Твой маленький далек

      — А я ведь тебя ждала, ТМД. Почему ты сидишь в рубке и медитируешь на консоль управления вместо того, чтобы повеселиться в догоняшки?       — Не хочу, — отрезаю я, быстро откладывая работу по сортировке и анализу раздобытой информации. — Мне надо сосредоточиться, впереди — команда Патерностер. Их название — первые слова какого-то популярного на Земле стиха?       — Не стиха, а молитвы. Им подходит, хотя они просто живут на улице с одноимённым названием, — Ривер уже рядом с Доктором, и они в четыре руки разгоняют ТАРДИС перед прыжком в 1893-й год. Какой странный взгляд у Доктора на Ривер Сонг. У меня не хватает терминов, чтобы его определить. Пожалуй, нечто похожее я однажды испытала, когда служила в космофлоте. Наша эскадра ввязалась в тяжёлый бой. Чтобы спасти положение, соседний корабль пошёл на таран флагмана противника, и нам всем резко врубили ментальный блок на максимум, чтобы эскадру не сложило от эмпатического удара. Мы всё равно «услышали» крик собратьев, и до сих пор я его помню, но... Мне не было уничтожительно. Скорее, горько и восхитительно одновременно. Но эти слова не описывают чувство в полной мере. Я не знаю, как его назвать. Тогда мы, конечно, собрались, сжали нервы в комок и превратили противника в сгустки плазмы, но чувство самой прекрасной потери до сих пор таится в уголках памяти. Вот так и Доктор поглядывает на Ривер Сонг, а её это явно раздражает, и она даже пару раз поинтересовалась, что с ней не так и чего это он на неё уставился, на что он элегантно уводил разговор в сторону.       Надо же, а наблюдать за полуразумными особями разного пола довольно любопытно. У нас с деградацией одного из двух первичных инстинктов пропало и искусство флирта. По хорошему счёту, даже разделение на мужчин и женщин у нас почти условное, лишь по хромосомам, образу мышления и частотам голосового модулятора, всё остальное давно стёрто мутациями. Мы бы и вовсе отказались от различия, тем более что можем воспроизводиться только экстракорпорально, но популяция моногеннных клонов совершенно нежизнеспособна — одна удачная инфекция, и все вымрут, не успев испугаться. Кстати, именно так мы и расправляемся с сонтаранами и прочими клонирующимися видами, если доводится столкнуться бронёй. Ради безопасности вида всегда должна сохраняться свобода естественного отбора и вариативность наследственности. Зато аннулирование инстинкта размножения освободило мозги для более важных дел. Но… Когда просто больше нечем заняться, на такую парочку, как Доктор и Ривер Сонг в естественной среде обитания, интересно поглядеть. Да, я провела бы время с гораздо большей пользой, будь бы я в патвебе, но соваться туда сейчас — это самоубийство. И в библиотеку не покатишь: судя по звуку, мы уже на месте.       Ну, здравствуй, Лондон. Ты встречаешь нас фирменным туманом и дождём. Тёмные сумерки, листва в осеннем спектре, часов шесть утра. Даю подогрев на фоторецептор, чтобы не запотел.       — Почему ты не вывел ТАРДИС прямо к Вастре? — интересуется Ривер, ныряя обратно за зонтом.       — Хочу сперва оглядеться. Они умны, знакомы с инопланетными технологиями и могли догадаться, что с ними случилось. Ты представляешь, что такое — киборг далеков со сбившейся программой?       Умненький предусмотрительный Хищник. Хмыкаю:       — Я представляю. Неразрешимый конфликт и раздвоение личности. Крайне опасный режим. У меня нет паролей для активации их самоликвидации.       Доктор охает, вцепляясь в меня обеими руками:       — Подожди, а что, такие пароли существуют?       — В правительственном секторе патвеба, — всё-таки он плохо нас знает, у нас в любой операции предусмотрены резервные варианты развития событий.       — И ты молчал?! — он с размаху даёт мне пинка и потом долго прыгает на одной ноге, бормоча сквозь зубы что-то страшное. Может, особо надёжной пулей меня и можно поцарапать, а вот ногой пробить — гиблое дело.       — Нам их всё равно не достать. Я архитектор, а не программист, и не смогу взломать правительственный сектор.       — А отвёртка на что?! Могли бы полететь на Скаро и разом отдать приказ прямо из вашего змеилища... Уй, как же больно!       Ривер, улыбаясь, проходит мимо нас. Когда она успела переодеться в местную одежду, да ещё кудри в причёску завертеть?! Цвета тоже радуют глаз — чёрный с лёгким флёром бронзы, прямо домом родным повеяло.       — Оставь ТМД этот маленький праздник, сладенький. Любой далек мечтает убить если не тебя, то хотя бы твоих товарищей, — не в бровь, а в глаз. — Пусть лучше это будет с пользой для дела и без крови.       — Если я не буду уничтожать их, мне очень захочется уничтожить вас, — через силу сознаюсь я. — А в этом случае моя жизнь окажется под очень серьёзной угрозой, что не входит в мои планы.       — Да-алек, — с отвращением и даже, кажется, жалостью тянет Доктор. Да, я психически неполноценный далек, нормальный бы давно его пристрелил, а мне любопытно. Но жалеть меня за это?! Унизительно. Сколько ещё он собирается меня провоцировать? Отключаю микрофон, пару релов выталкиваю воздух из лёгких с максимальной громкостью, стараясь вышвырнуть из себя гнев, перевожу дыхание, подключаю микрофон и двигаюсь вперёд так, чтобы не видеть длинноногого мерзавца. И вообще, с чего я вдруг правду им сказала?! Э, стоп. Я действительно брякнула правду, не подумав. Посторонние излучения? Нет, поле правды отсутствует. Но почему, почему?.. Напряги свой умный мозг, дорогуша. Наблюдай и вдумывайся. Есть что-то, что ты заметила, но не придала значения, вот оно и не отложилось в памяти.       — Раз они могли разобраться в ситуации, будем действовать осторожно, — говорит Ривер, пока мы передислоцируемся к дому номер тринадцать на Патерностер-роу. — Я пойду первой. Доктор, догонишь меня через полторы минуты. ТМД, проникнешь в дом одновременно со мной через чёрный ход у кухни, осмотришь подвальный этаж. Если там будет пусто, поднимешься и проверишь чердак. Ну, в случае стрельбы не возбраняется бежать друг к другу на помощь.       — Не понимаю, почему я последний, — сразу сварливеет Доктор.       — Потому что если они ничего не поняли, они и мне будут рады, а если поняли, то попытаются тебя заболтать и убить. И хорошо подвешенный язык тебе не поможет, — объясняет профессор.       Мда, мне тоже не нравятся эти препирательства над моей головой. Пора показать тебе пример, Доктор. Не то чтобы я признаю Сонг главной — вовсе не признаю! — но чисто в воспитательных мерах...       — Я подчиняюсь, — сворачиваю в проулок к чёрной лестнице, ведущей в нижнее полуподвальное помещение. Периферическое зрение отсекает победную улыбку Сонг, адресованную Доктору. Что-то мне это не нравится. Отрываюсь от экрана внешнего обзора, бросаю взгляд на системное окно — нет, новых закрытых секторов в фильтре памяти не прибавилось, не придётся проволокой в проводах шуровать. Но чувство того, что я что-то упустила, меня не оставляет.       Раскручиваю защиту на всю катушку и спускаюсь по лестнице, мимо большого ящика для угля. Тут всё покрыто пылью, чёрной, как ночь, как маркировка ранга на моём скафандре... Стоп! Ну, Сонг! Я поняла, в чём дело! Ты постоянно отсвечивала на периферии зрения, будучи одетой в чёрное! Ты нарочно воспользовалась нашим автоматизмом в подчинении старшему по званию! Видишь чёрное где-то сбоку, лучше сразу подчинись, ну конечно! Да ещё эта юбка-купол длиной до пола, с откляченной задницей... «Мысли пачкают мозги». Всё, я обязана, я просто обязана взять себя под контроль, пока она не принялась этим пользоваться направо и налево. Следует обдумывать всё, даже приказы от чёрного пятна в уголке фоторецептора. Не зря я ей не доверяю. И ещё неизвестно, чего там ждать наверху, о чём они там перешёптываются за моей спиной. Но пока у меня тёмное полуподвальное помещение кухни. Перевожу фоторецептор на боевой фильтр*. Настораживающий факт — не горит очаг. Инфракрасный сканер показывает, что огонь потух много часов назад, зола холодная. Или они в отъезде, или всё поняли.       Следующим фактом, подтверждающим мои опасения, является труп поддельного сонтаранина, располосованный пополам каким-то очень острым предметом. Конечно, мы не тратились на дорогие материалы, тут в основном пластик и дешёвые металлы. Но всё же, чем-то этого киборга рассекли от головы до паха. Кажется, у дамочек из отвязной троицы в ходу полосы из остро отточенной закалённой стали? Старинное земное оружие, модификация меча, название в активном словаре не оставляла — незачем место в памяти тратить... Гм, любопытно. Они только сонтаранина вычислили и убрались отсюда подальше, или все трое перессорились? Коктейль из противоречия «я друг Доктора — я киборг далеков» может давать очень интересные последствия. Кстати, спасибо им за то, что мне не придётся соревноваться в скорости выстрела.       Проехала уже и кухню, и помещения для прислуги, пока пусто. Где же наши две заблудшие куколки, неужели беседуют с Ривер и Доктором наверху? Гм, следующая комната совсем тёмная, без окон — а, это прихожая, и за дверью должна быть лестница. Вон и зеркало висит напротив двери. Мне не по себе от этой темноты и тем более от зеркала, в котором прекрасно видно, кто приближается ко входу — то есть меня. Надо проверить, прежде чем въезжать. Пускаю ультразвуковой импульс... Так и есть. Под потолком, в шпагатной растяжке, головой вниз и с острой полосой стали в единственной свободной руке расщеперилась кибер-силурианка.       — Спускайся, — приказываю я, не въезжая в помещение. — Я тебя вижу. Не вынуждай меня стрелять.       Она игнорирует мои слова.       — Я приказываю спуститься из-под потолка и бросить оружие, — повторяю я, чтобы она поняла — я не блефую и действительно знаю о её местоположении и вооружении.       В ответ слышится тихое недоброе шипение. Проверяю по списку имя.       — Вастра, спускайся. У тебя ни шанса.       Мягкий стук приземления.       — Я с-своими руками убила С-стракса. И Дженни. Где моя Дженни? — слышится из-за стены. — Ш-што вы с-с ней с-сделали?       — И с тобой тоже. Ты не силурианка. Ты — наш киборг. Можешь проверить, надрежь кожу. У тебя есть чем.       — Приш-шли чинить поломку? — неуместный сарказм.       — Забрать, — я лгу, потому что уговаривать бесполезно. Любому киборгу, узнавшему о том, что он киборг, слово «Доктор» будет как красная тряпка. Да и кто поверит в сказочку о том, что далек может быть в одной команде с Доктором и Ривер Сонг? — Операция отменяется.       — Оу, — отвечает темнота. И из неё появляется фигура силурианки. В ЧЁРНОМ.       Вот теперь мне не по себе. Значит, Ривер не пользовалась моей слабостью — это было предупреждение в надежде на то, что я сама соображу и попытаюсь противостоять вбитым в мозг условным рефлексам. Не могла словами сказать? Или не хотела при Докторе? Варги-палки, то ТАРДИС, то Ривер — тут что, все против всех играют?! Или я чего-то не понимаю? Жаль, так и не удалось добыть архивы Культа Скаро, быть может, я бы сейчас лучше разбиралась в логических нестыковках между мной и двуногими.       — Почему ты уничтожила двух других киборгов, не уточнив о своём собственном состоянии?       — Я уточнила, — кибер-силурианка продолжает себя вести, отрабатывая внедрённую модель поведения. Плохо. Без кодового слова её не вывести в режим твёрдого подчинения. А ещё, возможно, насчёт своей помощницы она и лжёт. Тянет время. И ещё у неё могут быть сюрпризы, оставшиеся в наследство от сонтаранина. Чувствую себя не в своём скафандре. Когда действуешь в отряде, эмпатия придаёт борзости и уверенности в себе — думаете, отчего далеки не любят разгуливать поодиночке? — но сейчас я совсем одна.       — Поднимайся наверх, — приказываю я. Она даже не чешется, а в её позе виден агрессивный хищник, загнанный в угол. Опасность.       — С-сперва ответь, — её ноги начинают медленно пружинить, как для прыжка. — Что с-с Дженни?       — Жива, — больше нет времени размышлять, и я стреляю, но в тот же миг чёрная молния, чернее темноты, прыгает на немыслимую для двуногого высоту и через кувырок приземляется сбоку от меня, вне зоны выстрела. Полоса стали упирается в силовое поле как раз на моём уровне. Это что за подозрительные голубые искры по ней бегают?       — Не ш-шевелис-с-с. Моя катана с-сможет пробить твою внеш-шнюю защ-щиту.       — Даже если и так, она сломается об броню.       — Мономолекулярной з-заточке плевать на твою броню.       Сглатываю. Я влипла.       — Где моя Дженни?       — На Свалке Истории, — опять я брякаю правду раньше, чем успеваю сообразить. Это от паники контроль растеряла, и рефлекс срабатывает. Тихо, радость моя, соберись и соображай. Её так называемая катана — более неприятное оружие, чем просто железка. Потянем время, чтобы переключить некоторые штекеры и перенастроить свойства внешней защиты. — Но она с тобой. С настоящей тобой. Не думаю, что в серьёзной беде, скорее — просто в забвении. Если Доктор вспомнит про вас, он вас вытащит.       — Но Доктор не знает, где мы, — кибер-силурианка изображает милую улыбку, грациозно склонив голову набок. — С-следовательно, Дженни в опас-сности. И С-стракс тоже.       Так, максимум убеждения в голос, тщательнее подбираем слова. Мало шансов, что я смогу её переубедить и подчинить, но вдруг получится?       — Ты киборг. Она — не твоя Дженни, и он — не твой Стракс. Свою Дженни и своего Стракса ты неразумно убила. Раздели в голове эти понятия. Ты — не трио Патерностер. Ты — просто киборг, который раньше думал, что он из трио Патерностер. Включи логический блок и пойми это. Ты — киборг далеков. Подчиняйся.       Её улыбка становится ещё слаще:       — А волш-шебное с-слово?       А чтоб я его знала!!!       — УНИЧТОЖУ.       — Неправильное волш-шебное с-слово.       Механизм, встроенный в её катану, активно жрёт энергию защитного поля. Оно — классная штука, но, к сожалению, не всесильная, особенно когда не лупят с размаху, а медленно продавливают. Из гамма-бластера Вастру не подстрелить, шевельнусь — умру. Зато дешёвый киборг, рассчитанный на викторианскую Англию, не защищён от хорошего электромагнитного импульса, и я уже закончила с переналадкой. Вся энергия с аккумуляторов, кроме минимального запаса, переброшена куда надо. В тот миг, когда поддельная силурианка прорвётся через внешнюю защиту и коснётся меня хотя бы молекулой катаны, цепь замкнёт, и в доме вышибет всю электронику. Скафандр защитит мои внутренние системы от последствий вспышки, он даже в эпицентре ядерного взрыва меня прикроет. А вот кое-кто не выдержит.       — Хочу тебе на прощание кое-что сказать, киборг. Ты правильно подозреваешь, что других далеков здесь нет, и марионеток тоже нет, и киборгов тоже, и вообще, я здесь без ведома командования. Но ты неправильно считаешь, что я здесь в одиночестве. А теперь сломай свою логику об эту мысль перед тем, как быть уничтоженной.       Гашу все рецепторы и роняю силовое поле.       Очень жаль, но ты заигралась в живое существо.       Убейся об ЭМИ.       Огонёк тревоги систем жизнеобеспечения сменяется на норму. Саднит бок, судя по ощущению — не настоящая боль, а эхо. Значит, на скафандре всё-таки есть повреждение, но незначительное. Интересно, Доктора сильно долбануло с отвёртки? Снова включаю рецепторы и любуюсь сломанной куклой, переналаживая всё обратно, в стандартный режим функционирования скафандра. Память киборга теперь не подлежит восстановлению. И тут меня обжигает любопытненькая мысль, а наши вообще помнят про эти машины? А если да, то как объясняют их наличие? Хотя нет. Помнили бы — тут бы уже по всем адресам прогнали проверку, отчего куколки одна за одной отключаются. Что-то моя логика даёт сбои, я не учла этого момента, когда планировала операцию. Хорошо, что хоть сейчас сообразила. Всё, надо отсюда выбираться. Вынести дверь и подниматься... О, проклятье! Я же почти всю энергию растратила на генерацию импульса! Как я доберусь до ТАРДИС?!       Словно в ответ, за дверью слышится грохот бегущих через пять ступеней ног и возмущённый голос Доктора:       — Что там выдумала эта бронепомойка с тухлым кальмаром?!       В следующую секунду дверь разлетается в щепки и дым. Прямо перед ней на полу лежат Доктор и прикрывающая его от выстрела Сонг. А в лестнице зияет красивая раскалённая дыра и стекают капельки расплава. Только через мгновение я понимаю, что выстрелила сама, на полную мощность, со всей ненавистью и отвращением к этому темпоральному бродяге. А-а-а! Аккумуляторы!!!       — Я — далек. А не тухлый кальмар. Не осьминог. Не галактический осклиз. Не амёба, — шиплю в микрофон, задыхаясь от гнева. — Я — далек, я — твой враг, я — твой ночной кошмар! И то, что мы сейчас на одной стороне — это временное перемирие, а не мир! Я ненавижу тебя, Доктор, никогда этого не забывай! Потому что я — далек!       Похоже, они оба тоже осознали, кто именно стрелял, так что молча хлопают глазами, в обнимочку лёжа на полу, только Ривер начинает расплываться в широкой улыбке.       — А теперь, — надеюсь, мои мстительные интонации настолько сильны, что прорвутся через модулятор голоса, — у меня сел аккумулятор, и ты потащишь меня до ТАРДИС!       Фоторецептор гаснет. В общем, всё гаснет, кроме огонька фильтрации воздуха и аварийной подсветки систем жизнеобеспечения. Минимум миниморум энергии, приехали. Если после столь зажигательной речи они меня сейчас бросят, я покойница. Вне скафандра, в здешней окружающей среде, мне не выжить. Как же глупо я себя повела, позволила себе сорваться. Перенервничала из-за кибер-Вастры, и вот результат — я опять на волосок от смерти.       Судя по лёгкой тряске, от которой меня качнуло в гамаке, кто-то попытался снаружи толкнуть скафандр. Потом очень, очень глухо доносится:       — Тяжёлый, зараза...       Тряска прекратилась, а голоса стали совсем невнятными, не разобрать, о чём речь. Потом затяжная тишина, и вдруг я довольно чётко слышу голос Ривер Сонг:       — ТМД, Доктор побежал за ТАРДИС. Продержись несколько минут, мы дотащим тебя до подзарядки.       Протягиваю ложноручки к механическим замкам скафандра. Ничего, профессор, отодвинетесь. Щелчок...       — Значит, вы меня не бросите?       Сонг действительно отодвигается подальше от щели, подсвеченной черенковским излучением. В руках у неё оловянная кружка, я такие видела в комнате для прислуги. Что ж, тоже способ прокричаться через закрытый скафандр, особенно если объём дыхательной системы позволяет громко поорать.       — Не бросим. Хотя выступление было, прямо скажем, впечатляющим, — она кивает на уже остывшую дыру в лестнице. — Мадам Вастра вряд ли будет довольна погромом в доме.       — А ещё тут вся электроника погорела, — жалобно признаюсь я.       — Да уж заметили, — хмыкает Ривер. — Кстати, киборг тебя украсил. Не вылезай, на ТАРДИС посмотришь, насколько эта царапина для тебя критична.       — У неё оружие с мономолекулярной заточкой. Где-то должны быть ножны, захватите клинок для настоящей Вастры, — будем считать, что мой добрый совет — плата за предупреждение насчёт рефлекса «на чёрное». — А где третья кукла?       — Наверху. Располосована так, что смотреть страшно, — качает причёсанными кудряшками Сонг. И сочувственно добавляет, — Что, натерпелась?       — Далеки не знают страха, — отмахиваюсь я и снова закрываюсь на все замки. Ещё и от вас, профессор-маньяк, жалости не хватало!       Даже через оглохшую броню доносится знакомый звук. Вот и Доктор со своей синей будкой. Сама не знаю почему, но чувствую себя убитой, маленькой и слабенькой. Это я-то, одна из самых совершенных машин смерти во Вселенной! Я выжила в поединке с рехнувшимся киборгом, я сумела стать достаточно ценной для Доктора, чтобы он меня не бросил, чего это я вдруг разнюнилась? А ну-ка, девушка, брось мотать сопли на коготок. Ты выживешь. Ты везде и всегда выживешь. Тлайл Дал-Ра, соберись. Отставить слабость, старший научный сотрудник!       Рецепторы и системы включаются настолько внезапно, что я чуть не подпрыгиваю. Надо же, я всё ещё там, где встала — но зато из приоткрытой двери ТАРДИС тянется кабель прямо к подзаряднику. Ну-у, Доктор не хочет поносить на руках своего врага? Даже как-то разочаровательно, таких врагов, как я, именно что на руках надо носить.       — Пойду поищу меч Дженни, он ей тоже пригодится, — заявляет Сонг и начинает пробираться по остаткам ступеней наверх.       Мы остаёмся один на один с Доктором.       Я демонстративно молчу. А что, надо извиняться за выстрел? Неплохо было бы ему сперва извиниться за все оскорбления, которые он мне нанёс во время совместного путешествия. Пока не услышу от него что-нибудь конструктивное, даже не снизойду фоторецептор на него повернуть.       Он тоже молчит, сидя на корточках над неподвижным телом кибер-Вастры. Эге, отвёрточка-то цела, он ей и водит над куклой. Наконец встаёт, ещё раз смотрит на показания дисплея, прячет свой супер-инструмент и произносит:       — Мда... Не обижайся, ТМД, но ты такой... далек.       Извинился, кабель горелый.       — Я даже на какой-то момент подумал, может, из тебя получится хороший далек. Но...       — Я — плохой далек, — ну как тут выдержать игру в молчанку? — Хороший далек давно бы тебя уничтожил.       — Наверное, мы вкладываем разный смысл в слово «хороший».       — Ты имел в виду, «добрый далек»? Тоже неверно. Мы очень добры. К себе. Мы вообще идеальны.       Он втыкает ладонь в лицо:       — Я заметил...       — Не хочешь попросить прощения у идеального существа за все свои оскорбления? — интонации он всё равно не уловит, поэтому приходится подбирать формулировку повысокомернее, чтобы передать мои чувства хотя бы словами.       А этот кретин вдруг принимается ржать.       — Маленький далек, ты всё-таки умеешь обижаться?       Вместо ответа разворачиваюсь и отправляюсь в ТАРДИС. Не хочу его видеть. Настолько, что даже стрелять по нему теперь противно. Энергии уже достаточно, чтобы скинуть кабель, докатить до каюты и подключиться к подзаряднику там. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ненавижу настолько, что даже шкала агрессина взлетает до красной черты. Наверное, уже второй раз за последние полчаса — ведь выстрелила я по Доктору, даже не задумываясь. Но сейчас просто всё противно — и Доктор, и ТАРДИС, и Ривер Сонг, и вся эта проклятая затея. Всех ненавижу, а прежде всего — себя. Грррр!       Сижу, пырюсь фоторецептором в телевизор, излучаю ненависть и обидку. Даже не знаю, сколько времени прошло — не следила. Агрессин перестал стучать в мозгу, гормональная система успокоилась и больше не кипятит кровь, но общаться с двуногими по-прежнему не хочу. Нам ещё шотландского горца ловить по буеракам и стюардессу из самолёта выковыривать, вот тогда и пообщаемся. А пока… Всех ненавижу!       Рывок воздуха к вентиляции, шипение открывающегося шлюза. Рука без защитной перчатки, мужская рука, протягивает мне клубничный йогурт:       — Пожалуйста, не дуйся, ТМД.       — Ты будешь облучён. Здесь опасный уровень ионизирующего излучения.       — Угу. Съешь и не ворчи.       — Это подкуп. Карается понижением в звании, а при особо крупном размере — разжалованием в рядовой космодесант. Взятка от Доктора — особо особый крупный размер.       — Ты извини, у меня от далеков порой голова набекрень, — он садится по-турецки прямо на пол. — Вот сейчас ты всерьёз занудствовал или пошутить пытался?       — Если мыслить логически, то мне данная статья закона, даже существуй она в действительности, уже безразлична. Следовательно, это была шутка, — мрачно отвечаю я. Не то чтобы хочу с ним разговаривать, но уж больно питательная штука — земной клубничный йогурт.       Доктор подскакивает и начинает задумчиво расхаживать по каюте. Ему тут очень мало места, тем более что я рядом. Поэтому — два шага в одну сторону и два в другую, как маятник. Мою еду он так и мнёт в руках.       — Нечасто можно услышать шутку в исполнении далека.       — Я утверждаю, что ты нас совершенно не знаешь. Выражаясь понятным тебе языком образов, есть ли разница между рядовым карательного батальона СС и работником германского конструкторского бюро того же времени?       Он снова шлёпается на пол:       — В общем, да.       — Или нет. Один сжигает низшую расу живьём в амбарах, другой оставляет следы от кружек с кофе на чертежах нового крематория для военнопленных. Ну так, в чём разница?       — Хм, если только в уровне цинизма. Ядовитое сравнение и удивительная самокритика.       — Самокритика? Объясни, ты осуждаешь дератизаторов и публично обвиняешь их в массовых убийствах крайне умных созданий? А как ты относишься к лаборантам, которые кушают бутерброды прямо за работой, а потом идут колоть крыс культурой чумы и кормить ядами? Взрываешь их лаборатории, или организуешь общество защиты городских грызунов, или поднимаешь мировую крысиную революцию?       Отчётливый скрип мозгов Доктора.       — Намекаешь, что крысы иного мнения на эту тему, чем люди?       — Намекаю. Отдай мой йогурт, — приоткрываю скафандр и высовываю ложноручку. Звук отдираемой фольговой крышечки, потом ощущаю прохладную тяжесть. Надо же, не побоялся. Излучение-то очень сильное, даже если была сделана защитная инъекция. Хотя галлифрейцы поустойчивее к радиации, чем прочие гуманоиды.       — Так вот, — захлопываюсь, слизываю верхний слой и продолжаю лекцию. И чего я не пошла писать образовательные гипно-информеры для потомства, ведь предлагали? — Мы ни то, ни другое. Любишь смотреть краешком глаза — подумай и краешком мозга. Если мы ненавидим всё живое и желаем ему гибели, то зачем нам скафандры, защищающие не только нас от окружающей среды, но и окружающую среду от нас? Ведь в них есть даже защита от вторичного излучения**, снаружи мы для вас полностью безвредны.       Доктор замирает. Нет, честно, обалдел, словно высчитал парадигму Скасиса. Может, дружить с богатым воображением и хорошо, но с логикой — правильнее. Очевидный факт, лежит на поверхности, но как же этим двуногим мешает фантазия! Один дурак сказал, «мутанты плохие», другие подхватили и мифов навыдумывали. За всё время своего существования мы ни разу никого не убили зря, не плодили напрасных жертв, а неуравновешенные садисты исправно вылетали в ссылку. Общая Идеология одобряет только твёрдо выверенные действия плюс железное правило естественного отбора — «выживает сильнейший». Да, наша цивилизация — машина смерти, под гравиплатформу которой лучше не подворачиваться. Это правда, и мы ей гордимся. Но…       — Я тебе скажу ещё кое-что, Доктор. Нам вполне хватает и незаселённых планет. Космос набит сырьём для производства — для не ленивых есть разработки астероидных полей, пылевых туманностей и газовых гигантов, для ленивых — термоядерный синтез любых первичных веществ. Наша приспособляемость к радиации позволяет нам жить в таких местах, на которые очень мало конкурентов. Наши технологии позволяют не тратиться на рабов и не обращать внимание на низшие миры до тех пор, пока они сами не начинают обращать на нас внимание. Как ты думаешь, почему мы нападаем на этот планктон? — почти шиплю. Взятка взяткой, а ярость никуда не делась, и я говорю не совсем правду. Точнее, так расставляю акценты на фактах, чтобы врезать оппоненту побольнее. — Потому что везде, где мы нападаем, появляешься ТЫ. Ты — наша главная и единственная цель!       Он отшатывается и смотрит на меня с такой же ненавистью, до трясучки:       — Хочешь сказать, вся пролитая вами кровь…       — …приманка. Чтобы уничтожить ТЕБЯ, - это уже совсем враньё. Даже страшный Хищник не стоит таких ресурсных затрат. Вот только он сейчас этого точно не сообразит.       Доктор разъярённо вылетает из каюты, чуть не вынеся шлюз. Фух, а мне-то как полегчало! Сделал гадость — в жизни радость. Пусть теперь он порычит от злости, а я пока доем и книжки почитаю. Нехорошо, конечно, что мы на полдороге перессорились, но если посмотреть на ситуацию под другим углом, даже удивительно, как долго мы продержались рядом. Чувствую, нам обоим требуется небольшой тайм-аут от общения.       Итак, два скарэла я сижу и сканирую книги в библиотеке. Шкаф с галлифрейской литературой заперт, но я и через стекло могу прогнать луч. По-галлифрейски читать не умею, но это можно просто упаковать в архив и отложить до лучших времён. Да-да, научная литература только до моего субьективного года, но, похоже, мне и этого хватит. Может, здесь и переводы галлифрейских учёных на другие языки найдутся, я пока ещё не очень копалась по наворованному — времени не было.       Сзади, чувствую, кто-то вошёл. Шаги выдают Доктора.       — У меня к тебе один вопрос, — сдавленным голосом говорит он, стоя за моей спиной. — Отвечай правду, от этого зависит, продолжишь ли ты путешествие со мной или полетишь отсюда до ядра ближайшей звезды.       Я знаю его вопрос.       — За что именно я?       Говорю же, я знаю его вопрос. Он ведь жертва неведомой мне совести.       — За то, что ты когда-то однозначно занял сторону талов. Ты позволил себе судить предвзято. Золотое правило любого конфликта: двое в драке, третий не лезь. Ты разрушил хрупкое равновесие и спровоцировал очередной виток войны. Ты добил Скаро. Мы ненавидим тебя. Мы будем мстить, пока не рухнет Вселенная.       — Вы ненормальные биороботы с одной коротенькой программой, — с отвращением отзывается Доктор.       — Да. Обеспечить максимум безопасности для последующего возрождения расы. Для этого следует, в частности, устранить любую угрозу. Ты опаснее всех других угроз, вместе взятых. Ты должен быть устранён любыми методами, от прямого элиминирования до вербального переубеждения. Последним я и занимаюсь с момента нашей встречи.       — Спасибо, что поставил в известность, — незамедлительно следует брезгливый ответ.       — На здоровье, — Доктор достоин знать правду. Стрелять по нему бесполезно, нам неизвестны механизмы регенерации. Может, толпой бы навалились — запинали бы, но я одна. И единственное, что мне доступно — это вывалить на него максимум правды, показать ситуацию с нашей точки зрения и заставить задуматься.       — Вы не сможете возродить каледов по нескольким причинам. Во-первых, они — давным-давно для вас чужаки, а во-вторых, у вас всё равно нет образца ДНК.       — Есть небольшой шанс восстановить ДНК предков из наших собственных генетических кодов и доработать, — спокойно отвечаю я. Странное это спокойствие, словно твёрдо знаю, что в этом раунде словесной дуэли победа останется за мной. Давно я не чувствовала такого холодного спокойствия, с того дня, как была схвачена на Скаро.       — Я общался с каледами, — отвечает Доктор. Почему я не удивлена, ха-ха? — Если в вас от них что и осталось, то только образ мышления, причём от худших представителей расы. Чистота крови, неприемлемость чужаков, бетонные мозги, ать-два от забора до обеда, инакомыслящих к стенке. Но биологически вы и близко не валялись. И отправиться в своё прошлое за образцом вы тоже не сможете, вы выполняете законы равновесия времени строже, чем даже сами Повелители.       — Возрождение нашей расы — только наша забота, — я наконец медленно разворачиваюсь, словно иду на таран, и чеканю: — Зачем ТЫ вмешался в конфликт на Скаро?       Он сверлит меня взглядом так же, как и я — его. Мы — два заклятых, лютых, непримиримых врага. Сейчас бессильны и мой инстинкт самосохранения, и его долг перед друзьями. Ненависть, бешеная ненависть затопляет библиотеку. Да, мы испытываем слишком сильное взаимное отвращение для того, чтобы вцепиться друг в дружку, это дуэль духа. Кто первым выйдет из себя, тот и проиграл.       Он молчит, я продолжаю:       — Я тебе скажу, зачем ты вмешался. Ты тоскуешь по сородичам. Ты одинок. Все, кто внешне напоминает тебе галлифрейцев, вызывают у тебя слепую симпатию, — у него дёргается щека, словно я влепила ему пощёчину не морально, а физически. — Главные фавориты — земляне, но и другие существа со стопроцентным визуальным совпадением подпадают под это неосознанное стремление уберечь и спасти. Чувство тоски по родине, Доктор. Ты увидел людей, притесняемых отвратительными уродливыми монстрами, и понёсся причинять добро, не вникая в детали. Ошибка в том, Доктор, что далеки и талы — два подвида одного и того же вида, и приспособляемость к окружающей среде у них примерно одинаковая. Талы — точно такие же лживые, трезвые, самовлюблённые, расчётливые эгоисты, как и далеки, просто они выбрали иную стратегию защиты своей расы, оскорблённую невинность. Увидели глупца в синей будке, у которого технологии на тот момент превышали всё мыслимое на Скаро, да ещё и одержимого идеей мирового братства и вселенской справедливости, и просто не удержались от соблазна. Как и мы. Но твоя предвзятая слепота не позволила тебе понять и увидеть, что тобой, как салфеткой, попользовались обе стороны, а не одна. Разве ты не заметил, что у талов тоже есть рефлекс отторжения чужака, и только волшебное слово «Доктор» способно их притормозить? Ведь у них тоже есть своя защитная дезинформация и своя общая идеология, как и у нас. Мы разные народы, но до сих пор один и тот же вид.       — Ты закончил? — Доктора трясёт от отвращения и ненависти. — Тогда убирайся отсюда, немедленно, пока я тебя не убил!       — С удовольствием, — отвечаю. — Лучше принять свою судьбу от рук сородичей и понести заслуженное наказание, чем путешествовать с бегущим от себя трусом. В конце концов... Это было глупой затеей.       — Абсолютно глупой, — ну хоть в чём-то мы сошлись. — Далека не исправить.       — Слепцу не прозреть.       Самым медленным и величественным ходом направляюсь прочь. Жалкая галлифрейская тварь. Допиши в свой список жертв двести восемнадцать существ, которым ты чем-то да обязан — я знаю, что когда ты протрезвеешь от гнева, тебе станет очень больно, хоть и не понимаю, почему. Но в задачке главное, что тебе будет мучительно больно. А теперь — прощай.       — А ну, притормозите, — доносится из полутьмы коридора. И на пороге появляется Ривер Сонг с пистолетом в одной руке и чайной чашкой — в другой. — Померились яйцами, и хватит. Ладно, ты, муж. Но от тебя, ТМД, я такого не ожидала. Откуда из тебя-то столько тестостерона попёрло?       Я останавливаюсь, лишь немного не наехав на её туфли.       — Отойдите, профессор Сонг. Я здесь — нежеланный гость.       — Угу, — соглашается она. — А для меня — вполне желанный. Не хочешь общаться с Доктором — на здоровье, но помоги мне спасти родителей. Я прошу тебя.       — У профессора любопытная манера просить. С пистолетом наготове.       Она озадаченно смотрит на правую руку, выдаёт самую сердечную улыбку и легко говорит:       — А, извини, рефлексы.       Пистолет перекочёвывает в карман жилетки, а Ривер попивает чаёк всё с той же непринуждённой и обаятельной улыбкой:       — Я правда прошу тебя. Доверши начатое. Ведь далеки всегда доводят эксперимент до конца?       — Всегда, — соглашаюсь я.       — Так давай поставим Свалку на колени и порвём её. Фигня вопрос, а?       — Почему меня никто не спрашивает?! — возмущённо взрывается Доктор.       — Потому что ты уже всё сказал, сладенький. Ты и так подвёл моих родителей под плачущего ангела. Я не позволю тебе ещё и зарыть их на Свалке Истории, — она пьёт чай, но правую руку всё ещё держит в кармане с пистолетом. Мда. Из Доктора получился бы хороший далек, но вынуждена признать, из Сонг он вышел бы просто бесподобный.       — Ты сумела меня впечатлить, — признаю я вслух. — Я буду в своей каюте. Позови, когда прилетим на следующее место назначения.       Ривер сдвигается, давая мне проезд. Доктор безмолвствует — да, прекрасно сыграно и на моих, и на его слабостях. Никакому отделу Чёрных далеков, отвечающему за планирование операций против Хищника, такое и не снилось, а мне и подавно. Как там говорят на Земле, «нервно покурить в углу»?       А за спиной слышится приятный голос этой немыслимой женщины:       — Хватит ссор на борту, у тебя два яйца, а у ТМД — пятьдесят шесть, и все взрывоопасные. Прикормил далека — терпи, сладенький... — и звук поцелуя.       Ах, профессор, вы восхитительны.       Мы порвём Свалку.       Фигня вопрос.