Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Спасибо за редактуру главы незабвенным и незаменимым бетам, в частности Or so, моей поддержке и опоре Потерянное время Глава 3.4       Из бессознательности меня вывели простым и эффективным способом: ведром воды на голову. Холодной.       — АХРГ, — я дернулся, и мир закачался. Меня замутило. Не упал только потому, что оказался подвешенным за руки. Подвешен умело: руки повернуты и заведены за спину, связаны в запястьях, а цепь перекинута через балку под потолком так, чтобы предплечья оказались над головой. Так называемый палестинский метод… Когда я начал очухиваться, меня подтянули, и боль в выворачиваемых под собственным весом плечах значительно ускорила возвращение сознания. Теперь ноги касались земли, именно земли, камера — походу, какая-то вырытая пещера; но стоять можно только на цыпочках. Долго вы сможете простоять на цыпочках? А провисеть подвешенным на вывернутых руках? В общем, сложнее было найти то, что у меня не болело. Ожидаемо, если до этого тебя долго и со вкусом били ногами. В том числе и по лицу. Панцирь защитил тело в какой-то мере. Можно надеяться, что у меня хотя бы нет какого-нибудь паскудного внутреннего кровотечения. Впрочем, вряд ли мне дадут время загнуться от него.       — …почему у уродов высокая устойчивость к транквилизаторам… — со странным акцентом произнесло на английском размытое пятно справа. Голос был очень странным, хриплым, мужским и совершенно точно человеческим. Можно сказать, он был человеческим настолько, насколько кирпич может быть кирпичным. Потому что голоса пришельцев или роботов изображаются красивым механическим тенором. А этот голос точно принадлежал брутальному волосатому мужику с низким лбом и сросшимися бровями, в которого сфокусировалось размытое пятно справа. И он говорил на английском. Плохо, надо признать, но не так, будто язык был ему незнаком, скорее так, словно его гортань была к внятной речи не вполне приспособлена. Говорил совершенно без интонации или эмоциональной окраски, и лицо у него почти не двигалось, исключая, естественно, рот.       — …чем более примитивно и тупо животное, тем лучше его сопротивляемость… — без паузы продолжил с прерванного места еще один, стоявший слева.       — …вероятно, потому, что транквилизаторы должны воздействовать на мозг… — сказал третий абориген, отличавшийся от остальных цветом глаз и татуировок. Другой рот, другой голос и то же застывшее выражение лица. Кажись, когда мимику раздавали, эти парни остались за дверью.       — …ха-ха-ха… — без выражения монотонно произнес четвертый недочеловек, и все одновременно они улыбнулись. Нет, в их случае гримаса больше смахивала на лицевую судорогу. Мимическим мышцам сказали сложиться, как на картинке: вот это значит «веселье». Глаза остались неподвижны. Глаза не выражали ничего.       А еще они не кричали от боли…       — Хах… — нервно оскалился я, чувствуя, как на разбитой губе лопнула корка и по подбородку ползет капля крови. Кажется, у моего врага есть чувство юмора, по крайней мере, он сам так думает… Черт, я видел подобный взгляд у кокаинщика в приходе: «тук-тук, никого нет дома». Но у них что-то хуже. Четыре человека, и все как один чокнутые… они психи!       Всё так же застывше улыбаясь, правый достал электродубинку; голубые искры с треском пробежали по оружию. Без спешки он ткнул ею меня в бок между карапаксом и пластроном. Надо сказать, я не кричал, ну, по крайней мере, первые несколько раз, из упрямства, тупости — как хотите. Ну, может, рычал сквозь сжатые зубы. Судорога свела мышцы, заставив тело выгнуться, ноги оторвались от земли и через секунду задергались бесконтрольно и постыдно. Он отнял дубинку. Я повис на цепи с изяществом мешка опилок. Перед глазами — красное марево с желтыми искорками. Боль оглушила, дезориентировала. Хотя само прикосновение длилось секунды три, не больше. Я чувствовал, как онемели мышцы бока. Взгляд сфокусировался на капле крови, падающей и летящей от моего лица к грязному полу, где уже натекла лужа воды, которой меня облили. Холодный голубоватый свет неоновой лампы, прикрепленной к стене над входом, провода к ней тянутся из угла железной двери в камеру.       Тот тип с шокером по дуге обходил меня сзади. Как только мое зрение прояснилось, он вновь пустил свое орудие в дело, на этот раз быстро ткнув под колено. Толчок, острая боль, судороги мышц. Опору из-под меня вышибло, и я снова заболтался, дергаясь над землей, чуть не вывихнув себе руки в плечевых суставах. Спустя несколько секунд волна прошла, но часть мускулов голени свело и тянуло. Пальцы. Я не мог распрямить пальцы на ноге. Наконец я замер, поймав устойчивость на свободной ноге и тяжело дыша.       — Вам… до Хана еще расти и учиться… — зло прохрипел я, с ненавистью глядя в лица. Пытался найти главного, должен быть здесь главный? Действительно, зачем париться со всяким старьем вроде щипцов и нагретого железа, если электричество, к примеру, может действовать на нервную систему непосредственно.       — Пытки железом будут… — мужик с электрошоком, обойдя меня, вновь появился в поле зрения, — …и огнем…       — …и не только, МЫ располагаем всеми знаниями, накопленными историей… — без интервала продолжил тот, с синими татуировками, — …мы снимем с тебя кожу, выдернем ногти, отрубим пальцы и выше…       — …в конце… — заговорил третий, и почему-то ему, любому из них, было сложно не верить. Они говорили, словно описывая уже случившийся факт, — …от тебя останется бесформенный обрубок с кучей подключённых для поддержания жизни трубок и головной мозг…       — …обезумевший, ослепший, немой, ты умрешь от старости здесь… — равнодушно закончил фразу человек с дубинкой, встав прямо напротив меня. Мои глаза опять скользнули с одного лица на другое. Лица разные — и совсем одинаковые в то же время. Как-то они по очереди говорят, причем опять буквально подхватывая слова предыдущего. Черт, даже не знаю, кому в лицо плюнуть. Неужели тот, кто все это затеял, даже не соизволит снизойти до моей темницы? Злодеи вроде любят присутствовать, а тут злодейскую речь вон уже толкают без него. Даже камеры нигде вроде не видно. За неимением лучшего сфокусировал взгляд на том, кто стоял прямо передо мной.       — Столько внимания мне одному? — я выдавил в голос еще немного сарказма. — Польщен. Слушай, макака, ты слишком тупой для нормальной беседы, где тот хмырь, что управляет вами?       — …ты уничтожил человечество… — вместо ответа сказал правый.       — …МЫ — наказание…       — …МЫ — справедливость… — закончил индивид с дубинкой и ткнул ею меня в плечо. Точнее, попытался сделать это. Сейчас! Я оттолкнулся и подался вперед, поднимая себя на заведённых за спину руках, и сомкнул зубы на держащих оружие пальцах. Сжал челюсти, почувствовав, как хрустнули фаланги. Дубинка упала на землю, и следующим рывком, качнувшись вперед, я забросил ноги ему на плечи. Перехватил в «треугольник» — лодыжка правой ноги захвачена под колено левой вокруг шеи и руки противника. На все — доли секунды. Отобрали саи? Связали руки? Что ж, меня с трех лет учили, как сделать оружием любую часть своего тела. А короткая передышка во время нашей беседы дала возможность чуть отойти и собраться с мыслями.       — А шеперь ошуштите шепь, или я шломаю ему шею! — прорычал я, сдавливая в удушающем захвате дергающегося человека и не выпуская его руку из зубов.       Мой мучитель в захвате, а его товарищи бесстрастно на это смотрели. Даже не вздрогнули. Они что, не верят? Думают, это шутки? Нет, им просто срать на гибель одного из своих!       Правый нагнулся и подобрал дубинку.       Я понимал, что удерживать на весу себя и своего противника только мышцами плеч дольше — слишком даже для меня. Пальцы воняли порохом, и грязью, и потным человеком. Перед глазами опять поплыло, я чувствовал, что мышцы начинают расслабляться. Рафаэль день-два назад понял бы, что его смерть ничего не изменит, им же плевать. Но меня поймали, били и скоро убьют. Злость, боль, ужас. Один рывок. Сломанная шея. Обмякшее тело безвольно шмякнулось в лужу подо мной. Его равнодушно оттащили за ноги и оставили лежать под стенкой.       — …и знай… — сказал тот, что с синими татуировками, без спешки прикручивая электрошокер к багру так, чтобы пользоваться им с расстояния.       — …усилия напрасны…       — …люди будут жить счастливо в идеальном мире…       Потом все продолжилось. Подмышка. Шея. И снова… Каждый раз — новое место. Каждый раз давая какое-то время, чтобы нервы смогли отойти и чувствовать в полной мере. С расстановкой, без спешки. Сначала я ругался. Потом орал от боли. В какой-то момент меня спазматически вырвало. В какой-то момент я выключался, и меня приводили в чувство или новым разрядом, или холодной водой. Тело корчилось в судорогах, и раны открылись, кровь капала в отвратительную лужу подо мной.       Один работал спокойно, методично. Еще двое стояли неподвижно с одинаковой улыбкой-судорогой на лице. Голубоватый свет, ложась на смуглую кожу, на белые зубы, делал их без того не слишком человечные лица похожими на звериные маски. Это даже не пытки. В пытках спрашивают, у них есть цель. А здесь… как ребенок отрывает мушке лапки. Чтоб посмотреть, как дергается.       Не знаю, сколько это длилось. Наверное, недолго. Я почти ослеп, охрип и потерял ощущение времени. С каждым разом выныривать из забытья становилось все тяжелее, сознание и воля превратились в комок агонизирующих воплей. Походу, у того, кто придумал, что грешник в аду будет только гореть, не хватало фантазии…       В какой-то момент, должно быть, меня не смогли привести в чувство ни водой, ни новой пыткой. Цепь ослабили так, чтобы тело приобрело относительную устойчивость, упав на колени. Из другого мира пришел тяжелый лязг запирающейся двери подземелья. Свет померк окончательно.

***

      Обождав некое время, я опасливо приоткрыл один глаз. Быстро пробежал взглядом небольшую земляную камеру, самым примечательным в которой была неоновая голубоватая лампа и большая железная дверь. Таки нас с Рафом взяли. Эх, обидно… кстати, где наш злобный темперамент? Плохо. Надеюсь, он не очень пострадал, нас вроде бы живыми ловили.       Конечно, пленение оставило на мне массу синяков, и от транквилизаторов голова кружилась, но поверьте, за пусть не очень долгую, но интересную жизнь черепахи-мутанта меня, бывало, отделывали и покруче. Смутно помню, когда меня тащили за смотавшие меня сетки по полу, потом по ступенькам. Собственно, в сознание меня более-менее привели именно ступеньки. Я, кажется, поцеловался с каждой из этих подлых тварей! Знаете, в комиксах, где героя захватывают в плен, там сразу переходят к части, где он героически смеется в лицо палачам или изобретательно сбегает. Никто никогда не упоминает о том, что пока тебя до этой части дотащат, ты успеешь набить на лбу охрененную шишку!       Окружающие периодически намекают, что я глупый. Во-первых, обидно, во-вторых, неправда. Например: мне хватило мозгов, когда меня притащили в камеру, расслабить мускулы, закатить глаза и продолжать изображать бездыханное тело, пока с меня срезали сетки, кои иначе распутать было нереально. Не дернулся, даже когда какой-то гад в процессе наступил на мою безвольно откинутую руку. Конечно, для этого нужно немало артистизма, но этого добра у меня до фига! Я вообще талантлив! Не сопротивлялся, когда руки свели за спиной и скрепили, потому что здраво рассудил, что пока еще плохо чувствую тело, и врагов вокруг по-прежнему много. Зато пока меня для этого переворачивали, успел незаметно выронить из-за пояса кое-что и так же незаметно подобрать. Потом меня окатили холодной водой… ой, да бросьте, я все-таки ниндзя, у меня есть воля, чтобы неплохо контролировать тело, к тому же ежедневные холодные обливания благодаря Мастеру, увы, давно являются частью нашей жизни. И наконец меня оставили в покое. Разумеется! Ведь делать какие-нибудь неприятные вещи с не реагирующим на них пациентом неинтересно. Что и следовало доказать!       Полежав какое-то время, я удостоверился в своем уединении и немного отошел от вырубившей меня гадости. Затем переменил позу на более удобную. А именно — по-турецки расселся на полу. О черт, руки уже успели затечь! Повращал запястьем. Должно быть, если бы я был в сознании, меня бы подняли за руки на цепи, пропущенной через блок вон на той балке под потолком. Так как руки у меня сейчас скреплены за спиной, это, наверное, очень неудобно. Кошмар! Мы видели, как какого-то чувака так в том фильме пытали. А хорошо, что я оказался умнее. Да, конечно, смеяться палачам в лицо — очень эффектно, но лично я предпочту не дожидаться здесь их прихода. Для начала опрокинулся на спину и, проведя руки под собой, вывел их так, чтобы теперь запястья были спереди. Потом выплюнул в подставленные ладони похожую на флешку лазерную зажигалку. Знаете, пока Раф патрулировал базу, собирал хворост и в общем занимался всякой фигней, я обнаружил у этой штуки пару классных трюков!       Например, ею можно вырезать на камне: «Здесь были М и Р». А раз она камень режет, может и с металлом справиться. Тонкий синий луч попал на железную перемычку, соединяющую браслеты. Металл начал нагреваться, став бордовым, потом красным, и довольно быстро на нем появился надрез; только местный нагрев начал распространяться на браслеты тоже. Блин, это больно! Жжется! Ай-ай-ай! Я выронил флешку. У стены — ведро с водой для чего-то. Дотянулся, подцепил носком за ручку. Поднял, идеально сохранив равновесие на одной ноге, поднес в поле досягаемости рук. А-а-а… хорошо! В воздух поднялось облачко пара… Так, теперь нужно начинать сначала.       Да ничего, металлическая перемычка, сваривающая браслеты, неширокая. Трепещи, вражина! Черепаха-Титан грядет!       Оставалась еще половина, когда я услышал вопли. Обжегся от неожиданности. О Господи, его они мучают! Не знаю, что хуже… слышать крики или… наверное, лучше бы меня били; последний сантиметр стали я сломал, согнув и разогнув недоплавленную перемычку пару раз. Браслеты по-прежнему остались на мне, но теперь не соединенные друг с другом и с цепью, лежащей отдельно. Можно считать — сувенир на память. Прислушался. Крики оборвались. Новых не было… не может быть… нет… нет… нет… он просто потерял сознание! Или они от него отстали по какой-то другой причине. Я запретил себе думать о чем-то худшем.       Так, Майки, соберись быстро. Надо открыть дверь! Все вещи отобрали, в камере только голые пол и стены. Нет даже куска проволоки, чтобы сделать простую отмычку, а плавить дверь зажигалкой займет целую вечность! А-а! Что мне делать?! Для начала — успокойся. Почему-то эту мысль я подумал голосом Лео. Способ есть всегда. Мне только нужен изощренный и коварный план. А теперь…

***

      Человек, больше похожий на прямоходящую обезьяну, как раз приближался к камере. Пора проверить второго узника, он должен был прийти в сознание. Из-за двери раздался вежливый стук.       — Ау?.. Извините, если меня кто-нибудь слышит, вы не могли бы дверь открыть, а то у меня, кажется, наручники случайно сломались…

***

      Спустя, может, минуту…       Дверь резко распахнулась по инерции глухо о стену, человек десять с оружием наперевес вбежали вовнутрь…       Вот. И почему все думают, что подойти и вежливо попросить — не работает?       Полуголые дикари с продвинутым оружием кучей ввалились в тесное земляное помещение и заозирались в поисках пленника. Камера была пуста. Как? Ха-ха, падаваны, познайте же Темную Сторону Силы! Здесь просто нет укрытий, чтобы за них спрятаться. Голый пол, земляные стены, потолок, обрывок цепи болтался посередине.       Мастер Сплинтер учил нас, в чем фокус искусства ниндзя. У киношных ниндзя есть стильные костюмы, дым и магия — это круто. Зато настоящий ниндзя умеет думать головой и работать руками. В том числе думать, как подумает противник. Становиться невидимым на самом деле не обязательно. Достаточно, чтобы враг тебя не видел.       Я боком выдвинулся из–за двери, держась за нос и думая о том, что, конечно, заранее встать так, чтоб открывшаяся дверь закрыла меня, было хорошей идеей, но она сработала как-то слишком интенсивно… О-о, кажется, я стал немножко площе…       Видите, я невидимка, потому что эта толпа растерялась на секунду и застыла спиной ко входу. Само собой, это невидимость на несколько мгновений, любой из них сейчас обернётся и увидит меня, но… два быстрых бесшумных шага. Резкое движение — сдернуть ключи с пояса последнего. Мгновенно развернулся, выскочил в коридор. Захлопнул дверь и запер снаружи!       Изнутри на дверь обрушились удары. Безмятежно улыбаясь, я снял наручники, растер запястья. Теперь — любимая часть. Я открыл маленькое смотровое окошко на двери. Оттуда на меня уставились бесстрастные лица.       — Искусство ниндзя! Что, съели, идиоты? Неудачники! Ха-ха! Бе-е! — я оттянул веко и высунул язык. Есть моменты, когда я, мутант–черепаха, действительно немного завидую людям. Например, у людей есть средние пальцы на руках! Незаменимая в жестикуляции штука. Скрутил два кукиша. Лица не изменились, наверное, у них мимику заело. А, ну и ладно! Зато внимательный зритель — мечта актера! Я отошел от двери на пару шагов.       — А теперь — коронный номер! Все смотрите не мигая, мой победный ТАНЕЦ БЕДРАМИ! — руки за голову и с широкой улыбкой: раз-два-три — в одну сторону, раз-два-три — в другую.       О да, я жестокий, детка! Что? Даже на это ноль реакции, ну вы, ребята, унылые личности. Ну и ну вас нафиг.       — Спасибо за внимание! — я выставил вперед ногу, сорвал с головы воображаемую шляпу с пером и театрально раскланялся. — Счастливо оставаться, мазафака!       И захлопнул задвижку прямо пред носами противников.       Все, пошли спасать Рафа.

***

      На самом деле приходить в себя иногда бывает даже хуже, чем терять сознание. В вырубе ты ничего не чувствуешь и ничего не помнишь, а стоит душе вернуться в бренную оболочку, как обнаруживаешь, что жизнь уже ждет тебя, радостно лыбясь, с целым ведром дерьма наизготовку.       О, у меня были такие моменты. К примеру, после того, как меня избили ниндзя-невидимки, первым, что я узрел, вернувшись в мир живых, стала ухмыляющаяся рожа Хана, и следующие полтора часа он постарался сделать так, чтобы я пожалел об этом. А еще было дело очухаться на операционном столе у Бишопа, тот еще псих… Вообще, самое раннее, совсем смутное воспоминание в моей жизни: как очнулся перевернутым на панцирь, весь в какой-то светящейся зеленой дряни, мокрый, злой, голодный, и как оказалось — это только начало…       Из носа и губы сочилась кровь. Тяжелыми каплями она срывалась с подбородка. Размеренное бляцанье, когда капля разбивалась о поверхность лужи, из-под меня никуда не девавшейся, стало первым в моем восприятии. Сознание попыталось снова соскользнуть во тьму, но уже вернувшаяся воля удержала его на месте. Я смутно попробовал соображать. А потом осознал Боль.       С какого-то перепугу померещилось, будто у меня вывихнуты сразу оба плеча или вообще оторваны, хотя нет, руки в целом болели слишком сильно, чтобы их не было. Хрипло застонав, рывком попытался подняться с колен. Ноги заскользили в воде, споткнулись одна об другую, и я повалился вперед, обрушившись на вывернутые плечи. Новый удар боли стал тем пинком, который как на качелях выбросил мое сознание из забытья окончательно. Я остановился, попытавшись принять то положение, в котором вывернутые руки хотя бы не двигались, и подождал какое-то время, пока в моем ощущении пространства верх и низ перестанут меняться местами. Цепь ослабили настолько, чтобы при падении на колени и наклоне вперед соединенные за спиной запястья оказались заведены выше пояса меня стоячего. Таким образом, плечи по-прежнему удерживали мое тело от падения и в неестественной позе успели здорово затечь. Все, что от меня требовалось на самом деле — это встать на ноги. Собравшись с мыслями, на этот раз обдуманно и не спеша, поставил сначала одну ногу, потом поднялся с колен, чувствуя, как суставы медленно возвращаются в нормальное положение. Еще какое-то время я стоял слабый, как побитый пес, чуть покачиваясь, борясь с тошнотой и с сильным желанием закрыть глаза из боязни, потеряв равновесие, снова свалиться. По рукам бегали целые армии колючих таракашек, свидетельствуя о восстанавливающемся кровообращении.       Интересно, сколько времени я отсутствовал, судя по степени онемения конечностей — не более десяти-пятнадцати минут… Знаете, среднему человеку с меньшей тренировкой это положение могло стоить дороже, меня спасла неплохая растяжка. Где-то далеко вверху громыхнуло. Наверно, это началась гроза, недаром, когда мы сюда шли, все небо было затянуто. Повезло… я под крышей.       Кое-где мышцы скручивало судорогой. Начал поочередно напрягать и расслаблять тело. Внутри словно вспыхивали крошечные искры — последствие экстремальной электротерапии. Ну все, Рафаэль, не будь девчонкой! Подобрал сопли и поднялся! Я выпрямился до нормального состояния. Накатившая тошнота почти заставила меня об этом пожалеть… нет, кости вроде целы, мозгов и раньше было не ахти, так что терять мне нечего. Постояв, принялся целеустремленно вышагивать справа налево насколько позволяла цепь, злобно радуясь, что тело отзывается.       Психологи наплодили целую кучу разных терминов, определяющих характер личности. Для себя я выделил только два главных критерия, и разница проявляется в тот момент, когда над испытуемым нависнет конкретная задница. Говорят же, что опасность проявляет истинную суть? Так вот, есть те, кто может смириться, или молиться, или звать на помощь, или впадет в панику, когда сознание просто наблюдает со стороны, предоставив телу сделать с этой ситуацией что-нибудь. Второй тип — из тех, кто четко знает, что в самом крайнем случае, даже если ты не выживешь, то хотя бы развернешься и вцепишься опасности в горло. В принципе, убить можно и тех, и других. Вообще, мы все смертны. Но вторых невозможно сломать.       Я злился. Я живучий-живучий. На самом деле, нет здесь ничего сверх такого. Внутренние органы мне, скорей всего, не отбили. Проникающих ран серьезных не было, крови потерял немного. Эта пытка с электричеством, конечно, вещь, но физически тело не повреждается, а голова, как уже отмечали, у меня крепкая. А то, что попинали — переломов нет, ладно. Тоже, кстати, побочный эффект тренировок — когда колешь кирпичи любой частью тела, оно само начинает смахивать на камень и чувствительность теряет, так что, пиная меня, можно ушибить пятку. Суки, ведь с расчетом били — не хотели так просто прикончить! Оскалился — что ж, сволочи, вы кровью умоетесь за эту ошибку! Ведь если меня избили, но не убили, в первую очередь это значит, что, очнувшись, я буду просто взбешен.       И сейчас я сознательно подогревал тлеющую внутри ярость; они покушались на мой мир, мою семью, куда-то утащили моего брата, пытали меня и ржали при этом… координация движений возвращалась. У тела есть резервы, и их гораздо больше, чем мы используем обычно. Здесь все не так просто, ведь есть еще и пределы. За все приходится платить, потом мне будет хуже. Но… помните, полиция фиксировала случаи, когда психопаты при задержании рвали стальные наручники. В истории существовали воины, доводившие себя до состояния, в котором они не чувствовали боли. В восточной практике это делали с помощью глубокой медитации перед боем. Ну, или еще как-нибудь.       Я остановился. Дыхание глубокое, отрывистое. Обострившееся зрение выхватывает детали, как контуром обводит. Огонь внутри. Выдохнул. Поднял руки со спины, еще выше, потом расслабил мышцы и аккуратно вывел плечо из сустава, повернул локоть и усилием мышц поставил кость на место. Потом второе. Теперь руки оказались скованными не за спиной, а передо мной. Отлично. А теперь…       Запрокинул голову и задумчиво проследил за цепью вверх.

***

      Внимание патрулирующего коридор тела привлек подозрительный шум из камеры. Видимо, пленник очнулся. Информацию требуется подтвердить. Процедуры будут продолжены. Фигура высокого худого аборигена с совершенно бесстрастным лицом подошла к двери; открылась смотровая щель.       Объект отсутствовал на месте заключения. Беглый взгляд осмотрел небольшую, совершенно пустую камеру, освещенную единственной неоновой лампой. Пусто. Лязг откуда-то из-под потолка. И тонкая плотная струйка щепок просыпалась сверху. Только теперь тело посмотрело вверх. Изначально они не предполагали найти там пропажу.

***

      Мутант уперся в потолок ногами, держась руками за цепь. Голубоватый свет обрисовывал рельефные мускулы, взбухшие в очередном невероятном усилии на руках и ногах под зеленой кожей. Он по-звериному встряхнулся плечами, оскалился и снова дернул всем телом. Именно так — молча, не разбазаривая силы на рык и лязганье зубами, сконцентрированно — рвется с цепи взбесившийся пес. Снова и снова. Он расшатывал крепление из стороны в сторону, в следующий момент вкладывая всю свою силу в один мощный рывок. Железо застонало. Дерево поддавалось. На перекатывающихся округлых бицепсах и толстых предплечьях проступили вены. На первый взгляд приземистая полутораметровая фигура воина, казавшаяся почти квадратной из-за ширины плеч, вряд ли являла собой греческий образец мужской красоты. Но второй взгляд, повнимательней, замечал, что неказистое тело с горбом панциря за спиной обладало великолепной атлетической мускулатурой. И это отнюдь не надувные мускулы бодибилдера, периодически покачивающегося, чтобы нравиться девушкам. Каменные на ощупь, ни капли лишнего жира, эти руки, казалось, воплощали идею физической силы.       Стальной штырь, сантиметров двадцать пять металла, вышел из опорной балки уже наполовину.

***

      В данный момент объект выдергивает вмонтированный в потолок крюк. Руками. Абсурдно. Действие превосходит физические возможности объекта. Информация не может быть достоверной. Логическая ошибка. Тем временем штырь вышел из потолка еще на треть. Объективный факт.       Тело закрыло смотровую щель и начало отпирать дверь. Подкрепление уже движется сюда для задержания. Тем не менее на данном этапе это тело может помешать объекту или замедлить его освобождение. Предпринятых мер должно быть достаточно, чтобы нейтрализовать его, не отвлекая значительных сил от защиты базы… Скрежет. Лязг… Удар… Что-то тяжело упало на пол.

***

      Выдернутый штырь, освобождаясь, проскользнул через блок.       Железная дверь распахнулась, впуская несколько человек, на ходу вытаскивающих электродубинки. Я, только встававший после приземления, резко вскинул голову. Руки по-прежнему скованы, но толстая стальная цепь мертвой змеей валялась на полу вместе с креплением на ее конце. Разбитые губы медленно раздвинулись, оскалив зубы в улыбке.       Первому из вошедших конец цепи прилетел в отстраненно расслабленную бесстрастную морду, разбив всмятку лицевые кости. Я дернул свои оковы обратно, перехватил звенья, отступил, становясь в стойку, свободная часть железной веревки засвистела, костыль стального крепления, визуально размазываясь, описывал восьмерки вокруг меня. Цепь в данном случае не самая гибкая, ее бы немного расковать, зато из тяжелых литых звеньев, каждый удар которых — сотрясение или перелом. Ну, я скромный: работаем с тем, что имеем.       Трое оставшихся попробовали меня обойти. Как будто я позволю им вести драку. Я хлестнул цепью в сторону правого, он увернулся, а левый противник бросился на меня. Как раз вовремя — цепь обратным движением захлестнула его руку с электрошокером. Я рванул цепь на себя, ускорив его движение, один шаг в сторону — и сокрушительный встречный уширо-маваши-гери — удар ногой с разворота в печень. Его тело отлетело назад на пару шагов, прежде чем свалиться на пол. Я тут же увернулся от второго противника, за эти несколько секунд успевшего оказаться за моей спиной слишком близко для дистанции длинной цепи. Уход через низ широким боковым шагом перевел меня в позицию сзади и сбоку от врага. Цепь, зашелестев звеньями по полу, была сдернута с поверженной жертвы и пролетела мимо меня почти вся. Ладони ловко поймали конец со штырем, который, воспользовавшись позицией, в следующее мгновение оказался воткнутым в основание шеи нападавшего. Ну, что промахнулся мимо сонной артерии, я и сам понял. К тому же крепежный штырь — не самое лучшее оружие: не заточенный для драки, по сути, большой толстый гвоздь; отнимая часть, зажатую в моей ладони для захвата, травмирующий конец оставался всего сантиметров десять. Для обычного человека и этого, поверьте мне, хватит, но мой противник не чувствовал боли, а шея у доисторического атлета была как у медведя и тоже в волосах. Обратным движением он локтем отбросил меня назад, и я, не успев увернуться от дубинки дважды, упал на четвереньки, чувствуя, как мышцы снова сводит судорогой, а рот наполняет блевотный металлический привкус. Зато практически перед моим лицом оказались ноги урода. Одну из них я выдернул на себя. Тело грохнулось на спину. Я поймал руку с дубинкой, вывернул из нее дубинку и вбил ненавистный агрегат в раскрывшийся при ударе об землю рот противника, выламывая ему по ходу зубы. Его тело выгнулось, забилось конвульсивно, беспорядочно дрыгая руками и ногами. Ну, как на вкус своя пилюля, доктор?       Последний из вбежавших меж тем включил задний ход, и за время, ушедшее на избиение его товарищей, успел вновь оказаться в коридоре, очевидно, вознамерившись захлопнуть дверь у меня перед носом и подождать, пока подтянутся еще. Цепь захлестнула его ноги и втащила сопротивляющегося человека обратно в камеру. Несколько ударов — и я вышел наружу, растирая освобожденные от оков запястья. У одного из них был ключ. Признаю, схватка вышла не лучшим примером моего искусства, на мне сказывались недавно перенесенные пытки. Тем не менее дверь в камеру можно было не закрывать, с этой стороны погони не будет.       Коридор представлял собой тоннель, чем-то похожий на шахтерский: стены из утрамбованной земли, через равное расстояние — деревянные опорные балки. Отличие от выработки — в количестве непонятных труб и проводов, тянущихся вдоль стен. Под потолком — редкие неоновые лампы, скудно освещающие сцену действа. Даже на первое впечатление размеры подземной части базы больше скромного прямоугольного ящика там, наверху.       Пол подо мной содрогнулся достаточно сильно, чтобы заставить меня невольно присесть. Что за черт здесь происходит?! Я и до этого слышал какие-то раскаты, но списал их на начавшуюся на поверхности грозу. Знаете, мне вслушиваться было как-то несподручно. В дальнем конце подземного тоннеля с низким потолком из-за поворота выбежало около десятка подмоги. Как вы догадались, не ко мне. На этот раз даже с полным ассортиментом оружия, и ружьями в том числе. Когда они успели позвать на помощь? Что же… сейчас будет жарко. Я усилием воли подавил дрожь слабости в мышцах и восстановил концентрацию, постоянно пытавшуюся ускользнуть из сознания. Не думайте, что даже в таком виде справиться со мной будет просто.       Потолок обвалился.       Я, проморгавшись и кашляя от пыли, вновь поднялся на ноги, чтобы обнаружить завал там, где только что имелся длинный отрезок подземного коридора. Хорошо, что у меня осталась вторая его сторона. Вдвойне хорошо, что обвалился потолок над врагами, а не за моей спиной. И плохо, что, по-видимому именно оттуда несет гарью и дымом начинающегося пожара.       Над головой громыхнуло, пол содрогнулся еще раз. Это природный катаклизм? Или какая-нибудь техника местных гениев эффектно накрылась, и скоро здесь все взлетит на воздух? А может, вмешалась третья сила? Знаете, я не особо запарился, гадая, что происходит — не стал терять времени. Стоило пройти первому шоку, мысли сразу приняли строго материалистическое русло: какая бы грозная сила ни разносила все к чертям там, наверху, конкретно на меня ей, скорее всего, плевать. Следовательно, меня вполне может расплющить следующим, точно так же, как и любого в этой дыре. С другой стороны, факт: у наших пленителей появились проблемы кроме нас, значит, есть возможность найти и спасти Майки, а там видно будет. Оба аргумента сходились на том, что стоять и думать о причинах, изображая соляной столб, не время. Я крадучись побежал вдоль стены коридора.       Дыма становилось все больше. Пригнувшись еще ниже, закрыл лицо рукой. Пожар в подземном помещении страшен тем, что вентиляция ни к черту, и какой бы тренировкой ты ни обладал, имеешь реальный шанс травануться угарным газом, даже толком не увидев пламени. Пробежал несколько открытых дверей, по всему, они вели в подсобные помещения, другого выхода видно не было. Завернул за угол, в лицо пахнуло жаром, двое неясных силуэтов в дыму пытались тушить перегородившую проход пылающую опорную балку и какие-то обломки. Действовали совершенно молча и на диво слаженно, особенно если учесть, что у второго не было левой руки. Свежий обрубок наспех перетягивал жгут, и ему явно было плевать на сей незначительный досадный факт. Один из них обернулся, увидел меня. Тут же, без команды, повернулся и второй, и оба одновременно вскинули автоматы. Я отскочил за угол. Вовремя: пол прочертила короткая очередь. О, кажется, живым меня брать уже не намерены? Что бы это значило? Может, сомневаются, что успеют, как хотели, убивать долго и со вкусом, и на худой конец стараются просто убить?       Первый, как мог резко, выскочил из-за угла, у дальней стены, чтобы, сразу поймав меня на прицел, оказаться при этом по возможности дальше… и получил подобранным камнем в кадык. Прицел сбился, пули прошили пару труб надо мной. В то время, как я, низко пригнувшись, бросился на второго, только выходящего из-за поворота. Выломал единственную руку с оружием и прикрылся его телом от направленных в меня выстрелов, почти одновременно расстреляв в ответ противника. На моей совести еще два трупа… сколько крови… Небольшая черная лужа под дергающимся телом… глаза слезятся, почти ничего не вижу от дыма… красные отблески… жар… где-то грохот пулеметных очередей. Очень сильно похоже на кошмар. Захотелось проснуться.       Пол вздрогнул. Там, впереди, потолок просел сюрреалистическим горбом, а потом посыпался вниз водопадом из земли и камней. Я вскинул голову, чтобы увидеть, как прогибаются надо мной опоры. Дерево корчится, лопается, закопченное и пропыленное, его волокна контрастно светлые на месте слома. Но пол подо мной провалился раньше.       Я почувствовал, как съезжаю вместе с осыпью куда-то вниз, одновременно сверху меня засыпает. Задержал дыхание и зажмурился, закрывая голову руками. Короткий звериный ужас быть похороненным заживо. И нога неожиданно оказалась на свободе. Несколько яростных движений — и я самовырылся из-под каких-то обломков. Очутился в неком низком, но довольно обширном помещении. Оползень за спиной остановился. Походу, здесь потолки в целом крепче. После дыма наверху тут на удивление легко дышалось. Что ж, с уверенностью пророка вижу, что как минимум пожар мне сейчас не страшен. Воздух холодный, влажный, пол залит водой по щиколотку. С освещением туго, единственная уцелевшая неоновая лампа мигала тусклым голубоватым светом в дальнем конце комнаты, кратко вспыхивая, чтобы отбросить переменчивые тени и холодные блики на воду. В интервалы, когда лампа гасла, в помещении воцарялась действительно непроглядная тьма. Я знаю, о чем говорю. Средний человек, живущий в основном на поверхности, вряд ли сходу отличит проглядную тьму от непроглядной. Вы думаете, ночью темно? Да что вы знаете? Ночью на поверхности есть свет звезд, актуальнее — ночных фонарей, фар проезжающих мимо машин и т.д. Источников света может быть гораздо больше, чем кажется. Даже в темной комнате с занавешенными окнами света достаточно, чтобы светились глаза у кошки. Глаза светятся, если есть что отражать. Это все еще темнота проглядная, если вы в ней натыкаетесь ногой на угол тумбочки — это уже ваши проблемы. Только под землей темнота может быть непроглядной. Это когда вообще нифига не видно. Потому что источников света нет. Светящаяся плесень и грибы, по правилам жанра покрывающие потолки заброшенных проходов прям-таки сплошным ковром — вольная интерпретация фильмоделов, которым надо хоть как-то спецэффекты подсвечивать.       В кратких вспышках света становилось очевидно, что помещение также носит следы разгрома, правда, отличные от разгрома верхнего принципиально. Никаких следов взрыва. Детали интерьера в виде больших стеклянных колб, как и произвольно разбросанные по пейзажу тела неандертальцев, носили следы исключительно колюще-режущего оружия. Лампа погасла.       В темноте что-то мерзкое и холодное коснулось моей ноги. Свет вспыхнул, на поверхности воды плавало, полузатонув, чье-то отрубленное запястье. Эх, где вы, мои саи? Углубляясь в комнату по направлению к единственной лампе, я походя выдернул из кучи обломков отрезок стальной арматуры. На случай, если тот, кто так любезно перерезал здесь толпу народа, все еще ошивается где-то неподалеку. На стене вон пулевые отверстия, толпа народа, видимо, сопротивлялась. Правда, без особых успехов. Где-то журчала вода. Неудивительно, учитывая, что часть обстановки была расстреляна или порублена, если та же участь постигла какую-нибудь трубу, понятно, откуда взялся потоп. Больше всего местность напоминала лабораторию. Лабораторию, в которой работали неандертальцы. Как интересно. Я заглянул в одну из колб. Фу-у! Ну и гадость! В растворе внутри колбы плавала какая-то странная штука, больше всего напоминающая внутренний орган, выросший в жирную личинку с четырьмя длинными паучьими лапками и хвостом из очень тонких длинных усиков. Немаленьких размеров тварь, больше раскрытой ладони. Слава богу, тоже дохлая. Кто-то проткнул стенку колбы острой длинной штуковиной, и тварь за ней. Проткнул. Стекло. Что ж… Штуковина, должно быть, была очень острой.       При очередной вспышке в боковой стене провалом обозначился дверной проем. Дверь покорежило и заклинило. Я как раз работал над тем, чтобы ее открыть, когда обострившиеся в экстремальной ситуации звериные инстинкты заставили меня резко обернуться и уставиться в темноту. Холодный голубоватый свет вспыхнул. Почти погребённый под кучей обломков, лежал человек. Наконец-то это тело отличалось от всех прочих. У него была светлая, скорее даже очень бледная, белая кожа без следа растительности, в том числе и на лысом черепе. Лежало тело практически на спине, на него упала опорная балка, вероятно, перебив позвоночник, так что вся нижняя половина, скорее всего, была расплющена. Нагое туловище свешивалось по торс из-под обвала. Шея вывернута набок гораздо сильнее, чем нормальной шее положено, так, что я видел его грудь и затылок одновременно. Судя по доступной обзору части, при жизни парень был крупного телосложения и мускулист, как Геркулес, правда, не столь же красив. Неестественно белая, сероватая даже, кожа обтягивала мышцы, словно естественного подкожного жира там не было, каждая мышца и рельеф сухожилий просматривались в подробностях, как в учебнике по анатомии. Собственно, он мало походил на человека.       Хруст. Мускулы на шее перекатились, труп дерганым движением повернул голову, позвонки со щелчком встали на место. Он уставился на меня. Лица у него не было. Не было носа, скул, глазных впадин, выпуклого лба, ни следа ушных раковин — по бокам две дыры, голова спереди представляла довольно гладкую овальную поверхность с двумя черными глазами без радужек. Двигаясь с неестественной гибкостью, словно он не состоял из мяса… а был куклой на шарнирах, одна из рук, взметнувшись, уперлась в придавившую его тело балку, вторая — в пол с другой стороны от тела. Точно так же, не отрывая взгляд от меня, не мигая, он повернулся, переворачиваясь грудью вниз и с хрустом доламывая часть собственного позвоночника, все еще зажатую рухнувшей опорой. Руки вцепились в пол неожиданно длинными, сантиметров по пять каждый, когтями. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь далеким журчаньем воды, это существо рванулось ко мне. Бледная кожа натянулась и лопнула, под ней рвались мускулы, тело начало разделяться на придавленную и свободную части. Кровь у него была густая, почти черная. Свет погас. В абсолютной темноте что-то тяжелое шмякнулось в воду и, судя по плеску, шустренько пошлепало в моем направлении.       Я отвернулся, вставил арматурину в щель сбоку, отжал дверь, резко рванув ее на себя и упираясь ногой в стену. Оказался в другом помещении, почти таком же темном. На ощупь сходу нашел с другой стороны ручку, захлопнул дверь, успев увидеть во вспыхнувшем свете с той стороны голову и спину существа и шлейф волочащихся за ним внутренностей, которые не особо его смущали. И вставил в ручку свой импровизированный лом. На дверь изнутри обрушился нехилый удар. Мило.       В дальнем конце моей комнаты — пролом в потолке, небольшая осыпь под ним и, о чудо, неясные отблески пламени. Если что, я не бегу, я произвожу отступление. Возможно, если бы рядом был кто-то еще, я бы производил его более интеллигентно, но раз никто не видит, я произвожу отступление довольно быстро. Удар и треск. А, оно уже вышибло дверь. Плеск за спиной. Взбежал по осыпи. На середине опора под ногами поддалась, и упав на четвереньки, я почувствовал, что неодолимо вместе с землей скольжу вниз. Я резко перевернулся на спину, как раз чтобы видеть, как тварь, удивительно неплохо балансируя на руках, взбегает по насыпи следом. А еще у нее обозначился рот. Тоже гораздо шире, чем у человека. Намного шире. От скулы до скулы. Черные, блестящие десны, черный влажный язык и белые длинные зубы, очень острые. Да ну нахер! Практически лежа на спине, я лягнул урода ногой в рожу, сбросив с осыпи. Перевернулся и, обнаружив в себе внезапное вдохновение (откуда силы взялись), взбежал вверх. Подпрыгнул, выше даже, чем в обычном своем небитом и полностью здоровом состоянии, поймал руками край, подтянулся и свечой вылетел из дыры в полу. Перекатившись, поднялся и остановился, напряженно глядя на чернеющий провал. Да быть того не может. Оно не выберется — не допрыгнет. Для этого ноги нужны…       За край уцепилась бледная белая рука с длинными когтями. Яйцеобразная гладкая голова возникла из темноты провала…       Черное тонкое чуть изогнутое лезвие пробило существо насквозь, снизу вверх, острый конец высунулся между ключицами. И белесая тварь, все так же не издав ни звука, опрокинувшись назад, канула в черноту.       Я подождал еще немного, ничего больше не выбралось. Подойти к дыре и заглянуть? Вам интересно, что это было? А мне нет. Я дальше пойду, причем сначала спиной вперед на всякий случай.       Дыра скрылась за поворотом, запах гари в воздухе усилился. Стрельба, приглушенная, судя по звуку, парой отделяющих меня от них стен, заставила обернуться. Кажется, за время своих блужданий я добрался из уже разгромленных областей до непосредственного эпицентра событий. А заодно и до развилки. В этом участке мой коридор пересекался с еще одним крест-накрест. Что дальше? Прямо по курсу в клубах дыма проглядывают языки пламени, значит, остается выбор — направо или налево. Если бы знать, где может быть Майки…       А выстрелы приблизились. Судя по всему, драка происходит сейчас и прямо в помещении за этой стеной. Может, стоит, вопреки логике, пойти на звуки драки и лично узнать, кто же делает за нас нашу работу. Я сделал шаг в сторону правого коридора. Стену передо мной вынесло.       В последний момент, повинуясь некому глубинному инстинкту, я успел передумать и отскочить назад. Уши заложило уже слышанным раньше грохотом, принятым мной за раскат грома. На самом деле он звучал не совсем так, звук скорее был механическим. За мгновение до этого я видел, как стена взорвалась, коридор пересекла некая вспышка, похожая на сконцентрированную молнию. Это нечто прошло со скоростью настоящей молнии, так что я толком не увидел самого заряда, скорее линию, отпечатавшуюся светом на сетчатке глаз. Факт, что в следующую секунду от помянутого грохота я оглох, а сильнейшее сотрясение, последовавшее за этим, бросило меня на пол, не улучшил ситуацию. Я мотнул головой, пытаясь избавиться от ослепительной черты, медленно меркнущей в поле зрения, и определиться с набором чувств, которым можно доверять. Балка той стороны, в которую угодила вспышка, была разорвана, словно от ударной волны, и явно тлела, стена обзавелась воронкой, начавшей уже осыпаться вовнутрь. О, кажется, я понял причину землетрясений, а заодно и пожара. Стена, из которой, точнее, сквозь которую прошла вспышка, практически перестала существовать, в помещении за ней бушевало пламя. По-видимому, там был какой-то склад, и сейчас он горел. Легкие мгновенно заполнились дымом.       Через огонь, с великолепным пофигизмом геймера, с кодами проходящего уровень в режиме Бога, шагнула фигура, черная на желтом фоне.       Его поверхность состояла даже не из стали, скорее из некого матово блестящего полимера, а дизайн смахивал на осовремененный костюм Дарт Вейдера, обкромсанную версию доспеха Шреддера и компактную модель терминатора одновременно. В любом случае, на плече парень с легкостью, я бы даже сказал, «невзначай» так, нес здоровенную дуру, похожую за дуло пушки, отодранной от инопланетного истребителя. Между странных остроконечных параллельно идущих штуковин, составляющих ствол этой штуки, с треском прорезая воздух, проскакивали взаправдашние синие молнии. Он уже практически прошел мимо, когда, словно вспомнив что-то, как будто шапку на выходе забыл, остановился и, обернувшись, посмотрел точно на меня. А я, соответственно, на него.       — Ты? — даже заглушенный металлом-неметаллом и пропущенный через динамик, интонации… голос впечатлил меня больше, чем вся хрень, случившаяся за последние часа два, вместе взятая. Он поднес руки к шее, что-то отстегнул; раздался щелчок, и голова отсоединилась… нет, шлем… Аборигены с автоматами и пустыми лицами, насекомые в банках, даже та белесая чертовщина — просто фигня по сравнению с тем, что я испытал в следующее мгновение. Как описать это состояние? Шок. Кажется, в тот момент я всерьез вознамерился вместо того, чтобы сидеть и пялиться, сменить тактику и впервые в жизни элементарно грохнуться в обморок. Да такого просто быть не может! Это глюки! Это глюки! Это глюки!       — Эй, я реальный! ***… ну и дурацкое выражение лица… И не смей закатывать глазки, как балеринка, идиот! — одним движением перевесив свое оружие за спину и взяв шлем в подмышку, он легко, прыжком, невозможным с нормальной силой притяжения, перемахнул разделявшую нас кучу горящих обломков. Приземлился передо мной, схватил за плечо буквально железной хваткой, отдававшей силой гидравлического пресса, вынужденного сортировать бумажные домики. Меня рывком подняли на ноги и встряхнули, как мелкую собачонку.       — Иди на ***! — я вывернулся, устоял на ногах и, относительно очухавшись, попятился, тыкая в его сторону пальцем. Да хоть королева французская, никто не имеет прав так со мной обращаться! — Что ты за хрен вообще?!       — Имел я твои права, придурок! А теперь закрой варежку и слушай: одно из тел свалило, у него несколько «флешек». А пока живо хоть одно тело, БОГ будет пытаться закончить начатое. Ты понял? Сейчас появится Майки. Берешь его в охапку и дуешь туда, — он махнул рукой в последний оставшийся коридор, — первая дверь направо. И да, идея с тигриной шкурой была реально тупой…       — Э-э… а-а… ну да… Это все? — я все больше убеждался, что у меня едет крыша. Возможно, я надышался дымом. Потому что он не мог быть реальным.       — А, точно: в конце ты должен понять, что единственный способ — замкнуть петлю на начало. Запомнил? Это пипец как важно.       Произнеся сию невероятно содержательную речь, он нахмурился, словно вспоминая что-то.       — Сейчас потолок обвалится.       Следующим движением меня вышвырнули в сторону указанного коридора, и я, пролетев метров пять, проехал на панцире еще два. Потолок там, где стоял мой глюк, просел и с грохотом обвалился.       Я закашлялся от пыли и дыма, опять поднимаясь на ноги. Что это только что было? В этот момент откуда-то из облака выскочила черепаха и, не затормозив, врезалась в меня. Майки отскочил, встал в боевую стойку, чтобы в следующую секунду, присмотревшись, выронить сумки и броситься мне «помогать» в который уже раз вставать с пола. Попутно постарался придушить в объятьях.       — Ра-а-аф! Ты живой! Ура!       — Эй, хватит… — оказал слабые невнятные попытки сопротивления я, чувствуя, что после всего случившегося меня сейчас позорно доубьют на радостях.       — Я слышал! А потом искал! А потом там грохнуло! И БАХ! И везде полно трупов! Думаю, тут на базе кто-то кроме нас! Ты как считаешь? Зато я нашел наши вещи и оружие! Я молодец, да?       Запал внутри догорал, оставляя мое тело как было, побитым и измученным. Зато это точно мой брат, только он умеет под адреналином произносить по десять слов в секунду, причем все восклицательные. Я выдохнул. Неожиданно стало настолько… не знаю… по-родному после всей этой хрени. Усталость разом навалилась на меня с тяжестью свинцового доспеха. Кажется, моего идиота потрепало гораздо меньше, чем меня. Слава богу.       — Саи?       — А, точно, вот. Все вещи были в одном месте. Скажи, я молодец?       Я сунул саи за пояс.       — Ты молодец.       — Кстати, ты в курсе, куда дальше идти? Я так и не нашел выход.       — Туда, и первая дверь.       Он подобрал наши вещи, и я не стал зацикливать внимание на том, что мне предложили помощь, просто оперся на руку младшего. Мы побрели к двери.       В комнате с очень странным переплетением труб под потолком в метре от пола, в воздухе, висело пятно непередаваемого цвета и формы.       — Нам что, опять туда, да?       — Ага, вроде как наш враг сбежал, и мы идем за ним следом.       К тому же, походу, особого выбора не оставалось. Разгром базы подходил к завершению, и судя по всему, коридор за дверью, через которую мы сюда попали, может обвалиться следующим, а других выходов из комнаты не было. Еще что примечательно в моем младшем — он даже не спросил, откуда я знал насчет двери и остального. Знаете, если допустить, что встреча, произошедшая только что, вообще возможна, то не поверить моему «источнику» я просто не мог.       — Ну, пошли? — и Майки, крепко сжав мою руку, коснулся темпоральной блямбы.       Буквально за секунду до этого мой измотанный, замученный и просто смертельно уставший мозг осенило идеей, что сейчас нас выкинет межвременным переносом. Неизвестно где, в когда, но это вроде так надо. А вот на какой высоте… и на этот раз без парашютов…       Вот черт!