Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Потерянное время

И после жестокой битвы отважный воин просыпается на мягком ложе из ароматных трав. Юная обнаженная дева ухаживает за его ранами. И покоренная его невероятной отвагой, проявленной в битве с чудищем, сама Королева амазонок одаряет героя своей благосклонностью. Конан Варвар

      По ощущениям я словно всплывал с приличной глубины. Для начала — зверски голова болела. Где ж я так треснулся? Как тогда, когда я кирпич лбом расколол на спор… Лоб мне смачивали чем-то холодным. Довольно приятно. Вторым из ощущений, как ни странно, подтянулось обоняние. Прямо скажем, зря. Вонь от костра, разведенного в помещении с плохой вентиляцией и растопленного, судя по запаху, грязными носками, только относительно перебивала аромат немытых человеческих тел. Потом, словно из отдаления, вернулся слух. Звуков оказалось на удивление много. Как в переполненной общаге. И следом — зрение. Для начала смутные коричнево-желтые блики, отсветы огня на камне. Потом зрение сфокусировалось на некой смуглой тощей грязной девице, чьи длинные спутанные сальные, наверняка вшивые волосы относительно скрывали отсутствие лифчика — как понятие в гардеробе. Это она, кстати, протирала мне лоб мокрой липкой тряпочкой. Единственный плюс в данной ситуации. Надеюсь, эта тряпочка почище девицы. Хотя о чем это я, гигиену еще только изобретут не раньше Эпохи Возрождения. О Господи… Я закрыл глаза обратно. Зачем я вообще очнулся? Может, еще не поздно вырубиться обратно? Не дали. Нечто маленькое, наглое и увесистое взбежало мне на грудь и начало жизнерадостно подпрыгивать.       — А ну кыш! Я еще не умер! — хрипло рявкнул я, вялым движением руки сгоняя с себя недавнюю мелкую кусачую знакомую. Девица, поняв, что я очнулся, с взвизгом отшатнулась.       — Спасибо, — поблагодарил я, отобрав у дамы тряпочку, оказавшуюся шкуркой какого-то мелкого зверька. Сел. Приложил шкурку к шишке, явственно прощупывающейся на черепе. Так, где это я?       Сравнение с общагой оказалось вполне уместным. Хотя, пожалуй, даже студенты по пьяни после сдачи не умудрятся так засраться. По крайней мере, не все. Наверное. Для начала вентиляция действительно ни к черту, ибо единственная вентиляция в естественной пещере — это дырка, служащая по совместительству выходом из нее, причем, в отличие от картинок по антропологии, естественные пещеры не всегда открываются таким аккуратным арочным входом. Наверное, потому что природу, их создававшую, мало заботили люди, которые в будущем здесь поселятся. В результате кострище, разводящееся здесь же, не столько греет, сколько заживо коптит всех присутствующих. Не знаю, наверное, выбирая между холодом и хищниками, отпугиваемыми, как я подозреваю, не столько самим огнем, сколько запахом, костер действительно благо, но я бы выбрал хищников.       Причем за экономией места все процессы жизнедеятельности проходят здесь же. Исключая естественные надобности, наверное… впрочем, и без них хватает. Вот какая-то тощая немолодая женщина с дитем, прицепившимся ей на спину, осмаливает в общем костре мелкую птицу — теперь ясно, чем так несет. Во-вторых, тут реально много народа, в основном почему-то женщины и дети. Причем на женщинах — хорошо если юбки из трав или плохо выделанных, грязных до полной неузнаваемости звериных шкурок. А дети лет до тринадцати бегают просто так.       К слову, я сам ношу фактически набор повязок, но я ж черепаха, мне особо скрывать нечего. Все необходимые по естеству органы, когда не используются, просто втягиваются под панцирь, потому мне даже штаны не нужны. Слава богу. Человека, увы, панцирем природа обделила. Потому человек в одном белье выглядит отвратительно. Без белья — тем более. Мне вот часто намекали, что я, мол, зеленый урод. А какой он, человек, с точки зрения другого вида? Мягкотелый, розовый, беззащитный, все болтается, а еще жирный и волосатый, если за собой не следит.       А здесь я оказался на собрании нудистов, и, по-моему, надо быть порядочным извращенцем, чтобы порадоваться этому. Особенно на той стадии, когда шерстяной покров уже сошел, а одежду еще не придумали. Для начала у местных женщин явно в правилах рожать с малолетнего возраста, и непуганая бюстгальтером грудь, если она есть, свешивается до пупка. А все, что они нарожали, бегает здесь же, гадит и тоже воздух отнюдь не озонирует. Во-вторых, большинство из них, очевидно, недокармливают, так что картина дополняется торчащими ребрами. И наконец, при том, что тут человек тридцать на жилплощади размером ненамного больше моей спальни, вполне вероятно, моются они по традиции аборигенов нашего времени — два раза в жизни: новорожденными и после смерти. К слову, депиляцию тоже еще никто не изобрел, а без этого хомо сапиенс выглядит так, словно с ветки свалился буквально вчера. Вот вам воспеваемое единство с природой и всем живущим. Особенно — живущим в шевелюре.       — О, ты наконец-то проснулся!       Майки! Хоть одно знакомое лицо посреди этого маразма.       — Ты что здесь делаешь? И что ты на себя напялил?       — А это местная ритуальная одежда, наверное. — Он повернулся вокруг своей оси, чтобы лучше продемонстрировать мне кошмар безвкусия, состоящий из травяной юбки, бодиарта красной глиной и кучи амулетов. — Здорово, да? Это племя дружелюбное, представляешь!       — Я оценил, — мрачно согласился я, приложив шкурку к шишке.       — О, это они тебя испугались, наверное. Ты вроде как напал на кого-то рычащего, это мне объяснила девочка. Они тебя, по-моему, очень уважают, Раф.       — Счастлив.       — А эта почтенная леди — типа их шаманка.       Почтенной леди было, наверное, лет пятьдесят, хотя выглядела она на все восемьдесят. Какое счастье, что на фоне окружающих шаманка выделялась одетостью; наверное, количество одежды здесь символизирует высокое социальное положение. Тощее скрюченное радикулитом морщинистое тело женщины скрывалось под звериной шкурой, поверх которой болталась целая вязанка амулетов. Украшения из пучков трав, косточек, мелких камешков и чьих-то сушенных лапок в большинстве своем напоминали все то, с чем кошка играет под кроватью, перевязанное волосяной веревочкой.       Местный авторитет потыкала меня в колено сучковатой палкой, на которую опиралась при ходьбе, а потом, сев рядом, выудила откуда-то глиняную плохо обожженную в костре емкость с красной гадостью и, макнув в нее указательный и средний палец, начала рисовать у меня на панцире треугольник.       — Эй, держите себя в руках, женщина! — возмутился я, подскочив на ноги и ожесточенно стирая с себя каракули.       — А это, — продолжал Майки, — типа глава ихнего племени. Мы, наверное, в то время попали, когда был этот… матрихат… Кстати, это она тебя сюда принесла.       Я медленно обернулся. Первое: кстати, она же меня вырубила. Главу «ихнего племени» было несложно выделить из толпы. Проблемой было бы ей в оной толпе спрятаться, с такими-то габаритами. Наверное, с нее ваяли Венеру… Венеру Виллендорфскую, знаете, такие доисторические статуэтки богини плодородия? Выражаясь не так витиевато, местная красавица представляла собой огроменную бабищу выше меня на две головы и толще в обхвате. А тощие девицы из моего времени переживают над своим мифическим животом… Что ж, критерии красоты изменчивы. Наверное, в этой эпохе форма тела, приближенная к бочонку из-под пива, с двумя ведрами спереди и подушками сзади, считается самым шиком. Думаю, из элементарной практичности — больше детей нарожает. К тому же если «в когда-то» будет идеал хрупкой нежной красавицы, в суровом настоящем жесткого выживания и опасных хищников явно больше ценились красавицы, способные, встретив в лесу стаю волков, перебить половину, вероятно, их же вожаком, взятым за задние лапы. Слава богу, ее грудь, как и тело шаманки, была сокрыта цензурой, сделанной из шкуры, которая мне могла бы сойти за гамак. Кстати, определенная часть бегающей вокруг детворы — явно счастливые чада этого воплощения женской доминантности. Возможно, при общей изголодалости она не бедствовала… или раньше была еще толще. Господи, за что ты дал мне глаза и воображение. Зато отпал вопрос, как я сюда попал. Эта дама вполне способна меня принести. На плече.       — Знаешь, мне кажется, ты чем-то ее впечатлил. — Поймав мой парализованный суеверным ужасом взгляд, исполинская женщина развернулась большей частью своего корпуса и игриво подмигнула. Я поспешил перевести взгляд и тему:       — Тебя что, тоже сюда притащили?       — Да я сам пришел, — пожал плечами мой младший. — Нашел в лесу ребенка… этого или, может, этого, — он потыкал пальцем в группу, на мой взгляд, абсолютно нераспознаваемой под слоем грязи малышни. — И решил отнести ее домой, а то мало ли, вдруг кто обидит. А оказалось, они в двух шагах живут.       — Б***, Майки, ты мог предупредить или хоть записку начеркать. Я ж решил, что тебя поймали. Я с тигром подрался!       — Какой ужас! И что с тигром?       Гвалт на заднем плане как-то оживился. Через узкий находящийся ближе к потолку проход с покатой насыпью со внутренней стороны с трудом протаскивали исполинскую окровавленную тушу.       — Ты садюга! Как ты мог?! Бедная зверушка! Он… он был пушистый! Раф, они же и так в наше время уже исчезли! А вдруг это был последний саблезубый тигр на планете!       — Тогда он недавно вымер! — огрызнулся я. Меня ему не жалко. Между прочим, я тоже раритет, нас всего четверо таких в природе, причем все парни! Так что без варианта на увеличение популяции. Да на меня пора табличку вешать: «Руками (и прочими частями тела) не трогать! Не подходить! Не смотреть! НЕ ДЫШАТЬ! Кусаюсь!»       — Эх. Гринписа на тебя нет… — пожаловался младший, роясь в наших вещах, которые оказались тут же.       — Майки, твой Гринпис, пообщавшись с природой так же близко, как я за последние пару дней, хорошо если не начнет тушить окурки об деревья.       — У тебя плечо расцарапано, я в свои вещи аптечку засунул.       Я молча принял пакет. Вообще-то мои раны уже кто-то пытался обработать. Правда, в силах местной медицины оказалось только замазать их какой-то зеленой гадостью и заклеить листиком. Хоть кровь уже не текла… ладно, посмотрим.       — Кстати, а как вы поняли друг друга? Они же не кумекают по-нашему?       — Элементарно, Раф: шарады! — Майки гордо выпрямился. — Шарады — это вечная игра! А все мое нестандартное мышление!       Что ж, легко могу себе представить, как мой младший, встретив в лесу злобных нечесаных и немытых дикарей, вероятно, каннибалов, начнет изображать им, что мы-де пришли с миром. Буквально всем телом. И с энтузиазмом того ленивца с белкой из «Ледникового периода». Я ухмыльнулся.       — «Невзрослеющее мышление», я бы сказал.       — «Нестареющее» — чем я, кстати, горжусь. А еще — креативное, не забитое штампами и предрассудками! Признай, я просто гений!       Так, значит, он у нас теперь спец по связи с общественностью?       — Супер. Хотя логично: у местного пипла мозг еще не развился, естественно, ты здесь ассимилируешь…       — Так, значит? Смотри, я ведь могу обидеться… — Майки агукнул и помахал рукой, подманивая стайку местных детишек. Вот у кого он явно пользовался популярностью. Они мгновенно окружили мастера нунчак, кое-кто с разбега запрыгнул ему на спину. Я ухмыльнулся:       — И что дальше?       Зря. Зря. Вот кто меня за язык тянул? Микеланджело указал в мою сторону величественным жестом Ленина на броневике:       — Ату его!       Что?! Что вы делаете?! Чего это они все ко мне побежали?! А-а! Нет! Нельзя! Я злой! Я страшный! На меня нельзя залезать! На мне нельзя висеть! И когда я держу кого-то вниз головой за ногу, он не должен агукать и хлопать в ладоши. Ну, давай, смейся… Тебе смешно, а мне нет. Ты еще описайся от радости! Тьфу, черт! Это был сарказм, а не команда к исполнению! Знаете, я никогда особо не парился от того, что мне не светит своя семья и потомство. Да ни один нормальный парень в восемнадцать, по-моему, не горит желанием внезапно обзавестись последним. И конкретно я вообще не склонен думать о подобном. Что ж, за последние полчаса на меня махом свалилось женщин и детей сразу и столько, что если угораздит когда–нибудь так вляпаться… я… я повешусь!       — Майки, сволочь! Я тебя убью-у! Дай только избавиться от этих… Эй, отдай сай! Это не игрушка! Твари!       Я же ниндзя, я опасный! Да что ж такое, меня не боятся?! Как вообще люди не померли на заре цивилизации, когда у их мелкоты напрочь отсутствует инстинкт самосохранения? Кыш с меня, кыш! Не трогайте бандану! Это нечестно! Их больше! Спасите! На помощь! А-А-А!       — Проси пощады, — предложил наблюдавший за этим младший.       — Не дождешься!       — Ну, как хочешь, — пожал плечами брат и без труда увернулся от моих скрюченных пальцев, потому что сложно передвигаться быстро, когда на каждой ноге висит по восторженной аттракционом тушке.       — Кстати, я, кажется, выяснил у них нечто новое о нашем противнике.       Мои попытки сопротивления наверняка со стороны смешно выглядят. Вон, женщины уже смотрят, улыбаются. В том числе и эта толстенная бабища… Меня прошиб холодный пот. О черт! Кажется, моя популярность растет… Если и эти на меня кинутся, я точно не выживу… Где их мужчины вообще? Может, если попробовать игнорировать мелочь, я им надоем и они сами отвалятся?       — Раф, знаешь, что это?! — меж тем восторженно размахивал руками Майки.       — Кляксы? — предположил я, для разнообразия обратив внимание на свежие пятна знакомой краски на стене пещеры.       — Нет! Зацени, это первые в истории комиксы!       — Молодец, блин, вот ведь удивятся археологи. — Не выдержав попытки сжевать мою бандану, я снял с плеча дитё лет трех от роду и поставил его на пол. Отошел на шаг. Оно поднялось на ножки и с очень целеустремленным выражением на моське поковыляло следом. Я отодвинулся. Если убегать шагом, это не считается.       — А ты — плебей, неспособный ценить прекрасное! Вот смотри, здесь в углу я сначала нарисовал человечка с копьем и знаками спросил, где, мол, их мужчины. А их шаманка тогда нарисовала… вот здесь красные человечки с копьями, это их мужчины.       То, что это мужчины, было довольно очевидно, у некоторых даже дорисовано.       — Вот здесь они кидают копья в оленя…       — Больше похоже на рогатого верблюда. — Я отодвинулся еще на шаг.       — Не критикуй искусство. Так вот, их мужчины охотятся и… делают всякие странные вещи, хотя, возможно, здесь просто краска потекла… А вот это интересно! Видишь, к ним пришел человечек, нарисованный соком травы, — он ткнул пальцем в очередную безобразную каракулю. — У него вместо головы нарисовано солнце. А вот человечки, нарисованные красным, склонились перед ним. Он увел их за собой. А вот группа красных человечков вернулась к племени, только теперь у них тоже солнце вместо головы, и они уводят остальных мужчин, возможно, насильно. Вот женщины пытаются бросать копья в рогатого верблюда… эм, оленя… но копья летят мимо. Наверное, поэтому они все выглядят такими голодными…       Что-то мягкое и теплое обхватило мою голень, и под наколенником стало липко. Похоже, я таки увлекся байкой, ибо дите, от которого я все это время шагом убегал, таки меня догнало. Когда посмотрел вниз, оно уставилось на меня, запрокинув голову, и еще крепче обняло ногу. Скорчил кровожадную рожу. Детеныш заулыбался, обильно испуская слюни и сопли. Противность — это, должно быть, защитная реакция. По крайней мере, будь я человекоядным, я бы не стал его есть. Какой зубастый. Целых два зуба. Неужели все взрослые сволочи вырастают из таких вот неуклюжих, вечно липко-мокрых… но в остальном безобидных прикольных штуковин?       — А с чего ты решил, что это наш противник?       Действительно, у Микеланджело богатое воображение — на мой взгляд, набор сцен, в которых у действующих лиц даже не было понятно, где зад, а где перед, можно было интерпретировать как угодно, вплоть до зарисовок из массовой оргии.       — Ну, во-первых: здесь явно происходит что-то нехорошее…       — В мире постоянно происходит что-то нехорошее.       — А во-вторых, их шаманка дала мне это.       Это аргумент, потому что это ложка, в каменном веке. Ложка. Железная.       — Убедил. Они тебе пальцем в нужную сторону не показали, куда идти?       — Показали. Только давай переночуем. Здесь тепло, безопасно. Ты подлечишься, и, может, с утра поймаем им еще кого-нибудь…       Мы оба обернулись и посмотрели на женщин. Они в данный момент потрошили тигра. Какими-то тупыми каменными тесаками. Перемазавшись в крови. Кое-кто на радостях ел прямо так. Отвратительное зрелище. Зато от меня вон даже часть детей отвалилась, чтобы поучаствовать в общем празднике. Желудок в принципе решил, что есть он уже не хочет, по крайней мере ближайшие пару дней. Они действительно очень тощие.

***

      Самое удивительное, что я действительно умудрился неплохо выспаться, наверное, элементарно усталость сказалась. Помню, как поскидал в углу в кучу несколько самых чистых шкурок из имевшихся на виду и свалился сверху. А еще эта старая ведьма отогнала от меня малышню, что-то злобно им нашипев. Возможно, про то, как превратит их в жаб и съест на ужин. Не знаю, я бы испугался.       Утро встретило меня дергающей болью в плече и запахом жареного мяса. Вяло приподнял веки, чтобы обнаружить, что дневной свет от меня буквально отгородило объемами представительницы местного матриархата. Мгновенно проснувшись, я прыжком с места оказался в метре от своего изначального положения и продолжил пятиться на четвереньках, пока не уткнулся панцирем в стену. Не дай бог увидеть такое с утра пораньше. Женщина по-матерински нежно мне улыбнулась и поманила пальцем, толстым, как сарделька. Усилием воли сдержав вопль ужаса, я как мог распластался спиной по стене, чувствуя себя загнанным в угол зверем. Только не приближайся ко мне! Я… я буду защищаться!       Она недоумевающе пожала плечами и протянула обгорелое, теоретически жареное мясо на плоском камне. Я окинул подношение критическим взглядом. Желудок, позабыв свое намерение держать пост, тихонько предательски заскулил. Жалобно так. Матриарх потыкала в мою сторону «тарелкой». Нет, это, конечно, плюс, что женщина умеет готовить. Ввиду отсутствия дам своего вида как класса я вообще плохо представляю, как должна выглядеть идеальная женщина, но умение готовить, безусловно, одно из определяющих качеств. Но: нет! Меня так легко не прикормишь. Правильно истолковав мое враждебное зырканье, она поставила блюдо на пол, подумав еще немного, отодвинулась от него. Я забрал камень одним быстрым движением и, кивнув в знак благодарности, свалил от греха подальше.       Снаружи оказался чуть прохладный и просто поразительно прекрасный воздух! Надо же, и к вони внутри пещеры за ночь я умудрился притерпеться. Задумчиво пожевал завтрак. Кто бы мог подумать, что тигры такие вкусные? Жилистое горьковатое жесткое мясо хищника, зато с самой лучшей приправой — голодным желудком и злосчастным сухпайком в качестве альтернативы.       Женщины племени занимались повседневными делами у входа в пещеру. Одна растирала на специальном булыжнике какой-то корень, еще две — молодая и старая — обтесывали камни, очевидно, мастеря те самые орудия труда, в честь которых будет названа эпоха.       Интересные все-таки люди. Тяжелый быт, жестокая недолгая жизнь… Но в то же время удивительно нормальная реакция на полутораметровую антропоморфную черепаху. Возможно, потому, что окружающая природа для них так же неизведанна. Когда сильная гроза с молниями уже является чем-то сверхъестественным, необъяснимым, как и многое в окружающем мире, то в другие необъяснимые вещи гораздо проще поверить и принять. Когда смерть — довольно обычное дело, сознание огрубевает, становится более практичным и гораздо менее впечатлительным. Отсюда вывод: многие страхи, расовое взаимонепонимание, депрессии, истерики и прочее в моем времени у людей случаются от легкой жизни — нет действительно серьезных проблем вроде тигров и постоянного призрака голода. В результате вместо них человек начинает близко к сердцу принимать футбол, мнение одноклассника о своей кофточке и так далее… Зажрались.       На меня с разбега запрыгнул ребенок. Я снял его с себя за ногу и поставил на землю.       — Где Майки? — Ах да, точно, шарады.       Вспомнив об особенностях общения, я сделал вид, что оглядываюсь по сторонам. Потом пожал плечами и указал на себя, потом дорисовал рядом силуэт второго. Ребенок нахмурился и показал на меня. Мол, ты совсем глупый, дядя, раз себя потерял. Не понял. Ладно. Начав попытку заново, показал, что, мол, ищу, а потом начал бестолково подпрыгивать, улыбаясь с лицом счастливого идиота и напевая песенку. Господи, чтоб этого никто никогда не увидел.       Сработало. Ребенок закивал понимающе и показал в сторону рощи, а потом побежал впереди, показывая дорогу. Я прихватил с собой сумку и пошел искать брата.       Много времени это не заняло. Он сидел на бревне на берегу вчерашней речушки и мастерил удочку из длинной палки, тонкой бечевы из наших запасов и крючка из чьей-то кости.       — Что мутишь? — поинтересовался я.       — А?.. Доброе утро! Я тут решил, что надо бы племя напоследок подкормить, а то мы скоро уйдем, а тигр — это хорошо, но не знаю, насколько его им хватит. Я видел зверя вроде антилопы, но он убежал.       Конечно, он убежал. Мы ниндзя, но на охотников профессионально не учились, тем более что выросли в городе. Конечно, любой из нас теоретически мастер скрытности и может приблизиться незаметно, и также прекрасный боец, уж точно способный справиться с крупной козой. Но это теория. На практике — не думаю, что дикое зверье, привыкшее выживать в условиях кучи крупных хищников, так легко ловится.       — Я поймал какого-то грызуна чуть больше кролика размером, но он дрыгался, пищал и смотрел очень жалобно, я его выпустил. Думаю, рыбу же они тоже едят… навялить могут.       — И ты думаешь ловить рыбу? На все племя?       — Чем критиковать, лучше бы сам сделал что-нибудь… Эй, что ты делаешь?!       Я меж тем достал многострадальную шашку динамита и теперь искал зажигалку.       — Рыболовлю оптом, не видишь?       — Ты рехнулся! — Брат бросился ко мне, а я, хорошенько размахнувшись, зашвырнул взрывчатку в реку. Рвануло знатно, меня обдало водой и парой прилетевших с неба рыбин.       На поверхности воды кверху брюхом всплыл довольно солидный улов, включающий двух небольших аллигаторов.       — Ты с ума сошел, так нельзя делать! — Майки налетел на меня, как колобок на стену, толкнув в грудь руками.       — Майки… — предупредил брата я, и защитник всего бегающего–ползающего вспомнил, кто из нас двоих злобный-нервный старший брат. Он продолжил орать, размахивая у меня перед носом руками, но больше не рискуя здоровьем:       — Это законом запрещено! Это удар по экологии, там же не только взрослые рыбы гибнут, но и мальки, и червячки, и прочая придонная гадость…       Переживет это твоя экология. Рыбу глушить плохо, когда она вымирающая, в охраняемой зоне, и ее и без того ловят ради развлечения все кому не лень. А здесь людей — горстка, а природы — непочатый край. Рыбу никто взрывать не будет еще пару тысяч лет, ничего, восстановится. К тому же у нас важная миссия, мы должны спасти братьев и, возможно, порядок в мире будущего, не забыл? Я сэкономил нам кучу времени и накормил кучу народа.       И да, кстати: не берите дурной пример, нельзя глушить рыбу. Это плохо. Это пипец как плохо. А я — главный герой, делаю что хочу. И то если Лео не видит.       Между тем на взрыв сбежалось племя. Помедлили, а потом с ликующими воплями начали по кустам собирать рыбу. Кто-то сразу в воду полез.       — Да ладно, они вон довольны, — миролюбиво указал я на радостный пипл. Пипл тащил из воды аллигатора. Это вообще-то может быть опасно, вдруг его только оглушило… Так и есть, ящер задрыгался. Добытчицы прыснули от него в разные стороны, но тут на заднем плане материализовалась моя пассия. Могучим бюстом раздвинув толпу, она сбросила с плеча дубину. Я вовремя зажмурился и открыл глаза как раз, чтобы увидеть, как она уже выволакивает обмякшую рептилию за хвост. Бедный парень… как я тебя понимаю, брат.       Хлопнув по плечу не закрывшего глаза, а потому онемевшего от культурного шока Микеланджело, я предпочел удалиться во избежание самой возможности проявления мне благодарности.

***

      В общей сложности мы пробыли у племени еще полдня. Точнее, Майки пробыл у племени, а я ошивался в окрестностях, преимущественно в тенечке. Он говорит, что «это же так интересно!». Люди развели костер перед пещерой и теперь действительно как-то заготавливали себе запас на будущее. Не знаю, что он нашел там интересного, по-моему, там больше было рыбьей чешуи, потрохов и вони.       Младший нашел меня ближе к обеду.       — А, вот ты где! Что, ведешь кружок «умелые ручки»?!       — Ага, типа того, — я указал на окружившую меня детвору. — Кстати, познакомься: это Соплява, это Слюнява, это Вонючка, это Хватала, это Зараза, эта Язва, эта — моя первая знакомая — Кусака, и конечно, — подняв в воздух ногу, продемонстрировал ему дите трех лет, в свое время чуть было не сжевавшее мою бандану, — Зубастый Жуть!       — Нечестно обзываться, пользуясь тем, что они не знают языка! — нахмурился Майки, сделав шаг к нашей стайке.       — А что? Им нравится, — Зубастый Жуть агукнул и опять начал активно слюноотделять. Майки сделал еще шаг вперед. Я улыбнулся. Судя по всему, ниндзя успел-таки что-то заподозрить… прежде чем, приложившись панцирем о землю, повис, качаясь вверх ногами, в петле ловушки.       — Ра-аф!       А что я? Мою он перешагнул.       — Молодец, Слюнява, — похлопал паренька по холке.       По-прежнему раскачиваясь вниз головой, младший обижено надулся, скрестив руки на груди.       — Я все Лео расскажу! Это же дети, Раф, нельзя учить их плохому! К тому же самозатягивающаяся петля может быть очень опасна.       — Я не учу детей плохому. Я учу их убивать. Очень полезный навык в этом поганом мире.       — А что они сейчас делают?       — Ну, еще я их учил, что пока жертва обезврежена, ее нужно добить копьями.       — Вот еще! — Майки, резко качнувшись, сложился пополам, перехватил веревку чуть выше поймавшей ногу петли, второй рукой выхватил сюрикен и метко бросил его в место крепления веревки к ветке. Приземлился на ноги и, сняв с себя веревку, отдал ее разочарованно опустившему короткий дротик Слюняве.       — Пошли, я уже вещи собрал, и нужно с племенем попрощаться.

***

      Не люблю слюняво-сопливых прощаний, но расставаться с неожиданно полюбившей меня детворой оказалось не так просто, как я думал. В частности, отодрать вопящую и рыдающую детвору, понявшую, что мы покидаем племя, от моих голеней. Грешным делом мелькнула даже мысль, не взять ли потом с собой Зубастого Жутя. А что? Люди вон держат черепашек, а я заведу себе человека. Справедливо.       Шучу, конечно.       Да еще глава племени поднесла нам прощальный подарок. В тот момент я на всякий случай спрятался за младшего брата. Сувениром стала относительно целая шкура моего саблезубого тигра. Должно быть, они снимали ее всю ночь. Ну что ж, дома над гамаком себе повешу… если вообще доведется вернуться домой.       Мы продолжили путь в указанном шаманкой направлении. Хотя последнее было необязательно, все равно скоро вернулись на проторенную мотоциклами тропинку и к вечеру пересидели в кустах два патруля. Как вариант — можно было, конечно, их ссадить, расспросить, да и остаток пути до пункта назначения прокатиться с ветерком. Я подумал над этой идеей и отмел ее. Здраво рассудил, что хотя особенно часть с «прокатиться на их байке» звучит очень здорово, если один из патрулей не вернется, наш неизвестный противник наверняка что-то заподозрит. Можно было бы, конечно, как это в фильмах делают, перехватить солдат противника, замаскироваться под них и проникнуть на базу врага в этом виде. Но, извините, со всеми навыками ниндзя в куче мне очень сложно прикинуться человеком в набедренной повязке. Чертов теплый климат.       Зато за время унылого топанья к цели я успел их чуть лучше рассмотреть и подумать.       Их мотоциклы и оружие. Хм… никаких супер-меганаворотов типа лазерных пушек и тому подобного. На вид — известный всем стонер, ну, с парой доработок.       Допустим, эти вещи завезли примерно из нашего времени, при самом факте существования темпоральной машины это еще можно как-то понять. Если бы не один момент: внешне водилы явно происходили из местного населения. Может, даже пресловутые пропавшие мужчины из племени. Судя по тому, что сумел понять из каракулей шаманки Майки, странный человек с солнцем вместо головы. Кстати тоже, что за символ такой? Может, у него реально вместо головы такенная здоровая лампочка, а я просто зря ломаю себе голову? Так вот этот человек пришел к ним, может, два месяца назад. Шаманка тыкала на небо, а потом начала рисовать на стене палочки, и Майки их считал. Когда наш противник успел так выдрессировать представителей местного населения?       Здесь что, устроили военный лагерь для аборигенов? Допустим, чтобы жать на курок, много мозгов не нужно, и обезьяну можно научить. Другое дело — действительно обращаться с оружием, не перестрелять соратников, чистить, перезаряжать, пользоваться мотоциклами и просто соблюдать дисциплину… И эта стадия начнется только после того, как недоразвитых аборигенов отучат падать в суеверном ужасе при звуке выстрела. И вообще, преодоление культурного барьера. Не шарадами же они им объясняли, как на мотоциклах ездить. Блин, сама фраза про неандертальцев на мотоциклах звучит как бред…       Похоже на научную фантастику — плохую фантастику. Конечно, должно быть какое-то логичное объяснение, и оно было, я всем нутром чуял подвох. И Дон наверняка бы все понял, да еще на основе полученных фактов уже узнал бы о наших врагах много нового (даже для них самих), но гения с нами не было… А что мог сделать я? Почесаться и ляпнуть что-нибудь матерное.       — Во лажа, — задумчиво констатировал я, почесавшись. О'k. Поступим согласно народной мудрости, гласящей: «Не беги впереди паровоза». Всё узнаем в своё время. В отличие от старших братьев, я не склонен задаваться вопросом, кто наш враг и как у него это получается, остановившись на мысли, что это бессмысленно. Вот когда мы до него доберемся, возможно, я все пойму и изучу противника. Патологоанатомически. Или не изучу, но при условии, что я все равно набью ему морду, это уже не будет иметь значения. И это правильно. Если кому-то такая мудрость кажется сомнительной — я давно понял, что только благодаря здоровому пофигизму можно сохранить свое сознание в первозданном и неповреждённом состоянии в некоторых ситуациях.       В таких, как, к примеру, эта.       В закатных лучах с небольшого пригорка, на который мы, конспирируясь, выползли, как на ладони открывался чудный вид на вполне грамотно обустроенную военную базу прямоугольной формы. Забор, правда, был из вбитых в землю бревен, зато с колючей проволокой, поблескивающей наверху, и пулеметными вышками. Наверное, ради завоза более прогрессивного материала, к примеру, бетона для строительства, не стали гонять машину времени. Сбоку базы что-то дымило черными густыми клубами. Вероятно, тепловая электростанция, им же приходится кормить кучу оборудования. С нашего расстояния мелкие, как муравьи, на базе суетятся человечки, довольно много, и это только на поверхности. Что они там делают, отсюда не поймешь. Трава вокруг прямоугольника коротко скошена, за исключением, может, пары кустов под самой стеной. Для лучшего обзора с вышек. Спрятаться от сколько-то бдительных наблюдателей на голой, ровной, как стол, местности или пробежать ее же, навскидку метров сто, под пулеметным огнем — это непростая задачка даже для ниндзя. В центре базы — деревянное, но крепкое на вид одноэтажное здание с маленькими окнами-бойницами, само по себе способное выдержать штурм небольшой армии. При условии отсутствия у оной армии дальнобойных установок класса земля-земля, литров напалма и серьезной бронетехники. Вот только у нас в наличии нету ничего из вышеперечисленного, только мы двое.       — Ну и что будем делать? — слегка увядшим голосом поинтересовался Майки, молча созерцавший ту же пастораль, что и я. Первым бессознательным рефлексом было огрызнуться как-нибудь в духе: «А что я? Спроси нашего бесстрашного лидера!» Потом еще полминуты злился на Лео. За то, что его тут нет. И за то, что мешает думать.       — Ау? Ра-аф? Земля вызывает… Ай!       — Что я? Ждем, сейчас стемнеет, а там… сообразим что-нибудь.

***

      Челка упала на глаза. Я, чертыхнувшись, смахнул прядь шерсти в сторону и выполз на границу скошенной травы. Ненадолго застыл на этой «опушке», решаясь, но отступать поздно и бесполезно. К тому же погода в кои-то веки играет нам на руку. Не зря последние дни так не по-детски шпарило, к ночи небо окончательно заволокло грозовыми тучами, и в такой погребной темени не нужно ждать до новолуния. Как по заказу. Будем думать, что это знак свыше. Подбодрившись этой мыслью, я, почти не скрываясь и уверенно переставляя руки, зашагал по направлению к стене.       — Это тупо!       — Не тупо, а креативно… — уточнил я.       Совсем рядом круг света выхватил участок травы, скошенной по щиколотку, — разве что суслик спрячется. Я припал на передние лапы и пониже нагнул голову, чтобы волосы закрыли зеленую физию. Полоса света, не задерживаясь, прошла мимо. Я изменил направление движения. Уже не рискуя высоко подыматься от земли, пополз по круговой, как бы не нарочно сужая свою дугу поближе к стене.       — Ну, далеко еще? — осведомился сзади приглушенный голос брата.       — Половина почти, не отставай, ты с меня маскировку стягиваешь…       — Это ты слишком торопишься!       — Тш-ш! — зашипел я. Свет фар на миг выхватил наш крадущийся силуэт, и я отвернул голову, стараясь двигаться естественно для своего образа. Сердце напряженно забилось. Оставалось поражаться, как его стук не слышен на пулеметных вышках. Свет, не задерживаясь, скользнул дальше.       — Раф? — раздался из-под шкуры за моей спиной шепот.       — …       — Раф, эй!       — Что?       — А почему ты изображаешь голову? А я… э-э… анфас?       — Потому что, во-первых, в голове должен находится мозг, а во-вторых, я старше и сильнее!       — И поэтому мне тут приходится дышать выхлопом…       Пятно света вновь выхватило нас, как я определил по белой полоске, видной из-под низко закрывавшей меня тигриной шкуры. Но на этот раз почему-то задержался. Я тихо попятился, и свет двинулся за мной. Вот и настал момент испытания моего плана… Смекнув, что внимание стражи приковано ко мне, я припал к земле, изображая крадущегося хищника. При составлении плана я уповал на естественный камуфляжный цвет шкуры, выделявшейся на засохшей траве явно меньше панциря или неизвестно откуда взявшегося снопа или куста… или во что еще можно было замаскироваться. То есть, по идее, тигра здесь нет… Да и если он здесь есть, им какое дело? Я — безобидный представитель местной фауны. Ну, может, не совсем безобидный, но стена высокая, хищник их не достанет, я тут по своим делам мимо ползу, и мясо у меня невкусное, и вообще, здесь тигра нет! Нет здесь тигра, и пялиться не на что! Очевидно, гипноз на расстоянии подействовал, круг света продолжил свой путь. Конечно, тигр выглядит подозрительно, но все же менее подозрительно, чем две зеленых черепахи. Хм… во мне пропадает великий артист…       — Заткнулся и ползком! — отрывисто приказал я.       — Был бы здесь Лео, — продолжал ныть рыжик, — он бы придумал менее идиотский план, чем, напялив на себя тигриную шкуру, изображать «лошадку»…       — Это был твой план.       — Но я же не думал, что ты реально на него согласишься! Это бред! Я прикалывался! Лео бы меня оборвал и придумал что-нибудь не такое идиотское! Да что угодно было бы не таким идиотским! — наконец прорвало его. На критику я благородно не стал возмущаться, раздражаться или, не дай бог, подло затаивать обиду… Просто лягнул кое-кого сзади и сразу же все простил! Майки обиженно затих, и правильно сделал — зверь, разговаривающий со своей задн… задней половиной туловища — зрелище слишком экстраординарное, чтобы быть беспалевным.       На самом деле идея напялить на себя тигриную шкуру и в таком виде подкрасться к базе была как раз самой здравой из предложенного списка. Нет, правда: большая рогатка, способная сразу закинуть нас на базу, — слишком заметна. Деревянный конь — слишком по-гречески. Прокопать ложками тоннель до базы противника — слишком долго. Подойти и вежливо постучать, вдруг ворота откроются — это, б***, вообще без комментариев. Отвлекающий маневр из броневика, врезающегося в главный вход, в то время как мы под шумок подбегаем к стене и перелезаем ее сзади, примерно как мы это сделали при вторжении в штаб-квартиру Шреддера — самый здравый план! Но для его исполнения нам не хватает броневика с дистанционным управлением и того, кто мог бы собрать его.       Хотя, если признаться — естественно, самому себе и мысленно, в воображении, — то, что мы делаем сейчас, представлялось как-то… лучше. И почему критика насчет того, как я глупо теперь выгляжу, почему-то озвучивается в моей голове голосом Леонардо?       — У меня тоже была идея…       — Раф, фраза «давай просто пойдем и побьем их» — это не идея!       — Ну и что? Все равно именно этим всегда все кончается.       До стены остается пара метров, прямо под стеной траву так тщательно не выкашивали, и из земли торчит единственный чудом уцелевший куст. Хоть сверху нас уже не видно, если не перегибаться через край, я предпочел забраться в этот куст от греха подальше. Прекрасно, до стены мы добрались благополучно, а теперь нужно придумать, что делать дальше… Лео в моем воображении накрыл лицо рукой в фейспалме и ушел за валерьянкой. Правильно, вали вообще, ты мне думать мешаешь!       По крайней мере, изображать древнюю кошку пока удавалось вполне успешно. Даже слишком…       И тут из темноты появился конкурент.       Блин! Да что ж это мне на этих тварей так везет, Господи! Оставалось напряженно припасть к самой земле, не отрывая взгляда от новой проблемы. Проблема, передвигаясь тем же, что и я, образом, а именно — ползком, приближалась со стороны саванны, перекрывая тем самым возможность отступления, и сейчас застыла, нюхая воздух. Повезло хоть, что ветер дул в мою сторону. Ё-опрст! Только этого мне не хватало! Тоже напряженно уставился на противника, панически придумывая варианты дальнейших действий. Неприятно, конечно, признавать, но все же можно было и отвести заранее в плане место для непредвиденных обстоятельств. Тем более — крупных и плотоядных. Мы сейчас прямо под вышкой, но на нее еще нужно взобраться. Вряд ли даже я успею сделать это прежде, чем придурки наверху откроют пулеметный огонь, чем оповестят всех ворон на ближайшие пару километров. А любое резкое движение грозит серьезной опасностью нападения с фронта. Имея плачевный опыт общения с доисторическими тварями, я не питал особо лучезарных надежд по поводу нашей схватки. С другой стороны, игнорировать трехсоткилограммовую кису тоже как-то некультурно. Выхода не было, и я приготовился к драке, возможно, последней. Но тут зверь выкинул фортель, который ни в жизнь не предугадал бы даже наш стратег Лео: животное, очевидно, удовлетворившись результатом первого поверхностного осмотра, неожиданно призывно заорало дурным голосом и брякнулось на спину, извиваясь всем телом и мотая в воздухе лапами. Тут до меня дошло. Сказать, что я офигел — это тупо промолчать…       — Раф? — раздался еле слышный шепот за моей спиной. — Чего мы встали? — И чуть погодя добавил уже обеспокоено: — Эй, что происходит?       Я почувствовал шевеление шкуры. Благо киса этого всего не видела — хищник увлеченно продолжал свое занятие, а именно — катался вверх тормашками, выгибаясь, демонстрируя белое брюхо и громко урча.       — Охре…       Я, стараясь минимально двигать шкуру, заткнул брату рот ладонью:       — Тш-ш-ш!       — Здесь же натуральный тигр! — возобновив контроль над громкостью, прошептал Майки, отстранившись.       — Кранты…       — Что? — он явно испугался моего тона. — Почему?       — Это НЕ тигр, — убитым голосом констатировал факт я.       — А по-моему, тигр, оранжевенький такой… правда, помельче нашего… — Из-под шкуры рядом высунулась любопытная моська. Наверное, благодаря плохому освещению, плюс кусту, из которого мы торчали, на данном экземпляре наша маскировка не то что «не сработала»… хуже — сработала, падла, лучше, чем надо…       — Майки… — сдержано пояснил я. — Этот. Тигр. Не. Мужчина.       Вы когда-нибудь видели поведение мартовской кошки? Вот. А зверюга, которому прежде принадлежала наша шкура, представляла собой матерый образец мужского пола. Только знание того, что над моей головой находятся враги с огнестрельным оружием, заставило меня подавить желание материться громко и долго.       — Не мужчина?.. А кто тогда?.. — меж тем тормозил младший. Моя поклонница тем временем, явно недоумевая над фригидностью объекта своих любовных возлияний, перевернулась и, обратившись к нам далеко не самой харизматичной частью тела, подняла хвост, выгнула спину и начала намекать совсем некультурно.       — КАК — НЕ МУЖ…?! — доперев-таки, Майки панически забился обратно под шкуру. Пришлось срочно опять заткнуть ему рот, но на этот несостоявшийся крик ни обуянная гормонами тигрица, ни пулеметчики на стене внимания не обратили.       — Раф! Сделай что-нибудь! Предложи ей сходить в кино и остаться друзьями! — отбиваясь от руки, быстро зашептал он.        — ЫР-Р, ЫР-Р… — мысленно прорепетировав, я предпринял отчаянную попытку интеллигентно порычать в ответ, выражая простую мысль, что мужчина вроде как не в духе, здесь не время и не место, и вообще я не готов к серьезным отношениям…       Рычание, правда, получилось каким-то невнятным. Ну, ошибочно утверждать, что оно совсем не возымело эффекта. Нет, скорее, было неправильно истолковано. Вместо того, чтоб отвалить на все четыре стороны, любвеобильная котэ, радостно мяукнув, поднялась и, выгибая спинку, нежно скаля в мою сторону острые белые загнутые зубки длиной в руку по локоть, мерцая зелеными зенками, оставляя на земле глубокие царапины от маникюра и кровожадно урча… решительно направилась в нашу сторону. Мать мою за ногу! Я и раньше подозревал, что обладаю мужественной аурой, но ЭТО, извините, перебор! Воображаемый Лео, впечатленный моим невероятным потенциалом стратега и тактика, икая, ржал за диваном.       — Сидеть! — Я еле успел сцапать за пояс брата, стремительно уползающего назад.       — Легко говорить! Ты же ГОЛОВА! — Похоже, под шкурой за мной начиналась тихая истерика. — Флиртуешь с кем попало, а мне расхлебывать?! Пус-с-сти-и-и!!!       — Сидеть, придурок! — Оттягивая момент истины, я попятился за куст. Но, не дойдя до нас пяти метров, тигрица неожиданно перестала мурлыкать, остановилась и, подозрительно прищурившись, начала нюхать воздух. При всех обстоятельствах, играющих в нашу пользу — темноте, ветре в нашу сторону, том, что из куста, за которым мы скрывались, фактически торчала только часть спины, короткий хвост и голова, и том факте, что кошка, обуянная гормонами, может домогаться даже холодильника — глупо, конечно, думать, что наш муляж сможет долго обманывать настоящего зверя.       Меж тем, пока я соображал, что делать, помянутый зверь успел исчезнуть с пейзажа. Так, а вот это уже не смешно… Я посмотрел вправо, влево — вокруг только шуршит трава. То, что ночь такая беззвездная, уже не казалось большим плюсом… Вспомнился опыт из ужастиков, когда, сколько бы главный герой ни вертелся, хищник оказывается у него за спиной. Я повернулся спиной, точнее, братом, к крепости и напряженно уставился в степь. Черт! Куда могла деться эта офигевшая киска?       — А-А-А! — обгоняя мою мысль, донеслось из-под шкуры сзади меня…       Вы когда-нибудь видели реально обалдевшего саблезубого тигра? А мне вот подфартило… Узрев, как из-под хвоста ее подозрительного сородича внезапно рождается зеленый чебурашка, несчастная кошечка отшатнулась и, сев на задние лапы, натурально потеряла клыкастую челюсть.       Нас накрыло пятно света. Все. Кончилось мышление. Ну, наконец-то.       Все, что произошло дальше, на самом деле уместилось в несколько секунд. Раз — и я, теряя с плеч тигриную шкуру, бросаюсь вперед. Два — метаю саи. Три — человек с пулеметом перегибается через ограждение вышки — кинжалы вонзаются в бревна стены. Первый — в трех метрах от поверхности земли, второй — в метре над ним. И в этот же миг я, использовав тигрицу как трамплин, потом кинжалы в качестве ступеней, взлетел по стене… Пять — и пальцы ловят край верхнего ограждения башни. Доли секунды дуло пулемета в руках перегнувшегося через край человека опускается мне в лицо. Чернота в глубине ствола… его палец сдвигается, нажимая на курок… это мгновение, чтоб оттолкнуться и сделать сальто вверх. Уши заложило от грохота выстрела.

***

      Прожектор на фоне неба выхватил на мгновение абрис черной тени. Которая тут же упала на темную в целом площадку. И в тишине, оглушенной звуком выстрелов, — короткие тихие удары и пара сдавленных выдохов.

***

      Я приземлился на согнутую спину стрелявшего, почувствовал, как он до хруста упал грудной клеткой на ребро стены. Выпущенное из рук оружие летит вниз. В прыжке со спины первого противника делаю двойной удар ногами, который когда-то так долго учил наш лидер. Два тела, разлетаясь в противоположные стороны, со смачным шмяком останавливаются об ограждение, один чуть было не перевалился через него во внутренний двор базы. В последний момент словил его за руку, дернул на себя и помог получить идеальный удар коленом под дых. Выпустил. Шаг назад, короткий удар локтем в развороте по тому, кто остался сзади и сейчас пытался подняться, выдернул у него оружие, прикладом этого же оружия загасил по лицу. Теперь полежит. Выкинул второй автомат за стену. Заодно сдернул с ограды своего первого противника, в принципе, уже не опасного — смягчив мое приземленье, он — повезло, если не сломал себе пару ребер. Взял в захват: правой обнял шею так, чтобы локоть был под горлом, и для упора взялся за кисть левой, упершись локтем в спину, ладонью в затылок удушаемого. Придавил. Две-три минуты без воздуха — и человек не умирает, но, потрепыхавшись, закатывает глаза и теряет сознание. Мы аккуратно и тихо осели на пол. Три смирных тела лежат рядком на площадке. Почти идиллия.       Восстанавливая дыхание, я присел в тени от ограды. За внешний бортик схватились пальцы; легко перемахнув его, Майки присел рядом. Вернул мне саи. Я коротко благодарно кивнул.       — Отступаем?       — Только туда, — я указал рукой на здание в центре.       Младший нахмурился. Да, признаем, тайного проникновения не получилось. Мы подождали еще пару секунд, вслушиваясь в тишину. В этом и проблема…       — Даже слишком тихо.       — Нечестно, Раф, я хотел это сказать! Ай! — получив тычок по ребрам. — Слушай, а может, они не услышали, все ведь сразу кончилось?       — Вряд ли.       Звук выстрела слышен на два-три километра, это мало с чем спутаешь. Да, чтобы тревогу поднять, караульные обычно в воздух стреляют. Ну, в лучшем случае, для начала другой караульный должен был подойти и окликнуть наших с фразой: «Что там у вас?» Вдруг это стреляли, чтобы хищника от стен отогнать. А в худшем — тут, по идее, уже должно начинаться светопреставление: стрельба с других вышек по нашей, сирена, толпы народу, подскакивавших из постелей, на ходу похватавших оружие и бегущих узнать, что случилось. Нифига. За стеной, вон, цикады надрываются, да еще наша обманутая в надеждах мадмуазель порыкивает…       — Да, ты прав, — поспешно согласился Майки, очевидно также подумав о разбитом сердце и пустом желудке нашей Фриды. — Все-таки лучше на базу, когда нам еще возможность представится. К тому же, может, они просто заняты чем-то? Пойдем и узнаем!       — Ага. Чай пьют, — мрачно предположил я. Все это дело нравилось мне меньше и меньше. Тем не менее, шутник прав насчет «пойти посмотреть» — тревогу пока не подняли. Просто свалить после всех усилий как-то глупо. Нам же всяко сюда придется пробираться, второй раз эти, кого я вырубил, уже успеют все разболтать, и враг предупрежден будет. Просто постараемся теперь аккуратнее. Чтобы больше ни одна падла не то что пальнуть — вякнуть не успела. В центре площадки обнаружился люк. Технично связав горе-стражу, мы спустились с вышки по лестнице.       Во дворе по-прежнему тихо. Стараясь двигаться в тенях небольших построек и быстро пересекать более освещенные места, подобрались к центральной, наиболее массивной постройке. Чувства напряжены до предела. И никого. Ни одного заспанного мужика, вышедшего ночью отлить на стену…       Конечно, к главному входу, большим поднимающимся дверям, не пошли. Мы что, придурки? Нашли дверь поменьше, с боковой стороны здания.       — Ну что, откроем? — нервным шепотом спросил Майки. Я остановился чуть позади, прикрывая ему спину. Как же мне все это не нравится… Привык доверять своим инстинктам. Развитые благодаря тренировкам и обостренные множеством схваток, они у меня не раз срабатывают даже быстрее центральной нервной системы. И сейчас матерый злобный битый зверь внутри моего подсознания рвался даже не в драку, а скорее… немедленно валить куда подальше.       Необычно… Я резко обернулся, вновь прощупывая взглядом пустые углы темного двора.       За спиной брат сдавлено пискнул. Дверь, на которой он готовился взламывать замок, открылась сама от пинка. Внутри внезапно оказалась куча народа, столпившаяся в узком коридоре, наставив на нас какие-то крупнокалиберные ружья. Мы оба без команды резко отпрыгнули в разные стороны, уворачиваясь от первого залпа в упор. Успешно. Я успел понять, что ружья стреляют самораскрывающимися сетками, а некоторые — какими-то дротиками, вероятно, с транквилизаторами…       …и тут эти черти хлынули буквально отовсюду! Из пройденных нами пристроек, из открытой двери, из главного входа! Что за нахер?       Отдельные фигуры на ходу выхватывали короткие дубинки с проскальзывающими по стержню всполохами или ружья, какие-то багры. Причем — ни одного белого. Или как там должны, по идее, выглядеть гости из будущего? Только уже знакомые нам полузвериные хари и полуголые волосатые тела из местных. В завязавшейся схватке мы с Майки действовали как команда, как научились за все эти годы и все схватки вместе, но они… нападали не просто слажено — так, будто были одним целым. И все это в тишине, нарушаемой только топотом ног. Ни звука сирены, сигнализации, команд вроде «заходи на зеленых слева!»        Ловушка? Как? Откуда они вообще знали, что мы попробуем вломиться именно через эту дверь?       Мы быстро отступили от центрального здания, извергающего все новых и новых противников. Грохот выстрелов, и пулеметная очередь очертила полосу позади. Таки на вышках кто-то был с самого начала или поднялся, пока мы сюда добирались. Понятно. Сетки — чтобы попробовать поймать живыми. Пулеметы — на случай, если попытаемся сбежать. Только не думайте, что все будет так просто!       Я поймал между клинков трезубца дубинку урода, бросившегося на меня сбоку. И… удар электричества пронзил мозг, мышцы руки свело. Твою мать! Это не помешало мне с ноги отправить врага в ближайшую стену. Тряхнул головой. Мир качнулся. Звуки на несколько мгновений выключились. Мутно бегущие люди. Брат перехватил нунчаки из подмышки, ударом вверх и в подбородок остановил одного из противников, с багром бросившегося ко мне, тут же ударил ему под дых коленом.       — Раф, не спи!       Перекинул нунчаки через второе плечо, выхватил из-под локтя и хлестнул вправо по рукам нападавшего сбоку. По пальцам, чтоб уронил ружье. Цепь его оружия обмоталась вокруг трехпалой ладони. Превратив нунчак в короткую дубинку, младший коротко ткнул ею обезоруженного в ключицу. Сломанная ключица — нерабочая правая рука — одним бойцом в стане врага меньше. Захватил выбывшего за шею, нагнул, перекатился через его спину и продолжением дал ему перелететь через свой панцирь и упасть под ноги бегущим к нам с другой стороны. Все — одним непрекращающимся движением.       Может, у вас сложилось впечатление, что мой брат — несобранный рохля и нытик? Ну, кхм… не буду вас особо переубеждать. Скажу только одно — и не самый лучший ниндзя гораздо лучше того, что средний человек может себе представить.       Ну да, просто не хвататься за дубинки, что может быть проще? Звук ворвался в восприятие с новой силой. Я прыгнул, увернувшись от сетки, смотавшей врага за моей спиной. Идиоты. Брошенный сай попал в ружье стрелявшего. Сбив прицел, в следующее мгновение я уже оказался рядом. Ударом ноги выбил ружье. Ударом сая, перехваченного рукоятью вперед, сломал ему переносицу. Наступил на ружье, выдернул первый кинжал.       Прикрывая друг друга, не стоя на месте, по возможности не давая окружить себя, мы могли противостоять противнику, подавляюще превосходящему нас в количестве. Какое-то время. Знаете, что такое командная работа? Внешне, может, и кажется, что мои братья пережили факт моего существования лишь благодаря везению и тому, что мне было влом всерьез ими заняться, но когда дело доходит до конфликта с внешней силой, мы все действуем заодно, автоматически забывая разногласия. Не требуется даже специальных усилий — сказывается опыт лет, прожитых вместе, бесчисленных совместных тренировок, игр, завтраков и обедов, исследований коллектора, перетягиваний любимой подушки и пользования втихушку братской зубной щеткой, когда свою где-то заныкал… На самом деле нам просто не требуется показное дружелюбие, чтобы поддерживать близость отношений. Сколько б мы ни цапались внешне, мало кому придет в голову, что я атакую конкретно этого противника не только потому, что так возжелалось моей маньячной натуре, а потому, что это позволит брату обойти их с фланга и атаковать у того за спиной.       Ко мне подскочили двое с дубинками — согласованно, с двух сторон. Увернулся от того, что справа, у левого перед лицом блеснули саи, заставив отклониться корпусом назад: неустойчивая стойка, открытый нижний пояс. Зря. Потому что в этот момент противник моего уровня может пинком в коленную чашечку выбить сустав, и когда ты уже вперед падаешь, лишившись этой ноги на ближайшие пару недель, можно еще поймать колено лицом. В этот момент свет меркнет. И не надо думать, что если я целых два удара потратил на то, чтоб запинать противника спереди, то потерял из вида того, что остался сзади. Отклонился вбок сантиметров на двадцать, идеально, чтоб пропустить его руку мимо себя. Перехватил, бросил на подбегавшего коллегу. Коллега был пошустрее — вовремя ушел вбок от падающего на него тела и, отвлекшись, проморгал оказавшегося за спиной Майки. Это было последним, что он проморгал в обозримом будущем…       Хотя полностью мысль сформировалась позже, но уже в этой драке я заметил определенные детали… Эти недо-люди… они действовали на диво организованно. Они были быстрыми и сильными, как, должно быть, вся человечья порода этого времени, но… что странно, в прошлой драке с им подобными те показались мне более опасными противниками. Может, они не так сплоченно работали, но выпады были более разнообразными. А сейчас их очень легко читать, удары односложные, нас просто стремятся задавить числом и прут… так, словно не чувствуют боли или потеряли инстинкт самосохранения. В обычной драке, когда швыряешь с вывернутой под неправильным углом конечностью, он на это как-то реагирует… ну, хотя бы меняется в лице… уж точно не поднимается и не пытается, волоча одну ногу, так же молча ползти в твою сторону.       И тем не менее мы проигрывали. Нет, пока нас ни разу серьезно не задели, а я уже уложил отдыхать шестерых противников, но это — малая часть их числа, а нашему числу не хватает половины…       Мы отступили в узкий проход между двумя пристройками. «Отступили» — звучит лучше, чем «были загнаны». Своеобразный коридор, где мы закрыты зданием от пулеметных вышек, а противники могут нападать только с двух сторон и небольшими порциями. Что делать дальше?       Несколько человек вбежали в проход за нами и остались там валяться. Может, нам удастся построить баррикаду из их тел? А вот еще пять с ружьями, почти одновременно вбежавшие в коридор с той стороны, — это проблема. Трое в первом ряду без команды упали на колено, двое остались стоять. Да как они сориентировались так быстро? Я отступал в проулок последним и как раз сцепился с преследователем. Не сразу понял, что выход перекрыт, обернулся на предупреждающий вскрик брата и увидел, как он оседает, смотанный и с дротиками, застрявшими в пластроне. А он бы увернулся, если бы, увидев опасность, не встал на месте, поймав сразу три сетки, потому что прямо у него за спиной был я. Это я увидел уже краем глаза. Перемахнул тело младшего брата. Стреляющие сетками ружья неплохи, но, по ходу, у них всего два-три заряда и низкая скорострельность. Никто в принципе не способен увернуться от пули. Сетка или дротик летит быстрее, но значения это не имеет. Фишка в том, чтобы увернуться от человека, который стреляет. Если знаешь, куда он целится, можно уйти с линии до того, как он выстрелит. На бегу метнулся влево к стене, мимо что-то промелькнуло на грани зрения, последние метры я почти прокатился по земле, очень низко пропустив над собой второй залп. И сбил с ног крайнего справа. Драка в ограниченном пространстве с кучей врагов сразу. Прямо по моей специальности.        Второго приложил об стену. Нагнул за загривок, ударил коленом, и когда он завалился вперед — ребром по затылку. Пинком отбросил тело. Майки пытается подняться. Вслед за нами в переулок втягивается подкрепление. На панцирь опускается приклад, и почти одновременно сбоку снизу меня тыкают электрошоковой дубинкой. В бок, туда, где между грудным пластроном и карапаксом нет брони, только очень толстая ороговелая кожа поверх ребер. Отбил кисть в сторону уширо-гери — удар ногой назад, — отшвырнул того, что с прикладом. Захватил руку, ткнувшую меня дубинкой, сделал шаг назад, оказавшись за спиной, и рычагом на локоть сломал ему эту руку, так что она, как палочка, согнулась в обратную сторону. Кто-то из уложенных на землю пяти тел пытается подняться. Доукладываю пинком в ухо. Глаза застилает красная пелена, сужающая боковое зрение. Вижу тех из подкрепления, которые, добежав до Майки, загородили его от меня. Кто-то из них стреляет в шевелящееся на земле тело и, завалившись назад, сползает по стенке с брошенным в грудь саем.       Я обычно избиваю, а не убиваю. Да бросьте, в основном мы имеем дело с Пурпурными Драконами и прочей шпаной. Эти тупые жестокие дети еще имеют мамок и папок, и в принципе — люди. Испортившиеся по разным причинам. Здесь, конечно, спорный вопрос, потому что не знаю, как братья, а я всегда помню, что если бы смогли, эти дети просто и цинично убили бы любого из нас, да еще понтовались этим: «Прикиньте, какого урода я завалил!». Но если бы каждая наша стычка заканчивалась бы трупами, это было бы гораздо серьезнее. Общественность в конце концов могла обеспокоиться. Живые бандиты в основном не жалуются: во-первых, им не поверят, во-вторых, они сами не склонны болтать, разумно опасаясь, что много объяснять придется. В столкновении с Футами все серьезнее. Эта вражда уходит глубоко, и они уж точно не чистые агнцы. Да и то в основном мы работаем так, чтобы вырубить, отправить на койку надолго, но по возможности не убивать. Отец так учил. Он там много говорил всякого о саморазрушении, опасности злобы и прочую ересь. Что нас растил не убийцами. А мы реально всем обязаны Мастеру. Ну и ладно. Я не настолько кровожаден, как можно подумать. Конечно, мордобой — это, извините, не балет — уверен, что определенная часть наших противников осталась инвалидами, загнулась, валяясь на поле боя или потом, не получив вовремя необходимую помощь. Плакать не буду. Знаете ли, вредно, очень вредно и опасно для здоровья нападать кучей на нас, четырех единственных представителей своего вида. Кто просил самоубиваться об черепаху?       Только сейчас тут нет четверых. Только мой младший брат, и он — все, что у меня осталось. Убивать — эффективнее и быстрее.       Кое-кто из них успел повернуться мне навстречу. Почти не сбавляя скорости, взбежал вбок по стене и сделал короткое сальто, чтоб увернуться от встречных выстрелов. Пара дротиков разминулись с моим лицом, как в стоп-кадре из дрянного фильма. Несколько человек как раз вбежали с очищенной мной стороны переулка и кулями повалились на землю. Ближний из стрелявших было дернул ружье вверх. Поздно. Я уже здесь.       Со стороны это, наверное, выглядело как в боулинге — шар попадает в кегли, и те разлетаются.       Локтем ударил сверху по вытянутой руке противника, одновременно перехватив свободной от сая рукой дуло ружья, которое он держал, так, что дуло через верх направилось ему в лицо. Очевидно, рефлекторным сокращение мышц он в момент удара нажал на курок и получил дротик в глазницу. Еще держа начавшее заваливаться тело, я сайд-киком — боковым ногой по ребрам, — отправил в стену того, что был справа, компенсируя развернувшую меня силу удара ногой назад — подарил пинок тому, что слева, закончив тройку контрольным в шею того, что с правого бока, раньше, чем тот успел вскинуть руки для защиты. Двое с двух сторон от меня свалились почти одновременно, а плечо обожгло короткой болью, которой я просто не придал значения. А, кажется, там торчит дротик. Толкнул тело, которым прикрывался со спины, в ту падлу, что в меня стреляла. Столкнувшись со своим соратником, мужик выронил ружье, а я успел выдернул второй сай из человека, захлебывающегося кровью под стенкой. Пока узкий проход играет на моей стороне, здесь на меня могут навалиться трое с одной стороны.       Поймал одним саем руку с дубинкой следующего нападавшего и два раза коротко ткнул вторым клинком ему в живот. Помощь с той стороны переулка таки подоспела. Не мне. На спину обрушился приклад. Со звериной, свойственной местному населению, силой. Меня бросило вперед, я дал себе упасть, перекатившись, сбил с ног какого-то обезьяно-человека с особо волосатыми лодыжками. Оказавшись сверху, воткнул сай в лежачего. Увернулся от сетки в упор, подсек саем жилы под коленом попытавшегося ткнуть меня дубинкой. Нога его взбрыкнула, и он свалился, задергался. Перед глазами плывет. Я бросился обратно к Майки, над которым сражался в начале и от которого меня оттеснили в процессе. В меня стреляли. Попадали пока не сетками. Уйти бы не успел. Пригнувшись, закрыл голову предплечьем. Еще два дротика, выпущенные в упор, не просто воткнулись, а вонзились в мышцы почти до кости.       — Р-РАР…       Откуда-то хриплый рык, похожий на рев загнанного зверя. Очень плохо вижу врага. Удары наношу скорее по ощущениям, рефлексам. Не зря же технику боя в меня с детства вбивали. Отбил дубину предплечьем. Разряд тока скорее отметил, чем почувствовал, сознание уже вошло в тот режим, когда боль уже не имеет значения. Кровь стучит в висках. Хриплое дыхание. Вывернул запястье заломом кисти вверх, дубина выпала, схватил его затылок, резко наклоняя вниз, чтобы напоролся на подставленный сай. Кровь на моих руках. Пригнувшись, пропустил над собой электродубинку второго. Распрямившись, оказался сбоку, отбил предплечьем вверх его руку, ткнул клинком в почку, оттолкнул от себя. И как-то запоздало сообразил, что, кажется, прямо здесь и сейчас враги кончились.       Короткий переулок завален телами. Живыми и не очень. Кожа покрыта липким, мокрым. Моя кровь, их кровь. Красная. Вся кровь красная. Сунул за пояс один сай, освобождая руку. Поднял за плечо, отшвырнул в сторону одно из тел, заваливших его.       — Майки? — Упал на колени рядом. Хотя, скорее, ноги подкосились. Перехватив рукой часть сетки, начал кромсать ее саем. Путы поддавались, но хуже, чем хотелось бы, а спеленать его успели основательно. Нет, дохлый номер. Тем более, он только слабо подергивается. С десяток дротиков воткнули. Чтоб перестраховаться. Поднялся рывком, закинул брата на плечи. Обернулся в одну, в другую сторону… тяжело соображаю, куда теперь бежать. Да какая разница? Направился к тому выходу, что ближе. Валяющиеся на дороге, местами еще дрыгающиеся люди путаются под ногами. Кто-то даже попытался схватить меня за ноги. Этот парень с перерезанными жилами на ноге… он что, боли не чувствует? Спотыкаюсь. Пинаю его в плечо, опрокинув, резко наступаю пяткой, направив свой вес на височную кость лежачего. Хруст черепа. Все, больше не дергается. Остальные, не лишившиеся сознания и не мертвые, игнорируя раны, увечья, пытаются подняться хотя бы на четвереньки, ползут к нам. Как в ночном кошмаре. Кровь. И все плывет куда-то. Сознание удерживается только постоянным усилием воли.       Не поймай я эти дротики, можно было попробовать взобраться на крышу. В таком виде нечего и думать, не спотыкаться бы. Сильно зажмурился и открыл глаза в попытке прочистить зрение. Двигаюсь вперед, перепрыгивая, отшвыривая или просто оббегая препятствия на дороге. Знаю, долбанная отрава прямо сейчас растекается по моим венам. А я ничего не могу с этим сделать.       Прямо по курсу маячат какие-то пятна. Кажется, нам выход перекрыли. Да когда они кончатся?! Руки заняты. С хриплым выдохом с разворота бросил в них своей ношей… В сознании или нет, он по-прежнему весит восемьдесят килограмм. Потом подберу. Хотя, возможно… этого «потом» не будет. Выхватил саи, бросился следом. Меня шатнуло на стену. Перехватил руку с дубиной того из врагов, что остался на ногах, выбил из-под него опору и уже падающего продырявил трезубцем. Я получил несколько ударов — не успел увернуться, реакция подвела. Вместо этого, брошенный на колени, на мгновение сведенный судорогой, закрыл голову. Темнота. Мигнув, сознание включилось. Боль. Пригнулся и коротко рванулся вперед, врезавшись в человека, подсвеченного электрическим разрядом дубинки. Опрокинул. Оказался сверху. Отпихнул в сторону руки, которыми он пытался закрыться. Вспорол саем горло. О, я до сих пор не выпустил клинки!       Сильнейший удар по голове опрокинул меня на спину, и я слепо забарахтался, потеряв ощущение верха и низа. Перекатился на бок. Глухие удары по панцирю. Чьи-то ноги вокруг. Целый лес ног. Ярость. Рывок — ничего от ниндзя. Ничего от воина. От разумного сознания. И кто-то пытается вырваться из рук. Вот тут на нас сверху обрушилась сетка. Оседая на землю, частично прояснившимся зрением увидел фигуры на крыше с обеих сторон построек. Стреляли наверняка. Не щадя своих. Меня с моим последним противником примотало вместе. Рука с саем оказалась притянута к телу, второй клинок я где-то потерял. Схватил безоружной рукой человека за лицо, запрокидывая голову, пальцами выдавил глаза. Даже сейчас он не кричит от боли. Все это время они, падая, получая увечья и смертельные раны, не кричали от боли. Я кричал. Меня накрыло сеткой еще и еще. Узкий просвет неба между крышами закрыли люди, столпившиеся сверху. Стреляют в упор… Боль от впивающихся в тело дротиков вперемешку с ударами опускающихся на меня прикладов. Забился, понял, что сетки не порву, перевернулся на спину так, чтобы закрыться примотанным ко мне несчастным, захватил его шею сзади свободным предплечьем и сдавил, пережимая трахею. Тело хрипело и дрыгалось под нашей сеткой перед тем, как обмякнуть. Он умер.       Все накрыла темнота.       Прости, Донни, я подвел тебя.