Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Отдельное спасибо Or so, не помню, правил ли эту главу еще кто-то, кроме нее

Часть 2 Время, которого не будет никогда Глава 1       Город — темное небо с миллионом огней, словно окнами далеких домов, и мегаполис под ним, отражение неба в воде, и как звезды горят окна и фонари. В темноте нечетки очертания зданий, и это усиливает эффект. Возможно, я бы полюбовался этим зрелищем. Открывающаяся с крыши панорама не лишена гармонии и располагает к созерцанию. Недаром Мастер Чжоу Цзунхуа писал, что познание мира внешнего спокойным разумом находит путь к пониманию мира внутреннего. Но при внешнем спокойствии тела мой дух сейчас совершенно не подходил для подобных изысканий. Вид с высоты на город со всем его великолепием был отмечен походя. Разум сейчас — пение натянутой тетивы, задетой случайным касанием. Из всего мегаполиса важна лишь одна улица. Ошибки не было, это краткий путь, здесь я должен перехватить его. И тогда, возможно, мой путь обретет свою цель.       Ветер пошевелил концы повязки, пощекотал ими кожу, снова утих.       Что я скажу ему? Что я чувствую? Радость оттого, что столь длинная и тяжелая дорога почти пройдена? Облегчение, что вскоре, возможно, получу право повернуть назад? Смятение. Я сжал рукоять своего оружия: привычное движение, привычная стертая обмотка под ладонью. Это придает уверенности. Силой воли не дал сомнениям подточить концентрацию. Сейчас нет на это времени.       Рокот мотора. Огромный красный мотоцикл вывернул из-за угла и понесся по улице в мою сторону. Почти незнакомая форма, широкий корпус, на котором нужно полулежать, острая передняя часть, колеса отсутствуют, машина движется на антиграве и с гораздо большей, чем у земного варианта, скоростью. Собственно, у этого транспортного средства наверняка есть местное название, но я уже окрестил его «мотоциклом» по аналогии. Не суть важно, в остальном… в остальном описание совпадало.       После стольких лет это он… неужели?       Тренированное тело перешло из напряженного спокойствия в движение сразу, почти без задержки, словно распрямилась пружина внутри. Я пересек крышу наискось, замер, стоя на парапете над узким переулком, примерно девять этажей по вертикали. Пара секунд на то, чтобы просчитать маршрут спуска. И один шаг с края. Полы плаща в потоке воздуха взметнулись за спиной. Короткое падение метров шесть, я приземлился в растяжке на стальной прут крепления больших светящихся букв рекламной надписи. Спрыгнул, перебирая ногами и руками, спустился по сверкающему синим слову, как по лестнице, еще на три этажа. Повиснув на руках на последней букве, качнул тело в сторону, разжал пальцы. Движение бросило меня по диагонали на стену дома и точно в оконный проем. Я остановился, затормозив рукой о раму, коленями в сантиметре от стекла, застыв на миг равновесия на узком выступе оконного проема на носочках. Даже не пытался удержаться, только сбросил короткой остановкой скорость и под силой тяготения позволил себе упасть назад. Огни окон дома напротив размазались, когда мир опрокинулся перед глазами. Полы плаща трепыхались и хлопали, повторяя стремительные выверенные движения тела. Полное сальто назад — и круговым движением ног перевернулся в полете так, чтобы рукой поймать проносящееся мимо крепление для какой-то большой антенны. Использовал инерцию падения, резко качнулся вдоль стены и отпустил опору в крайней точке. Приземлился на выступающий из стены на пол-ладони бортик на уровне пятого этажа, пробежал по нему еще несколько метров вдоль стены. Со стороны, должно быть, это выглядело, словно я пробежал прямо по стене почти диагонально кладке. Спустя секунду гравитация опомнилась, и я, ей покорившись, присел, оттолкнулся, сделал еще один кульбит в воздухе — последний рывок на расстояние до балкона снизу. Поймал руками перила, одной ногой уперся в стенку ограждения, чтобы не удариться в него боком. Перевел дыхание.       Никакая тренировка не научит тебя летать птицей или выжить, спикировав с начальной высоты. Но тренировки, чувство пространства, своего тела в пространстве и долгая серьезная практика паркура могут превратить одно смертельное падение в несколько приемлемых отрывков, в результате преодоления которых я не только оказался с крыши девятого этажа на уровне четвертого примерно секунд за десять, но и на балконе угла, выходящего на нужную мне улицу. Перехватившись второй рукой, подтянулся, легко запрыгнул на перила ногами, пробежал по узкой, скрипящей под моим весом кромке, безошибочно перешагнув в темноте на бегу несколько закреплённых на ограде горшков с домашними растениями. Еще один длинный горизонтальный прыжок на крышу магазинчика, выдающегося из массива дома на улицу, прокатился по ней, гася движение, и встал, опершись на вывеску с обратной стороны. Мотоцикл с обоими пассажирами вывернул из-за угла, светя фарами. Момент истины. Перенеся вес на руку, боком перемахнул зазывную надпись, чтоб в следующее мгновенье из ниоткуда приземлиться на дорогу перед своей целью.       Яркий свет почти ослепил меня, я вскинул руку навстречу.       — Остановись!

***

      Байкер чуть было не опрокинул своего «коня», резко затормозив, когда приземистая фигура в черном свалилась на его пути, в натуре с неба. Хера се! Не зря последнюю неделю не проходило чувство, что кто-то серьезно сел ему на хвост. Где он так прокололся?       — Остановись! — командный голос, вместе с тем он прозвучал так спокойно, словно возникать из воздуха для пришельца было как пиво жрать.

***

      — Хера се! — мотоцикл встал, но глушить двигатель водитель даже не собирался. У него за спиной, очевидно, пытаясь понять, откуда я свалился, запрокинула голову какая-то девушка. — Те чё, жить надоело? С дороги свали! — грубым хриплым голосом потребовал байкер.       Черный облегающий тело комбинезон явно обрисовывал спинной панцирь, мотоциклетный шлем, расписанный языками пламени, скрывал лицо. Голос не похож… Нет. Я отмел сомнения. Голос? Голос мог и поменяться. От волнения во рту пересохло. Прищурился, пытаясь различить детали вопреки слепящим глаза фарам.       — Даже не поговоришь со мной, после стольких лет? — я сбросил на спину шляпу и, убрав воротник, закрывающий нижнюю часть лица, шагнул навстречу. — Рафаэль?       — Ты чё за хмырь вообще?       Не узнал? Или он просто не хочет узнавать меня? Пускай это будет амнезия или еще что-нибудь. Опустив взгляд, я различил трехпалые руки в перчатках, сжимающие руль мотоцикла. Ошибки не должно быть. Не в этот раз. И все же…       — Сними шлем. Если ты… не тот, за кого я тебя принял, мы разойдемся с мир…       — Давай по-другому, — зло перебил меня собеседник, — ты валишь на ***, и я не раскатаю тебя по *** дороге!       — Будь разумен. Если я ошибся, зачем прячешь лицо?       А если это ты, Раф, то почему, черт тебя дери, ты даже не объяснишь, где была моя ошибка? И куда делся Майки. Я даже готов простить свое изгнание и девять лет, которые искал тебя. По крайней мере, постараюсь. Все внутри смерзалось от спокойной, не туманящей рассудок ярости, поднимающейся медленно, как темная талая вода.       — Поговори со мной, брат.       Вместо ответа он грязно витиевато выругался, использовав сразу пять наиболее распространенных в этой галактике языков. И грубо столкнув свою спутницу на дорогу (о, как все плохо), нажал на газ.       Я стоял неподвижно, лишь в последний момент до столкновения метнулся в сторону, упал на одно колено, одновременно выхватив из-за спины катану. Сталь словно стала продолжением руки. Отработанное точное движение. Короткий встречный блеск клинка рассек переднюю антигравитационную панель, удерживающую машину на лету. Мотоцикл по инерции пронесся мимо еще на метр, чтобы, кувыркнувшись вперед, покатиться, ударяясь о землю. Я не спеша выпрямился, движением плеча сбросил ножны в руку и только затем обернулся. Байкер поднимался с земли, держась за голову, его транспорт щедро рассыпал искры метрах в десяти дальше. Судя по приглушенной ругани, пострадал он несильно. А потом взгляд его, очевидно, упал на потерпевший крушение байк. Я постарался аккуратно не услышать весь фонтан отвратительной брани, щедро извергнутой после этого. Все равно содержательности в ней немного, а если прикрыть цензурой обороты монолога, прямо или косвенно связанные с половым актом, там, боюсь, остались бы одни предлоги. Что ж, ветер дует, а горы стоят.       Он обернулся и отшатнулся, обнаружив меня в двух шагах прямо перед собой, но слишком медленно. Клинок сверкнул покорной молнией, я отступил на шаг, провернул меч. Стремительное лезвие остановилось горизонтально и с тихим шелестом скрылось в ножнах в левой руке. Лицевая часть шлема развалилась на части, открывая лицо гонщика, заканчивающееся роговым клювом, по бокам от которого горели крохотные оранжевые глазки. Череп выше надбровных дуг зарос короткими шипами. Да, черепаха, но не он.       Незнакомец попятился, споткнувшись, хлопнулся на задницу, хотя кончик моего меча, разрубив шлем, даже не коснулся его чешуи. Открыл клюв и остался сидеть, несколько шокированно щурясь на меня. Сметя в угол сознания все ненужные эмоции, по крайней мере, на время, я взял себя в руки, выпрямился и неглубоко поклонился.       — Прошу простить за этот инцидент. Я принял вас за другого.       После чего шагом отправился в переулок, откуда пришел. Если честно, ведомый ногами. Разуму в данный момент было все равно, куда идти. Ярость потухла, ее место с готовностью заменила усталость, наваливаясь свинцовым доспехом. Я успел преодолеть шагов десять, прежде чем байкер за моей спиной, по-видимому, сумел вновь наладить контакт между мозгом и речевым аппаратом.       — Ну ни***, *** г*** ***! Эй, ***урод, на***, да срал я на ***, за кого ты меня принял, но *** ублюдок, ты угрохал мой байк! Куда валишь, *** е*** тебя в***?       О боги, ну вот почему нельзя просто дать мне уйти? Я не имею никакого желания его бить. А именно к членовредительству как к последнему аргументу в диалоге он сейчас приступит. Поняв бесполезность объяснений, я обернулся и с определенной меланхолией наблюдал, как он, продолжая поливать меня грязью, вытаскивает и надевает громадные кастеты. Сжимает кулаки, между шипами на костяшках проскальзывают короткие электрические вспышки. Мой противник издает грозный воинственный рык… Интересно, что в «Звездном пути» будет сегодня на ужин? Я проследил глазами за букашкой, летящей на свет фонаря. И почему все так стремятся к своей гибели?       Из всей его тирады задели разве что слова о моем отце, которого он назвал помоечной крысой. Наугад попал. Раньше я, пожалуй, ввязался бы в схватку, посчитав подобное оскорблением чести Сэнсэя. Как молод я был тогда. С тех пор минуло много лет, много дорог и бесчисленное количество схваток. Постепенно я начал понимать слова Учителя о том, что оскорбление считается оскорблением, только если ты воспринимаешь его таковым. Когда на вас лает пес, вы не обязаны опускаться на четвереньки и гавкать в ответ. Потому слова амбала не способны поколебать моего самообладания. К тому же он сейчас в любом случае нападет, независимо от того, покажу ли я, что вызов принят. Никакой культуры поединка.       — Эй, сладкий, может, не стоит лезть до этого психа? — подала голос его спутница.       — Да пошла на ***, шлюха!       Пассажирка покойного ныне транспортного средства за это время успела подняться, отряхнуться и теперь наблюдала за нами с безопасного расстояния, раскуривая тонкую сигарету. Можно было хотя бы попросить ее слезть с мотоцикла, я бы никуда не делся. Не люблю тех, кто бьет женщину, если, конечно, она не является воином и не представляет угрозу для жизни. У таких подонков нет чести.       — Лучше… послушай даму и выбрось это, парень, — предпринял последнюю попытку я, становясь в начальную позицию вакигамаэ: одна нога впереди, колени согнуты, рука с ножнами отведена назад вдоль тела, ладонь второй расслабленно застыла над рукоятью катаны.       Замолчав для боя, он принял стойку, смахивающую на местный аналог тайского бокса, и попробовал прощупать меня несколькими ложными атаками. Очевидно, он был несколько обескуражен моим спокойствием, я не стал даже делать вид, что уворачиваюсь от них. Зачем? Вместо этого, определив, когда вторым в двойке стал настоящий удар, направленный хуком мне в голову, сделал глубокий шаг вперед, нырнув под руку противника, одновременно резко выдвигая катану из ножен так, что навершие рукояти полуобнаженного клинка безошибочно ткнуло его под кадык. Искусство молниеносного выхватывания меча, не обнажая клинка; и вторым шагом с разворотом плавно вышел за спиной нападавшего. Он как раз упал на колени, схватившись за шею, блюя желчью. Правильный удар, недостаточно сильный, чтобы пробить горло, включает рвотный рефлекс. Перехватив катану за ножны, я закончил нашу «схватку» ударом в основание черепа сзади. Мой противник потерял сознание и плашмя плюхнулся в им же извергнутую лужу.       Вот что случается с тем, кто поддается агрессии и бросается в схватку, не подумав. Что он этим хотел доказать?       — Круто! — оценила наблюдавшая за схваткой женщина. — Где ты так выучился?       — Далеко отсюда. Прости, что оглушил твоего друга.       — Он мне не друг, — откровенно покачивая бедрами, она подошла поближе, с любопытством осмотрела результат моей работы. — А он точно не очнётся? — уточнила осторожно.       — Не в ближайшее время.       — О, класс! — она с размаху с удовольствием пнула лежавшего между ног. Я поморщился.       — Знаешь, он ведь все равно сейчас ничего не чувствует.       — Ничего, как очнется, почувствует, — с усилием перевернув тяжелое тело, дамочка сноровисто обыскала бывшего кавалера. Денежные средства и мелкие ценности с поразительной скоростью исчезали в тайниках ее немногочисленной одежды. Я рассматривал темные отметины синяков на спине и плечах женщины.       Где ты, Леонардо-идеалист, которым был я когда-то? То время, когда я действительно видел мир в черно–белой гамме и мог бы, к примеру, пойти и приставить клинок к горлу ее сутенера, но… в конечном итоге не факт, что это изменит ее жизнь. Изменит к лучшему. Тем более, если останавливаться так решать каждую несправедливость на моем пути — я точно не достигну своей цели.       В одиноком путешествии сквозь чужие миры все чаще чувствую себя камнем, брошенным в застоявшийся пруд. Круги на поверхности воды почти сразу исчезают, как и сама память о нем и о руке, направившей его полет. И возникает вопрос, было ли действо? И зачем падал камень? В конечном итоге я не могу исправить даже собственную судьбу.       Мои движения по-прежнему безупречны, нет, моя техника даже стала лучше. И если судить о возрасте, двадцать семь — это еще не возраст. Есть мастера боевых искусств, чьи глаза и в глубокой старости сверкают юношеским задором. Нет, на самом деле стареют не телом, а душой. И все чаще я чувствую себя старцем. Нет былого азарта схватки, нет любования собственной игрой клинков. Все это искусство сводится к смерти.       Я устал. Устал скитаться в одиночестве. Я устал от своего поиска, который, как мне кажется, уже не имеет смысла… Боюсь, что начинаю забывать другую жизнь и то, что смысл имеет.       — Эй, стой, ты не подумай, ничего личного, но ты лишил меня заработка этой ночью, а мне, между прочим, еще придется отстегнуть долю крыше…       — И что ты предлагаешь? — я остановился, опять не дойдя до переулка. Цокоток догоняющих меня туфелек.       — Ну, как бы ты и сам можешь возместить ущерб «бизнесу»… — очевидно, закончив с предыдущим клиентом, ночная хищница переключилась на меня. — Не за просто так, конечно… а за вежливость я даже сделаю скидку, красавчик, — и медленно сладко улыбнулась, профессионально.       Я не стал спрашивать, не беспокоит ли ее тот факт, что я только что выключил ее спутника, но все же.       — Ты даже не знаешь, кто я, — между прочим, на Земле моя внешность вызвала бы совсем иную, куда более бурную реакцию. — Тебя ничего не смущает?       — Ха, удивил. Эй, это планета Федерации, Агендел — великая и свободная земля! Прогрессивная, мать ее, нация на межзвёздном торговом пути. За пару лет работы здесь я перепробовала такое, что ты — вполне конфетка!       — И сколько мне это будет стоить? — устало поинтересовался я.       Второй намётанный взгляд был уже сугубо приценивающимся, сразу прикидывая нетоварный вид моего ношеного, скорее темно-серого, чем черного от линялости плаща, отличный меч и выдающиеся навыки.       — Десять федеративных марок или пятьдесят квазианских монет, если тебе удобнее.       Я отдал ей одну местную монету, она взяла ее отработанным рефлекторным движением, уже потом уставилась на металлический прямоугольник в своей руке, удивленно вскинув татуированные брови. Впрочем, смущение не помешало ей взять деньги.       — Мне ничего не нужно…       — Да ну?! Храбрый воин действительно не хочет расслабиться? — несколько чрезмерно покачивая бедрами, она уже без боязни приблизилась, и из-за разницы в росте, а возможно, ради эффекта, наклонилась так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Ладонь, горячая на моей холодной коже, легла на плечо. — Ты интересный, правда. И… мы можем познакомиться и бесплатно, уверена, тебе есть, что рассказать.       Я вздохнул. Для того, чтобы понять причины моей апатии, уточню. Три месяца сбора информации, выслеживания, погони. На этот раз все сходилось. Антропоморфный зеленый панцирный пришелец. Три пальца на руках. Появился неизвестно откуда лет семь назад. Грубый в общении, нелюдим, взрывной темперамент, хороший боец. Любит мотоциклы, красный цвет. Невероятное совпадение? На сотни обитаемых миров и пару параллельных вселенных таких наберётся больше, чем нужно. А нужно всего двое. Три месяца и несколько суток, когда цель, казалось, была так близка. Я действительно поверил, что нашел брата, и последние дни позволял себе лишь пару часов сна и непродолжительную медитацию, чтобы восстановить силы. После этого след оказался ложным. В который раз. Опустошение — неверное слово. Казалось, ци покидает тело подобно воде из пробитой фляги. Я действительно хочу расслабиться. А особенно — выспаться. Я поднял взгляд, посмотрев на женщину перед собой. Выше меня на полголовы, она обладала очень человекоподобным строением, довольно распространенным в нашей вселенной. Исключая, конечно, четырехсуставчатые конечности, шестипалые руки, серую с фиолетовым отливом кожу. Но это особенности местной расы. От нее слегка пахло мускусом и неизвестными мне цветами, в целом, профессия еще не успела серьезно сказаться на внешности. Рот грубо выделен синей помадой, на скуле шрам. Ножевой, судя по цвету и фактуре — месяца два. Но глаза действительно красивые. Светло-лиловые и почти человеческие. Я посмотрел только в ее глаза.       — Действительно, хочу сказать тебе кое-что важное. Это — недостойное существование. Ни одна женщина не должна так жить. Ты красивая. Неужели у тебя действительно нет выбора? Найди другую работу. Чтобы мужчины больше не били тебя и не обращались, как с вещью, — я улыбнулся мягко и погладил ее по скуле. — Будь счастлива.

***

      Кайдит в немом изумлении проводила фигуру незнакомца взглядом, до тех пор пока ношеный черный плащ не растаял во мраке. Если бы ей раньше кто-нибудь выдал нечто подобное, она бы смеялась долго и громко. А потом виртуозно послала святошу с его проповедями в темном узком вонючем направлении. Но этот зеленый парень говорил совершенно серьезно и мягко, без снисхождения. Было что-то такое в том, как он это сказал, и во взгляде… Ее разум безуспешно подбирал слова, чтобы это описать. И чувство, словно на нее никогда так не смотрели, ну, может, в детстве.       Кайдит поднесла руки к лицу, стараясь аккуратно кончиками пальцев вытереть с век слезы, сейчас ведь подводка под глазами потечет. Почему он показался ей таким печальным? Черт! Да что такое на нее нашло? Подводка таки потекла, и пальцы теперь в синей светящейся краске.       — Иди на х***! Урод! Сволочь!       Всхлипывая, она судорожно вытащила из кармана мелочь, нашла ту самую монету, бросила ее в направлении, где исчезла фигура.       — И мне не нужны подачки! У меня еще есть гордость!       Закрыла лицо шестипалыми ладонями и разрыдалась.       — Я не какой-то сраный кусок дерьма… я не нуждаюсь…       Спохватившись, бормоча неразборчиво последние фразы и все еще давясь слезами, она обыскивала дорожную грязь, стараясь вернуть деньги, что он дал ей.

***

      Трудно поверить, что несколько десятков самых разных обитаемых планет, цивилизованных Федерацией, в основе своей удивительно напоминают нашу культуру. Да, здесь на общественных площадях и рынках говорят на множестве языков, большая часть которых звучит непроизносимой тарабарщиной для человеческого уха, а иногда частично даже неслышимы, ибо включают частоты, выходящие из звукового диапазона, воспринимаемого человеком. Или мной, потому что мой слух не так уж сильно отличается от человеческого. Да, здесь обычное дело — транспорт, перемещающийся, не касаясь земли, за счет антигравитационных панелей, за право разобраться в устройстве которых Донателло, наверное, глаз бы отдал. Но я не Донни и, увлеченный своим поиском, давно перестал удивляться летающим мотоциклам, висящим в воздухе голографическим панелям (в более бедных районах чередующимся с привычной неоновой рекламой). Огромным зданиям неземных форм. Различным странным приборам, вроде аппаратов, продающих завтраки в виде маленьких твердых кубиков с этикеткой, к примеру, сэндвича, который нужно засунуть в другое отделение машины, чтобы она превратила его в нормальную еду. Дольше всего меня продолжало впечатлять небо, в основном синее, но в некоторых мирах были и другие варианты. Так же, как и другая продолжительность суток, количество лун, а иногда и солнц. Зато на фоне представителей самых разных рас, хорошо если половину из которых можно назвать антропоморфными (то есть имеющими в наборе всего одну голову, два глаза, две руки и ноги), я, на родной планете вынужденный скрываться от большинства людей, здесь неожиданно почувствовал себя заурядным, ничем не примечательным говорящим прямоходящим черепахом.       И при всем этом оказалось, что целая плеяда миров невероятным образом очень сильно напоминает Землю. Вероятно, потому, что главенствующей расой Федерации являются люди. Люди, которые о моей планете даже не слышали. По крайней мере, до того, как прилетели туда за профессором Ханикаттом, но это давняя история. Межрасовый язык здесь, кстати — язык местной человеческой нации — практически идентичен английскому. Признаюсь, это значительно облегчило мне жизнь, особенно вначале. Почему все устроено так, а не иначе, я не знаю и за все время своих путешествий не особо старался это выяснить.       Если удалиться от центра крупных мегаполисов с их бурлящей жизнью и маячащими высокотехнологическими особенностями, обнаруживаешь, что на окраинах подворотни планеты Д’Хуниб, Цхебрак, Сукарккб, Агендел и других отличаются от подворотен любого земного мегаполиса еще меньше. Та же грязь, преступность, проститутки на любой вкус и цвет, люди и им подобные, влачащие довольно жалкое существование на самом дне процветающего социума. А еще здесь самая дешевая плата за ужин и ночлег вкупе с полным безразличием к подробностям, кто ты и откуда.       Дверь передо мной начала автоматически отъезжать в стену и застряла примерно на половине. Я подтолкнул ее рукой. По специфическому чувству юмора вселенной захлопывалась дверь сама и очень исправно, главное было успеть зайти. Спустился в маленький, в меру грязный бар, расположившийся в полуподвальном помещении. Пять столов в поздний, а вернее, ранний час в основном уже пустовали. Жалюзи на дальнем окне в данный момент выдавали неплохую объёмную панораму цветущего луга, если не обращать внимание на несколько потухших полосок. В открытом состоянии окно под потолком показывало только вид на стену дома в двух метрах напротив. За барной стойкой сидели двое, обернувшиеся на унылый стон, а затем хищный металлический лязг у входа.       — Добрый вечер, госпожа Гера, господин Дбврхрт, — вежливо поздоровался я. Настоящее имя существа, сидевшего за стойкой, звучало еще более непроизносимо. Когда он говорил на родном языке, очень низким рокочущим голосом, большую часть гласных я не столько слышал, сколько чувствовал зубами. Но он позволял называть себя просто Господином Дбврхртом. Перевод на международный осуществлял коммуникатор, подвешенный под его челюстью и озвучивающий его речь прямо поверх собственного баса хозяина, примерно как в плохом дубляже иностранного фильма. В ответ он пророкотал нечто.       «Привет», — бесстрастно повторил механический голос.       — Нашел, кого ты там искал? — дежурно поинтересовалась госпожа Гера, не отрываясь от аккуратного переливания в керамическую чашу своего клиента булькающей и пузырящейся выпивки, которую я бы не решился не то что пить, но даже помешать металлической ложкой. По крайней мере, однажды, случайно пролитая, эта дрянь проела столешницу.       — Нет. Пока нет, — я прошел через зал к спуску в нижние комнаты.       — Ужин не будешь?       — Боюсь, госпожа, у меня не осталось на это денег.       Хозяйка заведения шумно вздохнула.       — Ладно уже, сюда иди, — покопавшись, Гера наполнила миску из одной из стоявших здесь же кастрюль. Эта почтенная дама была коренной уроженкой Агендел и являла собой пример, почему встреченную вместе с черепахой-байкером представительницу ее расы можно было, почти не кривя душой, назвать красивой. Темно–фиолетовая кожа немолодой женщины висела складками, крохотные глазки темно-лилового, почти бурого цвета скрывались под сильно опустившимися надбровными дугами, а размеры и четырехсуставчатые руки, в запястьях не сильно уступающие моему плечу, позволяли госпоже Гере периодически совмещать в своем заведении роль хозяйки и вышибалы.       — Вы очень добры.       Она фыркнула и, повторно поорудовав в кастрюле, даже плюхнула поверх моей порции, возможно, единственный наличествовавший в емкости кусок мяса.       — Утром поможешь постирать матрасы, получишь завтрак и немного денег.       — Благодарю вас, госпожа Гера.       Я поужинал быстро и молча. В принципе, это было даже вкусно. Местами. Да ладно, у нас на Земле придумали восточную кухню, отдельные блюда которой включают практически все, что ползает или плавает, а в Африке едят личинок. Путешествующий по другим планетам просто должен выработать особый навык: главное — не смотреть, что именно ты ешь. А если местный вариант анчоуса вдруг выползет из вашей миски, не глядя и не меняясь в лице, добейте его точным ударом ложки. И продолжайте.       Обычно когда в эпосе описывают странствия героя, никто не упоминает, откуда у него деньги. Возможно, это не так интересно, как подвиги героя, а финансы — такая ненужная, приземленная тема. У меня с финансами было туго. Останавливаться в своем поиске, чтобы заработать, я не мог себе позволить. С другой стороны, большая часть моей жизни прошла в канализации, а это отбивает излишнюю брезгливость и с детства приучает довольствоваться малым. К тому же Лао Цзы считал, что воздержание — есть первая ступень добродетели, которая является началом нравственного совершенства. На самом деле для поддержания жизни телу нужно совсем немного, все остальные удобства на самом деле не являются необходимыми. На них мы можем тратить свои силы и жизнь в свободное время, получая взамен довольство живота и, возможно, прослойку жира. Так или иначе, последние годы полудобровольно-полувынужденно я провел в аскезе, достаточной, чтобы все мое имущество ограничивалось мечом и тем, что помещается в карманах. И понял, что это удобно в дороге.

***

      Владелица «Звездного Пути» проводила взглядом, пожалуй, самого странного из своих постояльцев. Доев дочиста, он удивительно искренне поблагодарил за очень вкусный ужин. Оставив ее гадать на тему, лесть ли это, очень эксцентричные предпочтения его расы или бедняге действительно настолько не везло в жизни.       — Бгрххрррвхб брггшвррх?       «Добрая госпожа Гера».       Дбврхрт зарокотал так, что на стойке жалобно зазвенела стеклянная утварь.       «Ха-ха-ха», — бесстрастно перевел коммуникатор.       Его собеседницу нечасто описывали подобным образом, «злобная, вздорная, страшная ведьма» подходило ей больше. Она вполне могла собственноручно выкинуть постояльца зимой на улицу за неуплату или попытку буянить в своем заведении. Причем выкинуть в прямом смысле, с фазой, включающей короткий горизонтальный полет. И была всецело собой довольна.       — Что? Он очень вежливый мальчик, — огрызнулась хозяйка заведения. — От вас, уродов, что-то доброе хрен услышишь!       «Конечно. И матрасы на моей памяти в этом блошатнике, может, один раз стирались за последние пять лет».       Дбврхрт снова зарокотал смехом без гласных.

***

      Комната, в которой я провел последние две недели, ну, или в которую последние недели я регулярно возвращался, — узкая каморка с единственным предметом мебели в виде койки. В ней тяжело заблудиться и просто отсутствуют вещи, о которые можно споткнуться. Даже без практики ниндзя. Чтобы, закрыв дверь, снять верхнюю одежду и лечь спать, свет мне не нужен. Единственную лампу включил, чтобы завести часы. Механические. Выбирая их в самом начале, учел вероятность того, что внеземные источники питания могут не подойти. Время доказало верность этого предположения. Увы. Судя по ним, сейчас в Нью-Йорке шесть утра, пятнадцатое, сентябрь. Подобно несчастному, потерпевшему кораблекрушение на необитаемом острове и делающему зарубки на пальме, чтобы не потерять счет дням, я записывал новое число каждые двадцать четыре часа по земному времени. Ведь за моим панцирем остались не только планеты Федерации. Были иные миры: все места, куда мы когда-то уже попадали командой, плюс те, куда меня завели слухи или случай. И не везде сутки равнялись нашим. Не везде в году было триста шестьдесят пять дней. Время, как и сам ритуал подсчета, стало некой эфемерной нитью, связывающей меня с домом, а также своеобразным напоминанием о цели, перезапуском для продолжения пути.       Постаравшись не думать о неудаче, о том, что с завтрашнего дня придется начать все заново, искать зацепки, слухи, я, аккуратно сложив одежду в изголовье, погасив свет, лег на кровати без матраса. Матрасы здесь были, но с ними действительно нужно что-то делать. Лучший вариант, по моему мнению, — сжечь. Свой я еще при въезде сложил в углу, более обитаемым он мог стать, только самостоятельно уползя на поиски новых жертв. Паразиты зачастую не могли прокусить мою кожу, но чувствовать сквозь сон, как по тебе кто-то скачет — не самая приятная перспектива. Спать на жестком — полезно.

***

      Возможно, это часть взросления, но мне очень редко стали сниться сны. Жаль. Помню, первые два-три года, стоило опуститься векам, и я грезил о доме. Потом реже. В последнее время, закрыв глаза, в основном я словно выключаюсь. Положенное время минует, без оттиска в памяти выпадая из жизни, и привычка будит меня не хуже будильника для дальнейших действий. Если смерть — это лишь сон, то истинно бусидо, пишущее, что глупо ее бояться.

***

      Руки уверенно и синхронно движениям ног выполняли различные варианты ударов с мечом из Хассо-но-камаэ — стойки «восьми форм», которые поставил себе целью повторить для начала. Искусство воина отлично тем, что ему невозможно обучиться один раз и остаться мастером на всю жизнь. Сколько бы лет ни занимался, каждый день начинай с повторения и отработки комплекса упражнений для тела и духа. Если меч вложить в ножны и не проверять его, не чистить, не полировать, без ухода он со временем покроется коррозией и ржой, чтобы в момент действия не выдержать удара. Так же тело воина и его рефлексы. Недостаточно один раз понять, как выполняется тот или иной прием, недостаточно затем спустя тренировки повторить его, пусть даже с точностью.        Бой — это искусство мгновения. Единожды выполненное движение — не гарант того, что тело так же выполнит его во второй, десятый, сотый раз, в новой ситуации, в нужный момент, в настоящем бою. Тем более, что искусство боя гораздо сложнее, к примеру, танца. При выполнении сложной последовательности имеет значение мгновение нанесенного удара, соотнесенное с тем отрезком времени, когда кулак, летящий тебе в переносицу, находится в положении и на дистанции, идеальной для захвата. Десятые доли секунды позже — и можешь не успеть отвести его, десятая доля секунды раньше — и положение тела противника, перемещение его центра тяжести менее благоприятно, чтобы, перехватив руку, перенаправить собственную инерцию нападающего для его поклона матери-земле. При этом в динамике боя не будет времени остановиться и вспоминать все варианты выхода из каждой позиции. Не будет возможности выбирать постановку ног и удар, наиболее благоприятный, экономный для твоих сил и наносящий то повреждение, которое по твоему желанию причинит боль, выключит, покалечит или убьет противника. Есть только мгновение. Когда одна ошибка может стоить жизни, разум не должен в смятении вспоминать все выученное. Есть только память тела и движение. Вместо того, чтобы думать о движениях, боец, сохраняя ровное дыхание, спокойный сознанием, должен прозревать действия противников, воспринимать окружающее и направлять ход поединка. Вести схватку — не то же самое, что отвечать ударом на удар. Глаза не мечутся, следя за руками и ногами нападающего; читай его выпады по началу движения, по стойке, по взгляду, отмечай их рождение боковым зрением. Научись смотреть и видеть.       Сложные комбинации захватов и атак после бесчисленных повторений становятся частью подсознания и выполняются рефлекторно на интуитивном уровне, подобно движению, без специальной мысли направляющему руку к выключателю в темноте спальни, в которой живешь с детства. Пройдя путь через сложное, ты возвращаться к простоте и тогда обретаешь искусство мгновения.

***

      Проснувшись утром, я умылся в единственной на этаж уборной, тенью миновал коридор и поднялся по лестнице в зал таверны, уверенно перешагивая скрипящие ступени. Оказавшись снаружи, а потом на свободной крыше здания, я приступил к разминке, растяжке, разогревая мускулы и кровь в холодном теле. Затем приступил к отработке защиты и атаки в бое с тенью. Постепенно дух мой очистился, сомнения и разочарование вчерашнего дня сменились концентрацией, необходимой для дня сегодняшнего.

***

      Для точности и эффективности важно каждое движение. Так поворот ступни ноги, на которую переносишь вес при ударе рукой, может стать решающим в силе удара и дальнейшей траектории тела. Скосолапив не вовремя, неопытный боец с высокой вероятностью споткнется о собственную ногу вместо подсечки и броска через нее оппонента. Поэтому в начале движения ката медленные и текучие, больше похожи на ритуальный танец.       Литые мускулы мягко перекатываются под зеленой кожей, местами покрытой шрамами. Внимание к деталям: положение ступней, положение кистей, локтей, направление собственного центра тяжести и то, с какой стороны большой палец должен захватить запястье воображаемого противника. В течение двух земных часов зеленоватое солнце этого мира медленно выползает из-за горизонта, заставляя сверкать многоэтажки на заднем плане тренирующегося в молчании воина. Гаснет ночное освещение большого города. Его движения, постепенно повинуясь внутреннему ритму, ускоряются и усложняются. Люди и не очень, только проснувшись, почесываются или смазывают слизью чешую на лысине, созерцают в отражениях свои отекшие, заспанные лица. Завтракают. Кое-кто, прямо в это время пытаясь застегнуть магическим образом ужавшийся за последний месяц пояс, обещает себе с завтрашнего дня сесть на диету. Граждане Федерации вяло выходят на улицы, направляются по своим делам.       Каждое движение воина наполнено силой, взгляд не успевает вычленять детали. Его переходы, отступления и удары, точные, молниеносные, грациозны и своеобразно завораживают, как скольжение танцующей кобры. Его выдохи и вдохи согласованы с каждым движением, а сердце работает мощно и ровно, подобно мотору. Четкие теплые блики утреннего света ложатся на плечи и шею. Плотная приземистая комплекция его тела с небольшим ростом, широкими плечами и панцирем, который, по идее, вообще должен исключать излишнюю подвижность этого существа, предполагают, что ему скорее свойственна неуклюжесть и звериная сила. Но впечатление обманчиво. Плоть — лишь сосуд для духа. Неуклюжим, неправильным, уродливым на чей-то вкус он может казаться разве что лишенный жизни, не в движении. Сейчас, в момент воображаемой схватки, его тело, подчиненное воле, тренированное многие годы, движется с невероятной для него пластичностью, танцующей, стремительной грацией. Каждый переход и выпад — завершенное произведение искусства. Так можно любоваться стихией, текущей водой, крадущимся зверем. Ты смотришь и понимаешь, что в нем все на месте, он и не должен быть другим. Непохожий на тебя, этот воин функционален и своеобразно совершенен. Он сам сделал себя таким. И почти физическими волнами, кожей ощущаешь ту силу духа, что освещает изнутри взгляд карих глаз.       Завершив тренировку несколькими виртуозными прыжками, злостно проигнорировавшими сразу несколько аэродинамических законов вкупе с силой тяготения, он, остановившись в соответствующей позиции, серией глубоких вдохов за минуту полностью восстановил дыхание. После чего выполнением набора упражнений постепенно расслабил мускулы и посвятил еще полчаса краткой медитации.

***

      После ежедневной тренировки я пришел в приподнятое состояние духа. Прошлое и будущее не имеют значения, каждый момент настоящего реален. И в настоящем я, спустившись с крыши, тщательно умылся и обтерся влажным полотенцем настолько, насколько позволяли условия маленькой общей уборной с раковиной и сломанным душем. Благо, хотя хозяйка заведения только что встала и возилась на кухне, жильцы имели обыкновение спать гораздо дольше или до пробуждения от похмелья. Раковину и уборную я в меру своих сил вычистил, еще когда стало понятно, что предстоит задержаться здесь дольше, чем на несколько дней. Из соображений собственного удобства хотя бы. Даже в период обитания в канализации — особенно если обитаешь в канализации — приучаешься к гигиене. Пусть к человеческим болезням я в силу происхождения иммунен, поверьте, заразы там, откуда я родом, хватало. Не приучись мы мыть руки и вообще следить за собой, наш путь закончился бы не от клинка врага, а скорее от какой-нибудь заковыристой диареи в детстве. Если знаешь, что в больницу тебя возьмут разве что на препарирование, постараешься не болеть.       В сегодняшнем благоприятном настоящем мне был ниспослан завтрак и возможность сделать мир (ну, или, по крайней мере, существование несчастных в этом трактире) чуть лучше, оказав посильную помощь одинокой слабой женщине в утоплении и удалении накопившегося в матрасах зверинца.

***

      Слабая одинокая женщина в лице госпожи Геры, одной рукой без усилий опрокинув в старательного робота пятнадцатилитровое ведро, с удовольствием следила за кипящей работой. С безопасного расстояния, разумеется. Не без удивления она наблюдала за пробуждением странного полузабытого чувства — почти материнской доброжелательности — к молчаливому добросовестному парню, без споров, нытья и жалоб выполнявшему работу, отличную от чистки Авгиевых конюшен только агрессивным сопротивлением некоторых частей «грязи» и попытками к бегству матрасов, к которым он еще не приступил.       Она так и не уяснила его целей, да особо и не интересовалась. У нее и без того было чем заняться. Госпожа Гера почти полностью владела подвальным этажом многоквартирного, похожего на улей здания. Отделив несколько комнат под собственную обитель, на входе в зале она устроила столовую, остальную жилплощадь превратив в нечто вроде общежития-ночлежки. В «Звездном Пути» сдавались комнаты на ночь или на более-менее постоянное проживание за весьма скромную плату. Хозяйка иногда нанимала пару помощниц на день, но в основном лично заведовала готовкой и стиркой для своих жильцов. За доплату, конечно. Бизнес мог бы быть весьма прибыльным, если бы… если бы дом не находился в грязном и бедном районе. Если бы она потрудилась привести помещение и технику в порядок. Если бы была более разборчивой в жильцах, прошлым и родом деятельности которых она не интересовалась, просто предоставляя всем необходимое жилье до тех пор, пока они за него платили. Если бы ее муж и сыновья вернулись с последней трицератонской войны, случившейся уже лет десять назад. В те годы этому месту давали название, но оно было совсем другим. Сейчас женщина даже не пыталась что-то менять в своей жизни, просто каждый день вставала пораньше и выполняла привычную работу.       Да, неплохо бы вышло, задержись ее странный постоялец подольше.

***

      — Прощайте, госпожа Гера, для меня было честью пользоваться вашим гостеприимством, — остановившись у стойки, назвавшийся Леонардо счел нужным попрощаться, поклонившись залу, как раз наполнявшемуся пришедшими на обед или только выползшими на поздний завтрак постояльцами. Все же хозяйка дала ему обещанную плату и даже выше того. Ближний из стоявших в очереди антропоморфных инопланетян немного удивленно покосился в сторону соседа.       — Да, вали… — грубовато, по своему обыкновению, напутствовала черепаху фиолетовокожая повариха, наполняя булькающей снедью тарелки своих клиентов. Подождите-ка… Он что, уходит? В смысле — уходит насовсем?       Оставив черпак в кастрюле, она обернулась к говорившему, точнее, к двери, злобно лязгнувшей у него за спиной. Как так? После обеда собиралась сообщить постояльцу, что он может оставаться здесь и без отдельной платы, за помощь по хозяйству. И у ее подруги есть дочка, конечно, не его расы и уже с ребенком, но в целом — порядочная девочка. Да она хотя бы в дорогу ему что-нибудь собрала или даже… дала бы побольше денег. Последняя мысль была особенно непривычной, только обострив ее беспокойство. Наспех подозвав и определив вместо себя работницу, днем помогавшую ей с содержанием заведения, госпожа Гера вытерла руки и последовала к выходу. При желании весьма крупная немолодая женщина могла передвигаться довольно стремительно для ее комплекции. К тому же маршрут единоличной владелицы «Пути» всегда пролегал по прямой — большинство разумных, да и неразумных существ предпочитали уступать дорогу, заметив передвижение этой колоритной дамы в своем направлении.       Улица, на которую выходил ее дом, и днем скрывалась в тени — вымахавшая рядом многоэтажка по последней квазианской моде расширялась грибом кверху, нависая над соседними зданиями. Людей почти не наблюдалось, но направо приземистой фигуры не видно, это странно, до поворота на другую улицу за этот отрезок времени он мог добраться разве что бегом, другой конец ее проулка поворачивал в заваленный мусором тупичок. Конечно, наличие летающего транспорта решало дилемму, но летающий транспорт у ее постояльцев не водился. Хм…       Она уже начала отодвигать вновь заклинившую автоматическую дверь, когда заметила едва различимое при дневном свете слабое сиреневое свечение, исходящее из-за того самого упирающегося в тупик поворота. Ну вот, пожалуйста. Что этот дурень там забыл? По обыкновению уверенно дойдя до поворота, хозяйка трактира остановилась, услышав пение. Скорее мантру, неразборчивое бормотание на каком-то неизвестном языке. Неизвестном ей, уже лет двадцать сдававшей жилье выходцам с самых разных планет. А еще этот звук, похожий на тоненький звон… звучащий прямо под черепом. Госпожа Гера была из той породы женщин, с которыми большинство проблем, возникающих, когда одинокая дама остается владелицей ночлежки в не самом чистом и культурном районе, случиться не могли. Да, ее крышевала местного разлива банда и она честно отстегивала на лапу районному представителю закона, чтобы он не замечал некоторых нюансов. Да, с большинством постояльцев, часть из которых работала в ночную смену неизвестно где, она могла справиться или договориться. Но в тех же условиях здесь находились все частные предприниматели, и госпожа Гера просто рассматривала и законных, и незаконных паразитов как еще одну статью расходов, вроде налогов. Ее уважали. Но она не держала бы свое дело одна так долго, не развив определенное чутье на неприятности. К неприятностям также автоматически зачислялось все слишком необычное. Пусть даже необычность здесь была весьма растяжимым понятием.       Ее последний квартирант был необычным. Она никогда не видела такую расу, он вел себя слишком порядочно, складывалось ощущение, что сюда парень попал заблудившись. Обманчивое впечатление. После первой попытки его ограбить, буквально за ее порогом, несколько клиентов, периодически заходивших к ней пообедать, пропали, судя по слухам — надолго, если не навсегда. Ну и ладно, они успели оплатить счет перед уходом. Он постоянно уходил куда-то, но явно не искал работу и не был бандитом. О, он мог быть кем угодно, но не бандитом. Вдобавок ко всему вышесказанному, таскал с собой старомодное оружие из металла, это в век бластеров и лазерных резаков у каждого второго. Не пил. Что, пожалуй, самое странное после его вежливости. И умудрился за две недели не сообщить о себе ничего, кроме имени. А еще госпожа Гера не верила в магию. В высокие технологии верить было не нужно, потому что с момента пришествия Федерации на Агендел планету выдернули из эпохи первых робких попыток выхода в космос в век этих самых помянутых технологий. А вот магия — это, извините, из раздела голографических ощущательных фильмов.       Пропавший жилец стоял в темной глубине проулка спиной к ней, молитвенно сложив руки, а перед ним по стене растеклась вода, очевидно, перетекшая из обмельчавшей лужи под ногами. На дне лужи сиротливо остался валяться ночевавший в ней мусор. Жидкость растеклась красиво так, правильной аркой, вроде двери. По стене. Вертикально. В центре даже образовался водоворот, причем какой-то слишком глубокий, как будто не в тонкой, плоской, по идее, водной пленке. Этот водоворот должен был вдаваться в стену на полметра. Там точно была стена. Соседнее здание простояло здесь всю жизнь госпожи Геры. А еще эта штука светилась странным розовато-фиолетовым светом, и… кажется, это она звенит. Сквозь воду смутно виднелось… нечто… хрен знает что, но явно не помянутая выше стена помянутого дома. Между тем зеленый пришелец опустил руки, поднял голову, очевидно, посмотрев в водоворот, и… спокойно шагнул в стену.       Сияние поглотило его. И стоило обрисовывающему панцирь плащу исчезнуть, вода, внезапно вспомнив о наличии естественных физических законов, пролилась на землю. Звон прервался.       Госпожа Гера, подумав, подошла и, старательно обойдя лужу по кругу, потыкала пальцем в стену. Стена была такой же каменной и такой же твердой, как обычно. Прекрасно. Она вспомнила о своем желании задержать этого клиента подольше. Ну что ж, возможно, не зря говорят, что все, что ни делается, все к лучшему.