Потерянное время - Время, которого не будет никогда

За правку главы большое спасибо моим бетам Or so (первая и самая упорная бета) и Анастасии Хавратовой за окончательную доводку Потерянное время       Львиный рев в темноте. Над еще черной линией горизонта появляется тонкая полоска золота. Разрастаясь в сияющий диск солнца, она окрашивает утреннее небо практически алым.       Нант цегодня вававикти-Баба,       Цэтихум вэнья-оуе вэнья-ма!       Величественный африканский рассвет! Пронзительно-желтое солнце показалось до половины. И уже различимы небо с перистыми полосками-облаками — оранжевыми снизу, все еще черными сверху, — и земля, ровная, как стол, саванна. Лишь одинокое африканское дерево выделяется черным абрисом в левой части пейзажа.       Нам цегодня вавави-икти-во-во,       Цэти-хум вэнье ва-ваа Хайвава.       Вэнья-а мо, синье-мокуа,       Вэнья-а мо.       Хивиньямо-ивиньямо балэ.       Носорог поднял от земли тяжелую морду, шевельнул маленькими ушами, повел подслеповатым взглядом. Вот, изогнув грациозные шеи, вскинули головы, увенчанные закрученными рогами, антилопы. В колышущейся траве рядком по стойке смирно выстроились сурикаты — небольшие грызуны с продолговатыми мордочками, желтовато-охристым мехом и полосочками на спине. На пригорке обрисовался на фоне стремительно желтеющего неба силуэт гепарда, изящно застывшего и также посмотревшего куда-то круглыми глазами.       Что привлекло внимание всех этих зверей? Может, на одинокой скале старая обезьяна как раз готовится поднять над саванной в вытянутых руках львенка? Как-нибудь в другой раз… В данный момент звери провожают взглядом двух зеленых идиотов, бегущих по величественному пейзажу, вопя и размахивая руками.       — …УБЬЮ-У-У-У!.. — орал догоняющий.       — А-А-А-А! — орал убегавший, с плеском влетая в источник с голубой водой и живыми зарослями по берегам. На заднем плане марабу — крупные птицы с лысыми шеями, черными крыльями и белой грудью, мерно шагавшие там до этого, повернулись, а потом, подумав, развернули крылья и свалили куда подальше.       — Стой, сволочь!!! — орал я, пересекая неглубокий водоем следом за ним.       — Ты не можешь меня убить! Что Сплинтер скаже… — вопль оборвался по причине лежавшей на земле длинной палки, из-за корневища на одном конце напоминавшей известную всем граблю. На оное корневище Майки только что наступил.       — Поздно, на этот раз родственные мотивации тебя не спас… — кричал я, тараня кусты следом за жертвой, со скрюченными пальцами на вытянутых вперед руках… и наступив на ту же самую ветку…       — Зато они налицо!.. — комментировал этот паршивец, уже успевший вновь увеличить дистанцию.       — Да какого черта?! — возмутился я и, не разобравшись, попытался сгоряча затоптать обидчика. В результате, повторно наступив на корневище, получил веткой по лбу второй раз подряд. Впрочем, от третьего по счету контакта с лицом представителя моего вида природные грабли попросту сломались.       Одновременно в небе из воздуха материализовалась анимешно нарисованная ворона, пролетела над нашими головами слева направо с криком: «Пр-риду-урки! Пр-ридур-рки!» и с характерным пшиком исчезла. Остаточный эффект, чтоб его… Блин, это надо ж так докатиться — собственные глюки опускают! С этой мыслью я подхватил с земли обломки палки преткновения и запустил ею в беглеца. Попал.       — А-а-а! — прокричал виновник злоключений, запутавшись ногами и, как следствие, растянувшись на земле. — Лео, ну где же ты?!       — АХА! Вот она — справедливость! — восторжествовал я, хищным движением бросаясь следом.       Сцепившись, мы красиво покатились с пригорка, подпрыгивая на каждом ухабе. Но праведному отмщению не суждено было сбыться. Видно, не судьба.       — Ай, Раф, не надо! Раф… — проорал Майки, закрываясь предплечьями от моего занесенного кулака. — …Обернись, там ЛЕВ!!!       — И ты думаешь, я куплюсь на такой дешевый прием?       — АГР-Р-Р!!! — почти одновременно прозвучал грозный рев за спиной.       Я ме-едленно встал. Я медленно обернулся. По земле позади нас невинно тянулась цепочка из совместных двупалых следов. Ровно в середине одного из них валялся, бессердечно вдавленный в почву чьей-то неосторожной ногой, львиный хвост. То, что данный хвост именно львиный, я понял по тому, что хвост был присоединен к весьма недовольному льву… Ниндзя, блин! Не заметили кота…       — Ух ты! А там и правда лев! — поразился Майки и, воспользовавшись моим отвлечением, отполз подальше.       Лев вообще-то мирно спал в своем кусте, когда его царственный покой нарушили взбалмошные вопли. Даже тогда король зверей героически пробовал продолжать мирно спать с упрямством любой сытой кошки. И попросту не успел среагировать, когда источник оных воплей пронесся практически по нему, оттого, наверное, что был слишком шокирован подобной наглостью.       — Ну, иди сюда, валик для блох! — по-прежнему злой и укуренный, я схватился за саи.       — Удачи, Рамзан — гроза плотоядных… — мимоходом пожелал мне братик, взбираясь на ближайшее дерево.       Валик для блох медленно, величаво поднялся… огромный, с шикарной бурой гривой — триста кило ярости и животной силы в пушистой шубке. Солнечный свет золотился на медовой шкуре, обрисовывая рельеф налитых мощью мышц.       — Майки… у тебя там места не найдется? — не оборачиваясь, поинтересовался я, трезвея в ускоренном темпе.       — Что? Раф, блин, я ж уже местный заменитель попкорну нашел! — возмутился мой добренький братик, удобно развалившись на широкой ветке и помахивая гроздью каких-то плодов… И после данного примера вы еще утверждаете, что подлость — семейная черта, в нем никак не сказавшаяся?       — Майки… — не резко и не слишком громко, чтобы не спровоцировать противника, повторил я, умудрившись при этом наполнить интонацию глубинным смыслом.       Есть легенда — мол, зверь не может выдержать человеческого взгляда. Не верьте. Это не так — точнее, не совсем так. Скорее — палка о двух концах. Животное не остановится просто из уважения к твоей разумности. Конечно, человек — «царь зверей», но не факт, что сами звери об этом знают, и в данный конкретный момент в выборе между грубой силой и знанием алгебраических формул последнее явно в пролете. Нет, все гораздо проще. Когда смотришь в глаза зверю, на самом деле он тоже смотрит тебе в глаза. А глаза, как известно, — зеркало души. Только животные гораздо лучше чувствуют чужую душу. Если он увидит слабину, трусость… если ты хоть немного не уверен в себе, ты только спровоцируешь атаку. Можешь для начала посмотреть в глаза крупной чужой собаке. Как думаешь, она остановится? Если не знаешь, лучше не подымай взгляд.       Я смотрел в янтарные звериные глаза. Лев пригнул голову и низко зарычал, поднимая верхнюю губу, но оставался на месте. Правильно, я слишком опасен как добыча даже для тебя, но и ты для меня тоже. Для одного из нас это будет смертельная схватка. Ты готов? Не спеша я отступил к дереву и начал на него подниматься. Дав мне добраться до нижней ветки, лев одним прыжком оказался подо мной, порычал вслед. Признаю, это заставило меня очень быстро подтянуться.       — Если о-очень попросишь, я буду всем говорить, что это были саблезубые тигры и что их было двадцать… — съехидничал младший.       — Мне, если хочешь знать, просто зверушку стало жалко.       — И даже не попробуешь сказать ему, что вы одной крови?       — Давай я тебя подтолкну, и ты ему это передашь? — Между тем хищник, очевидно, не удовлетворившись только тем, что поле боя осталось за ним, занял стратегическую позицию под нами.       — И что нам теперь делать? — поинтересовался младший. — У нас пока как-то не ахти получается искать тех злодеев, которые замутили эту фигню со временем.       — Ну, можно передохнуть для разнообразия. — Тело все еще болело после всех последних приключений, вдобавок прошлую ночь мы так и не поспали. Если, по словам Дона, точность попадания нами по цели — в районе сотни километров, то бежать, не останавливаясь, всю дорогу все равно не получится. Я вытянулся на ветке почти в полный рост, благо панцирь устроился в нише на узловатой развилке, словно специально для того предназначенной, расслабленно заложил руки под голову. От нечего делать наблюдая за львом. Кыця, кстати, действительно была красивой. Если кто бывал летом в зоопарке, то знает, что там редкий зверь выглядит так, как он мог бы смотреться на воле. Бедные животные, страдая от жары, забиваются в свои домики или углы клеток, где есть тень, часто повернувшись при этом не самым фотогеничным ракурсом к посетителям, как будто хоть этой мелочью мстя своим угнетателям. В большинстве своем они спят, похожие на сваленные в углу пропыленные тряпки. Всегда можно отличить тех, кто был пойман, от рожденных в неволе: в их глазах еще сохраняется свободолюбивое дикое пламя, память о беге, охоте и теплой крови. Но с годами этот огонь угасает, клыки теряют заточку, животное заплывает жиром, и осоловевшим пофигистским взглядом созерцает потоки цветных пятен и звуков через прутья решетки. Грустное зрелище… мне в нем мнится нечто особенно низкое, кощунственное, отвратное. А тут — живая дикая природа, прямо как по каналу «Дискавери», смотрит на тебя голодным взглядом.       — Раф, хочешь финик? — Не открывая глаз, я поймал полетевший мне в лоб плод. Потом все-таки изволил посмотреть на него. Странно, всегда думал, что финики на пальмах растут, хотя кто его знает… Мне было бы привычней, что финики растут в магазинах и сразу в целлофановой упаковке. Может, это и не финик, но как его назвать? Я не ботаник.       — Не отрава?       — Ну, у нас есть пайки на выбор, можешь съесть все, — с набитым ртом ответил рыжик. Я молча забросил в рот горсть неизвестных местных фруктов, решив, что при таком раскладе отравиться с горя — тоже выход. Тем более что Майки пока вроде не зеленей обычного, значит, есть можно.       — Мир? — неожиданно поинтересовался младший. Я усмехнулся:       — Перемирие.       Следующие полчаса мы с аппетитом уничтожали дары природы и на спор плевались во льва косточками. В какой-то момент он не вынес унижения и, так как к нам забраться не мог, предпочел гордо удалиться. На прощание, правда, пометив место прямо под моим ложем. Пришлось перебраться на другую ветку…       А здесь не так уж плохо — в перерывах между попытками всех окружающих мной закусить. Вон, солнышко греет, теплый ветерок, шелестя в кроне, обдувает лысину. В просветы между листьями проглядывает небесная синь. Валяешься себе на дереве, болтаешь одной ногой в воздухе над головами свирепых хищников — не так много мне от жизни надо…       Глаза слипались.

***

      Как-то неожиданно я оказался в небольшом помещении, точнее, жилой комнате. Почему-то перемещение сюда не вызывало у меня никакого удивления, словно так оно и должно быть. Вокруг царила неясная полутьма, источником света в которой был включенный экран монитора. На экране открыто единственное окно — какой-то форум бежевого цвета с текстом на нем, с темно-бордовой полосой сверху. Компьютер находился на обширном журнальном столике, на котором царил, скажем так… легкий творческий беспорядок: немытая чашка, содержащая в себе каплю засохшего кофе и фантик от конфеты, удерживала шаткое равновесие на учебнике пластической анатомии. Вокруг валялись разбросанные карандаши и гелевые стержни (причем многие пустые), носовой платок, кипы эскизов, набросков, распечаток, и поверх всего этого одиноко скомканный грязный непарный носок с уточкой. Рядом со столиком имелась расстеленная кровать, почему-то без подушки, старое кресло и книжная полка. Вроде это была обычная комната, но в то же время все было как-то расплывчато, странно. Вроде я видел текст, но не мог разобрать в нем отдельных букв, вроде я видел предметы, но не мог уловить их материальности, фактуры, и тень тут же поглощала детали, стоило мне отвести взгляд.       Перед компом, кроме прочего, обнаружилась клавиатура, на коей лежала голова. Данная голова издавала умиротворенное посапывание и принадлежала нечесаной особи (вероятно) женского пола в просторной мужской рубахе, сидевшей (если это можно так назвать) в кресле в обнимку с подушкой и видевшей десятый сон. Но заинтриговало меня не это. Я протянул руку и взял с края стола один из эскизов. Этот, в отличие от прочих, был цветным… но суть не в том: на нем были изображены МЫ! Мы с Майки, падающие в розово-золотистом закатном небе!.. Я обалдело уставился на вышеозначенную голову. ОТКУДА?! Ага, а вот старший Дон, сидит в своем кресле… Реалистичность, конечно, оставляет желать и надеяться, но ее было достаточно, чтобы не ошибиться. Шпионит, сволочь…       В моей голове клубился тяжелый туман, будто я опять под кайфом или, точнее, будто я один здесь реальный, а все остальное… нарисовано цветными мелками и сажей. С каждым движением приходилось прикладывать усилие, словно проталкиваясь через густую воду. И еще я почему-то не чувствовал запахов.       …оп-па, а здесь еще наброски… Любопытно, вроде замок в готическом стиле и какая-то крылатая тень над ним, а на следующем — какой-то зубастый монстр… Интересно, а что на последнем, самом нижнем эскизе? Я потянул означенный лист. Тут сзади донеслось злобное шипение, я обернулся и только сейчас заметил, что на спинке кресла сидит крупная черная кошка. Интересно, что гневно сверкающий глазами зверь казался не менее реальным, чем я. Встретившись со мной взглядом, она выгнула спину, подняла трубой распушенный хвост.

***

Что-то мелкое, щекоча, коснулось моего лица. Я вяло отмахнулся.

***

      Кошка снова угрожающе зашипела. От этого звука девушка в кресле вздрогнула, очнувшись от дремы. В какой-то миг я мог наблюдать, как узкие заспанные глаза мгновенно превратились в два широко распахнутых блюдца:       — ОН СУЩЕСТВУЕТ!!!        Но я уже не смотрел на нее. Почему-то очень важно было увидеть то, что нарисовано на последнем рисунке, и я старался, но… черепаха стоит на коленях… но в глазах у меня словно понизили резкость, линии расплывались, образ все никак не складывался…

***

      Опять что-то село мне на нос, но на этот раз нагло там осталось…

***

      И вот я уже падаю куда-то, и черная кошка, зло скаля мне вслед белые зубы, и поднявшаяся с кресла, по-прежнему держа перед собой подушку, девушка, оторопело оглядывающаяся так, словно в миг пробуждения ей примерещилось нечто, в следующий момент исчезнувшее… Все это светлым пятном стремительно уносится вдаль и вверх.

***

      Раздосадованный, я со всей дури хлопнул по предполагаемой мухе. Попал. Нет, насекомое-то ретировалось, а вот мое лицо осталось… Резко и окончательно проснувшись, я от неожиданности вскрикнул и, кроя все сущее благим матом, свалился с дерева.       В полете, правда, сработали рефлексы ниндзя, и я крутанулся, перевернулся и приземлился, как кошка — мордой вниз. Поднявшись на четвереньки и стерев с морды слой пыли, я, задрав голову, уставился на младшего, который в приступе смеховой истерии обнимал свою ветку уже наподобие шеста в стрип-клубе.       — Майки…       — Ась? — Поймав мой взгляд, он с невинностью агнца божьего выкинул за спину прутик с привязанным на конце листиком.       — Знаешь, сколько зубов у черепахи?       — А что?       — Пересчитай их на прощание… — сказал я и бросил сай.       — А-а-а… Раф, ты псих! — И тут же, поглядев на торчащий чуть дальше его ноги кинжал. — И… ха-ха… ма-азила!       — О, это ты так думаешь, — усмехнулся я, поворачиваясь и как бы ненароком делая шаг в сторону. В этот момент к основанию ветки от застрявшего в ней клинка с треском пробежала трещина…       — Опс…       Сзади раздался треск, затем душераздирающий вопль, короткий свист и смачный звук удара костяной брони о землю. Ветка, и раньше опасно сгибавшаяся под весом черепахи, наконец не выдержала и сломалась, как только тот посмел пошевельнуться, ненароком переместив свой вес. Я, оторвавшись от изучения погоды-природы, обернулся и сверху вниз посмотрел на поверженного. Что ж, лицо у него в тот миг было таким пришибленным, что будем считать все долги до сего момента оплаченными. Стоит признать, разбудил он меня вовремя. Я, не заметив того, успешно продрых часов пять, что благотворно сказалось на самочувствии, но время между тем приближалось к полудню.       — Поднимайся, нам пора идти убивать. — Я подал ему руку.       — Да, а ты как всегда положителен. — Брат воспользовался моей помощью. — Куда пойдем дальше?       Я шагнул вперед, но остановился, задумавшись над этим вопросом. И правда, куда дальше? До сего момента это не особо меня заботило, точнее, нам не давали времени серьезно этим озаботиться. Все, что приходило в голову — это идти по прямой, пока не натолкнемся на что-нибудь странное. Но мы ведь натолкнемся? В конце концов, мы уж точно главные герои этой истории. Правда, с точно такой же вероятностью на успех можно пойти налево или направо. Да сколько там той Африки? Каких-то там тридцать миллионов квадратных километров! Всего лишь. Второй мыслью было, что за идею куда идти и кого бить тоже всегда отвечал Лео. Хотя в процессе я, конечно, вполне самодостаточен, но все же… И Донни хорош! Положил нам в рюкзаки кучу хлама, а нужно было один приборчик с разметкой компаса и стрелочкой с надписью «враг» на конце. Если бы хоть один из них был здесь. А то будет совсем смешно, если мы просто не успеем найти противника прежде, чем он осуществит задуманное, а мы все равно останемся в доисторической Африке на всю жизнь, влиять на фольклор недоразвитых хомосапиенсов.       — Ладно, — похлопал меня по плечу Майки, — не напрягайся. У тебя лицо от размышлений каким-то незнакомым становится. Пойдем вот туда! — Он помахал примерно на северо-запад.       — Откуда такая уверенность?       — Интуиция! Просветление свыше избранному судьбой! К тому же… — немного обиженно на мое фырканье, — я видел в том направлении облако пыли. Все равно мне было не уснуть, потому что кое-кто храпит, как его мотоцикл.       — Может, это было стадо антилоп, или страусов, или слонов, или… какое зверье тут еще бегает?       — Ага, и они блестели на солнце, как что-то металлическое.       Что ж, ни чудо-компаса, ни идей получше у меня все равно не нашлось.       Хотя спустя два часа марша по солнцепеку идея уже не казалась нам обоим столь замечательной. Сначала, памятуя о туземцах и львах, я был осторожен, потом забил — все равно на нас никто не нападал. Как вариант — хищники передохли в такой духовке. Температура поднялась, наверное, до сорока. Сухая трава уныло колыхалась под слабым ветерком, напоминавшим струю из фена. И как даже в таком положении — на жаре, без воды, которую мы, дураки, не набрали, неизвестно где и топая неизвестно куда, — этот придурок находит в себе силы, чтобы действовать мне на нервы?       Ну вот, я уже ненавижу неведомого врага, а еще до кучи однообразный пейзаж, солнце и всех, кто может просто сидеть вечером дома за компом и страдать фигней, потому что им хорошо, а мне нет. Даже подвернувшаяся под ноги тропинка сильно не облегчала жизнь. А этому рядом — хоть бы хны… Вон, начал пинать впереди себя чью-то полусгрызенную кость и напевать при этом «а-а, в Африке горы вот такой вышины! А-а, в Африке реки вот такой ширины! А-а, крокодилы, бегемоты! А-а, обезьяны, кашалоты! А-а, и зеленый попугай! А-а, и зелен…». Примерно километр я это терпел, но потом нервы сдали.       — Эй, попугай, разве была команда «вперед и с песней»?       — А что, нельзя?       — Низ-зя! — с противным злорадством протянул я.       — Кхы… подумаешь, а как ты поешь, так ниче… — надулся младший.       — Я? Пою? Это где?       — В душе!       — А кто меня там слышит?       — Ну, я… Лео… Дон… Мастер Сплинтер… вообще крысы… на поверхности… весь район с пристройками…       — Э-э… — Признаюсь, тут я немного офигел. — А что? У меня хороший голос!       — Ага, при пожаре незаменим!       — Но я пою классику!       — Классику? Да пожалуйста!       В следующие десять минут он, неожиданно хлопнувшись на одно колено и положив руку на сердце, а другую вскинув в лирико-драматическом жесте, исполнил нечто реально оперное. Причем, судя по немногому, дошедшему до меня, это нечто было финалом трагедии Ромео и Джульетты. Все это время я в полнейшем ауте был не в состоянии не то что вымолвить нечто членораздельное, но даже элементарно закрыть варежку… Но когда это чудо в панцире перешло на арию Джульетты (при этом он быстро поменял положение, как бы стоя на коленях лицом к себе предыдущему), а пело оно, явно не дотягивая до женского сопрано, хоть и восполняя потерю интенсивной игрой мимики, мне резко захотелось тоже войти в образ персонажей… и либо выпить яду, либо помочь «Джульетте» досрочно заколоться. Но в последнюю минуту я сменил тактику и вместо этого выдал несколько ленивых хлопков. Майки, заткнувшись, польщенно покосился на меня.       — Так держать, братишка, — прекратив овации, я хищно улыбнулся. — Своими воплями ты спасаешь саблезубых тигров от голодной смерти!       — Ты считаешь, они тут водятся? — Слегка напуганно.       — Ну, вот и проверим! — оптимистично заявил я, жизнерадостно потирая руки.       — М-м-м… а свистеть можно?       — Денег не будет.       — А они нам тут понадобятся?       — Ладно, свисти. — Еще несколько минут я реанимировался от потрясения и даже проверил, не конопля ли это под нами цветет, но потом все-таки озвучил вопрос:       — Это что было?       — А… гавайская.       — Нет, до этого.       — А? Эпилог, картина девятая последнего действия из трагедии «Ромео и Джульетта».       — …?! — на самом деле здесь я произнес неопределенный звук, но транскрипции он не поддается.       — Это я по телику видел, — пояснил он, очевидно, вполне довольный произведенным эффектом.       — Ты смотришь Шекспира?!       — Обычно нет, на других каналах велись технические работы…       Знаете, иногда я просто поражаюсь его памяти: это единственное живое существо, которое наизусть знает около сотни выпусков «Лиги Справедливости»! Все портит лишь нежелание направить такие данные в более практичное русло.       — Сюда бы мой мотоцикл…       — Слушай, может остановимся до вечера, у меня уже голова гудит.       — А это — KTM 625, двигатель одноцилиндровый, трансмиссия, не самый быстрый, в принципе, хороший спортивный мотоцикл для бездорожья, — на звук определил я. — Коробка передач — пять скоростей, защитная пятнистая окраска…       А потом я остановился и уставился на Майки, а он — на меня. Вот вам простая задачка, найдите лишнее слово: каменный век; неандертальцы; Африка; мотоциклы… Вот черт!       — Эм?.. — поинтересовался я голосом существа, недавно опробовавшего на себе воздействие психотропных веществ и теперь ни в чем не уверенного, а потому, чтоб не показаться странным, пытающегося аккуратным намеком выяснить у соседа, одного ли меня еще штырит или уже напекло. Впрочем, глюки не бывают идентичными.       — Ого… а цвет ты как угадал? — поразился моим способностям младший.       — А вон они уже виднеются… Ложись, балда! — Мы отползли в траву. Мимо нас по вытоптанной тропинке пронесся мотоцикл, за ним еще два.       — Майки… ты тоже ЭТО видишь?       — Ты о трех волосатых человеко-обезьянах в набедренных повязках с автоматами и на мотоциклах? — уточнил младший.       Я выбрался на тропинку и на этот раз пригляделся к ней повнимательнее. Ого, ведь здесь и старые следы шин. Именно ими, походу, наша дорожка была проложена! А я слишком устал, чтобы обратить на них внимание. Вот она, наша странность — более того, мы топчемся по ней уже полчаса.       — Колеса семнадцать дюймов, дорожные шины, они ездят здесь по два раза в день. Скорее всего, патруль. А при том, что у них объем топливного бака 9.20, мы максимум в ста километрах от их базы — не думаю, что здесь заправки на каждом шагу.       — А я говорил, что здесь что-то блестело! — между тем прыгал вокруг меня младший. — Я был прав, скажи, я был прав?!       Повторением разных вариантов этого вопроса он доставал меня следующие два часа. Донни таки не ошибся с континентом, и мы доберемся до них уже в обозримом будущем! Усталости как не бывало. Но все-таки в тот же день до базы мы не дошли. Темнеть начало раньше. Памятуя о встрече со львом, я не пылал желанием столкнуться с еще каким-нибудь представителем местной фауны в темноте. Потому, завидев немного сбоку от дороги нечто вроде рощи, решили устроить там привал.       Это зеленое пятно в высыхающей саванне образовалось вокруг небольшого источника, густая трава на берегах которого была стоптана множеством отпечатков чьих-то лап и копыт. Поплескаться в водичке после долгого и жаркого дня — большой плюс, а костер должен был отпугнуть зверей. До сих пор поражаюсь своей тогдашней наивности… Стоило сгуститься быстрым тропическим сумеркам, как вымершая днем степь начала оживать. А когда на землю пала тьма и окрестные кусты наполнились шорохами и сумасшедшими воплями пернатых, я засомневался, что костер вообще кого-то отпугнет. Скорее напротив, некто достаточно наглый и голодный еще заглянет на огонек поужинать.       — Посмотри, какая красота вокруг! — между тем с непосредственностью выбравшегося на пикник городского жителя изумлялся Майки. — Какой воздух чистый! И эти звуки живой природы… я такие только в программах по телику слышал!       — А еще в этих программах постоянно кого-то ели… — мрачно добавил я.       — Чего это ты такой хмурый? У меня иногда такое чувство, что ты просто не способен воспринимать прекрасное! Ночь, треск костра, первозданная природа вокруг! Дух приключения витает в воздухе…       Ага. Из опыта: приключение — это когда кто-нибудь пытается отгрызть тебе ногу, и чем лучше у него это получается, тем данное приключение «увлекательнее». Это в наше время даже дикая природа в большинстве своем изъезжена. Опасных зверей стреляют, и редки места, где зверье достаточно непуганое, чтобы не знать страха перед двуногими с плюющимися громом палками. Здесь — точнее, в сейчас, — природа, что называется, первозданная, то есть крупная, уверенная в своем неоспоримом господстве. А местный двуногий аналог все еще является нормальной частью цепи питания крупных хищников.       Я поднялся.       — Сиди здесь. Обойду лагерь, проверю кусты на эти твои «приключения».       А что? Лучше я их найду, а не они меня — ночью, во сне.

***

      Эм… Здесь кто-нибудь есть? — не придумав ничего лучше, поинтересовался я у куста, в котором мгновением раньше заподозрил движение. Движение это вместо ответа замерло, скрывшись в тени. Я сделал еще один неуверенный шаг в его направлении. — Ау?       Саркастический голос инстинкта самосохранения, который в моем воображении периодически почему-то смахивал на голос Рафаэля, поинтересовался скептически, что именно я собираюсь услышать, если здесь никто не знает английский, а Раф ушел в другом направлении. Прикиньте, куст сейчас скажет типа: «Привет, я куст, мимо иди». Или: «Эй там кто-то есть?» — «Да есть». «Ты кто?» — «Я ягуар. Я хочу тебя скушать. Но раз ты меня уже нашел, я дам тебе три секунды, чтобы начать убегать, потому что я очень вежливый ягуар».       А еще из моего богатого телезрительского опыта: вопрос «Кто там?» — самая частая фраза, которую герои ужастиков произносят в темноту, перед тем как погибнуть. Надо признать, последняя мысль даже заставила меня слегка попятиться.       — Эй?.. — еще раз попробовал я. Куст, естественно, опять промолчал. Да нет, я точно что-то там слышал. Наверное, это очень глупо выглядит: я на пустой поляне с местной флорой общаюсь. Да что такое?! В конце концов, ниндзя я или нет! Не только Раф крутой. Я, если вы не забыли, победитель Битвы Нексус! И если что — смогу напинать какой-то там куст.       С другой стороны, я не был бы самим собой, если бы благоразумие хоть раз пересилило любопытство.        К тому же почему это сразу нужно подозревать что-нибудь нехорошее? Вон какой вокруг лес красивый. Может, это белочка? Или кто-нибудь дружелюбный. С этими мыслями я, на всякий случай все же вытащив нунчаки, подошел кусту и, наклонившись, спросил:       — Кто там?

***

      Я обходил кусты, прислушиваясь и принюхиваясь, когда ногой вступил в какую-то ямку. Пригляделся. Обнаруженная ямка оказалась отпечатком, похожим на кошачий. С той только разницей, что моя ладонь умещалась в него полностью. Это какого размера должна быть кошечка… вот здесь у меня закралась смутная догадка, что останавливаться возле источника, где сходятся звериные тропы, а значит, и ходят те, кто на этих зверей охотится, — не самая гениальная идея. Я поспешил вернуться. Надо бы предупредить брата.       Но я опоздал. На стоянке царил хаос. Разостланные вещи валялись вокруг костра, а Майки исчез.       Выхватив саи, я выбежал на полянку. Только не говорите, что это какая-то из его глупых шуток! Хотя какие, к черту, шутки? Один раз нас уже уволокли и чуть не съели. Нет, пускай это окажется его тупая шутка! Я даже не буду убивать идиота…       Следы босых человеческих ступней между разбросанными вещами? Вот черт! Черт! Я даже не слышал шума драки, как его так уволокли? И кто? Опять местные гурманы или, что хуже, те неизвестные неандертальцы–вундеркинды с автоматами, к базе которых мы, по идее, должны были уже подойти довольно близко.        Шорох в кустах. Я резко повернулся. Запоздало сообразил, что являюсь идеальной мишенью на фоне костра, и отступил в тень.

***

      Она нашла большой карман с ручкой, а в нем много интересных штуковин. Таких она еще никогда не видела. Некоторые из предметов состояли из странного вещества, похожего на гладкий камень, другие были завернуты в какие-то шуршащие прозрачные упаковки. Схватив добычу, она уволокла ее в куст, чтобы никто не отобрал, а там уже приступила к более детальному изучению новых игрушек. Одна из штуковин в прозрачном шуршащем пакете была открыта и даже надкушена; несмотря на то, что брикет был довольно твердым и ни на что не похож, она решила, что он, наверное, съедобный. Попробовала укусить. Поняла, что ошиблась. Убила углом брикета подползающего к ней паука. Да, наверное, это оружие. О, а эта штуковина еще интереснее! Такого яркого цвета, как кровь, цилиндрическая, на одном конце шнурок торчит…       Вот здесь на поляну, где она нашла свои игрушечки, выскочил какой-то страхолюдный тип, похожий на того, которого они увели только что. Она даже эту прикольную яркую штуку выронила. Подобрала. Странно, пришелец куда-то делся. Только что рядом с большим огнем стоял. Она нахмурилась и задумчиво засунула указательный палец в ноздрю.       И тут здоровенная зеленая злобная рожа высунулась из куста прямо перед ней…

***

      — И-и-и! — завопило некое грязное, смуглое, тощее создание, в котором с трудом можно было опознать человеческого ребенка лет шести. Оно выронило мою спертую из лагеря сумку, опрокинулось на спину и, не переставая визжать, стремительно забилось еще дальше в куст. Что?! Я думал, это враг!       — Ну-ну, тише… — Если честно, я почувствовал себя как-то не так. Смущенно, если хотите.       — И-и-и! — по-прежнему орало создание.       — Я это… не хотел тебя пугать…       — И-и-и!!! — продолжало орать оно.       — Вот видишь, я тебя не обижу, — с этими словами я спрятал саи и показал ей пустые руки. Она наконец замолчала. Глубоко вдохнула, набрала полную грудь воздуха… и заорала опять. Вот черт! Да как вообще кто-то ладит с детьми?! Тут только я рассмотрел, что именно эта деточка стащила из моей сумки…       — Хорошо, прости, что напугал… ты очень милая… эм-м… малышка… а теперь… просто отдай мне этот динамит…       Вероятно, мой голос подействовал, или у нее опять воздух кончился, но данный детеныш хомосапиенса наконец заткнулся и непонимающе уставился на меня. «Да ты гений! — внутренне поздравил я себя. — Ты к ней еще на латыни обратись». Сомневаюсь, чтобы она проходила английский в школе.       — Это… — я указал на динамит, — мое, — я указал на себя. Она непонимающе уставилась на свою добычу.       — Ты, — я ткнул в нее пальцем, — отдай, — я сделал другой рукой хватательное движение, словно беру что-то, — мне, — указал на себя, — динамит, — ткнул пальцем в красный цилиндрик у нее в руке. На мордочке под слоем грязи отразилась сосредоточенная мыслительная деятельность.       — О! — Она ткнула пальцем сначала на свою игрушку, потом на меня.       — Да, именно, какой умный ребенок! — умилился я.       Она недоверчиво зыркнула на мою руку, оскалила мелкие белые зубки и прижала шашку взрывчатки к тощей груди. Ну, блин! Вся эта ситуация потихоньку начинала меня типать.       Я люблю детей и животных, а тут сразу и то, и другое… Только идиллию портит мой свежий опыт общения с ее родственниками. И интуиция прозрачно намекает, что человек — животное общественное; где одна обезьяна — там недалеко могут быть и другие. А главное, я теряю с ней время. Ладно, срочно вспоминаем навыки общения с детьми…       — Ути-ути-ути, — ничего умнее не придумав, поманил я, усиленно делая лицо доброго дяди; меленькая воровка вздрогнула и попятилась синхронно моему приближению. — Просто дай эту опасную взрывчатку из будущего дяде Рафу… — я протянул руку, — тогда дядя Раф по-прежнему останется добрым… — и после короткой судороги мимических мышц даже воспроизвел улыбку. Пожалуй, если правильно рассчитать бросок… Тьфу ты! Да что это я?! Это же ребенок, в конце концов! Все детеныши изначально невинные безобидные существа.       Молниеносное движение! Невинное существо хорошенько цапнуло меня за палец, схватило шашку в зубы и рвануло в кусты, по-обезьяньи на четвереньках, опираясь на ступни и костяшки пальцев рук, со скоростью, свидетельствующей, что прямоходящими люди стали не сразу.       Я ломанулся следом — если честно, с переменным успехом, потому что там, где малышка проскальзывала под кустами, мне приходилось ломиться напролом.

***

      Треск погони затих, но она только прибавила прыти. Обернулась на очередном скачке проверить, точно ли отстала погоня… и налетела на чью-то ногу.

***

      — Ха! — Немного запыхавшийся и поцарапанный, но торжествующий я, не теряя преимущества неожиданности, быстро наклонился и выхватил у девчонки опасную игрушку. — Думала, так легко сбежать от ниндзя!       Она с налету села на задницу. Недоуменно посмотрела на меня, потом на свои руки. Потом потянула маленькие грязные ладошки к динамиту в моей руке.       — Нет! — сурово отрезал я. Глаза у этой маленькой злобной кусачей заразы стали большими и жалостными. — Не сработает, — поспешил предупредить ее я.       У нее задрожала нижняя губа.       — И вообще, это не игрушка.       Глаза наполнились водой.       — Ну и ладно, мне еще надо брата найти, — развернулся и пошел в сторону лагеря, поиски лучше начать оттуда. За моей спиной горестно разревелись.       Поздравляю, крутой парень, ты обидел маленькую девочку и бросил ее в лесу.       Это смешно. Она в этом лесу живет, что ей станется? И вообще, местный пипл уже до огня додумался, в такой ситуации давать обезьяне гранату просто опасно, в первую очередь для нее самой. Кстати, у меня куча серьезных проблем. У меня важная миссия. Моему брату, может, прямо сейчас угрожает смертельная опасность. В конце концов, маленькие девочки на деревьях не растут, а значит, где-то рядом есть целое племя ее больших и суровых родственников, с большими и суровыми дубинами…       — О Господи, почему я такой идиот? — Я вернулся и присел напротив ребенка. — Перестань. Хочешь динамит подержать? Не хочешь? Что ж… — У меня в запасе было еще одно испытанное средство.       — Вот видишь палец? — Я показал ей большой палец над раскрытой ладонью. — Я его сейчас возьму и откручу… — и продемонстрировал ей «исчезнувший» палец. — А теперь приставлю на место.       Ребенок прекратил мировой потоп, а когда палец «чудесным образом» вернулся обратно, заулыбался. Вы не задавались вопросом, что именно так веселит ребенка, когда вы показываете ему нечто подобное? Это очевидная шутка, или им приятно посмотреть, как взрослый серьезный дядя ведет себя, как идиот?       Вот, я не безнадежен, можно идти в няньки. Девочка перестала хихикать… а на ее мордочке внезапно явно проступил животный ужас.       Я не супергерой, которого внезапно пришедшая свыше сила делает чем-то особенным. В принципе, любой нормальный здоровый человек может накачаться до нашего уровня, единственное наше преимущество от природы — это костяной панцирь, защищающий тело. Но и это, в конечном итоге, кость, ни больше, ни меньше. Не пуленепробиваемая, ее можно проломить тупым оружием, если врезать как следует. Вся наша сила — это искусство ниндзя, и это тоже не магия и не избранная мистическая сила. Гораздо прагматичней. В конечном итоге — тренировки. Любой из вас может начать всерьез заниматься и делать то же самое. Вот только у нас фора. Нас учили с трех лет. И все то время, пока человеческие дети играли, гуляли, ходили в школу, я с братьями занимался боевыми искусствами, каждый день, почти все оставшееся время, не занятое сном и поиском еды. Наш Учитель был справедлив, любим, но строг, за что сейчас я ему благодарен. Походив на какую-нибудь секцию год, ты начнешь примерно понимать, что делать, если в лицо летит кулак. Если у тебя секция каждый день в течение многих лет, ты достигнешь уровня, который со стороны кажется чем-то выходящим за грани возможного, сверхъестественным, недостижимым. На самом деле это все то же понимание, что делать, если в лицо летит кулак, в каждой отдельно взятой позиции, для любой ситуации. Толстый учебник с подробностями, как лучше согнуть руку в конкретном ката, вбитый на уровень безусловных рефлексов.       Когда за спиной раздался низкий звериный рев, рефлексы сработали раньше, чем успело прийти осознание опасности, и уже с присеста я прыгнул вперед, накрыв ребенка, прокатился с ним в охапку на метра два. Поднялся, развернулся, продолжением движения выкинув девчонку куда-то назад и вправо. И только сейчас разумом полностью осознал опасность. Обладатель тех громадных следов — и правда кошка. Какая-то исполинская доисторическая тварь. Не тигр и не лев: более мощное тело, короткая грива на холке, высота в загривке — примерно метр, то есть эта киса, стоя на четвереньках, мне по грудь. В темноте зверь воспринимался как громадный черный монолит с очерченными в серебряном лунном свете рельефными мышцами. И как две маленьких луны горят глаза. И клыки. Загнутые зубяры, спускающиеся по бокам от морды поверх нижней челюсти, в локоть длиной.       Все это уложилось в мгновение, в один удар сердца. А потом он попытался достать меня лапой, я отпрыгнул и выхватил саи. Сбоку опять раздался истошный визг. Чего орешь? Беги, дура! Зверюга развернулась на крик. Связываться с саблезубым тигром. Я сдурел. Прыжок вперед — и кинжал на всю длину вошел в плечо хищнику. Рявкнув, кошка развернулась, рукоять сая вывернулась из моей руки. Один неприцельный удар громадной лапы, пришедшийся в основном на панцирь и вскользь на плечо, разорвал кожу и мясо. Я полетел по траве, как мячик. Реально как мячик — перекатился, подпрыгнул и оказался на ногах. Вовремя, чтобы увидеть, что кошка уже рядом, готова схватить меня.       Поднявшись на дыбы в атаке, зверюга превзошла меня в росте, нависая сверху, распахивая в смертоносных объятьях лапы с выпущенными когтями. Раскрывающаяся бездонная пасть. Туша угольно-черным силуэтом на фоне звездного неба, и как две дыры на луну — глаза, горящие зеленым пламенем. Воплощенный кошмар забытых времен… Времен, потерянных в нашем подсознании. Когда огонь добывался тяжелым трудом, а ночь грозила вполне реальной смертью. Времен, когда человек научился бояться темноты не из мистического страха, а потому что в темноте его разорвут на части, выпотрошат и съедят…       Я бы не успел до конца увернуться, поэтому, пригнувшись, прянул навстречу. Наши тела столкнулись под чужим древним небом. Пройдя под пастью, плечом и головой, я врезался в широкую мохнатую грудь. Второй сай, блеснув, как предрешенность, вошел ему слева между ребер. У меня тоже есть стальные зубы. Тут все смешалось: резко скомкав мысли, вылетела земля из-под ног. Подавляющее превосходство в весе, когти, обеспечившие кошке лучшее сцепление с почвой, и больший разгон — меня подмяло под наваливающуюся сверху мохнатую тушу. Дикий рык сотряс воздух, но на этот раз он прозвучал иначе — кроме ярости, это был вопль боли. Тем не менее я не достал до сердца. Либо промахнулся, либо тридцати сантиметров стали не хватило, чтобы достать его сквозь толстую шкуру, массу мышц и легкое.       Из меня вышибло весь воздух — мы упали. Я отчаянно дернулся, но все, что мог — лишь слегка сместиться, и нижние зубы прочертили по ключице, а верхние страшные клыки ударили по спинным пластинам. Прежде чем челюсти сомкнулись, в стальной хватке дробя кости и панцирь, я свободной рукой ударил снизу в горло животного, мягкую часть над кадыком, где шея соединяется с мышцами нижней челюсти, заставив тигра поперхнуться и сбросить захват. Но не вывернись я до этого в последний момент, цапни он меня как намеревался — за шею, — тут и сказочке конец. Сцепившись, зверь обхватил меня передними лапами. Я чувствовал, как громадные когти вонзаются мне в карапакс, но с человеческой спины эти когти бы уже сдирали мясо, если бы огроменная туша не задушила сразу. Но опять же, панцирь, как орех, так просто не раздавишь.       В то же время я обхватил противника ногами за торс, не ради захвата, а чтоб притянуть себя к телу зверя и не дать ему возможности разорвать себя когтями задних лап.       Кланк играет с кусочком ваты на веревочке, он хватает ее передними и, с жадным урчанием терзая «жертву» смешными маленькими зубками, яростно дерет задними лапами… Из жизни какого-то другого Рафаэля.       Он отдернул голову, и пасть вновь разверзлась прямо надо мной, закрывая зияющей чернотой весь обзор. Понимание, что не успеваю… правая ладонь уперлась в верхнюю челюсть хищника, прямо между огромными клыками, а левая рука поймала нижнюю до того, как та бы закрылась, откусив пальцы. Только удержать на расстоянии вытянутой руки. Будь он помельче, я бы подставил под пасть предплечье, толкнув его ногами, выхватил второй сай и перерезал горло. Но этот зверь оторвет мне руку одним движением, а оба сая я в него уже всадил, и это его пока не остановило. Он дернул головой в попытке освободиться. Ага, отпущу сейчас, и меня вскроют, как консервы.       Несколько секунд — целую вечность — битва уравнялась, мы в сконцентрированном молчании одним живым клубком катались по земле, пятная ее алым общей крови.       Хищник осатанел от боли. В него, кромсая внутренности, все глубже впивалась сталь кинжалов. Из пасти тигра вперемешку со слюной вырвался ком пузырящейся кровавой пены. Таки я тогда проткнул ему легкое. Дыхание монстра стало более сиплым.       Зверь судорожно сглотнул, начал пригибать голову в попытке добраться до меня зубами, на шее обрисовались тугие канаты мышц. К мясу в раненом плече словно приложили полосу раскаленного металла. Сколько весит саблезубый тигр, килограмм триста? Я не могу отпустить его челюсти, он, обезумев от злобы, уже не пытается вывернуть голову, только добраться до меня пастью.       Существуют в жизни моменты, когда ум, чувство юмора или самые совершенные навыки ниндзя окажутся бесполезны. Когда стучащая в висках кровь мешает думать вообще, не только думать связно. Когда твой противник не понимает слов и, тем более, поддевок. Когда тело прижато к земле, а освободить руки равносильно смерти. Остается только физическая сила и собственная воля — все, что отделяет от холода пустоты того света… Возможно, вы и назовете это «тупой силой». Но зато я со своей «тупостью» жизнеспособнее многих с их принципами.       Фосфоресцирующие зрачки, обезумевшие от злобы. Вся воля сконцентрировалась на мышцах рук. Наверное, я должен думать о всей своей жизни… ни фига. Сквозь надсадное уханье в голове, поглотившее все прочие звуки, даже рычание моего врага, звучала только одна мысль, одно слово, один импульс: «ЖИТЬ!». Без вопросов, зачем и как. Чистое звериное желание. Основа всех основ, ведущая каждый организм, когда-либо ползавший по этой земле. Лицо обдало смрадным дыханием плотоядного. Поле зрения, согласно с нарастанием тупой рвущей боли в бицепсах, медленно застилает багровый туман. В какой-то момент я понял, что мышцы не выдержат. Просто потому, что они на это не способны, как если б я пытался остановить гидравлический пресс. В такие моменты, когда само тело понимает, что это невозможно, всегда помимо воли срабатывает защитный рефлекс, не дающий мясу элементарно лопнуть в чрезмерном усилии. Так случается — ты чувствуешь некий барьер, и руки разжимаются. Но злое упорство — я так не погибну! Зубы между клыками разорвали мне мясо на ладонях. Верхний клык нависает над глазом… и по нему стекает слюна… кровь… моя, его… Ярость. И я шагнул за барьер. Злобный вопль, словно со стороны. Мой собственный. Руки, перевитые вздувшимися венами, раскрывают пасть еще шире. Рывок — и в нижней челюсти хищника что-то мокро хрустнуло.       Зверь вырвал голову с каким-то болезненным взвизгом. Я с хриплым рыком схватил его губу и двинул локтем по скуле, туда, где крепится челюсть, еще и еще раз. Тигр оттолкнул меня лапами, и мы раскатились в стороны.       Я, задыхаясь, тяжело поднялся на четвереньки. Хищник рядом поднялся. Он хрипит, трясет головой, трет морду лапой, пытаясь нормально закрыть пасть. Я тоже дышу хрипло. Пятна перед глазами. Руки дрожат. Думаю, на самом деле вся схватка длилась всего несколько секунд, но в этот момент все воспринимается иначе. Не знаю, сломал я ему челюсть или нет. Я понимал, что это не конец. Я просто оклемался первым. Зверь запоздало начал поворачиваться ко мне, когда я прыгнул на него сбоку. Обхватив рукой за шею и тело ногами, выдернул свободной рукой свой сай из плеча кошки. Зверь рявкнул, закрутился, но добраться до врага на спине не смог. Очень мощный. Невероятно тяжелая туша из костей и мяса, он несравнимо сильнее меня. Но зверь и привык сражаться, как зверь, освобождаться из удушающего захвата его не учили, а когда тебе передавили горло — не так уж важно, насколько ты сильный. Я всадил сай ему слева в подмышку. Зверь опрокинулся на меня, задергал лапами, слепо загребая землю. Еще раз выдернул сай. Лезвие, блеснув, взлетело, оставив на мгновенье в воздухе дорожку из темных капель, и снова вонзилось в живое тело. И еще раз. Он судорожно булькнул, как-то совсем не по-тигриному мяукнул, жалобно. Вытянулся и обмяк. Я выпустил сай, свалился рядом, не в силах даже по-нормальному вытащить руку и ногу из-под тела животного.       Как вам описать свои ощущения? Вам сложно их представить. Страх? Нет, не осталось никаких намеков. Внезапно понял одну важную вещь — ведь я все еще жив! Пришло сильное желание заржать и прыгать по вытоптанной в пылу боя поляне, запятнанной кровавыми следами, громко напевая дебильное: «Оле-оле-оле-оле-е…» Для начала я выполз-таки из-под тела и тяжело опустился рядом.       Непросто, сидя всю жизнь в четырех стенах своей безопасной квартиры, понять этот миг: когда еще подобно загнанному зверю в клетке колотится сердце… Когда в сознании стоит такая близкая, реальная возможность смерти… и одновременно приходит понимание, что ты жив!.. И каждый новый вздох так блаженно прохладен, вкусен и свеж… Тогда, только тогда является этот легкий, как пьяный напиток, дурманящий разум вкус победы. Одни тоскуют по нему потом, а других он пугает, неожиданно сорвав с лица маску цивилизованности, нанесенную за последние века, и обнажив глубинную звериную сущность, бывшую там исконно, тысячи лет. Но в одном есть схожесть — раз побывав на грани смерти, ты понимаешь, что никогда до этого мига не был настолько живым.       — Оле-оле-оле-оле-е… — пробормотал я под нос, ибо громче не позволяла гордость, а прыгать — мышцы болели. С запоздалым любопытством окинул взглядом тело недавнего противника. Только теперь удалось нормально его рассмотреть. Это был весьма крупный хищник. Хотя слово «крупный» плохо отражает суть. Примерно сто двадцать сантиметров в холке и два метра от кончика носа до кончика короткого, словно обрубленного, хвоста. Тело у него было даже не кошачье, а какое-то медвежье, более мускулистое, с большими мощными лапами и тяжелой грудной клеткой. То, что это все-таки кошка, свидетельствовали именно лапы с толстыми подушечками и втягивающимися загнутыми когтями, да голова, слишком широколобая для собаки. Череп гиганта около сорока сантиметров длиной, а верхние клыки — почти двадцать сантиметров (то есть в длину руки от локтя до кисти). Уши, напротив, были маленькие и круглые, белые на внутренней стороне, правое порвано в одной из минувших битв. Красно-рыжую шкуру покрывали на спине темные пятна, а на груди и животе виднелись светлые подпалины. На холке и загривке росла короткая бурая грива, тянувшаяся по линии хребта.       И сейчас, созерцая павшую мощь, я чувствовал… сожаление? Но это была схватка, в которой выложились оба, а выжил я… Сам в шоке, как я умудрился с ним справиться — наверное, очень жить хотелось.       Звезды еще слегка плывут перед глазами. Их закрыла знакомая детская мордашка, за ней нависла чья-то незнакомая… и не мордашка. А что? Рефлекторно попытался резко подняться. От меня отшатнулись и огрели по голове дубиной. Темнота.       Опять? Да ну всех к черту!