Ночные кошмары

- Что ты читаешь? Она заметно вздрагивает. Марк ухмыляется почти так, как прежде. Только ощущения не те. Потерялся азарт, насмешливость, прежнее выражение глаз… все потерялось. Он предпочитает не думать об этом. С удивлением он несколько дней назад обнаружил, что по натуре оптимист. Не потому, что считал, что может каким-то чудесным образом выжить. Чудес не бывает. Он так радовался, когда получил обратно свою жизнь, свое тело, свой выбор! «Чудеса», - думал. Думал и думал, пока, как снег на голову, не свалилась на его голову приближающаяся скоропостижная и, скорее всего, мучительная гибель. Не бывает чудес, и все тут. Но он предпочитал не думать о своих последних часах. О том, как в последний раз обведет надоевшую комнату уставшим взглядом и закроет глаза. Или, кто знает, умрет во сне. Он не думал об этом. Если это – не оптимизм, то Марк вообще ничего не понимает. Вместо того, чтобы думать о темноте, которая его ждет, он вспоминает свой сон. Не кошмар, нет, именно сон. Такой, какие ему не снились уже несколько месяцев. Он даже забыл, каково это – видеть сновидение и не просыпаться после него в холодном поту в дикой дрожи. Он не знает, хорошо это или плохо – видеть во сне Василису Огневу. И предпочитает не думать об этом. - Ты снова здесь, Ляхтич. Тебе неймется? - Василиса вздыхает, опуская книгу на колени. – Кажется, предыдущие два раза это закончилось не очень хорошо. Марк внимательно смотрит от нее ровно до тех пор, пока Василиса не понимает, что сболтнула лишнего. Теперь он точно знает, что она была в библиотеке вчера вечером, когда он, кажется, уснул здесь. И причины его светлого сновидения начинает медленно проясняться в голове. Марк как бы невзначай прислоняется плечом к стене. Василиса несколько секунд оценивает эту позу, затем с очередным вздохом двигается на край дивана и хлопает по обивке рядом с собой. - Сегодня ты выглядишь почти живым, - после нескольких минут неловкого молчания говорит Огнева. Марк поднимает уголок рта в ухмылке. В какое дерьмо должна превратиться жизнь, чтобы слова «почти живой» стали комплиментом? - Я имею в виду, - явно раздраженная его молчанием, продолжает Василиса, - что тебя сегодня не трясет в лихорадке, и ты не несешь какую-то ересь, как тогда. - Я должен поблагодарить за комплимент? – Ляхтич в своей обычной манере приподнимает брови. Василиса заливается краской и утыкается в свою книгу, поднимая ее с колен. Марк наблюдает за ней и замечает, что она уже несколько минут пялится в одну точку, явно не понимая ни слова. Ему знакомо это – когда ты вроде читаешь, но прочитанное выветривается из тебя через несколько секунд, как дым в окно. Как будто кровь в сливное отверстие. У Ляхтича горло сжимается так, что буквально перекрывает доступ кислороду, когда перед глазами появляется непрошеная картина – съежившийся человек на каменном полу. И сгустки темной крови во впадинках неровного камня. И холодный, к его ужасу, голос самого Марка: «Еще». Ему кажется, что эти картины врезались ему в мозг и скоро сведут с ума. - Марк? Эй, что такое? Он слышит, как книга с глухим звуком шлепается на пол. Чувствует, как Василиса смотрит на него своими огромными глазами и растеряно кусает губы. Марку хочется ответить ей, но он не может вдохнуть как следует. Ему чудятся веревки на шее, которые мешают дышать. - О Боже, неврастеник ты несчастный! – слышит Ляхтич словно через какие-то затычки в ушах, и чувствует, как Василиса обхватывает его лицо руками, заставляя смотреть на нее. Сфокусировать взгляд сложнее, чем кажется. - Мне нужно, чтобы ты дышал, - голос девушки странно спокойный и даже какой-то умиротворенный, - просто дыши. Марк! Когда гул в голове затихает до разумных пределов, парень делает глубоких вдох. - Я в порядке, - торопливо говорит он, - все нормально. И выглядит при этом так, будто вышел из могилы прогуляться. Василиса долго смотрит на него, гадая, что же только что было. Паническая атака? Желание порисоваться? Что?.. - Так о чем ты читаешь? – восстановив дыхание, спрашивает Ляхтич. Василиса несколько мгновений пытается понять, о чем он говорит. Затем, подавляя желание стукнуть себя по лбу, вспоминает о лежащей на полу книге. Она наклоняется и поднимает ее, пробегаясь глазами по ровным строчкам. - Ты знал, - негромко говорит она, - что раньше люди считали фей посланницами дьявола? Есть очень много легенд о том, сколько зла они делали. Марк фыркает, поднимая голову. - Если смотреть на мир с этой точки зрения, - говорит, - то все люди – посланники дьявола. - Они похищали человеческих младенцев, - продолжает Василиса, - а вместо них подсовывали своих детенышей. Жили в пещерах, лечили людей от всяких болезней, но брали очень высокую плату. Еще пишут, - она бросает взгляд на пожелтевшие странички, - что они смотрели, как люди умирают. В комнате могли быть другие люди, они бы плакали и стонали, а феи находились бы рядом и смеялись. - В случае со мной они сдохнут от веселья, - мрачно сказал Марк в ответ, и Василиса осеклась. Нашла о чем поговорить! «Боже, почему я такая дура!» - угрюмо думает девушка и спрашивает: - А о чем читал ты? Ляхтич поворачивается к Василисе будто с удивлением. Некоторое время изучает ее темными, запавшими глазами и усмехается: - А с чего ты взяла, что я что-то читал в последнее время? - Я вижу тебя в библиотеке уже третий раз за три дня, - Василиса закатывает глаза, - ты явно пришел сюда не на диване посидеть! Некоторое время они смотрят друг на друга, словно ведя какой-то мысленный спор. В конце концов Василиса фыркает и возвращается к своей книге о феях. - Ты невыносим, - бормочет. А Марк не хочет ей говорить, что он приходит сюда не почитать. Это невозможно чисто физически – буквы перед глазами плывут, стоит только сфокусировать взгляд на странице. Марк давным-давно бросил это пустое занятие – смотреть в книгу и видеть фигу. Но ему нравится заниматься этим. Сидеть, листать потрепанные тома, как будто все это – обыденность. Как будто он просто шел по своим делам и решил зайти в библиотеку. Просто так.

. . .

Василиса не знала, следует ли говорить «доброй ночи». Да и вообще что говорят в таких ситуациях, когда стоишь перед человеком, который скоро умрет, перед дверью его комнаты? «До встречи, которой, возможно, не будет!». «Постарайся продолжать дышать во сне, ладно?». «Желаю проснуться завтра утром!». Она помотала головой, гоня из головы эти идиотские мысли. Марк, прислоняясь плечом к холодной стене, насмешливо смотрел на нее. Василиса не знала, куда деть руки – она то сжимала их в замок, то засовывала за пояс джинсов, то нервно взъерошивала себе волосы. - У тебя снова жар, - вдруг поняла Василиса, заметив на его лице нездоровый румянец. - Каждый вечер, - Ляхтич пожал плечами, - ничего удивительного. Василиса взяла себя в руки. Было как-то неправильно видеть такого Марка – смирившегося, спокойного, почти умиротворенного собственной скорой гибелью. Она знала людей, которые, узнав о своей скорой смерти, словно с цепи срывались. Они творили что попало, не задумываясь о последствиях. А может быть, просто знали, что когда последствия будут – их уже не станет. Марк вел себя по-другому. Словно яростный огонь, который горел в нем всю жизнь, сейчас немного потух и горел ровно, не колеблясь. Как будто он нашел, наконец, свой покой. - Идем, - сказала Василиса, без разрешения входя в его комнату, - я дам тебе твое лекарство. А то еще свалишься тут и умрешь. Ляхтич ухмылялся, падая на свою постель поверх покрывала и вытягивая ноги. Он кивнул на полку, где неаккуратными рядами расположились разного размера флаконы. Василиса наклонилась, рассматривая их, и вытащила на свет точно такой же, какой раньше обнаружила в кармане у парня. - Этот? – спросила она, и Марк кивнул, молча принимая из ее рук крошечный бутылек. Василиса отвернулась к полке. Сейчас она заметила, что помимо флаконов, наверху и внизу стоят книги. Самых разных цветов и размеров, старые и рваные или, наоборот, новенькие, будто только что с книжного магазина. От нечего делать Василиса наклонила голову, чтобы посмотреть названия, и с удивлением обнаружила, что книги – не учебные. Не справочники или путеводители, а обыкновенная литература. Вытащив одну из них, богато и ярко иллюстрированную, Василиса принялась рассматривать ее. Страницы пожелтели и кое-где даже порвались, но рисунки остались яркими и завораживающими. Девушка видела остальские книжки с рисунками, но здесь все было по-другому. Будто герои этих историй схвачены художником в движении, и вот-вот соскользнут со страниц. Василисе даже пришло в голову, что на Эфларе, как в мире Гарри Поттера, картинки двигаются. Однако, конечно, оказалась неправа. Но эти иллюстрации были чудесны. Она вздрогнула и едва не уронила книгу, когда Марк за ее спиной что-то сказал. Василиса, смущенная, вспомнила, что вообще-то находится в чужой комнате, затем быстро поставила книгу на место и обернулась к нему. Однако, как можно было догадаться, парень обращался вовсе не к ней. Василиса обнаружила его спящим, а рядом – пустой пузырек с лекарством. Марк все еще выглядел болезненно, однако румянец исчез, оставив лицо пергаментно-белым. Василиса тихо подошла к постели и присела на край. Парень сжимал в кулаке одеяло и бормотал что-то непонятное, метался по подушке. Девушка некоторое время смотрела на то, как ему снится очередной кошмар, и осторожно провела рукой по его волосам. Марк шевельнулся, и Огнева поспешно отдернула руку. Однако он не проснулся, и Василиса, сев поудобнее, облокотилась на один из холодных столбиков. Глаза слипались, и девушка, все еще рассеянно перебирая пепельные волосы, почувствовала, как засыпает. Она не помнила, как в полудреме тихо сползла на постель, положив свою голову на подушку рядом с головой Марка. И она не знала, что той ночью ему кошмаров больше не снилось.