Потерянное время - Время, которого не будет никогда

За правку главы большое спасибо Or so, она и бета, и критик, и отличный человек.

Потерянное время       Перемещение оборвалось до безобразия резко. Вдруг прямо подо мной раскрылось небо. И я получил воистину уникальную возможность созерцать свои лодыжки на фоне звезд. Правда, от этого интересного занятия слегка отвлекал свист в ушах. Свист происходил от ветра, который с приличной силой дул мне в спину. Ветер дул, наверное, потому, что я падал. Падал я по причине всемирного тяготения тел, которое в любом времени еще никто не отменял. Впрочем, думать об этом тоже было несподручно, ибо желудок мой тяготел уж совсем в неприличном направлении, намекая, что два прыжка во времени в одну ночь — это уже перебор. Пробовали когда-нибудь бороться с позывами организма в процессе свободного полета? Да?! Ну, что ж, тогда вы поймете, о чем я.       Рядом раздался истошный вопль. О, голос прорезался! Услышав брата, я тоже заинтересовался своей дальнейшей судьбой и, крутанувшись в воздухе, посмотрел вниз. На нас неслось нечто. По фактуре это напоминало вату. Оно было светло-розовым, с изумительной голубизной в тенях, и выглядело настолько фантастично, подсвеченное золотом откуда-то снизу, что меня непроизвольно посетила неприятная мысль — не ошибся ли Дон с планетой. Между тем крик «А-А-А!!!» сбоку от меня плавно перешел в «ВА-АУ!» — не понимаю, и как он умудряется любоваться тем, обо что мы в скором времени размажемся? Мои мысли были гораздо более брутальны, и зная, что парашют найти не успею, я приготовился к удару. Ведь каким бы мягким и теплым оно ни было на вид, упав с такой верхотени, мы все равно превратимся в тонкий слой фарша. Тем более расшибиться обо что-то столь наивное — еще обиднее. Вот так и умру — холостым, молодым и красивым… Только спустя мгновение, врезавшись в плотный, стылый и удивительно мерзкий туман, я с удивлением понял, что мы упали в… облака!       — Дай руку! — проорал я, стараясь перекричать свист в ушах. Да, удивление у меня длится недолго. Слава богу, мы оба — ниндзя, и в экстремальной ситуации повторять дважды не приходится. Я подтянул его к себе и начал быстро ощупывать навьюченную на меня поклажу. Точно помню, что по крайней мере в одной из сумок — парашют. Ага, как там говорили в фильмах? Требуется только дернуть за кольцо… Я и дернул… В ответ на сумке раскрылась молния, и оттуда вылетела, ударив меня по носу, чугунная кастрюлька со слегка облупившейся эмалью и голубеньким цветочком на боку. Дон, блин, рационалист, блин, на всех сумках — одинаковые застежки! Оптом он их закупил?! А между тем мы пролетели облако насквозь, и, кажись, даже до младшего дошло, что не страшен полет — страшно приземление. Это понимание стало заметно по резкому исчезновению щенячьего восторга на зеленой моське.       — Ищи парашют, придурок! — гаркнул на него я и приступил к поиску, стараясь не думать, как комично выгляжу в свободном падении на фоне спокойного закатного неба, истерично дергаясь в воздухе и потроша сумки с самой неуместной фигней. Пока Майки осмысливал сию гениальную фразу, я успел испытать легкий приступ паники, осознавая, что отсчет уже идет на секунды, а потом мы просто не успеем затормозиться. Подумав, младший что-то вспомнил, сложившись, спланировал ко мне и, схватив за пояс, легким движением другой руки дернул застежку на единственном надетом на него неприметном ранце. С громким характерным хлопком в небе за нами раскрылся парашют. Вот скажите, ну почему так подло устроен мир?       Так или иначе, благодаря этому наше падение превратилось в плавное снижение со скоростью опадающих лепестков сакуры, то есть почти нулевое. Правда, сакура опадала красиво и изящно, а мы висели в воздухе и представляли собой сбывшуюся мечту снайпера, на которой только не хватало таблички «Пальни в меня!». Тем не менее я с пользой использовал свое положение, осмотрев с высоты птичьего полета нашу «посадочную площадку» и прилегающую местность, и набросал в памяти примерную карту. Что ж, это явно была Земля (точнее, в данном случае — Вода), и на том спасибо. Непосредственно под нами раскинулась необъятная темно-синяя гладь с отблесками клонящегося к горизонту солнца. Вода — это хорошо, вода — это не какая-нибудь инопланетная кислотная гадость. Хорошо бы Дон еще с материком не ошибся. Очевидно, океан или море, если судить по уходившей за горизонт в трех направлениях покрытой мелкой рябью поверхности. В четвертом направлении, а именно — спереди от меня, — виднелся берег, примерно метрах в ста от точки приземления. Что ж, могло быть и хуже. Как ни странно, неугомонный обычно братишка вел себя на удивление прилично, даже не нарушая моих изысканий…       — Раф… — каким-то странным голосом обратился ко мне в этот момент Майки. — Что будем делать?       Вот блин, помяни г****! Вопрос был приемлемым, но все же таил оттенок назревающего психоза. В голове еще стучала изрядная доля адреналина после нашего ускоренного спуска. С мрачной уверенностью я подумал, что если он начнет сейчас ныть, то лучше бы вообще не ловил, а дал убиться, спокойно и без мучений. И так паскудно! С этой мыслью и предчувствием того, что сейчас произойдет, я извернулся и, освободившись от спасительных объятий, сам отправился в свободный полет… Не убился. Что и ожидалось — до поверхности воды оставалась пара метров. Я вошел в нее идеальной «ласточкой» и, вынырнув, деловито погреб к берегу, по пути судорожно пытаясь собрать мысли в кучку и сформулировать какой-то ответ на этот, в общем, логичный вопрос. Младший, сам справившись с парашютом — и даже умудрившись не утонуть при этом — шустро поплыл следом. Но догнал он меня, только когда я по грудь в воде уже шел по дну.       — Ты представляешь, — как-то тихо и даже равнодушно продолжил он, когда мы поравнялись, просто проигнорировав мое поведение, — их больше нет… Дона, Лео, папы… Кейс и Эйприл никогда не встретятся без нас… Шреддера никто не остановит… куча народу погибнет, потому что мы их не спасем. Кланк останется бездомным, будет мерзнуть в подворотнях и мокнуть под дождем… А если он под машину попадет? И никто, абсолютно никто даже не будет знать, что мы существовали…       Я обернулся. Младший брат шел, опустив плечи. На его лице было такое странно-потерянное, несвойственное ему выражение. И непонимающие несчастные голубые глаза, как у выброшенного в грозу на улицу щенка. Я скривился и отвернулся. С этим нужно что-то делать.       — Слушай, иди повой на луну, а? Только не отходи далеко, чтоб я тебя видел.       — Ты!.. — Он дернулся, с обидой и даже злостью посмотрел на меня.       — Заткнись, уши вянут.       — У тебя нет ушей!       — Вот, блин — уже отвяли! Доволен?!       — Ты еще ржешь?! Как ты можешь? Дон… он там растворился в этой гадости, спасая нас! — Я добился своего, кажется, плотину прорвало, порвало в клочки и унесло в неизвестном направлении. — Знаешь, что происходит? Они же все ПОГИБЛИ! А мы… что мы можем сделать? Безумные гении — это по части Дона, Лео решал, что делать… и как мы без них? Как мы без плана? — он уже перешел на крик и, перегоняя меня, схватился руками за голову. — И почему у ТЕБЯ такая спокойная рожа, Раф? Тебе плевать? — Очевидно, вслед за плотиной благополучно отправилось и чувство самосохранения…       — А что ты от меня ждешь? Распустил тут сопель на три ведра и блюдце! Хочешь, чтоб я подставил плечо, в которое можно порыдать и высморкаться? А может, мне похныкать за компанию? Прекрати истерику и не порти своим нытьем мой аппетит!       — Бездушный урод! Ты ничего не понимаешь, да?!       — Майки, заткнись…       — Нет, ты все прекрасно понимаешь! Но, блин, тебе просто наплевать! На фиг тогда меня держал? Сам всегда сбегал из дома, тебе вообще так легче, да, брат?       — О ДА! Такой я подонок, ты разгадал мою тайную сущность, поздравляю! Главный приз! — прорычал в ответ я, уже готовый развернуться и впарить ему по первое, а потом и по второе…       — Почему я должен был сюда попасть именно с тобой? Если выбирать…       Ах так! Я резко остановился и со скрежетом сжал зубы. Пытаясь просто дослушать то, что он продолжал говорить. Успокойся, Раф, ты ведь прекрасно знаешь, что сейчас ему нужно найти виноватого, он не со зла!..       — Еще слово, и ты покойник… — Это было произнесено тихо, даже еле слышно, но в воздухе появился привкус бури, я медленно напряг и расслабил руки, разминая кулаки. Понимая, что сейчас просто не сдержусь.       — Сам заткнись! И вообще, ты — не Лео, чтобы мне тут указывать! Лучше бы я попал сюда с Лео!       Это он зря. Я резко развернулся и молча дал наглецу в зубы. В зубы, правда, не получилось, он успел поставить блок предплечьем, но я был взбешен и не рассчитал свои силы, так что удар, даже блокированный, сбил его с ног. Сквозь пелену ярости я даже не сразу понял, куда делся противник из моего поля зрения. И только с небольшим опозданием опустил взгляд вниз на поверхность воды, и в этот момент Майки, не подымаясь, сделал ногами подсечку. Я хлопнулся в воду. Пользуясь моим невыгодным положением, Майки рывком поднялся на ноги и навалился на панцирь сзади, в захвате пропустив одну руку под мышкой, а второй обхватив шею и заставив меня ткнуться носом в дно и выпустить воздух. Я глотнул горькой морской воды, но вместо того, чтобы просто рыпаться или пытаться встать из этой блокировки по-тупому, тело сработало на рефлексах. Даже не интересуясь мнением разума, который от такой подлости пребывал в глубоком ауте. Я позволил полностью опуститься левым плечом на дно, а потом резко развернул корпус, одновременно выставив вверх правый локоть и оттолкнувшись ногами. Локоть красиво вписался ему в подбородок снизу, заставив лязгнуть зубами и ослабить захват, и я сбросил его. Схватил руки и попытался сделать болевой, но мокрая кожа скользила. Некое время мы брызгались, пыхтели и пытались придушить-утопить друг друга. Пока, наконец, не застыли, глядя друг на друга полными ярости, злыми глазами, тяжело переводя дыхание.       Злыми? Я и не знал, что рыжик на такое способен! Откуда? Откуда у Майки столько ненависти? Это так нехарактерно для него, нет, если б кто сказал — никогда бы не поверил! Поймал себя на мысли, что не могу вспомнить за все прожитые семнадцать лет, чтобы младший член нашей семейки действительно злился. Ну, злился он часто, если это можно так назвать. Подковырнуть его было даже легче, чем меня, но это не задерживалось в нем дольше трех секунд и было… несерьезно, что ли?.. Ну, бывало, он по-мелкому мстил: спускал воду в туалете, когда я был в душе, или однажды навырезал сердечек на моей бандане… замкнул саем контакты в аппарате Дона, и когда я сдуру схватил рукоять, чтоб вернуть собственность… За что заслуженно получал по мозгам. Но чтобы так…       Черт, не каждый день так тупо и неожиданно теряешь свою семью!       Боковым зрением я видел отражение, колыхающееся на воде вокруг нас: два мутанта друг против друга с обозначившимися под зеленой кожей жилами напряженно застыли в боевых стойках, ожидая только подвоха. А вода вокруг — красная, как кровь, — отражала последние лучи умирающего солнца…       Что это за влага в его глазах? Естественно, это морская соленая вода, мы ж оба в нее помакались. Я резко пришел в себя, словно наконец сказался эффект морского душа.       Ты неправ, я понимаю. Вы — единственные, кто терпел меня все это время. Дом — это место, куда я всегда возвращался зализывать раны. Разум может привыкнуть к боли, но одиночество сводит с ума. Так сложилось — мир не примет нас. И у меня не может быть места под солнцем, ведь нет солнца в подземке. Просто больше не было ничего, кроме семьи… более важного в этой жизни… в моей жизни…       Когда эти странные оборванные мысли сформировались в моем воспаленном мозгу всего лишь на мгновение и вновь растворились в потоке эмоций, вместе с ними куда-то сгинула злость, и боль, и страх… Что я должен сделать? Наверное, что-то сказать? Или положить руку на плечо?       «Чтоб вас всех!» — подумал я и пропустил удар. Пропустил красиво, позволив себе только слегка приподнять голову, подставив подбородок, чтоб не в зубы, и одновременно незаметно отставить ногу, чтобы удержаться вертикально. В следующую секунду Майки напряженно отпрянул, явно пораженный моей реакцией, точнее, отсутствием оной. Когда этот *** так бить научился?! Знаете, иногда у меня появляется праздное научное любопытство… Например, вы никогда, случайно, не задумывались, почему вот получишь в челюсть, а искры все равно летят из глаз?       — Ха-ха! — я хрипло рассмеялся. — Так держать, братик, злость всегда лучше отчаяния!       Он, кажись, меня не слушал, неверяще и даже испуганно уставился на свои руки. Так, словно внезапно что-то в нем стало ему противно. Я тоже посмотрел на них и, сообразив, откуда взялись эти несколько алых капель, провел тыльной стороной ладони по своему лицу, стирая кровь из разбитой губы.       — Насчет братьев — это еще не произошло, и не произойдет, пока мы живы. Вот найдем тех уродов и посмотрим, кому тут грозит вымирание… — напоследок я выдал самую кривую и многообещающую из своих «фирменных» ухмылок и направился на сушу.       Это нормально. Прости, но это единственный способ помочь тебе, единственное обезболивающее, которое я знаю. Если хочешь, можешь злиться на меня. Может, я и оказался морально лучше подготовлен к потерям, но совсем не оттого, что они для меня ничего не значат. Ярость — она притупляет боль, дает силы тогда, когда их, кажется, быть не может. Там, где другие начинают отчаиваться и теряться, я получаю дополнительный импульс к движению, пока я дышу.       — Раф… — из-за спины послышался робкий, но все равно уже намного более знакомый мне голос. — Прости?..       — ХА! Майки, я не боюсь щекотки! — Надо же, мои ухмылки оказывают такой исцеляющий эффект! Украдкой потрогал языком передние зубы, вроде не шатаются…       Прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из уха, я вышел… кхм… выскочил на берег. Параллельно осмотрелся. Н-да… неожиданные декорации для назревающих боевых действий… Оставалось констатировать только одно — пальмы. Зеленые такие. Кокосовые. Вокруг — беленький песочек, на который мирно и размеренно накатывают ласковые лазурно-салатовые волны, небо необычайной глубины без единого облачка, мягкий морской бриз, обдувающий кожу, и солнышко.       — Вот и сбылась мечта идиота, — мрачно подытожил я, пристально разглядывая все окружающее в ожидании, что из-под куста стопудово сейчас вылезет какая-нибудь гадина, чтоб обломать мой кайф.       — А я тут при чем?! — обиженно донеслось сзади…       — Я не о тебе, болван. — На границе моего зрения между тем нечто подозрительно зашевелилось, я упреждающе бросил руку на сай, готовый достойно встретить таинственного зверя. Из-под куста выскочила маленькая пушистая белочка и, радостно стрекоча, запрыгнула на мое плечо, заглянула в глаза своими маленькими черными и блестящими глазками–бусинами и протянула в лапке орешек. — Брысь! — отрезал я, одним щелбаном сбросив грызуна на землю. Нет, меня не обманешь, здесь явно чей-то злобно-коварный замысел!..       Следующие два часа мы почти не разговаривали, да и несподручно было. Занимались спортивным заплывом с нырянием за затонувшим багажом. И пока окончательно не село солнце, успели вытащить на берег основную его часть. Майки после недолгих мучений сообразил костер, благо под первой пальмой оказалось достаточно огромных сухих листьев, прекрасно горевших. Добывать огонь с помощью трения не пришлось, достаточно было добыть в одной из промокших сумок такую мелкую фиговину, похожую на компьютерную флешку. При нажатии она выпустила сантиметра на два синий луч вроде лазерного. Не знаю, для чего предназначалась эта штука, но сушняк подожгла неплохо. Это, пожалуй, оказалось самым ценным нашим приобретением. Внутри сумок обнаружилась куча какого-то оборудования, из которого теперь в три ручья лилась соленая вода, а при касании летели искры и с шипением вырывался черный дым. Может, все это еще можно было как-то починить, но явно не с нашим с Майки интеллектом. Еще имелись несколько книг и толстая тетрадь с записями, с которой капали потекшие чернила. Страницы покрыты графиками, формулами и микроскопическим текстом с кучей зачеркиваний и вставок знакомым до боли почерком. Видимо, она содержала информацию, позволившую бы младшей вариации Дона собрать машину времени и обеспечить нам успешное возвращение; а гора металлолома в основном была набором деталей, которые невозможно сделать собственноручно в далеком прошлом. Перевернув пару раз тетрадь и посмотрев в нее под разным углом, я понял, что разобраться в этом — сдохшая на старте идея. Ведь чтобы просто выговорить любые две строчки, мне потребовалось бы пару минут мысленно тренироваться… В любом случае, теперь это стало лишним весом, который оставалось только выкинуть.       Правда, там еще оказалась аптечка, четыре плаща, шипы для лазанья по стенам, дымовые шашки (это еще понять можно), пачка динамита (о-о… я такой милый-безобидный черепашка-ниндзя! Гы) и деньги, разделенные по отдельным коробочкам. Рупии, динары, лиры, франки, песы, найры, юани, рубли, реалы, йены и, естественно, доллары — причем в нескольких экземплярах, для разных эпох, подписанные на коробочках. Ох них***! Гений, блин! Интересно, а они настоящие? Наверное, когда он нас собирал, то еще точно не знал, куда и в когда отправит. Ну и на кой нам куча бабок в каменном веке? С обезьянами на бананы меняться? Тем не менее деньги я выкидывать не стал — посчитал кощунством. Тем более что в большинстве они металлические, а значит, промокнуть не могли. В результате моих изысканий у нас с Майки оказалось всего два полупустых рюкзака. Себе я, правда, выбрал спортивного вида сумку: во-первых, можно быстро вытащить из нее тот же динамит, во-вторых — спереди на сумке изображалась симпатичная «кошечка», с хм… приличным таким «багажником». Большая часть содержимого выбранного багажа теперь сушилась вокруг костра.       Пока я расфасовывал вещи, Майки молча сидел по другую сторону костра, поджав ноги и задумчиво вертя в руках ту штуку, похожую на два блюдца, соединенных внутренней стороной друг к другу. Каким-то уму не постижимым образом он умудрился ее не намочить и сейчас сконцентрированно заматывал в тряпку, после чего засунул в плотный пакет и положил на дно своего рюкзака.       Было как-то неудобно. Наверное, это явление называется «совесть». Костер горел между нами, бросая на обоих желтые блики, и я почувствовал необходимость замять конфликт, особенно если намереваюсь работать в команде. Тем более, мелкий казался в этих бликах непривычно печальным. Как бы это так ласково?..       — Айк! — сказал Майки, накрывая рукой место ушиба, и уставился на брикет, перелетевший костер и вписавшийся ему в лоб. Я порвал обертку на точно таком же и понюхал его. Если у ЭТОГО был такой же вкус, как и запах, то просто полизав плитку с утра пораньше, можно спокойно держать пост весь оставшийся день… Тем не менее отважно вонзил в сушеный прямоугольный кусок зубы, проигнорировав то, как они ответили мне пару ласковых. Ох уж эти высокополезные концентрированные пайки… Со вкусом я ошибся… он оказался даже хуже, чем я думал.       — Гадость! — уныло пожаловался Майки.       — Да, — согласился я, — но от нас голодных толку будет меньше.       Молча, но уже не враждебно, мы упрямо погрызли пайки. Втихую друг от друга потом прополоскали рты, старательно отплевываясь. Спали по очереди. Он вызвался сторожить первым, сославшись на то, что типа спать не хочется. Странно. Впрочем, его дело.       Я устал. Перевернулся на другой бок, потом опять повертелся безрезультатно. И все переживания навалились как никогда, хотелось забыться сном без сновидений. В голову лезло всякое.       Давно осознал одну важную истину — судьба никогда никого не жалеет. Она не зла, она безлика и бесчувственна. Метанья и скорбь — пустая трата сил, лишь действие важно. Единственные, кому мы нужны — это мы сами. И сами должны о себе заботиться. Всегда. Глупо надеяться, глупо верить в что-то абстрактное. Потому я привык надеяться на свои мускулы и верить в себя… а еще в братьев. Просто считаю, что о последнем пункте необязательно напоминать постоянно, чтоб не зазнались. А сейчас нас осталось только двое, и краем уха я прекрасно слышу придушенные всхлипы. Младший до сих пор сопли глотает. Я не очень по части поддержать дух философской беседой. Это больше к учителю Сплинтеру, на худой конец — к Лео, он вечно навязывался покопаться в твоей душе, даже если это не нужно. А я… Ну я просто умею быть рядом. И в плане посострадать и пожалеть — тоже лучше не ко мне, очень глупо себя чувствую в такие моменты и неловко, как крупный зверь в посудной лавке. Скорее, в моем духе напомнить, что ты должен делать. Как когда Лео избили, и нам пришлось перековывать его мечи. И сейчас я просто надеюсь, что мы все-таки — парни, в кружевных платочках не нуждаемся, сопельки утирать.       Ну, ладно, есть еще причина. Если я сейчас развернусь, похлопаю Микеланджело по плечу и скажу что-то вроде: «Ну, ты не расстраивайся…» — то это глупо. Мы братьев потеряли, как, б***, «не расстраиваться»? Ну, я могу похлопать его по плечу и сказать, что мы обязательно их спасем, даже если никогда об этом точно не узнаем и остаток жизни будем сидеть под пальмами и питаться белками. Но он ведь, если его пожалеть, потом повиснет у меня на шее и разревется уже по-настоящему. А у нас под боком и без этого соленой воды целый океан. А вдруг я тоже расклеюсь… я ведь не железный… и будут две одиноких черепахи у маленького, похожего на искру, костерка, потерявшиеся темной ночью на огромном пустом берегу чужого древнего мира… Пипец какое начало военному походу.       Тем более я должен быть сильным. Угадайте, кто теперь старший? Поэтому натяну плащ на голову и прикинусь бревном, и постараюсь заснуть. Тем более — мне так легче. Я привык в одиночку боль терпеть.       Поворочавшись еще немного, я все же нашел причину своей бессонницы: не капало. Не капали протекающие трубы, и не стучала где-то сквозь толщу породы подземка… Странно, я ведь действительно рисовал иногда в своем воображении такое место, где мог бы оставаться спокойным. Иногда — без семьи, без старшего, норовящего залезть мне в душу, и младшего, сделавшего своим хобби действовать мне на нервы. Иногда в этом месте мне представлялись пальмы, прибой и небо, не загораживаемое нависающими небоскребами. И вот я здесь… И что? Ничего! Вот тебе, Раф — и пальмы, и пляж… а на душе все одно насрано, как в курятнике. Неожиданно пришло прозрение: такого места нет. Нет на этой долбанной планете — да и вряд ли на любой другой — такого места, где все будет мне по нутру. Потому что дело не в среде, а в пациенте. Как говорил однажды Мастер? «У кого желчь во рту, тому все горько…» Уныло уставился на звезды, они не менее уныло уставились в ответ. Неужели я скучаю по дому?!       Закрыл глаза и, лежа на мягком, теплом с вечера песочке, под мерный рокот волн очень четко воскресил в памяти звук падающих капель и журчание канализационных вод неподалеку. Оглушительный грохот, где-то над головой пронесся поезд метро. Лео во сне заворочался рядом. Он всегда стягивает одеяло. Одно на четверых. Наш дом — глухой отрезок трубы в стене, и здесь уже тесно, ведь мы сильно выросли за этот год. Движение, огромная тень, глаза светятся. Вернулся мастер Сплинтер. Лег рядом, он большой и теплый. Он может почти полностью обернуться вокруг нас — хвостом и передними лапами. Бок немного пахнет помойкой и крысой. Самый теплый, самый лучший мех. Мне тепло. Я счастлив. Папа.

***

      Раф долго ворочался, замотавшись в плащ. А вот теперь, кажется, на самом деле уснул. И улыбается во сне. Наверное, потрошит кого-нибудь. Вот бы мне такие нервы. Я не прав — конечно, он переживает. По-своему. Я всхлипнул. Ну все равно, почему он такая черствая скотина?       Я, конечно, не совсем понял все то, что говорил Донателло про эти хроносы, но понял, что мы его там бросили с садящейся батарейкой, и его сожрет эта штука. А Лео и мастера Сплинтера она уже того… Раф снова заворочался, я перестал всхлипывать… А теперь мы застряли в Африке, в каменном веке, ищем безумца, перекраивающего на свой манер пространство и время. Как сказал однажды Раф: можно вписаться в историю, а можно вляпаться.       Пока мы еще были заняты делом, ныряли, сушили вещи — было легче. Самые тяжелые мысли приходят потом. Когда ты сидишь на берегу и смотришь в огонь, а когда костер погас — на угли. Все лучше, чем смотреть вокруг. Но в какой-то момент я представил, каким маленьким с расстояния может выглядеть наш костер и две черепахи рядом с ним. По сравнению с огромным пляжем. С огромным темным миром. И еще, что если у нас ничего не получится, мы совсем исчезнем, и никто даже не будет помнить о нас. И пальмы будут качаться, и волны так же будут накатывать на песок. Вот человек если погибнет, у него останется куча родственников, о нем, может, даже газеты напишут, и в этих… некрологах. А если мы сейчас здесь облажаемся, мы вообще никогда не появимся. А может, там, в будущем, кто-нибудь будет рисовать комиксы про черепах-мутантов? Ну, вроде как словит витающую в эфире идею. Мы же прикольные: черепашки-ниндзя! Нас вполне может придумать какой-нибудь парень с обычным американским именем, к примеру Кевин или Питер Лэрд?..       Что за бред в голову лезет? Да, я действительно часто думаю о всяких глупостях.       На самом деле большая часть первых переживаний уже миновала. Наверное, дело в том, что сознание просто не способно страдать постоянно, по крайней мере — мое сознание. После всего пережитого сознание впало в какое-то бездумное безразличие. Но спать мне пока просто страшно. Какой-то фиговый я ниндзя. Вон Раф уже храпит, как трактор. Если тени в кустах — это какие-то местные звери, они, должно быть, пришли в осторожном ужасе посмотреть, что за новое злобное чудище здесь рокочет. Наверное, даже хорошо, что Раф — это Раф. Знаете, он какой-то надежный, как… кирпич. Нет более материальной и вещественной штуки. Мир может перевернуться, сойти с ума и бегать, напялив подштанники на голову, но ты всегда с уверенностью можешь сказать, что кирпич — это кирпич. Он твердый, простой и постоянный. На него можно положиться.       Ну вот, костер совсем утух. Ночь довольно теплая, но мне надо бы встать, пошарохаться по окрестным кустам, набрать еще топлива. Но лень, поэтому я снова перевел взгляд на звезды. Они здесь просто потрясные, правда. Это я в даже таком состоянии не мог не заметить. Прямо как на картинках в гугле, когда вводишь «космос». В городе они даже с крыши маленькие и где-то далеко. А здесь это такие сверкающие блямбы, белые на темно-синем. Созвездия сильно отличаются от того, что я видел над городом, ну… во-первых, их не закрывают дома и вертолеты. Был бы рядом Донни, он бы начал рассказывать, где на небе рыбы и козероги… Я шмыгнул носом, звезды в глазах поплыли. Мы первый раз на звезды смотрели с верхушки городской свалки, куда нас отец вывел. Это было одно из самых ярких воспоминаний: мы вышли ночью на поверхность! Там труб и потолка не было. Ну вот. Покосился на Рафа, он точно не проснется и не услышит, как я тут рыдаю в три ручья? Задразнит. И вообще, это его психикой можно гвозди заколачивать, а я — тонкая творческая личность.       Ладно, Майки, поднимай свой панцирь, займись чем-нибудь.       Пойду, что ли, поищу березу, говорят, помогает. Березе можно что угодно высказать, ну, явно больше, чем Рафу. И вообще, Раф правильно сказал, что всю эту трагедию можно еще отменить, для того мы здесь и оказались…       Как ни странно, прогулка действительно сработала. Просто вокруг столько всего классного! Вау, какие красивые пальмы! Прямо как по телику или в торговом центре. Только там были мелкие. Из темного массива джунглей до ушей долетают всякие необычные звуки: рыки, ревы. Интересно! О, а это кокос! Ух ты, я кокос нашел! Внутри что-то бултыхается.       — Раф?! Раф, дай сай?       — Гхр-хр-хр…       — Ра-аф? — А, ну и ладно. Сам возьму. Я нашел под ближайшим кустом все необходимое для аферы. Пощекотал концом травинки нос Рафа.       — Мых-фыр-фыр… — Еще заход, сейчас главное будет увернуться. — Мых-фыр-гыр-р твою *** р-р-р!       От выпада правой я увернулся, но тут же, перехватив себя за горло, изобразил звуки агонии и боли. Раф, не просыпаясь, расплылся в довольной улыбке. Ха, в принципе есть свои плюсы в нашей убежденно холостяцкой жизни. Вот если бы рядом с Рафом спала какая-нибудь милая хрупкая леди, он бы выбил ей челюсть спросонок на рефлексе. Зато вследствие движений он как раз правильно переместился и руки раскидал. Теперь аккуратно тянем из-за пояса сай. Внимание, смертельный номер! Оп… Покрытая шрамами рука брата метнулась к саям и схватилась за кусок палки того же диаметра, что и рукоять его клинков. Во сне он нахмурился, стиснул свой «сай» и прижал его к груди, как мишку. О, как мило!.. Где-то у меня был маркер. Вот он. Работая, я даже закусил язык от усердия. Чудно!       Дорисовав нашему Злобному-Грозному брови, рожки, усы, очки и стрелочки над глазами, я расковырял кокос саем. Молока, правда, мало вышло. Ну, можно еще кокосов найти.       Давно мы не были на природе. Город, конечно, это классно. Но тут зато все новое. Природа, погода, воробьи местные в кустах надрываются, и вообще метеопрогноз благоприятный. Бриз с моря соленый, растительность зеленая, туземец с массивной дубиной в этой растительности.       Э-эм… что? Ух ты, я нашел недиртальца, или как там их. Это такой громадный мужик с волосами на груди, руках, плечах, животе, и густыми нахмуренными бровями на низком покатом лбу. У него типичная негроидная кожа, скуластое лицо с коротким, но широким носом, выступающими челюстями и надбровными дугами, покатый лоб с низкой линией волос. Из одежды имеется грязная набедренная повязка, и, естественно, огромная сучковатая дубина. Можно сказать, целое полено, прямо как на картинке! Да любой археолог бы глаз правый отдал за возможность оказаться на моем месте! Мне Дон ни в жизнь не поверит. Так, а теперь, как в фильме, я попробую установить контакт.       — Привет, — я помахал рукой. — Я Микеланджело. Это как Баунаротти, но не художник. А дубина настоящая? А посмотреть?..       В ответ недирталец что-то зарычал и попробовал огреть меня своей дубиной. Не, ну почему всегда так выходит, нельзя уже поговорить, как нормальные разумные существа?       — Слушай, пушистый, давай ты не будешь пытаться размозжить мне голову, а я подарю тебе мыло?       Я увернулся еще от одного выпада, дубина врезалась в дерево, оставив хороший отпечаток размозженной древесины. Нифига, люди из моего времени, может, и умеют обращаться с тостером, но что касается грубой силы, у человечества явный регресс.       — Да ладно, не обижайся так, про мыло — это не намек! — отшутился я, когда рядом откуда-то с веток спрыгнули еще двое волосатых громил. Блин, надо предупредить Рафа!

***

      — А-а-а, Джуманжи!!! — донеслось до меня сквозь сон. Я проснулся резко, сразу, как ниндзя, чтоб увидеть прямо перед носом волосатые лодыжки какого-то мужика. Рефлекторно я попытался вскочить на ноги и только тут обнаружил, что в руках вместо сай какая-то палка. Какого?.. Не стоило мне удивляться. Потому что вот в этом месте меня догнала дубина.       Да. Утро не задалось.

***

      Я очнулся первым, с противным звоном в ушах и ощущением, что мой мозг увеличился в объеме раза в два и перестал помещаться в черепной коробке. Не подавая внешних признаков своего пробуждения, я в первую очередь прислушался к своим органам чувств. Определив, что, судя по снизившейся температуре, уже наступила ночь, по сыроватому запаху земли и характерному сквозняку закрытых помещений я решил, что нахожусь в жилище, или точнее — в сарае, построенном по типу землянки. И я, очевидно, пролежал несколько часов, потому как тело порядочно затекло. Я расслабил и напряг мышцы, разгоняя кровь по жилам. Во-вторых, по отсутствию постороннего дыхания я решил, что мы здесь одни, плюс еще два человека стоят сразу у входа, и они давно не мылись (возможно, с рождения). Только после этого открыв глаза, оглядевшись, первым делом отметил, что лежу на земле лицом вниз. Мои ноги были вытянуты и привязаны к шесту. Руки скручены за спиной и вывернуты образом, полностью лишавшим возможности рыпаться; если бы не прекрасная растяжка, это положение вообще грозило мне парой вывихов. Еще одна веревка охватывала мою грудь и притягивала к чему-то крупному и тоже привязанному к этой деревяшке у меня за спиной таким образом, что шест был пропущен между нашими телами. Аккуратно и незаметно я постарался освободить одну руку — черта с два. Тогда я повел плечами, перевернув себя на бок. Тело, прикрученное ко мне с той стороны, отозвалось звуком удара лба о землю и последовавшим за этим возмущенным возгласом очень знакомого мне голоса. Я, не обратив на это внимания, продолжил свои операции с узлами, уже из более удобного положения.       — Ой, а где это мы? — тут же заерзал, озираясь, Майки, при этом еще туже затягивая начавшие поддаваться моим усилиям веревки. Я опять пожалел о связанных руках, на этот раз из-за невозможности дать кое-кому весомый подзатыльник. — Раф, это ты?       — Ыр, — глухо подтвердил я. Тут на нас легла полоса света из открывшейся где-то в направлении моих пяток двери. Раздались шаги, и скоро зона моего обзора сократилась до оказавшейся прямо перед носом ноги. Я честно попытался за нее цапнуть, но в последний момент ступня довольно быстро убралась подальше, оставив мне возможность лишь обиженно щелкнуть зубами. Четверо рослых мужчин — по двое спереди и сзади — взялись за свободные концы шеста, подняли нашу вязанку в воздух и направились к выходу. Скоро моим глазам открылась картина убогой деревни из примитивных шалашей и землянок, больше похожих на большие норы. Везде валялись черепки, каменные орудия труда, чьи-то кости… Я начал догадываться об уготованной нам судьбе и отчаянно задергался, но надо признать, что связывать дикари умели. От такого зрелища рыжик испуганно затих. И не сразу — потом — подал голос:       — А куда нас несут?       — Не знаю, блин. Хотят дать мороженое и показать достопримечательности, наверное, — мрачно предположил я.       — Ты думаешь? — с сомнением протянул Майки. — Тогда мне с орехами!       Тут слов у меня не осталось, одни восклицательные знаки. Которые я и выразил в замученном нервно-припадочном стоне.       Тем временем стало понятно, куда мы направляемся. В поле зрения появилась груда палок в окружении сложенных кольцом покрытых копотью булыжников. С обеих сторон от импровизированного костра из земли торчали раздвоенные на концах подпорки, причем раздвоения подозрительно подходили по обхвату к нашему шампуру. Рядом пританцовывал, размахивая при этом факелом, сморщенный старикашка с кольцом в носу, браслетами и пирсингом из рыбьих костей везде, где только можно. Вокруг теснилась толпа разодетых в шкуры и полуголых дикарей.       — Что ж, будут тебе орехи и хрустящая корочка на весь эпидермис… — мрачно предрек я, возобновляя отчаянные попытки освободиться.       — Ой, смотри, у них и дети есть! — по-прежнему голосом туриста на экскурсии продолжал Майки. А что? Милая, на волчонка похожа. Я тоже посмотрел на меленькую заморенную девочку с черными звериными глазенками. Она тоже посмотрела на меня и вынула деревянную вилку. Хана отеческим инстинктам. Тут, очевидно, даже до моего гениального братишки дошли все нюансы сложившейся ситуации.       — Ай! — пронзительно всхлипнул он. — Нельзя меня есть — я хороший! — видя бесполезность этого заявления, поспешно добавил: — Я неделю не мылся! Я невкусный! Жилистый! Высококалорийный! С привкусом канализации! — Между тем нас уже бесцеремонно закрепляли над костром. — Не надо-о! Я… я генномодифицированный!!!       Но и на последний аргумент внимания не обратили, впрочем, они явно были «донт спик инглиш». А зря, ведь если бы они нас понимали, то сразу узнали бы много новых слов. Пока Майки тратил красноречие на убеждения каннибалов в нашей несъедобности, я на одном дыхании экспромтом выдал речь, вызвавшую бы сердечный приступ и у бывалого морского волка. В ней в витиеватой форме трехэтажных выражений содержалась развернутая информация о всех нецивилизованных индивидуумах в целом и о каждом конкретном в частности. Широко распространяясь не только о моем личном глубоко негативном отношении к указанным индивидуумам, но и о их генетическом древе, обширно включающем всяких мифических существ и малоприятных животных, сугубо личных отношениях с этими животными, и каким образом они при этом появились, и что им теперь надо делать. Полный текст сего шедевра я приводить не стану, ибо при вырезании слов, в приличном обществе не употребляемых, кроме знаков препинания и предлогов там все равно ничего не останется.       Гневную тираду возмутительно прервали на половине слова, заткнув мой рот апельсином — очевидно, яблоки здесь не росли. Шаман начал что-то нараспев бубнить и, игнорируя протестующее рычание, щедро посыпать меня нарубленной зеленью. Очнувшись от шока, я выплюнул апельсин и предупреждающе оскалился, заставив помощников дикаря шарахнуться от моих челюстей, роняя фрукты. Шаман, наверное, как самый смелый, подобрал «затычку» с земли и, вытерев ее о набедренную повязку, посмотрел на меня, примериваясь, как бы поставить ее на место. Я тоже посмотрел на него, примериваясь к горлу, и плотоядно облизнулся. На доступном всем языке жестов поясняя, куда ему нужно засунуть себе данный цитрусовый, ибо если это сделаю я, то будет порнографичней и неприятнее… Каннибал сделал вид, что ничего и не было, и, по-быстрому уныкав фрукт, обернулся к толпе и продолжил свою речь.       — Че он там бубнит? — испуганно задал риторический вопрос Майки.       — А хер их знает… может, наши имена узнает? — ответил я.       — Зачем им, все равно съедят?!       — Для меню.       — А-А!!! Прощайте, фанаты! — горестно воскликнул он. — Ищите последние упоминания обо мне в поваренной книге!       Негры запрыгали вокруг костра в танце, отдаленно напоминающем чунга-чангу. Шаман перестал махать у меня перед носом факелом и торжественным взмахом приготовился бросить его в костер. Тут с заднего плана к вождю сквозь толпу протолкался какой-то полудохлого телосложения смуглый хмырик и восторженно запрыгал вокруг. Размахивая той самой спортивной сумкой с симпатичной «кошечкой» на боку, доставшейся мне от гопников и так и не донесенной до полицейского участка… Когда несколько важных персон обернулись в его сторону, он торжественно продемонстрировал им некий кулек, полностью заполненный белым порошком, который он предварительно изъял из моих вещей. Это действие сопроводилось шумной дискуссией, привлекшей внимание всех остальных. Факел отодвинулся от дров подо мной, а потом и вовсе был брошен недалеко и напрочь забыт. Естественно, он, как назло, упал в сухую травку, на которой тут же вспыхнули желтые язычки и подло поползли к вязанке сухих веток под вашим покорным слугой.       Пока я на заднем плане почти истерично старался задуть проблему, вокруг пакета из будущего завязалась небольшая давка. Но вождь с любопытством, проступающим на лице даже сквозь боевую раскраску, разрешил конфликт одним властным мановением своей дубины, завершившимся на черепе одного из спорящих. И первым запустил пальцы в содержимое пакета. Лизнул его, поморщился, потом понюхал, внезапно икнул и вдохнул полной грудью.       Пару секунд с ним ничего не происходило. Но потом его сначала словно долбануло током, затем он, сильно качаясь из стороны в сторону, пару секунд пытался удержаться на ногах, но координация его движений явно нарушилась. Наконец, последний раз громко икнув, дикарь повалился на землю, словно мешок картошки, и так и застыл там со слюной, вытекшей на подбородок, и гримасой всеобъемлющего счастья на лице… Драка вокруг рокового артефакта возобновилась с новой силой.       Тем временем я с гортанным рычанием увлеченно грыз веревки. Жевать было неудобно, да и они не отличались изысканностью вкуса. Но ничто так не вдохновляет к решительным действиям, как аромат паленой рептилии. Так вот какой он — запах свободы…       В следующие минуты мы потрясенно наблюдали ожившую сцену с плакатов, висящих в любом уважающем себя медпункте, на тему «что делают психотропные вещества с организмом здорового взрослого человека, не готового к жестоким реалиям цивилизации…» Уже через полчаса все племя либо валялось на травке, умильно пуская слюни, либо в обнимку в очередной раз пело:       Шумел камыш, ИК!       Деревья гнулись…       И хоть я никогда не слышал оригинала, но нетрудно было догадаться, что исполнители до сих пор умудрились не попасть ни в одну ноту… Лучше бы они меня сначала съели… Майки смотрел на происходящее квадратными глазами и с отвисшей челюстью, потом ме-едленно повернулся, насколько позволяла веревка, и неестественно серьезным, взрослым, похожим на Лео, голосом спросил:       — Раф, брат. Пожалуйста, скажи, что это в сумку к тебе подкинули… — медленно произнес он, начиная понимать, кажется, происхождение загадочной белой субстанции, которую я просто забыл вытащить со дна сумки, когда сгружал в нее свои вещи. Но полный «пэ» начался, когда кто-то бросил остатки пачки герыча в один из тлеющих еще костров…       По поляне медленно пополз, стелясь близко к земле, подозрительный сизый дым…       — Майки, задержи дыхание, насколько сможешь! — панически приказал я и сам последовал своему совету.       Слегка ослабив наши путы, я сумел-таки, раскачавшись на пружинящем шесте, скатиться с уже разгорающегося костра и теперь, извиваясь, как контуженная каракатица, освободился от веревок и даже принял относительно вертикальное положение. Начал развязывать брата.       — Раф, ты в порядке? — очевидно, удивился внезапно проявленной заботе он.       — Да я стекл, как трезвышко! — усмехнулся я, и в этот момент меня толкнули в спину, и я… вдохнул!       Ну, сначала особых ощущений не возникло, только миру словно навели контраст. Потом движения и звуки начали прикольно искажаться. О, а вот из окружающей полутьмы какие-то разноцветные звездочки полезли… Цветочки, бабочки. Пришло чувство потрясающей легкости и всесилия, а горизонт почему-то начал подозрительно покачиваться… Глядя на расплывающийся силуэт чернокожей девушки с уже тройкой изумительных ножек, я понял, что надо валить, и срочно! Как-то инстинктивно нашел в куче хлама свои саи и сумку, и, старательно наступая на валяющихся вокруг костров врагов (даже сделав ради этого небольшой круг, ну, может, два…), направился на выход из деревни.       И… уперся в забор. Постояв некое время, подумав, я, собравшись с мыслями, повернул на сто восемьдесят градусов и пошел в другую сторону. К тому моменту дым сильно сгустился, и в темноте появились не только цветочки-бабочки, но и какие-то мелкие зеленые человечки с рожками, копытцами и хвостами… Поймав себя на тупом и веселом насвистывании незнакомой мелодии вперемешку с радостным хихиканьем, я снова уперся в забор. А так как я точно помню, что, когда нас сюда несли, никаких заборов вокруг поселения туземцев на фиг не было, возникло устойчивое предчувствие, что что-то здесь не так… и забор наверняка только что понатыкали специально для меня… А-ХА! Опять пришельцы!.. Чтоб им всем… в сортире провалиться! Поняв, что я, очевидно, заблудился, решил спросить у кого-нибудь дорогу. Как по заказу, из дыма материализовались несколько покачивающихся фигур, которые, сидя по-турецки, резались в карты. Одного из них я взял за плечо.       — Где здесь выход?! — заплетающимся языком осведомился я. Фигуры обернулись… Передо мной в обнимку сидели Гитлер, Шреддер, Сталин, какой-то высокий бледный тощий тип с аристократической миной и красным бантом-галстуком на шее…       — И все-таки, Шред, — поинтересовался Сталин, раскладывая «дурака» на всех присутствующих, — нафиг тебе лично понадобилась власть над миром?       — Ну… — Шреддер почесал подбородок под маской. — Когда я его завоюю, меня будут знать ВСЕ!       — Разогнался… — хмыкнул в ответ Гитлер. — В лучшем случае — старшеклассники, и то отличники!       — Ага, и еще какой-нибудь дебильный пирожок твоим именем назовут… — обиженно вставил Бонапарт, принимая свою сдачу. — Шреддбургер… Оно тебе надо?       — Да, сколь тяжело и драматично звание Темного Владыки! Братья… — загробным басом согласился некто в огромных шипованных доспехах. — И ведь никто потом не поинтересуется проникнуть в твою тонкую душу… А ведь чтобы стать достойным воплощением Зла, нужно изначально быть очень интеллигентной, образованной, неординарной личностью с хорошим чувством юмора, великой волей и сильным стремлением достичь желаемой цели… — Доспехи сотряс изнутри тяжелый вздох, резонирующий так, словно они были пустыми. При этом из вертикальных прорезей жуткого рогатого шлема вырвались небольшие язычки пламени и струя раскаленного воздуха. Великан тяжело оперся на стальной боевой скипетр. — И что обидно: в фильме, снятом в твою честь, тебя показывают всего один раз — и то со спины.       — Ты нытик, Саурон Бессмертный. «Интеллигентной личности» нужно уметь учиться на своих ошибках! Додумался же — вложить душу в кольцо, как будто забыл, что в первый раз с иголкой в яйце стало… — фыркнул тот самый тощий тип с черными волосами в красном плаще, действуя широкополой красной шляпой как веером и нагоняя сизый туман с углей в свою сторону.       — А в глаз?..       — Давай, у меня их до фига! — Аристократ откинул край плаща, показывая два огромных пистолета — черный и белый — в кобурах… На общем фоне мне он пока казался самым адекватным, так что я повторил свой вопрос, обращаясь только к нему.       — А зачем валить, брателло? Накатим еще по разику!.. — очевидно, последняя порция дыма из шляпы стала решающей. — И вообще в кайф на все! О'k?! — Парень в подкрепление своих слов усиленно жестикулировал длинными пальцами в белых перчатках с какой-то пентаграммой на тыльной стороне. На меня воззрились сквозь стекла желтых круглых очков в стальной оправе подозрительно расфокусированные алые зрачки, сверкнули — и он блеснул мне клыкастой вампирской улыбочкой… Да… Я в жизни так быстро не бегал… прямо сквозь злосчастный забор… какой-то дом… дерево. Споткнулся, помню, долго катился со склона, успев запомнить и страшно проклясть каждую кочку на своем пути. Закончилось это приключение полетом в лужу.       Наглотался воды. Окончательно протрезвев, громко поклялся себе и всем богам вести исключительно здоровый образ жизни. Перевернулся на спину примерно с третьей попытки. Так… Судя по ночному небу и специфическому освещению, времени прошло немного, может, пара минут, или я провалялся здесь сутки. Где-то капало, тонкий звон разбивающихся о камни крупиц влаги и журчание приятно тревожили слух и полезно будоражили разум. Вода, в которой я лежал, холодила и ласкала кожу. Надо мной, почти закрывая небо, лениво колыхалась местная флора. Пока монотонный гул допотопного трактора относительно стихал в моей голове и мысли переставали прыскать в разные стороны, как тараканы из-под веника, при малейшей попытке их собрать.       Почему-то в этот момент меня посетила малосвойственная мне мысль: о природе. Матери, которая терпит все выходки и раны, наносимые ее детьми — нами, разумными существами. Когда нам плохо, морально или физически, она лечит, успокаивает дух, принося облегчение телу. И не важны наши заслуги, поступки, причины… Как бы высоко ни был задран наш нос, в моменты отчаяния мы мечтаем прислониться, обнять именно березку, а не банкомат… Я ощутил некое несвойственное мне желание мысленно поблагодарить судьбу…       И в этот момент на мой панцирь грохнулось что-то твердое и тяжелое. Благодарность, как и возвышенное состояние духа, мгновенно куда-то улетучились. Столкнув с себя нападавшего, я молниеносно откатился в сторону, вскочил на ноги и присмотрелся. Оно, покачиваясь, поднялось на все четыре, а со второй попытки — и на две конечности.       — Майк, эй… что с тобой?       — Лафь, знае-есь, — ноги слегка заплетались. В полном столбуре наблюдаю, как этот, с позволения сказать, младший брат, слегка покачиваясь, протягивает к моей персоне руки. — Я тепя… ну о-очсень лублу!..       — А-а-а! — истерично взвизгнул я, вывернувшись из пьяных объятий. Пожалуй, не ломанулся бы так, даже если бы меня попыталась поцеловать Медуза-Горгона… исключительно благодаря эффекту внезапности и культурному шоку!!! По крайней мере, на пальму я взобрался точно на мировой рекорд — причем задом наперед! И, надежно вцепившись в ствол всеми четырьмя, продолжал зыркать оттуда глазищами затравленного чебурашки, на которого свалилась с балкона шестого этажа пьяная вдрызг лошадь Пржевальского… ***

***

      Память. Заметки и постановка основных задач.       1. Найти противника;       2. Обезвредить (например, поотрывав конечности);       3. Защищать Майки. Не дать его убить;       4. Не убить его самому;       5. Придумать способ вернуться в наше время.       Примечание.       Впредь не давать Майки травы. Он буйный.

***

      Между тем этот под пальмой катался на панцире, истерично икал, квакал и, в общем, ржал, как придурошный, крича, что ему бы фотоаппарат сейчас в руки, и это выражение моей морды он повесит на стенку рядом с плакатами Димы Билана и Супермэном. Я до сих пор так и не понял, он действительно тогда укурился в зюзю или это было очередной тупецкой шуточкой. А говорят, что это у меня в семье сорвана крыша… Я успел почти подобраться к нему, когда его шестое чувство предупредило об опасности.       — Эй, Раф… а-а ты чего такой серьезный?.. Слушай, это ж шутка! Тише, не смотри на меня так! И зачем саи вынул! Успокойся! Мы же братья! — Стремительно отползает.       Внезапно даже для себя я соглашаюсь с его словами:       — Правильно, Мик, саи мне не нужны… — Широко и кровожадно улыбаясь, прячу оружие, наблюдаю коктейль удивления с подозрением на его лице. — Я тебя, родного… своими руками удушу!!! — Вытягиваю вперед руки со скрюченными пальцами. — Молился ли ты на ночь?..