поэтому чужаков мы не «слышим», а своих, за сверхредким исключением вроде меня, ссылаем, а не элиминируем — и неважно, как мы это объясняем другим. Тему защитной дезинформации никто не отменял. И сейчас, могу поклясться, я кого-то почувствовала. Оно смеялось, оно просто угорало от смеха. И оно не было далеком. Но ведь на борту ТАРДИС нет никого, кроме меня и Доктора?       — Доктор... У тебя есть ещё пассажиры?       — Нет, — цедит он, наконец отрываясь от консоли.       — Тогда кто смеётся?       — Где?       — Не знаю. Вокруг. В воздухе.       — Значит, ТАРДИС.       Мы уставляемся друг на друга и хором повторяем:       — ТАРДИС?!       Неужели эта темпоральная коробка умеет чувствовать? Я изумлена — так вот в чём разница с нашими машинами, тут есть искусственный интеллект с чувством юмора! А вот Доктор, похоже, обижен. Он смотрит на пульт своей машины с изрядной долей возмущения:       — Секси, ты это что?       — Ты опять с ней разговариваешь. Объясни. Искин способен отвечать? - ничего этого в моей базе данных нет, ни про искина, ни про разговоры. Не понимаю... Далеки не могли пропустить настолько важную информацию. Я нечаянно натолкнулась на что-то засекреченное, не для моего ранга? Кажется, текущая ситуация делается более любопытной и познавательной, чем я рассчитывала изначально.       — Искин?! Все ТАРДИСы — живые, — возмущённо бросает он. — Как ты услышал её смех?       Упс... Впрочем, соврём — недорого возьмём.       — Мои приборы засекли всплеск позитивных эмоций какого-то существа. Хватит трепаться, корми, жмот.       Он внезапно поворачивается ко мне с интересом вивисектора.       — А что ты ешь? Никогда не видел, чем питаются далеки в быту, а не в походе. Нас, конечно, когда-то в вашей столице даже покормили разок, но такой гадостью!..       — Или тебе так показалось. По моим данным, ты был при смерти из-за лучевой болезни, а она портит вкус к жизни и хорошей еде, — парирую я. — Но у тебя на борту нет ничего из нашего меню. Вывод — меня вполне устроит плита, сковородка и пара земных яиц.       Любопытство в глазах Доктора становится ещё ярче. Он явно хочет видеть весь процесс.       — Веди на камбуз, — командую я. Он даже не фырчит — только машет рукой, мол, за ним.       Лестницу приходится преодолевать, раскрутив гравидвижок. Это дома пандусы и лифты, а в ТАРДИС безбарьерная среда не предусмотрена, так что я вынуждена невежливо полетать. Небольшой спуск — и вот мы уже на местном камбузе. Камбуз как камбуз, прямо под блоком управления, даже есть синтезатор пищи незнакомой модели, и никаких чудес. Передо мной на выдвижном столе тут же оказывается сковородка и два яйца, всё как заказывала.       — Может, тебе ещё соль или масло?       — Хлористый натрий вреден, а лёгкие жиры не помешают, так что масло. Лучше подсолнечное.       — Почему? — забавно, Доктору действительно интересно, что я делаю. А я тем временем конфискую миску из ящика с посудой.       — Потому что оно выжато из семян, которые больше никогда не породят жизнь, — хищно облизываюсь и самым слабым выстрелом разбиваю подброшенные в воздух яйца, одно за другим. Я почти декаду на Земле болталась, мне не впервой готовить из куриных яиц, так что методика отработана. Скорлупа отлетает в сторону, а её содержимое шлёпается прямиком в миску, где я его тут же взбиваю в пену. Люблю пышные омлетики. Доктор подбирает челюсть:       — Надо же, действительно миксер...       — Ошибка, это был ультразвуковой импульс боевой мощности. В твоём жилище есть кровь убитых помидоров?       — Есть томатная паста. В холодильнике.       — Сойдёт, — достаю банку и шлёпаю в миску небольшой кусок. Будет у меня омлетик с помидорами. — А теперь отойди на три де-лера.       — Это ещё зачем? — тут же с подозрением уточняет Доктор.       — Доктор любит лишние лучики, или у него на борту избыток таловского регенератора? — скалюсь я. — Мы радиоактивные. Опасно радиоактивные.       Он, так и быть, отходит, весь настороже. Лезу за аварийным флаконом, без содержимого которого земная еда для меня — почти что яд. Правило выживания номер раз: если в окружающей среде не хватает радиации и нет возможности её повысить, надо насытить радиацией самого себя. Ох, я не я буду, если сейчас не взвоет тревога... Так и есть, стоило только достать пробирку, как замигало освещение и забибикал предупреждающий сигнал, а меня накрыло волной чужого испуга. Опять ТАРДИС? Доктор птичкой отлетает к лестнице. Плюхаю в смесь щепотку пылинок из дозатора, ещё раз перебалтываю и выплёскиваю на сковородку, накрыв её крышкой.       — Моя пища может облучить обычную посуду. Имеется ли одноразовая?       — Посмотри в шкафу... — он не выдерживает и вымётывается наверх, под защиту металлического пола. Напрасно — альфа-частицы далеко не летают. Я ему честно назвала безопасную дистанцию.       Достаю себе картонную тарелку, пока мой вкусненький завтрак готовится на медленном огне.       — Кошмар, — слышится сверху, — далек. На моей кухне. Жарит яичницу с помидорами и стронцием.       — Ошибка. С цезием, — поправляю я, вываливая омлет на тарелку. В отличие от стронция, цезий-137 накапливается в мышечной ткани, а не в костях, которых у меня всё равно нет, но Хищнику, похоже, это глубоко безразлично. Тогда и незачем ему объяснять, что я разула на РИТЭГ первый подходящий земной космолом. Всё равно не оценит мой коэффициент выживания, для него лучший далек — это мёртвый далек.       — Куда можно положить сковородку и миску, чтобы не облучать камбуз? Через двое суток мне опять придётся готовить себе еду с лекарством.       Слева динькает, и открывается небольшой люк прямо рядом с плитой. Могу поспорить, только что его тут не было. ТАРДИС?.. Сую в отверстие сполоснутую посуду. Потом наконец приоткрываю колпак и забираю тарелку. Ах, какой божественный запах убитой жизни! Ничего на свете лучше нету, чем кусочек пышного омлета. Пускай слюни, Хищник, я с тобой не поделюсь. Ещё вот пластиковый стаканчик с чистой водой, и можно спокойно поесть. Только сперва...       — С готовкой закончено. Ты сказал, у меня уже есть каюта? — я захлопываю скафандр, и тут же приборы отсекают довольно сильный порыв ветра. Похоже, автоматика вытягивает ионизированный воздух — грамотное поведение грамотной машины времени, любящей своего владельца. Может, и каюта мне по вкусу придётся? Не в силах больше терпеть голод, я всё-таки всасываюсь в омлетик. Иногда лучше и жевать, и говорить...       Доктор суёт нос обратно.       — Далек, который выпер меня с моей кухни. Ну и наглость.       — Мы договаривались — я кушаю и баю-бай. А ты работаешь. Потом работаю я, а ты наблюдаешь. Всё честно.       — Честный далек, дайте мне каменную доску!..       — Честный Доктор, дайте две каменные доски.       Обменялись любезностями. Судя по ощущению, ТАРДИС опять смеётся над нашей перепалкой. Да мне и самой забавно. Никогда не думала, что попаду в настолько бредовую ситуацию — жить под одной крышей с Хищником в его разумной машине времени, да ещё без права на выстрел. Но жизнь, как известно, любит выкидывать абсурдные фортели и плевала на логику. Всё, чего я на данный момент хочу — это доесть обед, выспаться и отрегулировать защитные системы скафандра так, чтобы не слышать ТАРДИС. Пока её смех не раздражает, но я знаю: рано или поздно мне надоест, что надо мной угорает какая-то рукотворная механика.       Бросаю на стол чип со списком кибер-дублей и выкатываюсь в коридор, намекающе раззявленный прямо рядом с камбузным углом. Ага, расположение доступного пространства понятно: короткий тамбур до перекрёстка, где проход раздваивается в виде буквы «Т». С одной стороны — приоткрытая дверь, за которой я вижу ряды допотопных книжных полок (не понять нам этого пристрастия к бумаге, в цифре тексты запоминаются и усваиваются быстрее, и больше информации можно с собой таскать). С другой стороны дверь закрыта, и на ней радостно улыбаются два чёрно-жёлтых треугольничка: гамма-ромашка и паучок биохазарда. У машины времени всё-таки есть чувство юмора. Или это сам Доктор пошутил? Но мне явно туда, вот я и заворачиваю направо.       — Можешь пожелать мне спокойного сна, — роняю я, проезжая мимо Доктора, по-прежнему отвисающего на лестнице. — А я желаю тебе хорошо поработать.       — Тебя даже не интересует, что я тоже могу быть голоден и хочу спать, — рычит он, со скрещёнными руками подпирая стенку. — До чего вы, далеки, эгоистичные твари.       — Это абсолютно твои проблемы, — хмыкаю я, не оборачиваясь и не тормозя. — Сам планируй своё время. Ты должен быть благодарен за то, что я вообще тебе помогаю.       — Вот это-то и странно, — всовывается он в коридор следом за мной.       — Ничего странного. Объясню, когда восполню потребность в отдыхе. Если будет настроение, — дверь открывается перед самым фоторецептором, и я оказываюсь в небольшом шлюзе. Только не говорите, что тут учтена необходимость повышенной радиации, и я смогу вылезти из скафандра?! Курорт. Может, ещё и вымыться дадут?       Одни двери закрылись, другие открылись. Уй ты, прямо дома себя почувствовала, только что соседей по казарме не хватает. Белые чистые стены, строгие линии, яркий молочный свет. Согласно приборам, уровень радиации не самый идеальный, но вполне пригодный для жизни. А вон и разъём подзарядки виден, ура! Конечно, аккумуляторов ещё надолго хватит, но лучше держать их на максимуме, чем потом где-то на полпути встать, и ни туда, и ни сюда. Надо было всё-таки рискнуть добыть дорожный скафандр с нормальным реактором и солнечными батареями, а не в домашнем халатике коготь рвать. Втыкаюсь бортом в разъём, и наконец отвалив люк, сажусь удобно пожрать и насладиться запахом озончика. Как хорошо, что после вышвыривания талов со Скаро мы смогли себе позволить не врастать в скафандры насмерть и иметь шанс на скромный комфорт и сменные кареты... Ба, тут ещё и телеэкран есть, причём большой.       — Включить, — на автопилоте командую я. Надо же, включился — на голосовом управлении, как дома. Ещё чуть-чуть, и я от кайфа забуду, где нахожусь. Интересно, что показывают? Ва-а-а-ах, какая теорема — ровно то, что заказывала! «Science 24», причём явно не современный. Я с любопытством уставляюсь на экран, где, судя по всему, объясняют теорию многомерных пространств для тупых, и тут через две двери до меня доносится стон:       — Далек. Жрёт яичницу с цезием. И смотрит научное ТВ. На моей ТАРДИС.       — Доктор! — ору я в его сторону. Потом понимаю, что без усилка он всё равно через две двери не услышит — слишком слабый голос, — и, подтянув микрофон, повторяю: — ДОКТОР! Иди работай или съешь печеньку с джемом.       Да, да, иди и займись чем-нибудь. Только не выноси мне мозг, он у меня один и сменного нет.       Стенания затыкаются — наверное, убрался. Усасывая омлет и глядя для видимости в экран, я настраиваю фильтры видеокамеры на компьютере, чтобы активировать её по ключевым словам. Кабели к телевизору тянуть нельзя — во-первых, не факт, что хозяин будет так любезен предоставить мне подходящий разъём, а во-вторых, разве можно так откровенно палиться. Да, я нечестный хитрый далек. Если бы ты, Доктор, знал, за что меня приговорили, ты бы точно не взял меня на борт. Хотя... Не факт, что ты осознаешь, что такое — далек с уровнем любопытства 328%. Я тебе это объясню, когда высплюсь. Если будет настроение.       Всё, яичница слопана, вода выпита, посуда сброшена в утилизатор, комп в скафандре настроен и изображает для постороннего наблюдателя режим ожидания, телик работает в режиме «нон-стоп». Я отсоединяю от себя все штекеры скафандра, кроме информационного кабеля, и перебираюсь на мягкую надувную койку-подушку, распластываясь поудобнее напротив экрана. Наше преимущество — веки смыкаются не до конца. Кто догадается, сплю я или просто расслабленно таращусь в экран?       — Приглушить свет на семьдесят процентов.       Плавно темнеет.       Всё, можно отключаться.       «Баю-баюшки-баю, спи скорей, а то убью...»