Ночные кошмары

Василиса уже в который раз бросает взгляд на несколько пустых пузырьков из-под загадочного лекарства, которое помогало Марку справляться с лихорадкой. Она уже, наверное, раз десять проверила полку, но еще хотя бы одного не обнаружила. И сейчас ей было страшно. Она понятия не имела, что делать. Совершенно. Как тогда, несколько дней назад, когда она привела парня в Зеленую комнату. Однако в тот раз он сам спас ситуацию – направил в нужную сторону, сказал, что нужно делать. А сейчас он, кажется, в такой же растерянности, как и она. И это пугает. Хотя Василиса точно не знает, что он чувствует. Но то, что чувствует себя дерьмово – уж точно. Целый день, начиная с обеда, когда она заглянула, он выглядел так, будто собирается умереть. Ну, то есть, он и собирался… но сейчас как будто готовился умереть в следующую секунду. И это было настолько пугающе, что Василиса едва держала себя в руках. - Думаешь, сегодня? – негромко спрашивает Марк. Он лежит в постели, как всегда, поверх покрывала. И выглядит ужасно. Лицо будто потеряло свои и так неяркие, а теперь и последние краски. Ей кажется, что она может видеть его кости. Василиса сцепляет зубы, стараясь думать о другом. - Нет, не сегодня, - твердо говорит она, стараясь, чтобы панические нотки не прорывались во фразу. Марк не верит. Качает головой, насмешливо улыбаясь. Василиса, не раздумывая, подходит к нему и кладет свою руку на лоб. Кожа до того горячая, словно кровь под ней кипит. У Василисы внутри что-то рвется. Что-то, помогающее сохранять ей спокойствие духа, доброжелательность, веру в лучшее и прочую позитивную лабуду. Ее пугают перемены в собственном настроении, а еще больше – неожиданные безумные идеи, возникающие в голове. Ей остается только вздыхать с облегчением, что Марк еще не крутит пальцем у виска. Хотя это - слабое утешение, потому что при всем желании у парня бы просто не хватило сил поднять руку для этого жеста. - Неужели ничего нельзя сделать? – практически беззвучно говорила Василиса чуть ранее, сразу после обеда. Тогда Ляхтичу было чуть легче, чем сейчас. По крайней мере, он держал глаза открытыми и разговаривал. - Что я слышу! – слабо ухмыльнулся Марк. – Легендарная Василиса Огнева… - он не договаривает, прерывая свою речь прерывистым сухим кашлем. Девушке хочется похлопать его по спине, но она вовремя понимает, что это не поможет. И, что более важно, ничто не поможет. - Эй, послушай меня! – она смотрит ему прямо в глаза. – Я просто хочу добиться от тебя внятного ответа. А ты со своими насмешками и издевательствами… - Василиса делает глубокий вдох, напоминая себе, что не должна злиться. – Неужели нет лекарства? Даже у фей? Ей сложно поверить в это. Как будто она до сих пор ощущала себя частью какого-то мега-волшебного мира, где возможно все. Эфлара до сих пор казалась ей местами непостижимой, так здесь отличалось все от ее родной Осталы. И просто не верилось, что на планете, где буквально случаются чудеса каждый день, не придумали лекарства от какой-то пустяковой болезни! Ну, или не совсем пустяковой. Однако на ум тут же приходят мысли о болезнях Осталы. Спид, рак и бог знает, что еще. Сколько бы ни развивалось человечество, они скорее придумают какой-нибудь говорящий нагреватель для сидения унитаза, чем лекарство, которое спасет миллиарды жизней. Она возвращается из своих мыслей в реальность тогда, когда чувствует на себе внимательный взгляд. Марк смотрит на нее, причем явно уже не первую минуту. - Извини, что? – смущенно переспрашивает Василиса, и ей требуется несколько секунд, чтобы вспомнить свой последний вопрос. – Так что, неужели ничего не поможет? Лекарства нет ни на Эфларе, ни на Остале? Нигде? - ее голос понижается до шепота. - Они не знают, что это, - Марк явно с трудом пожимает плечами и откидывается на подушку. – А когда ты не знаешь, что тебе нужно, вряд ли можешь выдвинуть феям какие-то требования. Василиса закусывает губу и предлагает: - И ты собираешься просто умереть? – фраза звучит неоправданно резко, но Василиса не обращает внимания. – Ты бы мог попробовать всего понемногу, может… - она замолкает, краснея под его насмешливым взглядом. - Я смотрю, все Огневы немного склонны к экспериментам над людьми, - Ляхтич закатывает глаза и объясняет. – Твой отец говорил мне то же самое. Василиса молча ждет продолжения, не отрывая от парня глаз. - Мне хочется напоследок сделать что-нибудь правильно, - наконец, негромко говорит Марк. – Как надо. А теперь затихни ненадолго, я хочу поспать. Василиса молчит. Он ведет себя так, будто то выныривает на поверхность, но снова скрывается под удушливой толщей болезни. То надолго закрывает глаза, не двигаясь, то сидит и молча смотрит вперед ярко блестящими глазами. А еще он говорит, когда может. Так торопливо, как будто боится, что не успеет. Хотя… наверное, действительно боится. Торопливо, сбивчиво, так, что Василиса едва улавливает общий смысл фраз. Но она неподвижно стоит, когда он болтает, и кивает головой. - Ты на меня неправильно смотришь, - говорит Марк, когда просыпается. Василиса старается не смотреть на него «неправильно», однако не очень понимает, как это делать, так что просто рассматривает свои руки на коленях. Ляхтич наблюдает за ней несколько секунд, а потом вдруг начинает хрипло рассказывать: - Ты не представляешь себе, Огнева, что происходило после того, как я снова стал собой, – он смеется. – Все смотрели так, будто я умираю от какой-то заразы, или… да, скорее так, будто я умираю и вдобавок заражаю этим других людей. Некоторое время у меня было просто завались личного пространства – люди обходили меня по широкой дуге. Здесь девушка окончательно убеждается, что у него снова начался бред. Потому, что обычный Марк бы даже не заикнулся об этом. Он бы не принял ее жалости. Однако она кивает. - Как будто на мне висит табличка «непригоден», - сипло продолжает парень. – Непригоден даже для того, чтобы они понижали голос, когда болтают гадости за спиной. Впрочем, мне вообще-то было немного фиолетово на все это, но все же, согласись, немного напрягает, когда от тебя силой оттаскивают какого-то ребенка, который проходил мимо. Как будто я отравляю воздух вокруг себя одним присутствием. Василиса поднимает на него взгляд, и ей плевать, правильный он или неправильный. Она просто смотрит на парня и сжимает его пылающую руку. Затем он снова забывается сном, то и дело прерываемым дерганьями и метаниями по подушке. Василисе уже даже задумываться не надо, она знает, что ему снится очередной кошмар. Однако девушка просто сидит рядом, не в силах ничего поделать. - А помнишь, - уже, наверное, в сотый раз начинает Ляхтич, когда просыпается чуть позже, - ты спросила, что я читаю. Василиса кивает, немного ободренная четкостью реплики. - А я не читал. Я не могу. Как будто разучился. Уже и не помню, как это. Мне просто нравилось приходить туда, как будто все было хорошо. И книги успокаивали. Но я не читал. Василиса машинально кивает, снова щупая его лоб и с досадой понимая, что ничего не изменилось. Марк невозмутимо наблюдает за ней. Он не жалуется, не ноет, не стонет, хотя Василиса знает, что он должен был делать это. - А мне бы хотелось, - почти неслышно добавляет Ляхтич, - ведь есть одна книга. Я как-то видел ее в библиотеке, но не взял. Она особенная. Он задыхается, прерывая свою речь. И еще долгое время дышит тяжело, почти с хрипами. Василиса смотрит на него полными ужаса глазами и ничего не может сделать. Ей хочется удариться головой о стену. Она сидит в кресле, задремывая время от времени, пока Ляхтич затихает в своей постели. Она не знает, спит он в такие моменты или просто отключается. И надеется, что ему в эти короткие промежутки отдыха становится легче. - Я не договорил, - ее будит голос Марка, который снова проснулся и смотрит на нее. Василиса присаживается на уголок постели и кивает. Она уже сама не осознает, как делает это. - Есть книга, - срывающимся голосом продолжает парень, - мне ее читали. Давно, уже даже не помню, сколько лет назад. Мама читала. Было красиво. Василиса тяжело сглатывает и кивает. Он говорит о книге еще несколько минут, словно эта мысль завладела всем разумом. А потом резко замолкает. Парень несколько минут молча смотрит на нее, и Василиса борется с желанием попросить его перестать делать это. Под этим взглядом она чувствует себя так, будто с нее снимают защитный слой, оставляя мерзнуть на холодном ветру. Он снова то ли засыпает, то ли теряет сознание. Василиса некоторое время напряженно смотрит на него, закусив губу. А потом чувствует, что ее буквально шатает от слабости. С ней давно уже не было такого, чтобы хотелось просто упасть и уснуть. А сейчас хотелось. Василиса чувствовала, словно соткана из одних только отрицательных эмоций, которые не дают глубоко вздохнуть. - Не сегодня, - негромко сказала она, обращаясь к Марку, который не слышал ее. Она бросает на него долгий, напряженный взгляд, стараясь запомнить каждую деталь. И решительно, больше не оборачиваясь, выходит из комнаты. И за стенами этой комнаты, воздух которой, казалось, насквозь пропитан болезнью и приближающейся смертью, ей становится легче. Она дышит полной грудью, быстрым шагом пересекая коридоры. Василиса знает, что хочет делать. Огнева тихо вскрикивает, когда налетает при повороте на отца. Едва удержавшись на ногах, Василиса торопливо говорит: - Здравствуй, - она не видела его уже несколько дней, загруженная своими заботами. – Извини, мне пора. - Ты знаешь, сколько сейчас времени, Василиса? – строго спрашивает Нортон-старший, окидывая дочь неодобрительным взглядом. Василиса не знала. Ей было плевать. - Половина первого ночи, - отвечает на свой вопрос отец, по-прежнему перегораживая путь. – Куда ты идешь? Твоя комната в другой стороне. Василиса, не задумываясь, ныряет ему под руку, проскальзывая дальше. Отец удивленно смотрит ей вслед, когда Василиса, виновато пожимая плечами, отвечает: - Мне нужно в библиотеку, это очень срочно! - Зачем тебе библиотека сейчас? Василиса уже быстрым шагом идет прочь. Она на секундочку задумывается, что ответить. Правду? Или солгать?.. Девушка принимает решение сказать отцу половину правды и быстро оборачивается, чтобы произнести: - Мне нужно найти одну книгу. Это важно.