Капеллан

Просыпаться не хотелось, но противный писк не давал погрузиться обратно в сон, выдирая из блаженного состояния покоя. Писк стал сильнее, и Орио открыл глаза, желая увидеть того, кто так нагло мешал ему спать. — Доложите адмиралу, что он проснулся! — велел голос рядом, а затем писк стих, зато над ним появилось смутно знакомое лицо. Пришлось напрячь память. — Фармер. — О-о, прекрасно, память не пострадала. Сколько пальцев? Орио напрягся, всматриваясь и смаргивая набегающие слезы: — Три. — Зрение тоже практически в норме. Слух мы восстановили. Мозговая активность в пределах допустимого. Сердечная деятельность – норма. Давление и пульс – норма. — Где я? — тихо спросил Орио, закрывая глаза. Спать уже не хотелось, но свет мучительно резал их, вызывая слезы. — В госпитале на «Клеопатре», естественно. Два дня уже отдыхать изволите. Адмирал лично раз десять забегал, чтобы справиться о вашем здоровье. Слова об адмирале вызвали воспоминания о произошедшем на планете, Орио даже попытался приподняться, но сил на это не хватило. Да и Доминик прижал его к кровати рукой, не давая дергаться: — Куда собрался? — Те ребята… что с ними? — Живы. Не знаю уж благодаря чему, то ли молитвами твоими, то ли иным дарованиями, но ты их вытащил. Вернулись все, хотя один бот пришлось оставить, очень разворотили его. Парни, что попали в щупальца, конечно, не такие целые, как в момент рождения, но жить будут, а остальное – ерунда. — Ох, и напугал же ты меня парень! — жизнерадостный голос подполковника Аргона заставил Орио повернуть голову, чтобы разглядеть посетителей. Оба брата пришли с мужем и не успел Орио поздороваться, как возле его постели уже сидели все. — Как ты? Голова не кружится? Как самочувствие? — Что там было? — прервал Орио вопросы братьев о здоровье. — О-о, — глаза Аргона загорелись восторженным огнем. — Когда эта тварь подхватила двух моих ребят, я думал все, конец. Мы, конечно, в них стреляли, но об их тела все патроны рикошетили, словно… от суперброни. Лазер тоже оказался совершенно бесполезен. Потом кто-то закричал о второй твари. Я чуть не рехнулся, пытаясь придумать, как нам всем убраться с этой проклятой планеты, но тут они вдруг сцепились между собой, причем та, первая, кинула ребят на землю, просто позабыв про них. Мы мухой залетели в оставшийся бот, Неон начал обстреливать тварей ракетами, а я увидел тебя. Зрелище было… — Аргон нервно хохотнул, — ужасающим. Ты сидел, скорчившись, у кабины пилота. Радужки глаз совершенно черные от расширившихся зрачков, а белок красный от лопнувших сосудов. Из ушей и носа шла кровь. При этом ты скалился, выставив перед собой руки со скрюченными на манер птичьих лап пальцами, и шептал: «Убить. Убить. Убить» Вот честное слово, я чуть в штаны не наложил. Страшнее твари! За это признание подполковник получил тычок под ребра, но он не заставил говоруна умолкнуть, а только отодвинуться подальше от агрессивного мужа-омеги. — Я тебя начал трясти, вдруг удастся привести в чувство, а ты выгнулся, закричал и отключился. На два дня, между прочим, а ребята там про тебя спрашивают. Это ведь ты натравил дружочков друг на друга? Мы это сразу поняли. Орио слабо кивнул, чувствуя, как сонливость вновь наваливается тяжелым грузом. Главный хирург правильно оценил состояние пациента, и выставил визитеров прочь. Краем сознания Орио еще успел уловить голос адмирала рядом с собой, но спать хотелось намного сильнее, чем общаться, так что он благополучно заснул. Без сновидений. *** — Господин Трис, я знаю, что вы не спите, так что открывайте глаза, будем беседовать, — насмешливый голос адмирала заставил Орио огорченно вздохнуть: — Не даете поболеть в свое удовольствие. — Болеть будете после. Мне надо срочно решить вопрос с рапортом. Пока что я отправил в центр краткий рапорт, сообщив, что поселение уничтожено местной тварью неизвестного происхождения, но для полного отчета мне нужно еще кое-что. Мне нужно знать, упоминать вашу роль в разыгравшейся э-э… драме, или нет? — Нет. Если можете, даже не упоминайте о том, что я спускался на планету. Твари сцепились друг с другом из-за добычи, а люди в это время сбежали. — Что так? — брови адмирала удивленно приподнялись. — Слава героя-спасителя не устраивает моего штатного капеллана? — Не устраивает. Потому что я не хочу затеряться на два года в очередной исследовательской лаборатории. — Это тот двухлетний пробел в личном деле? — Да. — Хм, все интереснее и интереснее. По возвращении ты обещал мне разговор, я готов слушать. «Только я не знаю, готов ли говорить», — подумал Орио, опуская веки. Вспоминать то время не хотелось, но адмирал требовал, иначе… — Иначе в штаб пойдет настоящий рассказ? Адмирал тихо фыркнул: — Я не такой мерзавец, чтобы шантажировать человека, спасшего моих подчиненных. В главное управление в любом случае пойдет отредактированный рассказ, но я не могу более оставаться в неведении относительно твоих способностей. Здесь нас никто не потревожит и не подслушает, так что приступай. Орио вздохнул, собираясь с силами и начал рассказ, переведя взгляд вверх: — Я родился в экспериментальной лаборатории. Задачей эксперимента было выведение нового вида омег, обладающего какими-либо экстрасенсорными способностями. Всего нас было двадцать. — Почему именно омег? — Потому что мы могли передать наши способности по наследству. — Понятно. Продолжай. — Что-то пошло не так. До десятилетнего возраста дожили только трое, те, в ком никаких способностей не было обнаружено. Остальные либо умирали сами, либо сходили с ума, так что их приходилось… убивать, потому что они становились опасны для окружающих. Решив, что во мне и еще двух моих братьях ничего особенного нет, нас перевели в обычный дом-интернат, где я рос и воспитывался до четырнадцати лет. Немного помолчав, Орио задал вопрос: — Что вам известно о движении «Очистительный огонь»? — Ничего. — Тогда я должен сделать краткое отступление в историю. Фанатики от религии однажды решили, что мы не волею Бога были созданы, а Дьявола, и значит, нас надо уничтожить. По большей части омег просто убивали, но были случаи и публичного сожжения. — Подожди. Что-то такое я слышал, но это было более трехсот лет назад. — Верно. Это было давно, но психи и фанатики на Земле Изначальной появлялись и позже. В руки такого маньяка от веры я и попал. Как потом оказалось, я был его пятой жертвой. Людям о маньяке, зверски убивающем омег, не сообщали, боясь вызвать панику. Так что когда на улице ко мне подошел прилично одетый худощавый мужчина лет пятидесяти и попросил помощи, я пошел с ним, не раздумывая. Он просил поговорить с его сыном, с которым он якобы поссорился. Вот так глупый и доверчивый омега, не привыкший видеть в людях врагов, стал легкой добычей. Неладное я заподозрил, когда он начал спускаться в подвал. Я рассудил, что сыну этого человека там делать нечего, но потом подумал: «А вдруг он туда сбежал после ссоры?». Впереди была довольно массивная железная дверь. Он отворил ее и отступил в сторону, пропуская меня. Я зашел в небольшое, совершенно пустое помещение, в котором неприятно пахло чем-то гнилостно-резким. Когда же я начал оборачиваться, он ударил меня по голове, и я потерял сознание. Дальнейшие воспоминания были для Орио особенно тяжелыми. Он попросил воды, и только потом заговорил вновь: — Очнулся я распятым в форме звезды на деревянной раме, в полутемном помещении, но не том, куда он меня привел. Я испугался, начал кричать, звать на помощь, а потом ко мне подошел тот человек. Ничего страшнее я в жизни не видел. Он был обнажен, но на нем был надет кожаный фартук, весь заскорузлый от засохшей крови. Он улыбался, а глаза его были совершенно пусты. Ни мыслей, ни эмоций, ничего абсолютно – вот что напугало меня сильнее всего. Я снова начал кричать и вырываться, а он сказал, что все равно никто не услышит, так что я могу продолжать, и не надеяться – за мной никто не придет. Потом он рассказал о моем дьявольском происхождении, о том, что у меня нет, и не может быть души, а затем уверил, что не даст мне, сыну дьявола, поработить весь мир. Описал, как будет меня убивать. Сначала вырезав живот, в котором должен был вырасти следующий ребенок дьявола. Затем он собирался облить меня горючей смесью и поджечь, чтобы очистительный огонь пожрал мою еще живую плоть, не оставляя для дьявола ни малейшего шанса на возрождение. Я понимал, что он безумен. Понимал, что он выполнит все, что собирался, и никто ему не помешает. Меня даже искать не начнут, пока не станет слишком поздно, потому что я часто допоздна задерживался в местной библиотеке. Я туда собственно и шел, когда встретил этого… Умирать было очень страшно, но остановить его я никак не мог. Для начала, он сделал несколько мелких надрезов на груди, чтобы пустить мне кровь. Не знаю, зачем ему это было нужно, но это стало моим спасением. Мы находились глубоко под землей, в старых катакомбах. Людей там давно не было, зато жили крысы. Миллионы крыс. Их привлек запах крови и вот тут впервые во мне проснулся дар. Не буду рассказывать, чего мне это стоило. Я позвал крыс, только они были моим спасением. И они откликнулись. Когда этот человек начал резать мне живот, полчища серых жителей подземелий бросились на него и… Орио с трудом перевел дыхание и Шарп тут же подал ему воду. Взгляд он отводил, но прекратить рассказ не просил, так что Орио продолжил: — Он так страшно кричал, когда они жрали его. Живьем. Через полчаса от человека остался голый скелет, окровавленный пол и обрывки того проклятого фартука. Как крысы не тронули меня – до сих пор не понимаю. К тому времени я уже почти потерял сознание от кровопотери. Последним усилием я попытался вызвать у зверьков панику, чтобы те позволили мне умереть в одиночестве, а не съели, и у меня получилось. Часть – разбежалась по катакомбам, а большая часть выбралась наверх, привлекая к себе внимание людей. Кто-то вызвал службу дератизации, а уж те, спустившись вниз, обнаружили меня. Только я этого не видел. Позже врачи сказали, что еще минут двадцать и меня не смогли бы спасти. Так я оказался в больнице, где провел почти два месяца под воздействием успокоительных средств и релаксантов. Оттуда меня забрал все тот же институт, решив продолжить опыты. Они выяснили, что я могу ощущать эмоции практически любых животных и птиц, но управлять ими я был способен только в минуты сильнейшего стресса. На человека же мой дар, который я в то время склонен был считать проклятием, практически не действовал. Человек слишком сложный организм по сравнению с животными. Слишком эмоциональный и непостоянный, способный думать одновременно о нескольких вещах, при этом ежесекундно меняя свое решение. Через пять минут рядом с человеком, которого я должен был прочитать, я начинал чувствовать головокружение и тошноту, а через десять вполне мог потерять сознание. Попытки управлять человеком вообще заканчивались ничем, так что вскоре от меня отстали, отправив в больницу, лечить тяжелое нервное расстройство после всех проведенных надо мной опытов. В больнице я провел полгода. Именно тогда я познакомился со старым священником, работающим в этой больнице. Он многому научил меня, в том числе принимать себя таким, каков я есть. Он объяснил, что моя особенность — это дар свыше, а не проклятье. Именно после разговоров с ним, я оставил мысли о самоубийстве и устремился в религию. Я решил, что именно там мой дар, чувствовать окружающий мир по-особенному, может пригодиться. Когда я принял себя, дар начал развиваться. Не сильно, едва заметно, но я уже не падал в обморок, находясь среди большого скопления людей, подавленный их чувствами, и даже мог передать кому-нибудь частичку своих ощущений. Клянусь, что ни разу не воспользовался этим во вред. Находясь на «Клеопатре» я пользовался своим даром всего трижды: первый раз, когда подтолкнул сержанта Конко признаться Питриму в своих чувствах. Им это действительно было необходимо. Второй – успокаивая молодого десантника, а третий – когда стравливал тех существ между собой. И я не могу поклясться, что четвертого раза не будет. Закончив говорить, Орио отвернул лицо к стене, не желая видеть осуждение в глазах адмирала. На мгновение повисла тяжелая тишина, но отворившаяся дверь заставила его взглянуть на визитера, оказавшегося главным хирургом «Клеопатры» — На последний пункт ответ могу дать я, — заявил Доменик Фармер. — Дом, как ты… — адмирал вскочил со стула и развернулся к хирургу. — Ты забыл, Анго, что мой кабинет за стеной, а еще то, что во всех палатах стоят мониторы, и если в палате есть пациент, то видео не только выводится на мой компьютер, но и осуществляется круглосуточная запись. Орио тихо застонал и закрыл лицо руками, но Фармер поспешил его успокоить: — Как только я понял о чем идет разговор, я остановил запись и стер то, что уже успело попасть на диск. — Взяв стул, стоявший у стены, хирург поставил его рядом со стулом адмирала и присел. — Так вот, насчет вашего дара, господин капеллан. Ангус, сядь и не маячь. Не съем я твоего омегу. — Он не мой! — Глаза адмирала недобро сверкнули. — Ага, ага, не твой. То-то ты в первый же день обещал оторвать яйца любому, кто к нему будет приставать. — Это вовсе не значит… — Конечно, не значит. А теперь сядь, пока я не вкатил тебе успокоительного. Фармер снова обратился к Орио: — Пока ты был без сознания, мы сделали полное сканирование твоего организма. Кроме лопнувших мелких сосудов в носовой полости и в ушах, было зарегистрировано несколько точек кровоизлияния в теменном отделе мозга. Насколько я знаю, именно эти отделы отвечают за экстрасенсорные способности человека. Для нормальной жизнедеятельности организма – нет ничего страшного. Кровоизлияния совсем маленькие, а вот для твоего дара… Видимо во время пребывания на планете ты перенапрягся и вот результат. Пользоваться своим даром, в ближайшее время, ты не сможешь. Когда он восстановится и восстановится ли вообще – неизвестно. Человеческий мозг слишком тонкий инструмент и до сих пор не изучен досконально. — Значит, я теперь нормальный? — раньше Орио думал, что если однажды избавится от своего дара-проклятия, то почувствует облегчение, но вышло немного иначе. В этот момент он не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни сожаления, словно он говорил о потере не очень нужной вещи. — Нормальный – понятие относительное. Ученые уже много тысячелетий спорят о том, что такое нормальность, но застенки так называемых исследовательских лабораторий тебе точно не грозят. Можешь спать спокойно. — А когда меня выпишут? — Ишь, какой шустрый. Продержу недельку, понаблюдаю, а там видно будет. А теперь обедать, принимать лекарство и спать. Анго? — Еще несколько минут. — Хорошо. Пять минут. Не больше. Иначе я лично приду, чтобы выставить тебя. Стоило Фармеру открыть дверь, как между его ног с писком проскочил белый зверек и устремился к кровати Орио. — Анго, сколько раз повторять, чтобы твои звери не шлялись по медчасти? Прикрыв мостившегося на его животе зверька ладонью, вступился Орио: — Он просто зашел навестить меня. — Ладно, но я очень НАДЕЮСЬ, что закончив свой визит, адмирал заберет с собой и нового посетителя. — Обязательно заберу, Дом. Когда же хирург, удовлетворенно кивнув, вышел, адмирал встретился взглядом с Орио, посидел немного молча, не разрывая зрительного контакта, а затем вздохнул и поднялся: — Ну, нам пора. Если что-то надо будет – говори, я принесу. Вот твой браслет-коммуникатор. — Протянув Орио черный браслет с серым камнем, адмирал кивнул на прощание, забрал протестующе верещащего зверька и ушел. Не оглянувшись. Шесть дней Орио продержали в медсанчасти. Адмирал больше не навещал его ни разу, хотя время от времени за дверью слышался его голос. Зато Юджей забегал каждый день, иногда приводя с собой кого-то из мужей или обоих сразу, рассказывал Орио последние новости, приправляя их едкими комментариями. Оказалось, что они уже отбыли с орбиты злополучной планеты, и теперь медленно, никуда не торопясь, направлялись обратно в свой квадрат. «Клеопатра» должна была перейти на сверхсветовую скорость через несколько дней, а пока экипажу давали возможность отдохнуть и собраться силами. К планете же спешил «на всех парах» научно-исследовательский корабль с группой ученых и спецоборудованием на борту. Им предстояло разобраться с пуленепробиваемыми сухопутными «кальмарами», которые не были замечены исследователями при первых обследованиях планеты. Орио, по собственному опыту знающий, на что способны ученые ради достижения цели, на мгновение даже посочувствовал «кальмарам». «Но с другой стороны – лучше они, чем я», — на этом с жалостью было покончено. Однажды в больничную каюту заглянули сержант Конко и Питрим, принесли большой торт, и сообщили, что живут вместе. Конко обрадовал Орио известием, что уговаривает Питрима на официальное заключение брака, но тот упорно отнекивался, не веря, что молодой и обаятельный парень не разлюбит его через год или два. — Помогите мне его убедить, — просил Ян, а Питрим в это время сидел рядом, обиженно сопя и делая вид, что его этот разговор не касается. — Хм, думаю, что время для такого шага еще не пришло. Вам же хорошо вместе? Вот и живите, а брак… его надо заключать тогда, когда оба партнера уверены, что до конца дней останутся рядом. Если хоть один сомневается… не знаю, будет ли в этом толк. Жениться, чтобы через пару лет разводиться? Не дело это. — Так я же его люблю! — Ян всплеснул руками. — И я тебя тоже, — тихо ответил Питрим, — но… — Знаю я твое «но». Дурацкое оно. Потому и хочу оформить наш брак официально, да еще и с венчанием, чтобы ты понял, никуда я от тебя не денусь. — А разве это надо доказывать печатью в паспорте или клятвой в храме? — Орио чуть улыбнулся, следя за некогда неуверенным сержантом, сейчас командующим во всю своим здоровяком-десантником. — Любовь доказывается жизнью, вот и живите. Любите друг друга, а когда сомнений в верности избранного пути не останется – приходите. Я с огромным удовольствием обвенчаю вас. — Хорошо, я думаю, мы поживем год, но потом я снова подниму эту тему, — то ли пообещал, то ли пригрозил Ян. Было и еще несколько посетителей, с подарками и пожеланиями здоровья. И все бы ничего, но к Орио вернулись старые кошмары. Промучившись пару ночей, он выпросил таблетки у Фармера. Так, по крайней мере, он не запоминал сны, если те и были, и не вскакивал среди ночи мокрый от ужаса, с застывшим криком на губах. Он продолжил принимать таблетки и после выписки, хотя Фармер предупреждал, что рано или поздно с лекарствами придется завязать и решать эту проблему по-другому. Хорошо бы, но как? Увы, ответа на этот вопрос у Орио не было, разве что поговорить с психологом, но раскрываться перед чужим человеком еще раз, пусть даже и перед Юджином, не хотелось.