Потерянное время - Время, которого не будет никогда

      Сокрытые тьмой невидимые каменные своды смыкаются над головой. Тонны земли, пересекающие тоннели над ними. Холод, сковывающий ноги почти по колено. Под застоявшейся водой на дне — нечто невыразимо мерзкое и слизистое, ил, наполненный плоскими белыми червями. Стоило подумать о нем, и я почувствовал… вспомнил, когда ступни погрузились в густую слизь. Там, на дне, лежит труп крысы.       Пузыри всплывают. Всплывают на поверхность и лопаются, распространяя невыносимое гнилое зловоние за спиной. Они всплывают.       Я спешу к раздвижной двери в комнату Мастера, за ней — свет свечи. Сплетенные стебли в циновке на полу. Сухие когтистые руки отца. На этот раз я не уйду. На когда-то синем диване, прислонившись спиной к подлокотнику, сидит труп пришельца, отброшенный взрывом. Живые не могут распластаться так неестественно, согнув позвоночник. Его фиолетовая кровь капает в воду. Беззвучно. Должно быть, там их, невидимых в темноте, накопилось немало. Как мусора. Глаза мертвецов провожают мой отчаянный трусливый побег. Но не имеет значения, сколько еще их там соберётся, ведь так? Они никому не расскажут. Главное — не оборачиваться. Ведь оно почти здесь.       Ноги начинают проваливаться все глубже. Трудно бежать через воду. Я толкнул рукой седзи. Света свечи нет. Впереди темнота, есть только свет лампы в коридоре за спиной.       Тот самый момент, когда действие наблюдается словно из-за собственной спины. Я чувствую себя, но не могу управлять этим телом.       Шаг в спальню. Ряды двухъярусных кроватей. Клан никогда не позволял жировать своим солдатам. Щелчок выключателя — и комната залита холодным электрическим светом. Пушечное мясо для Фут, достаточно тренированные бойцы на фоне рядовых бандитов. Ближайший из них слишком походит на человека. Разбуженные посреди ночи в собственных постелях, прикрываются рукой от света.       Некоторые даже не успеют схватиться за оружие. Убивать врага в подобном виде… недостойно.       Вздохнув, я стучу обратной стороной окровавленного клинка катаны по стойке двухъярусной кровати.       Звяк!       — Здравствуйте. Кто-нибудь скажет, где мне найти Шреддера или Караи?       Приторный запах крови. Проступая сквозь пол, она липко и влажно поглощает ступни. В лужах под ногами плавают части внутренностей, влажно блестящие трубки, фрагменты гончих.       Я резко открываю глаза. Фигуры людей за туманной пеленой дождя, трубка телефонного аппарата, прижатая к уху: «В новостях передавали, что в районе Квинса этой ночью была перебита мафиозная группа, полиция подозревает внутренние разборки криминала, но нападавшие не установлены», — голос Эйприл вытекает из маленьких отверстий в пластмассе, голос из черной пустоты за ними:       «Я беспокоилась, когда не нашла тебя утром, — прошуршало то, что притворяется моим другом. — Куда ты убежал от нас? — сипит оно. — Здесь корни и черви, они уже пробрались вовнутрь».       — Я…       Пятна крови на плаще. Шум в голове. Оно крадется по стене, что-то сломанное, многолапое, текущее. О Господи, это выбралось из воды. Оно уже здесь! Бежать.       С ужасом я понимаю, что не могу двигаться. Я не сплю. Я совершенно точно проснулся, но не могу пошевелиться. Тело отказывается слушаться. Да, во всем виноват мой плащ. Он связал меня, спеленал, парализовал руки и ноги. Навыки ниндзя бессильны против того, что выбралось со дна. Под нарастающий шум я могу только смотреть на конвульсивно дергающуюся тень. Они бубнят что-то неразборчивое, возможно, на другом языке, словно радио включили недостаточно громко, и я не могу услышать, о чем говорят.       Я — Леонардо. Я — ученик сенсея Сплинтера. Я следую чести и пути воина. Я никого не пытал, я не получаю наслаждения от убийства. Тень, дергаясь, стекает в угол. Попытался сдвинуть взгляд. Не упускать из поля зрения. Но глазные яблоки не двигаются. Я знаю: оно там, на самой границе. Я же чувствую, как оно нестерпимо воняет.       Я ведь не сплю? Этого всего не может быть в действительности.       Мокрый плеск. Плеск.       Я постарался сконцентрироваться хотя бы на дыхании. Медленно сомкнул веки. Шум усилился. Преодолел паническое желание открыть глаза снова. Страх соскользнуть обратно в сон. Вдохнуть, концентрируясь на области Тандэн. Задержать дыхание. Очень медленный выдох. Мантра на очищение сознания — в принципе, любая. Связные мысли даются с большим трудом.       Но ведь пока мои глаза закрыты, оно может подползти ближе…       Поняв, что вновь способен управлять своим телом, я, вначале вяло, а потом двигаясь все быстрее, вырвался, отбросив ткань… Тело безошибочно приняло нужную стойку еще до того, как я понял, что отброшенный в сторону на пол плащ…       Это одеяло…       Мой… мой меч!       Дом?..       Катану я сознательно поставил под стену в дальнем углу, потому что это — дом друга. Я подавил рефлекторное желание немедленно оказаться у стены, сжать рукоять в черной и красной обмотке. Двигающееся на суставчатых конечностях пятно — всего лишь игра лунного света и тени от дерева на стене. Сердце стучит, словно после напряженной схватки. Воздух свежий, прохладный. Угол пуст. Я в безопасности. Дом Усаги — единственное место, где для безопасности мне не нужно постоянно держаться за меч. Я вернулся к разложенному татами и сел на постель, скрестив ноги. Я чувствовал, как все еще мелко подрагивают мышцы икр и кончики загрубевших пальцев. Не страх — это рефлекторная готовность тела: вопреки убеждению сознания в том, что прямо сейчас сражаться не нужно, рука стремится почувствовать продолговатую, почти прямоугольную на срезе рукоять катаны.       Я сжал кулаки. Возьми себя в руки. Дом Усаги и Эйприл. Надеюсь лишь, что моя карма не затронет их, и у четы Джонс сейчас на земле все нормально. Механические часы я повторно завел перед сном. Сейчас в Нью-Йорке на планете Земля около восьми часов вечера. На Нексусе в искусственном ритме смены дня и ночи — около четырех часов, раннее утро, не больше четырех часов с тех пор, как лег спать.       Я снова сконцентрировался на правильном дыхании. «Когда Тандэн в хорошем состоянии — дух и тело воина едины, а плоть и воля сильны».       Что такое медитация для того, кто идет путем воина? Во второй половине XX века, когда восточная культура и боевые искусства в частности стремительно приобретали популярность в западных масс-медиа, появилось множество разного качества фильмов о боевых монахах, самураях, ниндзя. Стоит признать, некоторые из них вполне достойны, они отражают силу духа и, помимо виртуозного владения собственным телом, иной взгляд на ценности, свойственные воину. Другие… оставляют яркое впечатление вызыванием драконов, подозрительными переводами терминов вроде «прыгающая обезьяна», «наклонившийся бык» и махами оружием нефункциональной длины. В массе своей первый тип перетекает во второй весьма плавно. Тем не менее, все источники удивительно согласны, что «медитация» — неотъемлемая часть сколько-нибудь серьезной практики махания ногами.       Как-то раз, когда сенсей Сплинтер еще только начинал обучать нас духовным дисциплинам, Майки, подняв руку, спросил: сможет ли он, освоив это самое «Ци», метать фаерболы, или читать мысли, или хотя бы телепатически связываться с нами на расстоянии, как по радио в голове? Получив отрицательный ответ, младший брат заметно заскучал.       Для понимания сути надобно смотреть в корень. У средневековых японцев, живших в невероятной плотности в маленьких домах с бумажными стенами и десятком детей, искусство «слушать, как растет камень», возможно, было единственным способом остаться наедине с самим собой хоть на малое время. Буддизм (и в частности дзен-буддизм) говорит о том, что жизнь — одно лишь мгновение в вечности между первым открытием глаз и тем, как твоя энергия вернется в колесо. Боль и смерть естественны. Карма не просто неизбежна — все и есть карма. Западный человек говорит о том, что судьба в его руках. Восточный человек знает, что его воля, его личность не более, чем следствие причин. Плывущий против течения могучей реки не только останется на месте относительно берега, но и выбьется из сил и захлебнется. Более разумный скажет о том, что умная рыба использует течение, чтобы достичь своей цели. И все же жизнь одного — мигание вечности. Верный способ найти покой, счастье и, возможно, смирение со своей судьбой — искать их внутри себя.       Для следующих путем меча духовная дисциплина приобретает совершенно особую значимость. Ниндзя, попавший в плен, может усилием мышц извлечь кости из собственных суставов, чтобы, сделав свои конечности более пластичными, избавиться от веревок. Если же иные варианты закончились, шпион должен суметь совершить самоубийство, желательно до начала пыток, часто со связанными руками и не имея подручных средств. Это достигалось либо откусыванием языка, либо, в случае использования кляпа, задержкой дыхания на срок, достаточный для того, чтобы задохнуться. Для последнего способа необходимо преодолеть порог рефлекторной самозащиты тела, а также оставаться в сознании до момента смерти, иначе в момент отключения воли дыхание восстановится. Самурай, дабы избежать позора, исполняет ритуал сэппуку. Для лучшего понимания: это не просто самоубийство с нанесением раны в брюшную полость. Харакири в традиционном варианте — это крестообразно выполненные два надреза, при этом желательно, чтобы мышцы пресса в процессе были расслаблены. В финале должным образом осуществленного ритуала воин также извлекает наружу внутренности в своеобразном мисоги*. Естественно, весь процесс подобного рода исполнитель как минимум должен находиться в сознании. И нужно совершенно особое состояние сознания для подобного.       Медитация — это способ овладения телом и духом на новом уровне. Лучшее управление своей Ци — энергией, своим дыханием, своими чувствами, даже своим сердцебиением. Во время незапланированного перелета на космическом корабле трицератонов, когда грузовой отсек потерял часть атмосферы, мы четверо сознательно замедлили собственный обмен веществ и на несколько часов впали в состояние, позволившее нам не задохнуться. Именно подобный уровень владения телом — результат упражнений на контроль своей энергией. Ничего сверхъестественного, никаких фаерболов. И это лишь поверхностно-практическое применение. Помимо испытаний тела, идущий путем воина постоянно сталкивается с испытаниями духа.       И сейчас, успокоив собственное дыхание и сердцебиение, я пытался постигнуть изменения в течении собственной Ци.       Удивительно, но в пылу боя единство тела и духа и совершенное спокойствие достигались мной естественно и мгновенно. Когда клинок кромсал мясо, когда я держал пленника за ноги над пропастью за окном, я был чистым… абсолютно сконцентрированным, не испытывая никакого сожаления. Было бы проще сказать себе, что это делал кто-то другой — но нет, память достаточно точна в деталях, как и там, в Нью-Йоркском отделении Клана в Японии у Караи. Но что-то изменилось… В тот момент не было никакого внутреннего голоса, не стало самой эмпатии — как способности поставить себя на место жертвы. Не то чтобы воин в бою располагал кучей свободного времени — но смутно я помнил, что это происходило как-то иначе. Может, так и должно быть и я наконец повзрослел? Я сознавал свои действия. Просто все, что я делал, казалось мне в момент действия абсолютно, кристально правильным.        Я вроде бы двигаюсь к своей цели, но как объяснить все остальное, то, что происходит между боями, и как долго я уже не медитировал? То, что Кейси посчитал медитацией, когда я жил в их доме, было скорее помутнением. Шоком. Я тонул. Я не мог принять, я не мог поверить в смерть… в то, что Мастер и Донни действительно лежат под вишней. С тех пор медитация для меня превратилась в жалкую имитацию, сидение в неудобной позе. Стоило попытаться прощупать собственное сознание, отпустить все мысли, ослабить волю — включалось радио, и я чувствовал невыносимую вонь гниющего в воде мяса.       Пальцы коснулись полосы сбоку на пластроне — немое свидетельство моей неловкой попытки. Вновь нервная дрожь… Чуть расслабившись, я позволил мыслям течь, глядя на колыхание ветвей за окном. С детства, проведенного в канализации, темнота скорее символизировала безопасность в противоположность свету фонаря, несомого человеком. Ха-х, теперь я хватаюсь за меч от вида тени на стене… Вероятно, это даже забавно!       «Все хорошо, сынок, тебе все это только приснилось», — словно звук с очень старой потертой пластинки, этот шепот, едва различимый, прозвучал совсем рядом, прямо за затылком. Я не вздрогнул и не обернулся, ведь комната пуста… Катана в углу. Незастланная постель. Все нормально, мой отец умер. Его останки разлагаются под корнями вишни, уже наверняка проросшими внутрь деревянного ящика. Подчиненные воле разум и тело. Кажется, на этот раз я даже не изменился в лице.       Все отлично, ведь я давно проснулся, и лучше смотреть в сад перед домом и думать о деле: итак, что я получил от путешествия на Эниф‘Гол?       Последние мгновения перед уходом в портал… Битва, агония, дезориентация гаснущего сознания, удерживаемого лишь пониманием, что упав без чувств, я проиграю, ведь только герой в фильме, сдавшись в плен, будет немедленно отведен в тронный зал, дабы предстать перед своим врагом. Если сценарист совсем не напрягается, то оружие героя будут нести следом пара охранников, дабы в критический момент протагонист смог своевременно его отнять. Увы, но я не могу рассчитывать на подобное везение. Да, Караи определенно мне солгала, утверждая, что у нее не осталось средств связи со своим мастером — спецслужбы на Эниф’Гол смогли меня опознать. И предлагали сдаться на английском. Но со слов того же Удан’та и по косвенным признакам очевидно, что сам Ч’релл покинул планету. А почему бы и нет? Эниф’Гол уже подчинен и успешно выполняет свою функцию в его всеобщем плане. Если бы я попал в руки врага, кто гарантирует, что Шреддер, к примеру, вдруг отменит заранее запланированную экспансию в другом мире только для того, чтобы вернуться на Эниф’Гол и лично посмотреть на меня? А если меня возьмут в плен — отправят ли меня к врагу целым? Может, ему будет достаточно одной головы? Или он будет наблюдать мою долгую казнь с экрана? Нет гарантии, что, прождав его в плену на Эниф‘Гол, я не буду сломлен физически в результате пыток местных мастеров из той же «службы морали». С ампутацией конечностей или хотя бы пальцев мастерство ниндзюцу уже не поможет. В феодальной Японии, к примеру, существовала практика, когда к пойманным ниндзя применяли процедуру, называемую «превращение в свинью»: воину поэтапно ампутировали руки и ноги по локоть-колено, отрезали язык, выкалывали глаза — и содержали в подобном состоянии. В загоне со свиньями, нагого, в собственных фекалиях, без возможности даже совершить самоубийство. Кормили его. Нет, благодарю. Моя цель — не лицезреть Шреддера перед смертью, но убить его.       То, что амбиции Ч’релла не ограничатся парой миров, очевидно хотя бы по прошлым его аппетитам. В прошлом мы с братьями… со всеми моими братьями пробрались в ИИКТ — Институт космических технологий, чтобы выяснить: здание в центре Нью-Йорка является базой инопланетян — утромов, и Шреддер, наш враг, с коим мы уже сражались — один из них. Преступник, решивший использовать их технологии для господства над другими расами. После поимки по дороге на родную планету на суд они потерпели крушение на Земле тысячу лет назад и застряли, крохотная горстка потерявших свое оборудование существ, вооруженных лишь интеллектом, на «необитаемом острове с аборигенами» — с их точки зрения. Утромы подталкивали прогресс человечества в ожидании, пока уровень земных технологий позволит им построить дорогу домой. Ч’релл использовал это время, приняв облик человека и основав Клан Фут. Теперь же джинна выпустили из бутылки. Вырвавшись с моей планеты, организация Ч’релла разрослась до громадной тоталитарной империи, и я даже не знаю истинных ее масштабов.       В списке миров, упомянутых в документах Караи, значатся: Эниф’Гол, Энол2, ВайИш, Леврам и Граха-Ийгг-Дивьи. Для начала, путешествие на планету-пустыню позволило мне вычеркнуть этот мир из перечня мест возможного нахождения Шреддера. К тому же теперь я знаю, что в распоряжении врага, кроме хорошо обученных человеческих солдат, есть техника и боевые дроны энфи.       Из остальных миров два знакомы. Клах — выходец из Леврама. ВайИш — планета народа нашвари, куда меня пару раз за девять лет, прошедших в поисках братьев, уже заносило. Может ли быть, что там сейчас происходит нечто подобное Эниф’Гол? Дабы убить Шреддера, Ороку Саки, Турнануто Кон’Асо, Ч’релла — кем бы он сейчас ни назывался и где бы ни находился, — мне для начала придется его найти. Оказывается, есть преимущества в ситуации, когда главный враг находится в Нью-Йорке. Так сказать, работа рядом с домом, в метро ездить не надо…       Нью-Йорк… Память отматывалась назад, восстанавливая цепь событий.       Когда мы, впервые столкнувшись со Шреддером, сбежали из Нью-Йорка. Первое настоящее поражение, мои сломанные мечи. Брат, пинками заставивший меня, сломанного физически и морально, подняться и начать действовать. Он помог мне перековать их. Рафаэль. Это было одиннадцать или двенадцать лет назад? И этим мечом я ранил отца… Мой меч, которым я готов был совершить сэппуку. Радость, боль, стыд, живая душа. И вот схватка с Элитой и Караи три недели назад. Как я мог сломать последнюю из катан так глупо?       Двенадцать лет назад сражаться со Шреддером всем вместе было… просто… Потому ли, что Ч’релл имел в своем распоряжении относительно примитивную технологическую базу человеческой расы? Потому ли, что он не мог действовать в полную силу и выдать себя, не выследив ранее своих тюремщиков, уцелевших в крушении корабля утромов? Потому ли, что я тогда был не один и моложе? Или же просто иным было мое восприятие? Ведь я верил в победу уже потому, что мы сражались «на стороне добра»… Какая наивность. Наверное, для нашего врага все яростные схватки моей молодости представлялись чем-то вроде компьютерной игры, или точнее — королевской загонной охоты на досуге между претворением планов и выслеживанием своих соплеменников. Космолет строился, Клан Фут работал, как прекрасно организованный механизм, и Ч’релл, по сути неуязвимый внутри железного робота, с небольшой армией человеческих слуг вышел лично погонять по крышам четырех наивных идиотов.       Скрипнув зубами, я посмотрел на полосу остро заточенного металла. Я его ненавижу. Прислоненный к стене меч посмотрел на меня. Он не помнит моей семьи, его я взял у Караи. Обнаженная прекрасная катана, почти совершенная работа настоящего мастера, не самоучки. Ее сталь сокрушала боевых роботов энфи почти столь же легко, как разрезала плоть. Очень хорошее орудие убийства, ее неприкрытая нагота приковывала взор — ведь после схватки с гончей на Эниф’Гол новые ножны для нее еще не были готовы. Белый остро очерченный в ночном свете клинок, черная тень от него, сломавшаяся под прямым углом на стыке стены с полом. Гарда — красный символ Шреддера возле рукояти, направлявшей все движения катаны. Мои тело, душа и карма.       Признав тщетность попытки найти состояние покоя в размышлениях или медитации, я мягко, одним движением поднялся, подошел к катане, и рукоять в шершавой и стертой, пропитанной моим потом и кровью обмотке скользнула в руку. Послушно. Покорно. Жаждуще и предвкушая. Отодвинув седзи, я вышел в сад. Свежие воспоминания о недавнем кошмаре исключали всякое желание поспать. Что ж, все равно близится рассвет, и если я начну тренировку на час-полтора раньше, это лишь благо.

***

      Мальчик бежал по коротко стриженной траве, высоко подняв руку со сложенной методом оригами хлопушкой из синей бумаги. Девочка, хоть и старше на год, немного отстала, так как даже в столь юном возрасте она уже старалась двигаться более изящно, чтобы ее юката* нежного сливового цвета, немного более длинная, чем мальчишеская версия брата, при беге не распахивалась почти до пояса. Тем не менее, предугадав начало движения убегавшего, сестренка начала поворот чуть раньше и, срезав угол, ловким движением почти выхватила игрушку из рук кролика, бывшего столь явной уменьшенной версией Усаги, что создавалось почти сюрреалистическое впечатление.       — Я изложил ситуацию с твоих слов и предоставил отчет Даймио, — Усаги переложил несколько листов записей перед собой.       Расположившись за низким столом напротив меня под перилами веранды собственного дома, мой собеседник не расстался с двумя мечами и, несмотря на ранний час, был облачен в лишенный вышивки комон сдержанного темно-коричневого цвета, дополненный белыми хакама и оби. Почти невозможно представить его маленьким белым кроликом, бегающим по лужайке, блистая коленками. Я уже гостил в доме Усаги ранее, в том числе во время моего выздоровления до вылазок на Эниф’Гол, и все же, как и в случае Кейси с Эйприл, факт появления у друзей, совсем немного превосходивших меня годами, собственных потомков вызывал смутное… удивление. Вероятно, по крайней мере частично это происходит от их похожести на родителей. Возможно, дети являются очередным свидетельством течения времени и изменений, происходящих в мире. В любом из них оставить после себя наследника — естественная способность любого живого существа. Почти.       Что ж, я действительно рад за них. И тем не менее, несмотря на собственный опыт взросления, полагаю, пушистые белые кролики с забавно телепающимися вислыми ушками превращаются в самураев таинственной сменой кадра. Несмотря на вислые уши и белый мех, Усаги менее всего казался «забавным», и для кого-либо попытка назвать его подобным образом вслух, полагаю, могла бы закончиться весьма травматично.       Я перевел взгляд с играющих детей на их отца.       — Я не желаю, чтобы подобная спешка приносила тебе неудобства более тех, что я уже создал.       — О, друг мой, — голос моего собеседника принял выражение, более всего походившее на сарказм, — уверяю, за то время, что требуется тебе на минимальное выздоровление, каждый раз после того, как ты в весьма плачевном состоянии, истекая кровью, прибываешь к моему дому в темный час, я успеваю написать отчет без всякой спешки.       Я невольно выпрямился, почувствовав, как кровь приливает к скулам. Мог ли я, столь увлеченный своей местью, перейти границу гостеприимства хозяев к злоупотреблению их добротой, не заметив этого? О, я прекрасно осознаю неоплатный долг за все беспокойства, причиненные моим появлением. Но, к слову, возвращаясь через врата в Нексус, я вовсе не целился в сад Усаги. Все, о чем я думал в тот момент — вырваться из западни, в которую попал на Эниф’Гол. Если не ошибаюсь, последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание, были красные кроны и часть сиреневого неба без солнца. Я вовсе не управляю конкретным местом своего выхода на Нексус и, вероятно, попав сюда, оказался в километре от города Даймио… чтобы, очнувшись, обнаружить себя в гостевой спальне Усаги.       — Я…       Усаги вскинул руку, показывая, что не закончил мысль, и прервав меня прежде, чем я успел произнести что-либо.       — Я говорю это вовсе не для того, чтобы ты вообразил себе некое «беспокойство», кое нам приносишь. Для начала, события, свидетельства которых ты принес сюда, боюсь, выходят далеко за рамки зоны моего комфорта. Твой враг, ранее не слишком нам известный в силу локальности его злодеяний, нынче порабощает целые миры. В том числе миры, на которые были проложены пути Нексуса. И хотя на Нексус ведет тысяча дорог и потеря нескольких не самых активных контактов не скажется на нашей экономике, в тебе вижу я склонность недооценивать значимость вестей, тобой принесенных. Что же касается меня лично: неудобства мне приносит мысль о том, что единственный меч не сокрушит армии. И то, что я действительно хотел подчеркнуть, это недостаточная осмотрительность, с которой ты, как мне кажется, относишься к собственной безопасности.       Прямота, с которой Усаги заговорил об этом, свидетельствовала о его обеспокоенности. Я отвел взгляд. Мой собеседник вздохнул.       — Даже исключительно удачливый воин не остановит целое государство, действуя в одиночку. Не сыграет роли, сколь сильны и благородны ни были его мотивы.       Жук, похожий на божью коровку, полз по деревянному полу веранды.       — Мне нужно лишь убить Шреддера, — произнеся это, я не поднял взгляда, чтобы посмотреть на собеседника. Усаги — настоящий друг и истинный самурай, следующий кодексу чести, он благородный воин, каким мне уже не стать. И сообразно собственным понятиям он думает обо мне. Ирония не коснулась лица. Мои мотивы отнюдь не благородны. На месте, где ранее было беспокойство за судьбы невинных, в прошлом толкнувшее меня ввязаться в войну в городе, сведшую нас с Караи, теперь зияла дыра. Еще один выпавший кусок из расколотого зеркала. С той же отстраненностью, с которой я наблюдал за грабителями в ночь моего поединка с безлицыми «хранителями мира», я понимал, что убить Шреддера — все, что мне нужно. На самом деле меня не слишком волнует судьба Эниф’Гол.       Глаза мертвецов провожают мой отчаянный трусливый побег. Но не имеет значения, сколько еще их там соберётся, ведь так? Они никому не расскажут.       Один из детей в погоне взбежал на веранду. Усаги не глядя накрыл жука ладонью, и когда ребенок пробежал мимо, столь же невозмутимо пересадил насекомое на лист садового растения, простершего свои ветви сразу за перилами.       — Господин, Леонардо-сан?       Прервав разговор, мы оба поспешили убрать бумаги со стола. Норико и еще одна девушка из работниц аккуратно и быстро расставили завтрак.       — И все же я хочу поговорить об этом: Леонардо-сан, скажи мне, почему после боя с лезвия катаны вытирают кровь?       — Кровь может разъедать сталь. — это был более чем простой вопрос для другого мастера меча.       Не только кровь — даже кожный жир с ладоней может повредить поверхность металла. Поэтому клинок не следует без нужды трогать, и необходимо регулярно полировать свой меч, иначе забытые отпечатки пальцев со временем могут проступить эрозией на металле. Собственно, для самурая являлось оскорблением, если кто-либо без разрешения касался его меча даже в ножнах. Мое с братьями воспитание было лишено некоторых требований и легче относилось ко многим традициям, но любой воин прекрасно знает о необходимости заботиться о своем оружии, чтобы оно заботилось о нем.       Усаги кивнул, словно я подтвердил его слова. Наконец угомонившись, оба ребенка сидели на ступенях веранды, и девочка показывала младшему брату, как складывать хлопушки из разноцветной бумаги.       — Катана создана для сражений, но в промежутках между ними она должна быть чиста и содержаться в ножнах. Если меч в крови постоянно, ржа очень быстро источит даже самый совершенный клинок, и в решающей схватке он будет сломан. Именно поэтому самураю желательно, помимо совершенствования собственного тела, быть грамотным, заниматься каллиграфией и быть сведущим в искусствах, содержать сад и жить в простоте. Равновесие двух начал — суть мира. Насилие — часть кармы идущего путем меча. Иногда это огромное количество насилия. Но мы должны стараться уравновесить эту энергию внутри себя, лишь так можно сохранить свой дух… целым.       Выстрел.        Здесь? Преследующие гончие и дроны. Разорванные тела, я ступаю по лужам фиолетовой крови с отчетливым плеском. Всего лишь мгновение, на которое в глазах потемнело, я снова на поле боя. Я успел перехватить и подавить рефлекторное желание вскочить на ноги.       Хлопок. Еще один. Это всего лишь хлопушка в метре за спиной. Кажется, мальчик наконец правильно сложил бумагу. Снова сконцентрировался на дыхании… Шум неразборчиво бормотал мне на грани слышимости, что-то слабо подергивалось в тенях. Я в доме Усаги. Я в доме своего друга. После тренировки я сознательно оставил собственный меч в спальне. Объективный повод: отсутствие ножен, сломанных в последней вылазке. Спустя еще несколько секунд тело расслабилось полностью, только теперь я обратил внимание на собственную руку, сжавшую тонкие твердые палочки для еды перед тем, как метнуть их. О, конечно, это не оружие, но… я спешно поменял положение пальцев.       — Леонардо-сан? — кажется, Усаги говорил мне что-то последние несколько секунд. Острый пристальный взгляд. Он заметил? — Садовник видел тебя на тренировке в четыре утра. Сколько ты спал сегодня? Недостаток сна, становясь регулярным, снижает защиту духа перед тем, что может им овладеть.       Ниндзя не боятся тени. Подобное — оксюморон. Прошедшего столько миров не слишком впечатлит тварь, ползущая по стене. Но когда в полном сознании совершенно реалистично чувствуешь запахи, а после слышишь и видишь нечто, чего здесь быть не может, это… весьма специфический опыт. И если бы сегодня ночью подобное случилось впервые…       Какие ножны нужны мечу? Я должен заниматься живописью, другой рукой отрубая головы разумным существам? Десять лет. Восемь лет назад Турнануто Кон’Асо захватил Эниф’Гол. Шреддер обещал Караи вернуться на Землю через десять лет, и девять я уже прогулял. Нечто подсказывает мне, что, позволив Ч’реллу воплотить его планы, я не улучшу свои шансы, как и соотношение сил. Не говоря о том, сколькие еще погибнут. Я должен найти и убить его раньше. И теперь в любом случае нет времени ковыряться в болячках… Способности сконцентрироваться в бою более чем достаточно. В конце концов, я воин. Не для того вся моя жизнь была посвящена практике овладения собственным телом и духом, чтобы сегодня страдать от душевных расстройств. Тем более, мне нужно всего лишь продержаться до этой финальной схватки с убийцей своей семьи, какая разница, что будет потом?       — Думаешь, мне стоит заняться каллиграфией или искусством кагура*? — Усаги вздохнул. На самом деле я не хотел, чтобы ирония прорвалась столь явно, мой друг менее всех заслужил подобное. — Прошу прощения… Я очень ценю твое беспокойство.       Мой собеседник наклонил голову с выражением бесконечного терпения.       — Для начала, пожалуй, стоит поговорить с Акихиро-сан, он может, по крайней мере, составить настой для лучшего сна.       — Я и без того в неоплатном долгу.       — Только не передо мной, — Усаги позволил себе усмехнуться. — После моего подробного отчета Даймио счел новости, принесенные тобой, достаточно тревожными, дабы покрыть текущие и дальнейшие издержки — в обмен, конечно, на данные из первых рук. И поверь, финансовые потоки Нексуса не оскудеют от твоих более чем скромных запросов. Не беспокойся, это не один лишь бескорыстный жест доброй воли: нанять оперативника с твоей квалификацией для столь опасной миссии обошлось бы моему Господину намного дороже.       Надо признать, подобный поворот я не предвидел. Не то чтобы я не предоставил все, что знаю, Даймио по старой дружбе, но приятно осознавать, что по крайней мере финансовая сторона гостеприимства не ложилась всецело на семью хозяина дома.       — К слову, я заказал новые ножны для твоего меча. Хочешь сменить гарду?       — Не стоит, — сложно сказать, почему я так ответил. Символ клана Фут мозолил глаза подобно бранному слову, но в некотором смысле являлся частью моего нового меча… как напоминание.       — Помимо этого, со дня твоего возвращения мы самостоятельно отправили некоторых неофициальных лиц на Леврам.       — Леврам? — я подобрался. — Почему лишь сейчас я слышу об этом?       Серьезно: я несколько дней провел, восстанавливаясь в доме Усаги, мучаясь бессонницей от мыслей о теряемом времени, пока он, как оказалось, развернул кипучую деятельность по непосредственно затрагивающим меня вопросам.       — Потому что мастер Акихиро, приглашенный мной для врачевания твоих ран, определил у тебя легкое сотрясение, обезвоживание, общее истощение и кровопотерю, а сейчас, стоило мне упомянуть о деле, ты готов приступить к активным действиям, — он усмехнулся. — К тому же, признаться, несмотря на твои слова и несколько вещественных доказательств, все же непросто было поверить, что в остальных помянутых тобой мирах творятся злодеяния подобного масштаба. Тем более, предприниматели из Леврама не прерывали свои контакты с Нексусом все это время, да и во время твоего поединка чуть более трех недель назад Клах выглядел не слишком… удрученным.       — Я думал об этом. К тому же на Левраме даже приблизительно нет технологической базы Эниф’Гол. Что могло заинтересовать Шреддера в этом мире?       — Да, Леврам далек от уровня космических технологий, но при этом астрографически расположен практически на прямой между Эниф’Гол и Энол2, — здесь Усаги предложил мне звездную карту из стопки своих бумаг с карандашными отметками, сделанными ранее.       — Я не знал этого, — действительно, Энол2 и планета Энфи, с коей я унес ноги с таким трудом, были прямым отрезком, поделенным пополам местонахождением системы Леврама. — И тем не менее, это говорит лишь о том, что Ч’релл мог «заскочить к ним по дороге», но зачем?       — Это и вызывает сомнения, но что весьма интересно: упомянутые тобой нашвари тоже укладываются в этот отрезок, — Усаги отметил пальцем еще одну карандашную пометку, оказавшуюся практически наложенной на отметку, обозначившую Энол2. В реальном масштабе Энол2 и ВайИш находятся на расстоянии несколько световых лет, но с гипердвигателем это практически рядом, в масштабе столь мелкой карты их системы накладываются друг на друга.       — Вы уже отправили кого-то на ВайИш?       — Нет, пока нет. Нашвари приходят на Нексус, но очень мало желающих отправиться на ВайИш, к слову, после твоего запроса лет пять назад был всего десяток пользователей, желавших отправиться на ВайИш и не принадлежавших к их коренной расе.       — Полагаю, причина в ядовитой атмосфере.       — И слухах о привычке нашвари изготавливать украшения из костей своих родственников и убитых в бою противников.       Я невольно хмыкнул.       — У нас в Нью-Йорке ходили слухи о монстрах в коллекторе…       — Ты обязан рассказать мне подробности того давнего приключения.       — Это касается моего поиска пропавших Микеланджело и Рафаэля и вряд ли актуально сейчас… Думаю, я сам посещу ВайИш в ближайшем будущем. Так что насчет Леврама? Вам удалось найти какие-то свидетельства?       — Нет, за последнее десятилетие в кипящем котле постоянных междоусобных войн их родного мира не возникало единого сколько-то значимого тирана, не больше, чем обычно. Сейчас Леврам разделен на множество небольших государств, управляемых по принципу стратократии, в разных пропорциях смешанной с аристократической монархией.       — Вот как… — неужели с таким трудом добытые сведения ошибочны? Или же Ч’релл до них еще попросту не добрался?       Похоже, мои мысли все же отразились на лице. Усаги, усмехнувшись, добавил:       — Но вызывает подозрение, что несколько племен за последнее время совершили относительный технический прогресс и начали стремительно увеличивать свое могущество и территорию, порабощая соседей. Кстати, клан Клаха в их числе. Конечно, подобным принц не будет слишком расстроен.       — И насколько значителен этот внезапный технический прогресс?       — Не слишком, по меркам освоенной вселенной. Варвары, до этого едва додумавшиеся до пушек и не особо использовавшие их последнее столетие, начали изготавливать достаточно функциональное огнестрельное оружие, чтобы убивать друг друга. Причем перескочив этап кремневых ружей и сразу додумавшись до многозарядных магазинов, техники обработки пороха и стали соответственно. На фоне плазменных винтовок, пульсеров и прочей атрибутики, используемой Федерацией и Трицератонской Республикой, достижения не слишком впечатляют. А вот то, как одновременно случились сдвиги, скорость, с коей новшества ввелись в обиход сразу в нескольких наиболее крупных кланах, и время для этих изменений, совпадающее с нашим временным отрезком, весьма подозрительно.       — Но если Ч’релл планирует их завоевывать, зачем ему вооружать потенциальную добычу? Хотя, с другой стороны, если ядерных боеголовок он им не показывал, то можно сказать, что они все еще безоружны.       И все же… стратегу, задавшемуся конкретной целью, нет смысла расходовать свое время и ресурсы на то, чтобы помусорить новой технологией на планете варваров и только из любопытства посмотреть, а что же из этого выйдет? Во всем происходящем должен быть глубинный смысл. Если, конечно, леврамцы действительно связаны с моим врагом, и след не ложный.       Словно услышав невысказанную часть моих мыслей, Усаги согласно кивнул.       — Я придерживаюсь того же мнения, но дай нашим агентам время. Торговые связи и контакты с Леврамом достаточно тесные, если ситуация там хоть сколько-то изменится, мы скоро узнаем об этом.       Например, если в их небе образуется здоровенный космический корабль.       — Тем более, Леонардо-сан, что-то мне подсказывает, что конкретно на Левраме ты можешь встретить прием не самый радушный.       Учитывая определенную зацикленность леврамцев на воинской чести, немного имевшей от чести и много — от идеи собственного физического превосходства, их традиции кровной мести и то, что я недели три назад прилюдно избил старшего сына вождя одного из их, как выяснилось, главенствующих государств… Усаги был более чем «склонен приуменьшению» в последних словах. Все перечисленное в сумме остановило бы меня примерно минут на десять — для открытия портала, при условии, что Шреддер ждет меня на планете Клаха лично. Но учитывая неоднозначность ситуации там, наличие информаторов, не требующих моего собственного участия, и количество вовсе неисследованных вариантов, логичнее будет действительно предоставить Леврам моим союзникам. Пока что. Итак, что у меня остается?       — Если не будет особых пожеланий у Даймио, полагаю, я бы предпочел следующим отправиться на Энол2.       — Согласен, — здесь Усаги прервался, обеими руками поднося ко рту глиняную чашечку, отпил и невозмутимо продолжил: — И перед тем, как мы отправимся, я хочу кое с кем тебя познакомить…       Я поперхнулся чаем.       — Усаги-сан, ты не пойдешь туда.       — Как самурай, принятый во служение Даймио Нексуса, я принес соответствующую присягу, и мой долг — защищать интересы своего Господина. И если выбирать оперативника, лично подчиненного Даймио, для подобной миссии логично направить того, кто уже достаточно с тобой работал.       — Нет.       Доверенный страж Даймио, один из сильнейших участников чемпионатов Нексуса и хозяин дома, в котором я сижу, Усаги скептически поднял рассеченную шрамом бровь. ----------------------- *Ритуал мисоги хараи, пришедший из синто, предназначался для очищения тела, духа и души. Считалось, что мисоги ведет к перерождению человека, смывает с него всю «грязь». А с точки зрения сюгэндо, заболевания, рождение, смерть, ранения, пролитая кровь — всё это от нечистоты. Отсюда берет свое начало культ чистоты в японских боевых искусствах: прием душа до и после тренировки, мытьё додзё, очищение сознания медитацией. Особой формой мисоги считается харакири, смысл которого в смывании кровью позора. *Кагура — ритуальные танцы, изначально — жреческие танцы повествующие миф о богине солнца Аматэрасу и прочие подобные вещи, сегодня в гораздо упрощенной форме традиционные японские танцы, исполняемые мужчинами (аналогия женским танцам с веером), могут иметь форму представления, где разыгрываются нравоучительные или комические сценки.