Ночные кошмары

- …он отправился в путь, где его ждала лишь темнота и холод, – Василиса сглотнула и повернулась к Марку. – Ты говорил, что твоя мама читала тебе это на ночь? Слушай, тогда я не удивлена, что ты вырос таким… таким… таким вот. Марк ухмыляется. Василиса не помнит ни одного случая, чтобы он улыбался по-настоящему, растягивая оба уголка рта. Максимум – одна сторона его губ взлетала вверх в полуулыбке, не больше. Василиса вообще не уверена, что он умеет улыбаться. - В этой книге красивые цитаты, - невозмутимо отвечает Марк, - они правильные. А что, в таком случае, читали на ночь тебе? – довольно хамовато спрашивает вдруг парень, но Василиса чувствует, что у него хорошее настроение. Это пугает до дрожи. Кроме того, у него сегодня нет жара. Нет бреда, кашля, потухшего взгляда. Она бы подумала о выздоровлении, не зная наверняка, что это означает. Василиса где-то читала, что в критических ситуациях организм человека вырабатывает гормоны счастья, причем в гораздо больше, чем обычно. Это возвращает больному человеку божеский вид, улыбку на лице, возможность дышать спокойно и чувствовать себя почти нормально. Как будто небеса дали ему день обыкновенного человека, перед тем, как отобрать все. Василиса полулежит рядом с ним на постели, держа в руках книгу. Ту самую, о которой говорил Марк прошлым вечером в бреду. Она чувствует, как слипаются ее глаза после бессонной ночи в библиотеке, но она знает, что это того стоило. Девушка буквально переворачивала библиотеку вверх дном долго и упорно, пока не нашла эту книгу и не успокоилась. Прижимая ее к груди, вернулась в спальню Марка, когда уже светало. Она не помнит, что делала после того, как вошла. Но проснулась она рядом с ним, под одеялом. И под его внимательным, задумчивым взглядом, который заставил ее тут же покраснеть и вскочить на ноги. Марк проводил ее насмешливым смешком. - Мне читали вместо сказки параграфы по алгебре, - Василиса фыркает, вспоминая Марту Михайловну. – И во сне вместо прекрасных принцев я видела отрицательные бесконечности и синусоиды. Марк почти смеется. Василиса бросает на него красноречивый взгляд, однако молчит. Все еще усмехаясь, парень произносит, подражая ее голосу и интонациям: - Что ж, тогда я не удивлен, что ты выросла такой… такой. Огнева хмыкает и возвращается к чтению. Это успокаивает, к тому же ей до жути нравится язык писания автора этой книги, так что Василиса читает с увлечением. Краем глаза она замечает, что Марк закрывает глаза. Однако она уверена, что он не спит, потому что его лицо спокойно и как-то… одухотворено. Девушка старается запомнить это выражение лица, со сжавшимся сердцем понимая, что может больше его не увидеть. - …он хотел поступить правильно, кристально верно, однако не знал, – Василиса набирает воздуха в легкие и продолжает, - какой путь выбрать, ведь все они казались одинаковыми в этот момент. А вдобавок он чувствовал, будто… О чем твои кошмары, Марк? Парень дергается, удивленный внезапной сменой темы. Василиса давно набиралась храбрости, чтобы задать этот вопрос. И именно в этот момент, посреди фразы, перебив саму себя, решилась спросить. - Тебе любопытно, или ты спрашиваешь просто так, для галочки? – он выгибает бровь. Василиса на секунду теряется, после чего саркастически отвечает: - Угу, хочу написать твою биографию и непременно указать там этот пункт. - Боюсь, твое творение не будет популярно, - парирует Марк, - даже если ты напишешь, что мне снятся летающие мамонты в салатовом нижнем белье. Василиса целую секунду пялится на него, не веря своим ушам, а потом взрывается смехом. Это так странно, непривычное для последних дней ощущение – смеяться. И под конец, когда ее смешки постепенно идут на убыль, ей даже становится немного стыдно за свое веселье. Но Марк наблюдает за ней с мягкой полуулыбкой. Василиса в один момент понимает, что никогда не видела у него такой раньше. Это заставляет ее щеки чуть покраснеть. - Почему именно в салатовом? – спрашивает она, наконец. Это кажется ей очень важным. - Ну, это достаточно странно, - Ляхтич пожимает плечами и дергает уголком рта. - По-моему, вымершие много лет назад громадные смертоносные животные в любом нижнем белье – это уже крайность, - Василиса качает головой и поднимает упавшую книгу. Марк усмехается и молчит. Девушка поднимает книгу, с досадой понимая, что он сумел уйти от ее вопроса о кошмарах. Черт возьми, как люди вообще это делают? Она никогда не умела увиливать от ответов. А потом краснела за свою правду. Она снова принимается читать, а парень закрывает глаза, слушая.

. . .

- Марк? Он поднимает веки и вопросительно смотрит на нее. В последние несколько часов он молчалив, и Василиса иногда бросает на него тревожные взгляды. Неужели хуже?.. Однако он выглядит почти нормально. После всех этих ужасов последних дней Василисе кажется, будто Ляхтич действительно жив. - Ты ведь знаешь конец этой книги, да? – спрашивает Василиса. – Зачем тогда читать ее? Ляхтич усмехается и тянет с ответом до тех пор, пока Огнева не поворачивается к нему всем корпусом и смотрит в глаза, не отрываясь. Девушка уверена, что ему нравится ее злить. С другой стороны, легкие перепалки отлично снимали напряжение с них обоих. Как будто все было нормально, как раньше. Она усмехается, размышляя, как бы удивилась Василиса из «как раньше», скажи ей кто-нибудь, что она будет вот так проводить время. Валяться весь день с умирающим Марком в его постели, читая вслух книгу. - Нет, - отвечает, наконец, Ляхтич, - я не знаю, чем заканчивается эта книга. - Но… - Василиса недоуменно щурится. – Я думала, ты читал его вместе со своей матерью. Разве нет? - Да, - он кивает, - однако мы не успели дочитать ее. - Почему не… - Огнева резко замолкает, вдруг понимая, почему. Ее щеки мгновенно вспыхивают смущением, однако Марк будто бы не замечает этого, невозмутимо отвечая: - Мертвые люди не склонны читать вслух, - говорит он. Василиса, чувствуя, как сдавливает горло, кивает. И долго молчит, прежде чем возобновить чтение.

. . .

- …не знал, каким должен быть идеальный мир. Возможно, он должен быть у каждого свой. Этакий личный маленький мирок, где все по заведенному тобой порядку. Личная Вселенная, - у Василисы слегка сел голос от чтения вслух, но она не обращает на это внимания. - Время бы там не шло, а стояло на месте. Да и вообще, кому оно нужно, это Время? Ненужные секунды, ненужные минуты, ненужные часы… В этом мире и без них достаточно ненужностей. - Они о том, что я не могу ничего изменить, - вдруг прерывает ее Марк. - Что? – озадаченно спрашивает Василиса, умолкая. Она удивленно смотрит на Марка, опасаясь, как бы у него снова не начался бред. - Мои кошмары, - хладнокровно поясняет парень, и Огнева видит, каких трудов ему стоило признаться в этом, - они о том, что я заперт и ничего не могу сделать – не могу остановиться. Василиса смотрит на него, не отрывая глаз, и замечает на его лице что-то, схожее с настоящей болью. И девушка чувствует совершенно иррациональное желание сказать что-то вроде: «Пустяки, это все такие мелочи!» или «Забудь, это неважно». Но не говорит, потому что она ненавидит врать. Это – важно. Это – не пустяки. Забыть невозможно. - И чем они заканчиваются, твои кошмары? – шепчет Василиса. Марк мотнул головой, словно опасаясь сталкиваться с ней взглядом. Василиса ожидает ответа. Через несколько секунд парень жмурится и отвечает: - Тем, что я не просыпаюсь. Что я не проснулся тем днем, когда мне сказали, что меня удалось спасти. Они заканчиваются тем, что ничего не меняется, как будто всего этого, - он обводит глазами комнату, останавливая взгляд на бледном лице Огневой, - нет и не было, что мне просто снится. И иногда… - его голос срывается, но Марк упрямо продолжает. – Иногда мне кажется, что это правда. Василиса смотрит на него с откровенным ужасом. Она догадывается, что именно этот взгляд он и называл «неправильным», однако ничего не может с собой поделать – эмоции рвутся наружу. В ответ Марк глядит на нее почти с вызовом, будто говорит: «Давай же, скажи мне, какое я ничтожество. Осмелься. Скажи, я готов». Она молчит. Она знает, что слова ничем не помогут ему. Вместо лишних ободрений, слабых улыбок, которые даже не отпечатаются в памяти, девушка опускает свою руку на его ладонь, лежащую поверх покрывала. Взгляд Ляхтича из дерзкого становится почти растерянным, он быстро опускает глаза на их переплетенные руки, затем кивает. И сжимает пальцы вокруг ее ладони. Почти улыбается.

. . .

Василиса не помнила, как читала последние строки перед тем, как заснула. Не помнит, как внезапно замолчала, машинально бормоча какую-то лабуду. Не помнит, как медленно опустила руку с книгой вниз, и как чтиво с глухим стуком ударилось об пол, когда она окончательно погрузилась в сон. Что ж, бессонная ночь давала о себе знать. Она не помнит, как Марк медленно открыл глаза, осознавая, что ее тихий голос больше не заполняет комнату. Он смотрит на ее умиротворенное лицо несколько секунд, затем опускает взгляд ниже, туда, где лежат на постели их все еще переплетенные руки. Они резко контрастируют друг с другом – тонкая, почти загорелая рука Василисы с аккуратными розовыми ногтями, и бледная, чуть ли не прозрачная, с просвечивающими синими венами ладонь Марка. Но ему нравится. Сам он тоже закрывает глаза, машинально подстраиваясь под ее медленное дыхание, и засыпает. Василиса пробуждается неприятно, как будто ее обожгло чем-то. Девушка распахивает глаза, осознавая, что почти задыхается, будто кто-то не дает ей сделать вдох. В ушах все еще гремит голос, однако с каждой секундой страшная фраза теряет четкость, и вскоре становится просто давящим на уши гулом. Она замечает, что вцепилась в руку Ляхтича с такой силой, что пальцы почти онемели. Ей страшно. О, боже, как же страшно. - Что случилось? – голос Марка, словно через густую пелену, пробивается к ней в сознание. Василиса шумно выдыхает и чувствует, как ужас медленно отступает. Не думая, что делает, девушка откидывается обратно на постель, утыкаясь лицом в грудь парню. Сердцебиение чуть замедляется по мере того, как Василиса приходит в себя после кошмара. - Мне снился страшный сон, - говорит она. Удивляется, что Ляхтич вообще ее слышит, ведь она говорит буквально ему в свитер, да и слова звучат глухо. – Очень страшный. Она чувствует, как парень аккуратно гладит ее по волосам. От этого мгновенно становится легче, как от чашки сладкого чая, который унимает растрепанные чувства. - Ужасно, - выдыхает она, - как же жутко. Как ты справлялся с этим в одиночку? – ее голос звучит почти жалобно. Она чувствует, что Марк усмехается ее фразе. - Я и не справлялся, - отвечает он, - совсем. Василиса поднимает глаза, тут же натыкаясь на его внимательный взгляд. Чувствует, как розовеет лицо, однако в ушах стучит от волнения. «Сейчас» - понимает Василиса и тянется вперед. Когда их губы встречаются, девушку будто бьет током. Марк на секунду замирает, пораженный. Прежде чем зажмуриться, Василиса видит его расширившиеся глаза, из которых мгновенно исчезла усталость. А в следующее мгновение он подается вперед ей навстречу, отвечая на поцелуй. Огневу словно раз за разом окунают в горячую воду. Приливы чего-то неведомого заставляют ее покрываться прохладными мурашками и дрожать. Она не знает, чувствует ли он что-то похожее, однако ей, кажется, наплевать. Собственного взрыва чувств с лихвой хватает, чтобы реальность уходила из-под ног. У губ Марка странный вкус. Василиса сначала даже не понимает, что это. А потом чувствует, как бы странно это ни звучало, вкус солнечных лучей. Тепла. Горячего ветра, который поднимает клубы раскаленного песка. Это безумно странно, это безумно потрясающе, это… Это безумно. Она отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и осознает, что улыбается мысли, пришедшей ей в голову. Марк, кажется, тоже задыхается, потому как жадно глотает воздух, не отрывая от нее темных глаз, в которых теперь словно нет ни усталости, ни тоски, ни равнодушия. Нет ничего, что присутствовало несколько дней назад. Этакий холодный мальчик с солнечным вкусом. Василиса моргает, понимая, что они уже не меньше минуты смотрят друг на друга. У нее вдруг резко срывается вперед сердце, оглушительно стуча в груди. Она смотрит на лицо Марка и не верит своим глазам. Он улыбается. По-настоящему, широко, тепло. Так искренне, что Василиса поспешно отводит глаза, чтобы не покраснеть.

. . .

Марк умер утром следующего дня.