Потерянное время - Время, которого не будет никогда

За правку главы большое спасибо моим бетам Or so (основной труд) и уже недавно Анастасии Хавратовой Потерянное время Глава 2       Невозможность пошевелиться, тело как парализовано. Даже мое сердце, кажется, тоже остановилось — по крайней мере, я его не слышу. Что происходит, и где я? Это сложно представить или описать. Все вращается, причем внутри — в одну сторону, а снаружи — в другую, и это усугубляется ощущением, что ты стоишь на месте. Наверное, похожее испытаешь, если, находясь в бетономешалке, проглотить работающий миксер. Темно, и в то же время перед глазами мельтешат вспышки. Только что я поймал Майки, и в этот момент как будто попал в стоп-кадр в фильме. Мог видеть только то, что было у меня перед глазами, не в состоянии даже перевести взгляд. Перед глазами у меня оказалась моя рука, какой-то катящийся на заднем плане обрывок газеты и серая в пятнах стена дома. Непонятная фигня до этого висевшая над домами теперь теперь растеклась по нам, словно жидкость, странным сиянием охватывая наши тела. А потом, не успел я даже нормально чертыхнуться про себя, меня вышвырнуло сюда или, может, — в это.       Сколько это продолжалось? Наверное, несколько мгновений. И тут все закончилось — я наконец выпал. Выпал в буквальном смысле, пролетел примерно с полметра и грохнулся об пол копчиком. Еще, может, минут пять ушло на то, чтобы, валяясь на холодном камне, справиться с рвотным позывом. Немного отдышавшись, я осмотрелся: результат был нулевой, оттого, что было темно, совсем. Так. Я либо ослеп, либо мы в погребе. Стоп! МЫ? А где Майки?! Я начал лихорадочно ощупывать пол вокруг — гладкий, неестественно ровный, — отметил про себя, что он был не каменным, как мне показалось сначала, а скорее пластиковым на ощупь… хотя не уверен.       — Майки? — рявкнул я в пустоту.       — Ау? — робко донеслось сбоку.       — Голова на месте?       — Кажется…       — Прекрасно! Там и сиди, я ее сейчас тебе оторву! — может, секунду я и сомневался, стоит ли начинать разборки на неизвестной территории и при настораживающих обстоятельствах, но потом здраво рассудил, что когда эти самые «обстоятельства» изволят проявиться, расправа может отложиться на неопределенный срок. Или, что хуже, этого паразита, повинного в том, что сейчас мы вляпались в это дерьмо, убьет кто-нибудь другой! И поэтому стоит осуществить месть заблаговременно.       — Не надо! — Реплика, судя по шуму, сопроводилась стремительным отступлением.       — Надо, Федя, надо… голова тебе все равно ни к чему…       Ориентируясь на звук, я резко развернулся в ту сторону и со всей дури шарахнулся башкой об стальной потолок, отозвавшийся громким лязганьем. Переждав вспыхнувший в темноте фейерверк, я начал движение в направлении брата, больше, правда, не решившись распрямиться и вышагивая по-прежнему, подобно царю зверей — гордому льву, — на четвереньках.       Но уже через пару секунд я вынужден был остановиться, потому что осознал, что не знаю, куда ползти дальше. Майки, словно уловив шестым чувством мой настрой, неожиданно замолчал; это явление, само по себе экстраординарное, на секунду выбило меня из колеи.       — Ма-айки, не молчи… ты где? — поинтересовался я притворно сладким голосом.       — Не здесь!       — АГА!       — А-а-а!       Все последующее происходило видимо. «Видимо» — это потому, что видно ни черта не было, только слышно.       — А ну иди сюда!       — Лучше сам сюда иди!       — Ладно…       — Не-ет, не приближайся, псих!       — Поздно! М-ВАХА-ХА-ХА!

***

      Где-то в далекой Румынии в древнем склепе перевернулся Цепеш Влад Дракула… он распахнул аленькие, а-ля шаринган-без-томоэ, глазки и натужно крякнул в гробу:       — Однако, новый маньяк появился…       Констатировав сей факт, князь нечисти лег на другой бок, и вечные каменные стены замка Кросскан вновь сотряслись вековым храпом…

***

      «Бах! Хряцк! Трах! Бамс!» — звуки падения на пол различных предметов, когда мы зацепили какую-то стальную арматуру, завершающиеся таким мелодичным «дзянь-дынь-дыть» — нечто маленькое и железное катится и подпрыгивает.       Всю дальнейшую какофонию я описывать не буду из врожденной скромности, но, думаю, здесь великий почитатель комиксов полностью осознал, что прыгать с крыши было не такой уж блестящей идеей, особенно если в результате он очутился запертым в темном помещении наедине с раздраженным мной.       Вот до сих пор мучаюсь вопросом: как? КаК? КАК?! Он… оно… ЭТО… смогло победить МЕНЯ в Битве Нексус?! Наверное, виновата все она же — природная застенчивость на публике… Знаете, иногда даже опасаюсь, что эти «мемуары» кто-нибудь случайно прочитает… ха-х! Н-да… очевидно, паранойя намечается… хотя, если что, буду отнекиваться до последнего, и вообще сошлюсь, что такой бред могла выдумать только психанутая фанатка.       Между тем Война-во-Тьме неожиданно закончилась.       — Вылазь оттуда!       — Нет! — Приглушенный металлом голос.       — Выползай, тебе говорят!       — Я сказал: НЕТ!       — Вылазь, и поговорим, как рептилия с рептилией!       — Лучше ты лезь сюда, и поговорим, как твое лицо с моей пяткой! И вообще! Я чемпион Битвы Нексус, я — лучший ниндзя всех времен и народов! Да мне никто не указ — где хочу, там и валяюсь!       И как раз в этот момент включился свет. Он шел непонятно откуда. Казалось, его испускали сами стены. Место, где мы оказались, больше всего напоминало большой, но чистенький склад безумного гения. С длинными стеллажами от пола до невысокого потолка, на коих было разложено всякое непонятное барахло. Одна из полок — первая над полом — и определяла как раз высоту моего «потолка». Сейчас, правда, окружение уже носило характерный отпечаток нашего пребывания, заметно преобразивший местный интерьер.       Но отнюдь не сожаление за причиненный местности погром занимало мои мысли.       То, что свет исходил из стен, а также отсутствие окон наталкивало на мысль, что мы действительно в погребе, или в бункере, или на космическом корабле (что с нами уже бывало, не удивляйтесь). Это нервировало: не то чтобы я страдал клаустрофобией, но в закрытом помещении без наличия видимых путей отступления будет весьма проблематично произвести своевременную передислокацию. Тем более что в этом погребе, кроме вашего покорного слуги и его ущемленного братца, имело место быть… еще один объект… хм… или субстанция… или нечто — не знаю, как назвать. Короче, знаете, когда капнешь чернила в стакан с водой, они постепенно растворяются, становясь в глубине все темнее, скрывая в себе все прочие очертания. Вот то же самое висело сейчас в воздухе метрах в двух от меня. Точнее, не висело — скорее оно, словно очень густая тень, скрывая в себе часть стеллажей и стены, заполняло все пространство склада по ту сторону невидимой границы. Только, в отличие от тумана, в данном случае это имело четко обозначенную, мерно колыхающуюся поверхность, как у жидкости, которой взбрендило вопреки законам физики расположиться вертикально. Нас от этих «чернил» отделяла тонкая невидимая пленка. Воздух это нечто не всасывало, но стеллажи, погруженные туда, кренились, создавая впечатление, что опор по ту сторону не существовало.       — Ух ты! — выразил свое удивление Майки, подойдя поближе, и протянул к черноте руку, собравшись это потрогать.       — Отставить! — ударил его по пальцам я. — Необычные научные явления не для того существуют, чтоб всякие лохи в них грязными граблями тыкали!       С этими словами я взял валявшийся на полу металлический прут, бывший частью единой конструкции до нашего появления. И, отстранив брата подальше, осторожно погрузил его конец в эту субстанцию.       Железка вошла легко, словно в воздух. По поверхности при этом начали расходиться круги. Если преграда и была, то я ее не почувствовал. Причем по мере скрывания брусок легчал — это было неожиданно. Я резко выдернул предмет обратно… его не было. В смысле, та часть, которую я засунул в эти чернила, перестала существовать, просто исчезла. Кусок стали длиной в ладонь мгновенно испарился, и я при этом ничего не почувствовал. Конец не был оплавлен или оторван — он завершался гладким срезом, соответствующим невидимой границе, отделяющей нас от колыхающегося, как вода, черного пространства. Мне внезапно стало дико интересно, а как оно повлияет на органику.       — Ма-айки… ты вроде хотел сунуть туда руку? — ехидно напомнил ему я.       — Ой ладно, мне уже чего-то расхотелось…       Его слова успешно утонули в надсадном гуле, от которого содрогнулись стены. Мы дружно шарахнулись назад — и вовремя, чернота мигнула и приблизилась на полметра, поглотив пространство, в котором мы только что находились. Полки, потеряв опору, начали падать, с грохотом роняя свою ношу. Колыхания «чернил» усилились, поглощая новые предметы. Мы, не согласуясь, молча попятились вглубь ряда, не глядя перешагивая сваленное на полу барахло. Пол мелко задрожал и дрогнул, заставив меня от неожиданности оступиться и сесть на пятую точку, а Майки — лихорадочно схватиться за ближайшую полку. Сопровождая это очередным жутким гулом неизвестной, но работающей на грани мощности огромной машины, мрак опять мигнул… и ополовинил выигранное нами расстояние. Это мгновенно вывело нас из ступора и привело к интенсивному действию, а именно: к развороту и драпанью в обе лопатки. Я не убегаю от боя, но как прикажете драться с этой хренью? А тут еще уворачиваться приходится, потому как металлолом всякий с полок на голову сыпется. Интересно, что по мере движения мы не удалялись, а напротив, кажется, приближались к источнику таинственных звуков.       — А-а, мы все умрем! — орал Майки, нарушая тем временем мою внутреннюю гармонию.       — Не начинай истерику! — гаркнул на него я, перекрывая шум. — Могло получиться хуже!       — Куда еще хуже?       — К примеру, если дверь отсюда находится по ту сторону этой хрени! — Аргумент подействовал, он заткнулся. Тут наш путь отступления пресекла стена. Выхода не было.       — А теперь что? — воззрился на меня младший. Под его взглядом я на секунду усиленно задумался, взвешивая сложившуюся перспективу.       — А теперь можешь начинать истерику. Потому что мы все умрем, — без оптимизма подытожил я, прислонившись спиной к стене, ставя ноги крест-накрест и пофигистски прикрыв глаза.       Вот вы когда-нибудь задавались вопросом, что творится у меня в голове, когда я вишу на краю пропасти или, с выражением уставшего психопата на лице, выслушиваю очередную нуднейшую лекцию? Да, должно быть, в голове у обычного смертного царит полный бардак — вся предыдущая жизнь там мельтешит, — а я, бывает, думаю о пальмах. Зеленых таких. Кокосовых. Беленьком песочке, на который мирно и размеренно накатывают ласковые лазурно-салатовые волны, синем небе необычайной глубины, без единого облачка, мягком морском бризе, обдувающем кожу, и солнышке. Ни братьев, ни кровожадных хищников, ни угрозы человечеству, вот она — утопия… И музыка — знаете, как из заставки про «Баунти».       О, кажется, я учусь помаленьку мыслить позитивно! Однако только я пришел к такому выводу, как стенка за моей спиной неслышно скользнула вбок, открывая потайной ход, и, делая руками в воздухе «мельницу», я забалансировал на одной ноге в отчаянной попытке удержать таким образом равновесие. Попытка успехом не увенчалась, и мое тело красиво так растянулось на полу. Этому вдобавок поспособствовал Майки, узревший за моей спиной путь к неожиданному спасению и сбивший меня с ног. Тьма мигнула в последний раз и неожиданно остановилась в открытом дверном проеме в паре сантиметров от моих пяток. Я медленно выдохнул и с непередаваемым чувством возвел глаза к потолку, где и обнаружил, кстати, источник гула. Потолок этого помещения представлял из себя переплетение труб и проводов, больше всего это напоминало внутренности гигантской машины. Если предыдущая комната была складом, то эта стопудово являлась лабораторией. Она была погружена в холодный полумрак, разрываемый только мерцанием лампочек на многочисленной непонятной аппаратуре, которая непрерывно мигала, пищала, жужжала, гудела и щелкала.       — Проходите, — между тем донеслось из глубины помещения, и в этом суховатом, слегка простуженном голосе я безошибочно узнал пославшего нам сообщение обладателя сиреневых тапочек.       Я шустро поднял себя на ноги и устремил пытливый взор на источник голоса; пока ничего из встреченного мной в этом чокнутом месте не стимулировало к появлению дружелюбности. На фоне одной из светящихся объемных голограмм обрисовался чей-то сгорбленный силуэт.       — Ну, вы уже знаете о сложившейся ситуации, так что, пожалуй, приступим. — При этих словах я напрягся. В натуре похожесть этого голоса стала просто поражающей. Между тем таинственная фигура сделала шаг в мою сторону, выходя в полосу света… я молча нащупал рукой стул и осел на него, потому как то, что я принял за горб, оказалось… панцирем?!       — Что за х**ня здесь происходит? — только и смог лаконично сформулировать свою адекватную позицию по отношению к сложившейся ситуации в целом и ко всем ее аспектам в суммарности я.        — Как? Разве вы ничего не знаете?! — искренне удивился Донателло.       Да, без сомнений, это был мой гениальный братец, только он как-то умудрился слегка накинуть себе возраст… этак лет на пятьдесят. Выцветшую зеленую кожу изрезали морщины и покрыли коричневые пятна, сделав ее похожей на жеваный и видавший виды крокодилий дипломат. На носу пристроились небольшие круглые очки в стальной оправе, со странными дужками, кольцом охватывающими голову. Маски, наколенников, налокотников и шеста бо на нем видно не было. Их место с успехом заменили указанные выше очки, чистый белый медицинский халат — я бы сказал, стильного покроя, на правом плече которого красовалась некая эмблема, вышитая черными нитками, — и сиреневые тапочки с изображением летающих тарелок. Но я не мог ошибиться, все-таки я прожил с ним семнадцать лет в одной коммуналке. По согласованному выражению полной атрофированности головного мозга, проступившему на наших с Майки лицах, он, вероятно, заключил, что все происходящее для нас является небольшой неожиданностью. Это заставило его нахмуриться и сделаться похожим на строгого препода на экзамене.       — Что ж, это весьма неприятное обстоятельство. — Впрочем, если это его как-то расстроило, на голосе и выражении лица это не сказалось. Констатировав это, он развернулся и, сделав рукой приглашающий жест, вернулся в свое кресло напротив голограммы. Надо честно признать в его пользу, что в старости он отнюдь не стал дряхлым. Может, слегка похудел и осунулся — да, но скорее стал сухим и жилистым. В движениях же сквозила необычайная легкость и плавность, говорившая тренированному глазу, что занятия ниндзюцу он тоже не забыл. — Разве вы не получали универсальную модель СНК 0736 В-14.12? — обеспокоенно спросил он, сплетя пальцы и полуприкрыв глаза. Одновременно с этим на обруче очков загорелся фиолетовый огонек, а внутри голограммы с бешеной скоростью замелькали образы, графики и цифры.       — Э-э… — признаю, я не сразу въехал, — ты имеешь в виду такую… — ожесточенно жестикулируя, дабы дополнить временное отключение фантазии, показываю ему сжатый кулак с растопыренными над ним пальцами второй руки, — маленькую и с усиками?       — Ну, можно и так сказать. — Дон-старший воззрился на меня с подозрением, явно предчувствуя подвох.       — Ну… э-эм… — чешу затылок, — на нее свалился Мистер Катастрофа, — нашелся я, при этом усиленно буравя глазами Майки.       — Ась? — тот, поймав на себе скрещение двух пар глаз, резко вынул палец изо рта и быстро спрятал руку за спину.       — Как?! Вы убили Сника?.. — Выражение лица гения в тот краткий момент стало таким несчастным, что я невольно расслабился; все же он остался тем же старым добряком Донни, просто что-то повидавшим в жизни.       — Дон, — не сдержался я, — заведи себе, наконец, нормальную собаку!       Он мимолетно улыбнулся, быстро переварив потерю или отложив ее оплакивание на менее загруженные времена.       — Что ж, предполагаю, Лео и себя-младшего я тоже не увижу?       — Тебя-младшего? То есть мы там, где я думаю?!       — Да. С твоей точки зрения прошло тридцать два года.       — А о чем идет речь вообще? — вмешался Майки. — Хочешь сказать, что мы с Рафом прыгнули в будущее, потому что ты отправил нам эту штуку в прошлое, чтобы мы спасли мир в будущем от уничтожения этой?.. — он замешался, подыскивая слова.       — Почти, — согласился Дон. — Вообще-то я целился на время, когда нам было по двадцать пять-тридцать лет, и хотел бы получить всю компанию. В особенности себя, прослушавшего всю нужную информацию через запись в СНК…       — То есть ты считаешь нас недостаточно умными?! — проявил сообразительность обладатель оранжевой банданы.       — То есть до нашего перемещения ты это не испытывал?! — одновременно с ним возмутился я.       — Испытывал на мышах и в меньшие отрезки времени… Так, стоп, давайте по очереди!       — Но… — не успокаивался младший.       — Сколько будет дважды два, Майки?       — Четыре! — обиделся тот.       — А теперь — абсолютный дифференциал относительного тензора?       У младшего отпала челюсть.       — Частная производная а по икс в степени джи минус дабл ю умножить на тензор и эта… какая-то странная закорючка, — скромно отвечаю я.       — Символ Кристоффеля, — автоматически поправил Донателло. Тем не менее у Майки повторно отпала челюсть, и даже у гения слегка дернулась левая бровь.       — А что? — даже смущаюсь, переминаясь с ноги на ногу, и опускаю взгляд вниз, чтобы они не заметили, что я читаю ответ с таблицы, висящей на стене за спиной у «умника». Между тем все это начало смахивать на детский сад, и я решил предпринять меры. Для начала я поймал руку младшего и убрал ее от кнопок, потом, одарив его уничтожающим взглядом, перешел к вопросам по существу.       — То есть ты изобрел машину времени?       — Да. Это было сложно, но когда после наших путешествий со Скипетром Времени я понял, что это вообще возможно — полдела было сделано.       — И то, что предположил Майки — близко к истине?       — Да, но есть еще одно отличие. Эта «тьма» не «угрожает уничтожить мир», она его уже в каком-то смысле уничтожила. То, что вы видите — все, что осталось.       — Как?!..       — Видишь ли, подробнейшее объяснение сложившейся ситуации вы должны были получить в послании, переданном через Сника. Но в свете последних событий я постараюсь объяснить вам все вкратце, так как время у нас ограничено. — Он поднялся с места и, вынув из ящика две сумки, начал набивать их какими-то вещами, не прекращая ни мысленные операции с голограммой, ни свои объяснения. — Понимаешь, после изобретения перемещения во времени и… хм… одного инцидента… я в полной мере осознал всю невероятную силу своего открытия. Потенциально — это оружие, в сравнении с которым ядерная бомба покажется игрушечной пукалкой. Например. Предположим, что тебе нужно уничтожить современные Соединенные Штаты. Ты берешь боеголовку на основе принципа низкотемпературного ядерного синтеза и перемещаешь в прошлое, сбросив на стратегически важный центр Северной Америки. Вуаля! В гражданской войне побеждают южные владельцы рабов и плантаций; Америка, такой, какой мы ее знаем, никогда не будет существовать. И главное — никто даже знать не будет, откуда на их голову свалилась такая радость, а в будущем никто не узнает, что события могут или могли развиваться как-то иначе; следовательно, никто и не даст сдачи. Ведь они родились и выросли в уже измененном мире. Успеваешь за мыслью?       — Вроде… — Происходило все так: Дон, не глядя, дает снаряжение Майки — тот, глядя только на блестящие кнопки, на автомате передает его мне — колени начинают дрожать… — А это все что такое?       — Это оборудование, которое пригодится вам в намечающемся путешествии.       — Путешествии — куда?.. Когда?.. Зачем?!       — Это ты голограммой мысленно управляешь?! — перебивая меня, вставил Майки.       — А, это… В наше время клавиатуры устарели, сначала их вытеснили методы голосового набора, а теперь появились эти, — он показал на свой обруч, — аппараты, считывающие мозговые импульсы.       — Подожди… что значит заявление, что нашу Вселенную уже уничтожили?!       — Склада, на котором вы только что находились, больше нет. Как нет и стен дальше этой комнаты. Как нет планеты, на которой построена лаборатория… Видишь ли, при изменении прошлого происходит нарушение причинно-следственной связи, и будущее изменяется. Например, ты вернулся в прошлое и убил муху. После этого происшествия Вселенная «мигнет», мгновенно уничтожится и обновится в ином временном течении, предусматривающем смерть этой конкретной мухи. Естественно, жизнь всех живущих от этого не претерпит изменений, ведь их судьба этого конкретного насекомого не касалась никоим образом, для них все останется прежним и будет развиваться с момента нарушения так же, как бы развивалось, не случись его. Обычно таких «миганий» не случается вообще, они становятся возможны только благодаря перемещению во времени. Как ни странно, «мигание» распространяется не с момента нарушения, а из будущего до этого момента. Это дает возможность, находясь в каком-то конкретном времени, его заблаговременно обнаружить и принять меры. Наверное, ты задался логичным вопросом — почему, если под нами осталась только полная пустота, здесь есть воздух и сила притяжения?       Знаете, если честно, я был слишком поражен фактом о том, что вся Вселенная, кроме этой комнаты, вроде как уничтожилась, чтобы думать еще о чем-либо; но, не замечая моей прострации, Дон увлеченно продолжил:       — Эта комната отрезана от уже уничтоженной «мигнувшей» Вселенной моим изобретением. Пространство внутри зафиксировано во времени, когда Земля, на которой находилась моя лаборатория, еще существовала. Внутри все физические показатели соответствуют этому. Понимаешь ли, изобретя машину времени и осознав ее потенциальные возможности, я, естественно, предусмотрел, что не я один в каком-либо времени могу изобрести нечто подобное, и разработал систему предупреждения и обороны на случай, если кто-то попробует устроить темпоральную войну. — Он ткнул пальцем в потолок. — Это — Хроносстазис, прибор, останавливающий время в каком-то конкретном моменте. Если время остановлено, оно не может «обновиться», следовательно — не может уничтожиться и время, прошедшее до момента, в котором случилась остановка. Сейчас мы словно внутри мыльного пузыря, находимся в сфере, границу которой обозначает тонкая черта зафиксированного времени. По другую сторону — абсолютная пустота, мозг просто не может воспринять ее как конкретный образ и заменяет ее более привычным нашему сознанию образом, поэтому лично я вижу очень плотный дым. Конечно, все эти процессы крайне мало исследованы. Ведь изысканиями в данной сфере занимаюсь только я… ну, еще наш новый противник… А я старался делать это очень аккуратно, чтоб не нарушить ненароком ход истории.       — Стоп, если «мигания» так безвредны для всех, кроме мухи, и после этого «уничтожения» Вселенная восстановится, как была. То к чему весь этот балаган?! — собрал-таки мысли в кучку я, выловив из творящегося в голове под наплывом невероятных объемов новой информации.       — Да, вы правы, ничего не исчезнет окончательно и глобально. Но в данном случае мы с вами непосредственно заинтересованы в судьбе этой «мухи». Дело в том, что недавно мои приборы засекли два четких перемещения во времени. Сначала нечто переместилось из далекого будущего в далекое прошлое. Затем, проведя там, по моим подсчетам, лет десять, оно переместилось в недавнее, в подобном свете, прошлое, а именно — в год нашего рождения. Я не знаю, что там сделал наш неприятель. Может, сбросил бомбу на магазин, в котором мы продавались, или просто купил нас раньше того мальчика, столь удачно уронившего нас в мутаген, и сварил себе черепаховый суп. Точно известно только одно: после тех изменений, которые произойдут, появится мир, в котором никогда не существовало нас.       — То есть, не Вселенной угрожает опасность, а нас персонально хотят укокошить? — мрачно уточнил я. — Ха, а я уже рассчитывал услышать че-нибудь оригинальное!       Знаете, ко всему можно привыкнуть.       — Поправка — нас уже убили. — Дон увел взгляд в сторону. — Заметил, что здесь нет нашей команды из моего времени? Они уже исчезли, потому что не находились в моей лаборатории на тот момент, когда я включил поле. — Последнее из сказанного явно отозвалось болью, его голос заметно дрогнул. Это выглядело особенно пугающе с учетом того, что обо всем предыдущем он говорил голосом лектора, читающего свой предмет студентам аудитории, и так легко, как будто речь шла о миске каши. — Но я не стану утверждать, что это происшествие никак не отразится на ходе истории в целом, ведь мы за свою жизнь остановили немало сильных личностей с чрезмерными амбициями и воспалением мании величия.       — Ужас… — Майки потрясенно сел на ближайший стул и часто захлопал зенками. — Но… ведь отправившись в прошлое, мы все исправим, ведь так?       — Я… не знаю. Может, наше время уже не станет прежним. Но я надеюсь, что так хотя бы вы спасетесь… Изменения во времени не действуют на объекты, которые были перемещены из него… — Он опять замкнулся на экране монитора.       — То бишь мы что-то вроде терминатора? — опять свел все к фильмам младший.       — Нет, терминатор был бы эффективнее, но я, к сожалению, уже не успеваю его собрать, — крайне оптимистично закончил Дон. — И это еще не все…       — Как будто проблем недостаточно! — Я поморщился. — Что еще?       — Понимаешь, я знаю, как отправить вас в прошлое, но вы попадете во время за сотни лет до рождества Христова. Тогда просто не существовало таких технологий, которые позволят соорудить машину времени. Я не знаю, как это удалось нашему противнику. Да и из вас вряд ли кто-то способен на это. Боюсь, что даже если вам удастся спасти наше время, вы останетесь там навсегда…       — Эй, а почему ты не сможешь нас оттуда вытащить?       — Как? Ведь только вы покинете мое время, оно самоуничтожится! Если даже благодаря вашим усилиям и появится временная вариация с нашим существованием, я никогда не буду знать, что вы куда-то пропадали, или что на нас вообще кто-то когда-то нападал.       — Это всю оставшуюся жизнь я проведу без компьютерных игр?! НЕ-Е-ЕТ! — Майки с драматической моськой упал на колени и горестно простер руки к потолку не хуже профессиональной актрисы бразильского сериала.       — Майки! Перестань гнать! — отрезал я, отвесив младшему подзатыльник. — Найдем этих уродов, переломаем им все кости, а там будем решать проблемы по мере их поступления. Эй, а что мешает твоему полю держаться сколь угодно долго?       — Причина элементарна до абсурда. У моих приборов скоро сядут батарейки. По понятным причинам мы сейчас отключены от внешних источников питания, и вся эта аппаратура работает на запасенной энергии этого аккумулятора, — Дон кивнул на огромную махину, испускавшую основную часть шума. — Сейчас он работает на пределе возможностей. Появившись, вы видели, как движется «мигание», а ведь я упомянул, что оно происходит моментально, невзирая на расстояние. Это не движение пустоты, это уменьшение защищающего нас кокона, вызванное спадом мощности. Энергии у меня осталось только на один бросок во времени, причем он заберет все оставшееся, включая энергию защитного поля. Я отправлю вас в прошлое, во время за пару лет до того прыжка, в котором нас уничтожили. И вы получите возможность найти и упредить действия противника.       — А почему ты не отправишься с нами?       — Отправиться с вами? Ты шутишь! — обреченно покачал головой он. — Если бы я мог покинуть лабораторию и уладить это дело лично, я бы не стал рисковать и вносить дополнительные нарушения во времени, вырывая из прошлого вас! Знаешь, чем я занимался все то время, пока старался посвятить вас в сложившуюся ситуацию? Я рассчитывал параметры вашего следующего скачка в прошлое. Сложность не только в том, что можно запросто ошибиться и забросить вас на пару веков раньше или позже нужного момента, но еще и в месте, куда вы попадете. Ты уже знаешь, что Земля вращается вокруг своей оси, а еще она вращается вокруг Солнца, а Солнце с невероятной скоростью несется вокруг центра Галактики, который, в свою очередь… — Дон поймал мой стекленеющий взгляд и осекся. — В общем, понятно. Если допустить мельчайшую ошибку в вычислении, то вы со стопроцентной гарантией материализуетесь в бесконечном вакууме космоса, на месте, где только что пролетала Земля. Уж не говоря о том, что на нашей планете нежелательно возникнуть внутри скалы или, что вероятнее, под литосферой.       Однако стоило переключить мысли в более деловое русло. Когда я это сделал, до меня только дошло истинное предназначение стального ящика. Дон не знал, с какой высоты тому предстояло свалиться, и выбрал выкинуть его повыше, чтобы тот точно оказался в воздухе, а не внутри стены. Эта догадка не на шутку обеспокоила меня.       — Э-э… Дон? А гробика с пенопластом у тебя не найдется?       — Нет. — Он, очевидно, сразу угадал мои мысли, впрочем, вероятно, они проявились в тот момент у меня на лице крупными красными буквами. — Зато среди вашего снаряжения найдется парашют.       — О-о, понятно… И насколько велика будет точность приземления? Метры? Километры?       — Ну, надеюсь, я не промахнусь с континентом… — заявил он с оптимизмом заядлого игрока, твердо верящего в теорию вероятности и в десятый раз ставящего на зеро.       Если до этого момента я хоть создавал видимость холодности ума и твердости духа, то теперь мне окончательно захотелось удариться в панику не хуже Майки. А именно — бегать и орать, что мы все умрем. Но только поймав себя на этой мысли, я холодно взял нарастающий психоз за горло и придушил.       — Что ж, ладно… А если по существу, кого конкретно нам нужно найти и убить?       — Откуда мне знать? Сориентируетесь на месте. Вряд ли в каменном веке будет так много разумных существ с темпоральной машиной. Все готово. Станьте в центр этого круга, очерченного на полу. — Он неопределенно махнул в сторону фигуры, занимающей единственное свободное пространство лаборатории. — Я начинаю перенаправлять всю имеющуюся энергию в перемещающее поле. Посильнее возьмитесь за руки, оно должно принять вас за один объект. — Дон неожиданно помедлил и, когда мы уже вошли в круг, вынул из кармана некий круглый и плоский предмет, по форме напоминающий два одинаковых блюдца, сложенные вместе вогнутыми сторонами друг к другу, и дал его в руки Микеланджело. — Это виртуальное сохранение моей личности. Если у вас ничего не выйдет, и… это все, что от меня останется.       — Тайм аут, — внезапно заявил Майки. Казалось, до него только сейчас что-то дошло. Впервые за всю прослушанную лекцию он неожиданно потерял с лица улыбку и пораженно уставился на брата в белом халате. — Это то есть… ты же остаешься здесь… ты… ты погибнешь!!! — Он рванул назад, но…       — Раф, держи его! — одновременно резко приказал Дон-старший, не глядя ткнув в нашу сторону пальцем. Внезапно в его голосе прозвучала такая властность, что мое тело сработало на автомате. Я успел схватить младшего за пояс. Кстати, знаете, как сложно удерживать полутораметровую черепаху и гору сумок за раз? Вокруг нас параллельно каким-то изменениям в голограмме начало появляться характерное свечение цвета детской неожиданности.       — Эй, должен быть другой способ! Дон, придумай другой план, — отчаянно забрыкался Майки. — Мы не можем здесь тебя бросить! — прокричал рыжик, пытаясь вывернуться из моей хватки и притяжения, охватывающего нас, переливающегося всеми возможными неприятными цветами сияния. Пространство мигнуло, и когда поле стало почти таким же густым и похожим на жидкость, как при нашем прошлом перемещении, тьма поглотила половину помещения лаборатории.       Насколько я недооценивал Дона. Обычно меня всегда забавляла его рассеянность и склонность парить в неизвестных измерениях, почти насовсем отключаясь от пространства. Сейчас он был напряжен и серьезен, но также спокоен и даже бесстрастен — настолько, что это поражало и даже пугало. Это его особая способность, отличающая от любого из нас, непонятная — умение созерцать что-либо как сторонний наблюдатель, с позиции разума. Он не мог не видеть подступавшую со всех сторон смерть, но не удостоил ее даже кратким взглядом, все так же сидя в кресле и сконцентрированно выполняя свою часть плана. Наверное, в этом было его собственное сражение, задача, с которой мог справиться он один. Не менее сложная и важная, чем предстоящая нам. Именно понимание этого и позволяло мне до сих пор удерживать Майки. Держал его, просто стоял и смотрел, как исчезает лаборатория брата по мере того, как слабеет его защита. Я смог это сделать… я никогда не прощу себя за то, что не последовал примеру младшего. Я оказался способен на такое…       — Нет, Дон, давай я останусь! — Майки рванулся в последний раз, сильно врезав мне под дых, и раскрыл рот в попытке сказать еще что-то, и… с такой тупой рожей застыл в потоке межвременного переноса на черт знает сколько веков… ибо как раз в этот момент субстанция временной дыры сформировалась окончательно, поймав в ловушку, заставившую нас прежде застыть в воздухе над крышами. И снова все исчезло, погрузившись в хоровод вспышек и тьмы перед глазами.

***

       Как только братья исчезли и его часть была завершена, гений позволил вырваться страху, все это время скребущемуся где-то глубоко внутри под замком тренированной воли, не позволявшей помешать его миссии. Он поспешно покинул свое кресло и, машинально схватив со стола один из предметов, метнулся вглубь помещения. Там он прислонился панцирем к горячему, пульсирующему, словно живое существо, боку генератора, чей рев уже значительно ослаб. И вовремя — стоило ему обернуться, густой сизый дым поглотил его рабочее место. В сущности, его действия были нелогичны: зачем бежать, если рок неминуем? Что толкает нас цепляться за жизнь, если это лишь продлит агонию? Даст возможность прожить еще пару лишних секунд? И, словно понимая волю своего создателя, машина надсадно выла и вздрагивала, создавая впечатление метаний в предсмертных судорогах. В руке сухо хрустнуло раздавленное стекло, и ужаленный внезапной болью Донателло поймал себя на том, что хватка стала чрезмерной, очевидно, сломав спасаемое добро. Вспомнив, он заинтересованно опустил взгляд на то, что по-прежнему сжимал в руке. Это была вещь еще тех времен, когда изображения печатались на бумаге. Старая фотография в рамочке с раздавленным стеклом. Его плечи расслабленно опали, и ниндзя медленно опустился на корточки. Взгляд не покидал картинку; на ней собрались четыре молодые черепахи, старая крыса, Кейси, Эйприл… они улыбались.       Машина вздрогнула в последний раз и заглохла.