Потерянное время - Время, которого не будет никогда

            Время, которого не будет никогда       Треск. Удар. И короткая тьма.       Я приподнялся, не понимая, что происходит. Я умер?       Ах да, я мертв уже давно.       Обвел взглядом горящий мир. Как-то не так представлялась мне та сторона… Стены пламени вокруг, но жар воспринимается как-то отстраненно, словно это только мое представление о жаре. Явь сплетается с чем-то еще, и сознание утекает, как растекается масло по поверхности водной глади, пока не становится совсем тонкой радужной пленкой. Я полон сожаления, но только приложив усилие и сконцентрировавшись, с трудом могу вспомнить, почему мне так плохо. А где же тоннель со светом в конце? Здесь должен быть черный тоннель. Или самоубийство — действительно последний грех? И гореть — все, что мне осталось…       Удушающая гарь зловонием отнимает мое дыхание.       Тоннель появился, как только я подумал о нем. Черное пятно, висящее в пространстве. Ему не нужны стены, чтобы оставаться в глубокой тени. Реальность протянулась сама в себя, и образовавшаяся дыра кажется достаточно глубокой. Я поднялся и посмотрел на коричневый карапакс, принадлежавший распростертому у моих ног мутанту. Почему-то не испытал особого удивления. Эмоций почти нет, ощущения притуплены, словно это только память о том, какими они должны быть. Огонь и собственное тело выцвели, становясь менее материальными. Да они более и не имеют значения. Провал тоннеля, напротив… осязаем… он существует. Я смотрел в его центр, и все остальное — желтый и красный цвет пламени — само затемнилось, исчезая из поля зрения.       Когда мой взгляд устремился во тьму, она надвинулась, поглощая меня.       Качание… движение… перемещение в пространстве.       Двигаться было сложно, словно через очень плотный воздух. Только точное мысленное усилие рождало ощущение, что я направляюсь куда-то. Пока я плыл через темноту, странные образы сопровождали мой разум…       …Незнакомая смуглая юная особа непримечательной наружности сидит в кресле, скрестив по-турецки ноги. Футболка, рваные на коленях спортивные штаны и разные носки — завершающим штрихом. Рассеянно почесав пупок, она, беззаботно и фальшиво напевая, с энтузиазмом что-то строчит на допотопном ноутбуке.       На фоне патетики и страдания, сохранившихся отпечатком в моей памяти, это видение почему-то наполнило мое уплывающее в небытие сознание чувством вселенской несправедливости. Но тьма уже поглотила ее…       Не знаю, сколько длился мой путь. Дышать стало легче, дым исчез.       Белый свет? Что дальше? Я познаю то, что находится за гранью? В сознании появился даже некий отстраненный интерес. Что же на самом деле ждет нас по ту сторону? Бардо Тхёдол? Двадцать мытарств с последующим Всевышним судом? Или вовсе река Забвения и царство Аида?       На фоне слепящего чистого света проступил черным широкоплечий силуэт стража.       — Леонардо… — прозвучал его голос, кстати, почему-то не ангельский и даже слишком знакомый. — Какого х** ты здесь делаешь?!       — Рафаэль… ты? Раф!.. Я так рад тебя видеть!       Как описать это ликование, когда находишь душу давно утерянного брата? Я потянулся к нему, распахнув объятия.       — Э-э-эй, только без рук! Ты чего? Конечно, я, а кого ты ждал? Архангела Гавриила, мать его?!       Восторженные чувства после долгой разлуки немного подувяли. А он, кстати, почти не изменился. Очертания тела воспринимались как-то размыто, но в целом мой брат был очень… материальным. Как неожиданен и очень материален в сюрреалистично-розовом предрассветном тумане гребень рифа, проступающий на пути корабля. Почему-то я думал, что души родных, ждущие тебя по ту сторону, будут вести себя… ну, не знаю… более тонко и возвышенно.       — Эм… ну, э-э… да, вроде того, — немного замялся я. — Сенсей ведь тоже здесь?       Рафаэль подозрительно огляделся с таким видом, будто все святые с нашим Учителем и, возможно, Создателем могли случайно заваляться тут же, под ковриком, или словно он на них, не заметив, сел.       — Да не видно вроде. С чего ты взял, что здесь будет Сплинтер?       — Но мы же закончили свой земной путь…       — Фига! Я живее всех живых, ты, кстати, тоже.       Журчанье воды… голоса…       — Но я же совершил сеппуку! — последнее утверждение заставило меня задуматься… я ведь закончил ритуал? Почему напрочь не помню конец? В памяти всплыли события, предшествующие всему этому, но завершение как-то внезапно обрывалось в темноте, с того момента, как я, отрешившись от мира, направил катану в живот… так и должно быть?       Меж тем мой брат развернулся и скучающе вошел в Свет… и спустя какое-то время вернулся с другой стороны.       — А это что… типа и это все твое подсознание?.. Как-то его мало, и вообще, знаешь, здесь х**во, делать нечего, драться не с кем. Вот ты бы в моих снах побывал…       Потолок… трубы… качание… темнота.       — Ясно… то есть все это только привиделось мне… — не знаю, испытал ли я разочарование, скорее, бесконечную усталость. — И ты тоже ненастоящий…       — И что? Даже ненастоящий я в сто раз лучше и круче той зеленой сопли, в которую ты превратился!       — О чем ты говоришь?       — Обо всей этой пафосной эпичной тупости, в которую ты так и норовишь скатиться, стоило мне выпасть из твоей жизни, старший. Какого, б***, х** ты делаешь?       Изрекший, что могила горбатого исправит, просто никогда не знал Рафаэля. Быть запертым в черной пустоте на пару с моим весьма раздраженным братом… причем неизвестно на сколько… Мелькнула ироничная мысль, что, кажется, чаша моих грехов таки перевесила.       — Что? — мой разум плавал в слишком глубокой прострации, чтобы я смог сразу ответить на его атаку. Пребывая в состоянии, лишь по привычке воспринимаемом как «материальное», мы не могли, конечно, подраться здесь, но это более всего походило на удар под дых.       Я отпрянул. От него исходит… жар? Это всегда было в нем? Страсть, несгибаемая воля к жизни. И здесь, где я почти слился с тенями, вязкими и холодными, как стоячая вода моих снов, он горел. Пламя внутри опаляло сомнения, и тени уползали, корчась в судорогах.       — Ты не знаешь? Они погибли… вы все погибли из-за моих ошибок. Что мне делать? Я бесполезен…       Шепот призрака.       — Они-то погибли, а ты — сбежал, лидер х**в! Тогда, когда бросил нашего Мастера. И прямо сейчас ты позорно сбегаешь, решив, что единожды пырнув себя катаной, разом от всех отмажешься!       Он горит, задыхается… обжигающе хочется пить… И ненависть к беспомощной тряпке, в которую превратилось тело… безумная острая жажда жизни, утекающей из него… никого рядом… Но я так хочу жить, я должен! И упрямая ярость внутри.       — Сеппуку — это древний обряд, который означает честность и чистоту помыслов. Это искупление…       — Ты, б***, вконец башкой ёб***ся, Лео? Опять твой г***ный пафос! А я говорил — от этой самурайской х**ни однажды двинет твой чердак с катушек к черту! Сам прислушайся к тому, что п***шь? Думаешь, что типа мудрый? Это с*** уйма г***го пафоса с истинным смыслом: «Я сдохну, и все вы расплачетесь на моей могилке от осознания, каким п***ц хорошим я был». В твоей любимой Японии народу было до фига, десятком меньше-больше — какая разница! Самоубивание стало модным историческим выкидышем. Вот весь твой высший смысл. Знаешь, что: сдохнув, ты них** не искупишь и не исправишь, и никому ничего не докажешь. Нет, ты будешь разлагаться в дерьме!       — Прекрасно. Я недостоин жить? Ты мне это хотел доказать, да? Именно прекратить свое жалкое существование я сейчас и пытаюсь!       Я потянулся мыслями к свету за его спиной, хотя и подозревал, что это не совсем то, что я ищу… и тут мне «врезали» второй раз.       — Исчезни, Раф. Ты даже не представляешь, что я пережил…       — Вот и начинай с этого: что, больно, плохо? Соплями истекаешь от жалости к любимому несчастному себе? Не надо только приплетать сюда любовь к нам, с***й эгоист! Думаешь, кто-либо из нас захотел бы, чтобы ты наложил на себя руки? Говори уже правду — ты просто обоссался и выбрал самый легкий путь, решив, что убьешь себя, и это принесет тебе лично быстрое облегчение!       — Я девять лет тебя искал!       — Ха-ха! Так мне исчезать — или как? Определяйся уже!       — Зачем мне жить теперь? Какой во всем этом смысл? Я совершил сеппуку, потому что жил только ради вас…       — Не заливай, ты беспокоился при этом о себе. Если бы думал о нас, то подумал бы и о том, как нам понравится этот выверт. Нет, ты тупо сбежал. И поэтому ты — трус. Я больше уважал тебя, брат. Все это время ты заливал о «долге» и «чести», а когда наш злейший враг, убив нашего Сенсея, безнаказанно продолжил творить всякую х**ню, ты вдруг клал большой и толстый *** и на долг, и на честь! Да если б наш отец узнал, что ты наложил на себя руки, он бы вторично скончался. На этот раз от инфаркта. Потому что любил тебя, дебил! А ты забыл его и срал на все усилия, что он положил, воспитывая нас…       — Неправда! Я только и думал о Сенсее…       — Да ну? Ты хоть помнишь, чему он нас учил?       Да, я вспомнил… Наш Мастер… он растил нас для жизни… Покончить с жизнью из-за вины перед близким… прежде стоит задуматься, хотел бы он этого? О, думаю, узнай мой Сенсей о том, что случилось, он был бы разочарован во мне и опечален…       — И что, по-твоему, я должен делать?       — Пока ты живой, мог бы сделать хоть что-то полезное. Сдохнув, тем более так бездарно, ты только окончательно прос**шь этот свой шанс «искупления»! И знаешь, всему миру по-прежнему будет на тебя нас**ть. На нас всех. Кроме, может, Эйприл, которая прямо сейчас пос***сь с Кейси и рыдает над твоим панцирем, собираясь винить себя, что «не удержала», всю оставшуюся жизнь… А если хочешь знать, что остальная часть твоей родни думает о твоей идее суицида… Я думаю, что это ***, ***, *** и ***, ***!       — Ах, теперь ты будешь меня учить?! — наконец не выдержал я. — Это вообще все началось из-за тебя! Сволочь!.. Ты никогда меня не слушал! Какого черта?! Это ты всегда думал только о себе, причем задницей! Как ты мог сбежать из дома?!       — Я не сбегал ни от кого никогда, ты сам это знаешь, — неожиданно спокойно ответил Рафаэль. — Хотя то, что ты орешь на меня, уже лучше. Хоть стал на себя похож. Я тоже рад видеть тебя, Леонардо.       Да, он прав. Я знал своих братьев и понимал, что на самом деле ни Раф, ни, тем более, Майки не пропали бы так без причины… Гнев вспыхнул и иссяк, и я почувствовал себя опустошенным в этой тьме…       — Я так устал, Рафаэль…       — Знаю, — его рука легла на мое плечо. — Пока ты помнишь нас, мы рядом.       — Что мне теперь делать?..       — Живи ради нас.       А потом он обнял меня…       И тьма растаяла в приглушенном дневном свете.       Лучи солнца падали мне на лицо сквозь зеленые шторы в незнакомой квартире. О-о… Что? Где я? Голова раскалывалась, я ощупал приличную шишку на затылке. А потом полюбовался забинтованной чуть выше локтя рукой, откинул с себя одеяло и сел, спустив с кровати ноги. Проследил пальцами глубокую царапину на пластроне, уходившую примерно от солнечного сплетения вбок. Картина начинает проясняться… Теперь бы только знать, что меня так вовремя отключило? Где, кстати, моя катана? И ножи? И почему я за запястье второй руки привязан к кровати, на которой сижу?       Из-за двери с чашкой кофе в руке появился, чуть припадая на левую пластиково-стальную механическую ногу, Кейси. Посмотрел на меня, выглянул в прихожую и громогласно провозгласил:       — Милая, он очнулся!       Спустя несколько мгновений следом за мужем со всей возможной быстротой вошла Эйприл в дорожном костюме, очевидно, специально предназначенном для дам в ее положении. Она воззрилась на меня громадными красными, опухшими и мокрыми глазами, после чего отвесила мне пощечину, обняла и разрыдалась на плече.       В последовавший за этим некий отрезок времени я, борясь с головной болью, выслушивал причитания нашей подруги — с одной стороны, и с другой — мат, немногим уступающий Рафовскому, только, может, с меньшей долей глубокого смысла.       Восстанавливая минувшие события: Эйприл, покинув меня предыдущей ночью, встала по собственным потребностям где-то часа через два, заодно зашла в гостиную и обнаружила мою пропажу. Повинуясь плохому предчувствию, а может, женской интуиции, проверила мою комнату и сад. Нашла записку. Перевести что-либо с японского и на японский в нынешнее прогрессивное время, как оказалось, — дело нескольких минут. Мучимая нехорошими мыслями, она зашла в кабинет, вытащила ПК из кармана куртки, в которой его носила, сосканировала текст и запустила онлайн-переводчик со встроенным искусственным интеллектом. Он не только справился с работой, отнявшей у меня минут сорок, мгновенно, но и предложил две философские трактовки стиха, а также обнаружил в нем несколько ошибок в написании. Что сказать: компьютеры становятся тоньше и умнее, а мы — нет.       Ясное дело, что перевод хокку ее не успокоил, а ИИ вдобавок выдал, что «высохшая капля росы» является частой аналогией сиюминутности и незначительности чьей-то ушедшей жизни. Раф прав, меня подводит пафос. Надо было написать: «Тренируюсь, вернусь к обеду».       Эйприл разбудила Кейси, прогоняла его по саду и дому еще раз. Додумалась искать меня в Нью-Йорке и устроила небольшой локальный апокалипсис со сборами. Так получилось, что со всем описанным и тем, что они еще завезли Шедоу к жившей по соседству подруге, разбудив ее визитом посреди ночи, чета Джонс прибыла в Большое Яблоко утром, возможно, даже раньше меня. Преимущество наличия собственного транспорта по сравнению с ездой и пересадками с двумя флягами в руках. Пока добирались, леди Джонс нашла по сети посуточный съем дешевой квартиры на окраине. Прибыла, встретилась с хозяйкой данного жилища. Подумала еще немного и решила начать поиски с нашего логова. В результате Кейси сунулся ради меня в дым и пламя, как раз вовремя, чтобы вытащить мое бренное тело из-под обломков прогнившего дерева и полуистлевших книг.       Я вспомнил красовавшийся на единственной уцелевшей полке приз Микеланджело за победу в Битве Нексус. Это своеобразная пирамида, сделанная из некоего кристалла, весом, наверное, килограммов шесть. О, бедная моя голова… Похоже, если Раф вставлял мне мозги на высокодуховном плане, наш младший брат дотянулся вполне физически. После всей патетики и фатализма последних дней мне чуть не проломило череп при попытке сделать харакири. Хорошо, что не было свидетелей такого позора. Как сказал Рафаэль, это просто «эпическая тупость». Двое людей удивленно воззрились на меня, пораженные внезапным приступом смеха. Горечи в нем, правда, больше, чем веселья.       Когда Бог не хочет подписываться под своим чудом, это называют случаем.       Невероятное совпадение — прогнившая полка, успешно провисевшая там девять (!) лет, должна была провалиться именно в тот момент. Какое еще мне нужно доказательство? Остается признать: карма.       И наша встреча с братом… Что это было? Бредовый сон, родившийся из моих собственных мыслей и уцелевшего где-то на задворках подсознания нежелания умирать… или на грани мы действительно дотянулись друг до друга через время и пространство? Жив ли он?.. И где он?       Говорят, что тот, кому суждено сгореть, не утонет. Интересно, реши я повеситься на березе, меня бы оглушило вовремя сломавшимся суком? Видимо, кто бы там наверху сейчас ни следил за моей жизнью, мера моих страданий еще не насытила его кровожадность…       В любом случае, Рафаэль прав. Я — трус, в жалости к несчастному себе забывший о чести и долге. Брат, на самом деле ты всегда был сильнее меня.       У меня еще осталось незаконченное дело.

***

      Я сбежал в город в первую же ночь. Начал поиски. Те, на кого я охотился, стали намного осторожнее за прошедшие годы. Они растворились в тени, залегли на дно. Девять лет назад они правили преступным миром Нью-Йорка, сегодня — таились в нем, как тараканы от веника. Ограничившись собранной информацией, я вернулся под утро, аккуратно самопривязался к кровати обратно и продолжил изображать раскаяние. Кейси привез Шедоу, а у меня ушел день на то, чтобы уговорить Эйприл вернуть мне катану хотя бы под предлогом тренировки. Возможно, мое проснувшееся желание заниматься она сочла хорошим признаком. В итоге я поклялся ей, что больше не сделаю с собой никаких… «глупостей». Говорил же, что меня не поймут. Но вне зависимости от понимания ее искренняя забота обо мне… я этого не заслуживаю.       Третья ночь моей жизни после смерти.       Я возвращаюсь по крышам из своей «разведки». Этим утром чета Джонс собирается возвращаться обратно в Нортге́мптон. Впрочем, необходимое я уже узнал — в городе той, кого я ищу, нет. Думаю, скоро она также получит «весточку». К слову, мое душевное состояние несколько улучшилось. Кажется… Мои мысли, периодически вновь впадая в отстраненное равнодушие, внезапно начинают течь, путаясь, с лихорадочной поспешностью. Так становится горячей и пульсирует на следующий день ножевая рана. Активное действие помогает. Собирает. Только нужно будет смыть с плаща несколько пятен. Куда теперь, в Нортге́мптон? В Токио? Конечно.       Размышления прервал шум, донесшийся из переулка между домами. О, что это? Неужели классическое ограбление? Прямо как в старые добрые времена… Конечно, преступность в многомиллионном городе никуда не делась. Это неотъемлемая часть любой цивилизации, как классовое неравенство. Чтобы искоренить преступность и насилие, нужно менять людей, и по опыту взаимодействия с народами гораздо более развитыми скажу, что независимо от уровня прогресса каких-то кардинальных отличий в лучшую сторону я не встречал… Преступность просто становится более аккуратной. Если в средние века соседний правитель мог запросто напасть, ограбить и вырезать деревню, то сегодня процветает коррупция, пропаганда и финансовые махинации. То есть кровь сосут вежливо. Так же и с рядовыми преступлениями — с совершенствованием правоохранительной системы больше стало, к примеру, хакерских афер и взломов счетов, хотя уменьшился процент уличных нападений. Но тут, шестью этажами ниже, группа вооруженных индивидуумов в масках и перчатках выносила из пролома в стене здания какие-то контейнеры, чтобы загрузить их в открытый кузов электромобиля.       Глядя на творящееся внизу беззаконие, я прислушался к своим чувствам и с удивлением обнаружил, что мне все равно. Желания немедленно бежать восстанавливать справедливость не возникло. Пострадавшему хозяину имущества все убытки возместит страховка. Да и вряд ли это последний его кусок хлеба. Да, это преступники, которые прямо сейчас грабят некое предприятие. А мне какое дело? Я сегодня уже слишком устал. У меня есть конкретная цель. Остальное — трата времени.       Тем более, по-видимому, мое вмешательство не потребуется, о бандитах есть кому позаботиться.       В конце переулка возникла высокая атлетическая хищная фигура в ярких сине-желтых доспехах. А это интересно. Я почувствовал ауру опасности, впервые встретив одного из них. Полезно знать, на что Хранители способны в настоящей схватке. Я спустился на балкон третьего этажа для лучшего обзора.       — Хранитель Мира номер семьдесят девять. Вы арестованы по статье сто пятьдесят восемь…       Вот как. Ну, по крайней мере в искусстве внезапного нападения Супер-Полицейским с ниндзя по-прежнему не тягаться.       — С***я ж**а Иисуса! Они здесь! — среагировали двое первых бандитов, охранявших машину. И ближайший дал автоматную очередь по Хранителю.       Полицейский ушел в сторону за миг до нажатия курка, прервав свою тираду. А в следующее мгновение… он исчез. Наверное, только я успел разглядеть, как это происходит: прямо в движении его грудь стала частью стены, ноги, словно обретя прозрачность, показали асфальт. С близкого расстояния его можно увидеть, если знать, где он находится; если знать, что любая сторона его тела изображает поверхности и пейзаж, находящийся за ним. Но для этого нужен навык, и стрелять по «хамелеону» прицельно — почти невозможно. Я уже сталкивался с подобной маскировкой — некоторые спецвойска Федерации и еще ниндзя-невидимки Шреддера… Их броню пустили в тираж?       Оружие стрелявшего вырвалось у него из рук, одновременно его голова резко запрокинулась, словно от сильного удара основанием ладони в подбородок. Автомат на краткий миг завис в воздухе, нога бандита, стоявшего от места схватки дальше остальных, разорвалась, выпустив крошечный фонтанчик крови, конечность неестественно согнулась, и он упал с воплем. Один из двух оставшихся с этой стороны машины преступников, по-видимому, соображал довольно быстро. Он успел нажать на курок и выпустить несколько пуль из своего УЗИ в ту область, где «висел» автомат его соратника. Пули ушли в стену, а оружие, перехваченное за дуло и использованное как дубина, опустилось на плечо стрелявшего. Сильнейший удар — приклад разлетелся вдребезги, человек упал, словно манекен. Наверняка раздроблен плечевой сустав и сломана ключица, возможно, даже пара верхних ребер. И все описанное на самом деле уложилось в несколько секунд. Четвертый из «охранников», выбежавший с другой стороны машины, успел только, поднимая оружие, сделать шаг назад и, отлетев метров на пять, скомканной куклой врезался в мусорные баки.       Еще после первого предупреждающего крика грабители побросали свою ношу и устремились к машине, как раз чтобы увидеть вытекшее из-за нее прозрачное «нечто». Хранитель Мира двигался настолько быстро, что его маскировка не успевала справляться, подстраиваясь на вид сзади с опозданием на доли секунды, из-за чего Хранитель выглядел как некое пятно меняющегося пространства. Движение в воздухе. Но это не помогало тем, кто успевал заметить призрака. Они попросту не успевали среагировать. Ближайшего человека в маске подняло в воздух и приложило о стену электромобиля с силой, оставившей вмятину на металлической стенке. Из-за машины за спиной Хранителя выбежал, натягивая термо-очки, человек с неким длинным оружием незнакомой мне формы. Его дуло, если это можно так назвать, состояло из трех штырей, идущих параллельно. Я не видел выстрела, но когда он наставил оружие в сторону происходящего, несколько его соратников, случайно попавшие в область поражения, и тот, которого держал Хранитель, упали, конвульсивно дергаясь, и замерли, неестественно скрючившись. Я мысленно прочертил от оружия расходящийся конус. Очевидно, эта штука поражает не конкретную цель, а бьёт по площади.       Худая мускулистая фигура выше среднечеловеческой начала участками появляться из воздуха. Хранитель статуей замер на половине движения. И в это мгновение машина, по-видимому, управляемая уцелевшим в кабине водителем, развернулась и врезалась в Хранителя, впечатывая его в стену.       — Шевелите ж***ми, мать вашу! — гаркнул оставшимся соучастникам бандит со странным оружием, бывший, судя по всему, их лидером. Походя расстреляв из пистолета нескольких раненых, но еще живых своих подчиненных, он запрыгнул в кабину грузовика на пассажирское место.       Я поднялся.

***

      Бизнес вообще не клеился. Особенно в последние несколько месяцев.       Несколько месяцев с тех пор, как правительство натравило на них эту нелюдь.       Раньше Джереми по кличке Седой чувствовал себя волком — матерым и опасным зверем, созданным, чтобы стричь этих овец. Он сколотил свою стаю во время Войны в городе, когда главную шишку китаезских психопатов кто-то грохнул. Состав, правда, с тех пор сменился уже несколько раз. Что ж, выживают сильнейшие. Особенно привольно им выживалось в первые годы после Вторжения, когда правоохранительные органы очухивались от инопланетян и захлебывались в дерьме. А вот сейчас настали б***ские времена, многие его коллеги переквалифицировались на операции «потоньше». Многие свалили из страны, ведь «Хранителей» пока ввели только в США — «Прометей» не согласился никому, даже правительствам стран, передать секреты и управление своими детищами… выкидышами, точнее. Многие — это те, кого не загребли. Уродам в корпорации нужен человеческий материал. Чтобы там ни вещали по зомбоящику — что, мол, эксперименты проводятся только на добровольцах, сознательно подписавших контракт, — он-то знал, что теперь в случае чего тебя не просто упекут на срок в тюряжку с неплохими санитарными условиями и даже телевизором. Слишком много реальных парней так и пропали с концами…       Г***едские х*** суки. Это раньше он был волком, теперь Седой все больше чувствовал себя крысой, бегающей по с***му лабиринту. Стенки которого сдвигаются.       По пути к кабине Джереми, не останавливаясь, пристрелил Мэтта, Сайвена и Птенчика. Так быстрее, чем возиться с ними, они все равно из последнего набора… Черт! Нейродеструктор, превращающий мозги обычных людей в вареный бульон, Хранителя остановит минут на десять. А первые из этих выродков от него подыхали… Ублюдков постоянно улучшают. Ничего, того, что парни уже загрузили, хватит, чтобы покрыть издержки, а с учетом их потерь в составе хватит и на барыш для выживших. Еще несколько хороших проектов — и он тоже дернет нафиг в Бразилию… Усевшись на второе сидение, Джереми захлопнул дверцу.       — Трогай! — отрывисто приказал он Сэму Щуке, забросив свое оружие за спинку пассажирского кресла.       Один из старых его знакомых, этот парень не подведет. Вот и сейчас тоже быстро сориентировался. Мужик лет сорока с вытатуированной зубастой рыбиной на левой стороне шеи повернулся к Седому, криво ухмыльнулся, перекинув окурок в другой угол рта… именно это его выражение отпечаталось в памяти главаря, когда по крыше кабины что-то грохнуло, и узкое стальное лезвие, выйдя из потолка, проткнуло Щуке ключицу. И сразу, уже в крови, ушло обратно вверх, оставляя в воздухе росчерк алых капель.       П***ц ***! Не дотянувшись в спешке до нейродеструктора, застрявшего между потолком и креслом, Седой выхватил пистолет и несколько раз продырявил пулями крышу. Второй рукой он лихорадочно нащупывал ручку дверцы кабины. В последний момент бандит отшатнулся назад, и лезвие прошило воздух перед его лицом. Главарь почувствовал, как теплая жидкость намочила его промежность. Не сумев сразу открыть машину, ставшую западней, человек высунулся в открытое окно по пояс, наставив пушку вверх. И боковым зрением заметил короткий росчерк стали слева… мир перевернулся и смешался в карусели… Джереми увидел собственные удаляющиеся руки… серое небо… серую стену здания… асфальт… стену здания… и перевернутую фигуру своего убийцы, стоявшего сбоку, рядом с машиной.

***

      Отсеченная голова лидера банды, только что хладнокровно расстрелявшего доверившихся ему людей, откинулась и закачалась, соединенная с шеей тонкой полоской мышц и кожи. Его тело дернулось и обмякло, полувывалившись из окна.       Я развернулся и бросил метательный нож в выскочившего из-за машины у меня за спиной бандита. Он, выпустив оружие, свалился на землю, с воплем хватаясь за колено. Потом откинулся, уставившись на меня. Его лицо исказилось гримасой ужаса. Попробовал ползти спиной вперед. Конечно, ведь он увидел зеленого человекоподобного монстра в плаще, с руками — и не только — забрызганными чужой кровью. На самом деле я ничего не чувствовал: ни желания остановить преступников, ни стремления наказать виновных в гибели какого-никакого, но сотрудника полиции. Тем более во мне не было красования или торжества от этой «победы», прости господи… Я это делаю потому, что… так надо? Или потому, что прежний я вмешался бы еще раньше? И тогда задержание прошло бы с меньшими жертвами, а тот Хранитель, может, и не погиб? Я не спеша, привычным мягким шагом направился к раненому. Человек, я не собираюсь убивать тебя. Оглушить, забрать свой нож и, если у тебя есть сотовый, вызвать сюда полицию и скорую. Взгляд его расширенных в ужасе глаз метнулся куда-то ко мне за спину. Скрежет. Грузовик качнулся и подался назад.       Быть того не может…       Я обернулся. Хранитель Мира… Он выкарабкивался на капот машины. Его движения были дергаными, судорожными, но, кажется, стена пострадала больше. Экипировка стража порядка мерцала, хаотично меняя синюю окраску на изображение стены за ним. А потом его таз повернулся относительно грудной клетки на девяносто градусов, как у механической куклы, и я практически услышал щелчки, с которыми становились на место кости… или что там внутри этой штуки? Наверное, его нужно срочно отвезти в какую-нибудь клинику… мастерскую… Вот только он не вел себя как покалеченный. Ну, знаете, в подобной ситуации положена характерная реакция, например — орать от боли. Вместо этого Хранитель каким-то механическим и одновременно хищным движением повернул в мою сторону голову и чуть склонил ее набок. Замер, как охотничий пес, делающий стойку на дичь.       — Я на твоей стороне. Эм-м… тебе помочь? — предложил я, делая один шаг в его сторону.

***

ошибка/ошибка/ошибка /10.10.0.1….14.5920 перезапуск системы/диагностика/повреждения систем 58%/локализация нефункциональных отделов/поиск альтернативных отделов/активация резервных кластеров /перезапуск операционной ИИ /анализ окружающей среды /обнаружены объекты протокола №1865.12/дееспособен 1 объект /прерванная операция задержание объекта /обнаружен объект протокол не опознан/распознание/поиск аналога/известный аналог объекта не найден/объект отнесен к протоколу №01.9/протокол №01.9 /задача абсолютного приоритета/отключение второстепенных протоколов/сообщение администратору /образец внеземной цивилизации 1 объект/приступить к выполнению протокола 01.9.116 /ликвидация или захват объекта

***

      Замерев на несколько секунд, существо на капоте подобралось, подтянув под себя конечности. Оно не ответило на мое предложение о помощи, неподвижно уставившись на меня, пока окраска его доспехов, мерцая, менялась с ярких сине-желтых цветов на ровный матово-черный. И узкая алая полоса на месте глаз на гладком безликом шлеме. Что-то мне кажется, что на этот раз он не собирается зачитывать права.       В этот момент Хранитель Мира бросился на меня одним невероятным длинным высоким прыжком, горизонтально вытянувшись и выпустив на руках длинные черные когти. Хотя я уже ожидал чего-то… подобного, но всей моей хваленой, годами оттачиваемой реакции едва хватило, чтобы увернуться от этих объятий. Я развернулся, сразу полоснув мечом назад, — тело оказалось умнее сознания. Скрежет по доспехам. За время, пока я оборачивался, тварь уже успела приземлиться, развернуться и повторно атаковать. Меня спасло только то, что ему пришлось, невероятно извернувшись в воздухе, уворачиваться от меча. Человекоподобная фигура упала, перевернулась и побежала по дуге вокруг меня боком, по-крабьи. Ясно. Очевидно, у него раздроблено бедро и часть таза, поэтому оно вынуждено двигаться, пользуясь только одной ногой и руками. Вторая нога моталась следом каким-то уродливым бескостным хвостом, бесполезным придатком. Это выглядело бы даже комично — со стороны, на чей-то извращенный лад, как в постановке абсурда. Только вот каждое движение его на самом деле было стремительным и смертоносно-точным. Конечно, я способен справиться с искалеченным противником, в этом даже нет чести. Но…       Я едва успел убрать ногу, когда Хранитель постарался полоснуть по голени когтями. Слишком явно эти штуки оставляли царапины на асфальте. Убрал ногу и сразу попробовал пригвоздить эту жуткую, почти не имитирующую уже человекоподобность штуку колющим ударом, направленным между его лопаток сверху вниз. Он увернулся от моего выпада, словно утекающая вода, и одновременно, взвившись в какой-то невероятной стойке на одной руке, лягнул меня уцелевшей ногой в живот. От силы удара я почти перелетел через машину. Упал спиной на капот и скатился с другой стороны. Схватился за солнечное сплетение, пытаясь нормально вдохнуть. Повернул голову, чтобы увидеть, как Хранитель, извиваясь и переставляя уцелевшие конечности, очень шустро ползет ко мне под машиной: черный быстро приближающийся дергаными движениями силуэт на фоне тусклого света с той стороны.       Я одним рывком поднялся, но в этот момент длинная черная лапа молниеносно вытянулась из-под машины, и пальцы сомкнулись на моей лодыжке. Рывок — и я грохнулся обратно. С совершенно нечеловеческой силой меня потащили за ногу под машину. Я лягнул его в лицо и отмахнулся клинком, с хирургической точностью отрубив противнику пару пальцев и даже не поцарапав себя. Хватка разжалась. Я, поднимаясь, боковым зрением увидел, как тварь, переметнувшись из-под машины на стену грузовика, разворачивается для броска, распластавшись по белому боку кузова, как некое уродливое искалеченное насекомое. Сильный удар сбил с ног, и мы вместе повалились на землю. Встречным движением полоснул существо по лицу. Он извернулся, таки оказался сверху, схватил за руку с клинком, прижимая ее к асфальту. Я понял, что в силе не смогу противостоять монстру, до этого оттолкнувшему сбивший его грузовик. Передняя часть шлема Хранителя Мира, рассеченная моей катаной, теперь развалилась надвое, как в замедленном кадре открывая лысую яйцеобразную голову без лица. Кожа не просто белая — какого-то сероватого, синюшного оттенка, — блестела, как будто чем-то смазанная… У него не было носа, скул, надбровных дуг, глазных впадин, лишь пара узких вертикальных ноздрей и глаза — небольшие, черные, без белков и радужек. Не издавая ни звука, в неком сюрреалистичном безмолвии он широко распахнул черную зубастую пасть от скулы до скулы. Вторая увенчанная когтями длань метнулась к моему горлу.       Нельзя сказать, что в это мгновение я лежал, застыв от ужаса. Не выпустив меч, я пропустил свободную левую руку над его удерживающей рукой спереди так, что его локоть почти оказался зажатым у меня под мышкой. А теперь — рычаг на плечевой сустав в позиции лежа. Схватил за предплечье, одновременно развернул туловище, забросив левую ногу твари на спину так, что мой противник, располосовав мне когтями плечо, в следующий момент, клацнув зубами, впечатался мордой в асфальт. А я, выполнив захват, оказался сверху животом на руке бестии, придавив ее своим весом к земле. Но при этом меня монстр не выпустил и задергался в кольце моих ног с невероятной, почти разорвавшей хватку силой. Я не смогу ни вывернуть ему локоть, ни удушить. Наверное, схоже почувствует себя человек, оседлавший тигра. Сейчас он вырвется или просто раздавит мне кости запястья стальной хваткой. Выпустил его руку, выхватил нож и почти без замаха воткнул в предплечье твари.       Рассеченные сухожилия заставили пальцы Хранителя разжаться. В следующую секунду я, скатившись с него в сторону, оказался на ногах. Хранитель попытался подняться, оперевшись на конечность, из которой под прямым углом все еще торчал нож, подтягивая под себя целую ногу в некоем невероятном презрении к собственным повреждениям. Он поднял лицо, скалясь… чтобы я с двух ударов сбоку перерубил ему шею. Уродливая гладкая яйцеобразная голова покатилась по земле, подпрыгивая, как мячик, а тело наконец-то упало. А потом задергалось, снова попыталось подняться на четвереньки… и так, безголовым, слепо поскакало вперед, пока не врезалось в стену. Свалилось, засучило конечностями. У него была кровь… Густая, почти черная, она тягуче выплескивалась из шейных артерий.       Я подскочил к телу и еще несколькими взмахами отсек ему руку и разрубил позвоночник. Его кости — белые, пронизанные черными и блестящими нитями, похожими на углеволокно, пластик и металл; его внутренности отличались от всего, что я видел когда-либо, и были напичканы какими-то гибкими волокнами, трубками и стекловолоконными нитями. Тяжело дыша, я попятился от дергающегося месива. Посмотрел на голову, она все еще двигала челюстями и косилась на меня. Разрез на шее оголял разъемы для извивающихся обрубленных проводов. А главное — там, в месте, где позвоночник скрепляется с черепом, прямо сквозь серую кожу мигал огонек. Он что… прямо сейчас посылает сигнал?       Я, примерившись, проткнул голову одним ударом, вонзив катану в глазницу монстра, и почувствовал, как клинок, выйдя сзади из черепа, тихо лязгнул об асфальт. Пасть замерла полуоткрытой, второй глаз затянулся полупрозрачным третьим веком.       Я наступил на лоб твари, выдернул катану, поднял взгляд… и увидел высокую атлетично сложенную худую и хищную фигуру — точную копию убитого.       Угольно-черный призрак беззвучно вышел из-за угла в дальнем конце переулка. Мне показалось, что наши взгляды встретились, и он начал растворяться в воздухе. Я метнулся к грузовику. Одним движением распахнул дверцу кабины. Вторым — выбросил загораживающий пространство труп. Водитель c тату в виде щуки был без сознания, вероятно, от кровопотери. Скорее всего, атакой с крыши я проткнул трапециевидную мышцу и рассек ему артерию в руке. Сознание при этом теряют очень быстро — от падения давления. Водитель успел открыть дверь со своей стороны, но не сумел освободиться от ремней безопасности и теперь полувисел на них.       За моей спиной скрежетнул металл. Дверь не открыли, а почти оторвали. Я развернулся, чтобы увидеть загораживающее проем появляющееся из воздуха черное тело, и выставил перед собой странное оружие главаря бандитов. Благо каким бы сложным ни было орудие убийства изнутри, применяется оно обычно крайне просто. Ибо основной потребитель, вроде тех же бандитов или среднестатистических солдат, не отличается уникальными сверхспособностями. Тварь ударила по дулу когтями. Я нажал на курок. Оружие вздрогнуло в моих руках, как живое, и Хранитель Мира вывалился наружу замершей статуей. Я отбросил странное свое спасение подальше: после удара противника на нем осталась длинная искрящая полоса. Не стоит пользоваться поврежденным оружием, если не знаете, как оно работает. Обычный пистолет в случае, к примеру, неисправного затвора может разорваться у вас в руках; штука, стреляющая невидимой убивающей изнутри энергией… Будем реалистами, я не Донателло, я не смогу разобраться в его устройстве, оценить повреждения или починить его. Я выхватил меч и на этот раз одним взмахом отрубил второму Хранителю голову. Тягучая кровь потекла по асфальту. С тяжелого серого неба упали первые капли дождя.       Не знаю, убьет ли простое обезглавливание это существо… может, если голову на место приставить, то прирастет… или его починят. Вон — первый только сейчас вроде бы перестает дергаться. Одна из рук отползла от общей кучи почти на два метра. Но методично уничтожать этого у меня не было времени. Если они посылают сигнал остальным… даже прямо сейчас… Сколько, по словам Энджи, в Нью-Йорке этих тварей? Штук восемьсот?

***

      — Хранитель Мира номер триста сорок четыре. Вы задержаны за совершение правонарушения, предусмотренного статьей сто шестьдесят один, «Грабеж»…       Страж, блистая желто-синим доспехом, стоял посреди улицы, без видимого усилия удерживая одной рукой худощавого белого от испуга молодого парня в черной куртке, а во второй руке — бежевую барсетку, у этого парня отнятую. Запыхавшись, к ним спешила хозяйка имущества — полноватая молодая женщина, у которой преступник вырвал из руки сумочку и бросился бежать, может, минуту назад. А ведь он почти скрылся…       Голова Хранителя Мира дернулась, он замер, оборвав стандартную речь на полуслове. Затем, ни с того ни с сего отбросив задержанного воришку в сторону, уронил сумку на землю. Парнишка застонал, схватившись за вывихнутое походя запястье.       — Эй, это, между прочим, змеиная кожа! — громко возмутилась женщина, тяжело отдуваясь после непривычной нагрузки и подбирая свою сумочку из грязной лужи. Ее заплывшее вспотевшее лицо с тонко выщипанными бровями выдавало капризную, склонную к активной защите своих драгоценных прав особу. — Эй, ты, робот, какой там у тебя номер? Я напишу жалобу в участок, слышишь?       Полицейский не обратил на пострадавшую никакого внимания. Цвет его брони на глазах выцветал, меняясь на угольно-черный. Внезапно он сорвался в бег, стремительно удаляясь с места событий и разбрасывая попадавшихся на дороге людей в стороны, как кукол.

***

      Я трусцой выбежал из переулка на маленькую безлюдную улочку. Направо, налево или подняться на крышу? Часть стены и столба на мгновение сместились… Ну, значит, направо. Я бросил под ноги дымовую бомбочку, развернулся и побежал. Серую завесу за моей спиной разорвало — один и почти сразу второй раз. Страха нет. Да и мне ли бояться смерти? Лишь обостренное чувство сокращающейся дистанции. Хотя при необходимости я бегаю очень неплохо, расстояние между нами неуклонно уменьшалось. Прибавил ходу.       Впереди — освещенная улица, шумят машины… плохо. Но что-то мне подсказывает, что попытка нырнуть вон в ту нишу и скрыться в стиле ниндзя не сработает. Хотя, с другой стороны, интересно, будут ли они меня преследовать там? Они же вроде хорошие… ну, или прикидываются таковыми? Нет, выбегать на оживленную улицу нельзя: это все равно что прикрыться простыми людьми. Если завяжется драка, могут пострадать случайные прохожие.       Повернул к углу дома и взлетел вверх по пожарной лестнице, одним махом подтянув себя на второй этаж. В мусорный бак подо мной врезался промахнувшийся в ударе первый из преследователей. У меня же было метров пятьдесят форы? Дождь усиливался, железные перекладины стали мокрыми. На крышу я поднялся просто на рекорд, практически перемахивая с этажа на этаж, — экзамен за всю мою практику паркура разом. Вибрация конструкции снизу меня вдохновляла. Когда перемахивал край крыши, что-то цапнуло и дернуло меня за плащ в запоздавшей попытке стащить обратно, оторвав кусок от подола. Я бегом пересек покрытую битумом площадку с антеннами. С разбега длинным прыжком преодолел расстояние между домами и перекатом компенсировал удар при приземлении с разницей в один этаж между шестиэтажным и пятиэтажным зданиями. Двое моих преследователей даже не снизошли до переката, попросту перепрыгнув это расстояние. Дверь ведущей на крышу надстройки взорвалась изнутри. Боковым зрением я успел заметить, как косяк словно покрылся рябью от движения невидимых тел. Передо мной край крыши — и еще один стремительный прыжок на следующую… добегаю и торможу, увидев смахивающий на четырехлапого паука карабкающийся прямо по стене черный силуэт, приготовившийся к прыжку всего в метре ниже края.       Я попятился, успокаивая дыхание, и легко, плавно выхватил из ножен меч. Интересно, сколько их здесь? Приглядевшись, я различаю штук шесть. Их броня видима из-за текущей по ней воды. Мокрые доспехи трех слева еще и отражают красноватые отсветы объемной рекламы на углу здания. Там как раз демонстрируют прелести свежего красного мяса, из которого готовится некий шашлык.       Перестук капель в лужах, вода, стекающая за шиворот по коже и пластрону. Клинок, отделяющий меня от врага. Значит, все-таки последний бой, прямо сейчас? Я восстановил дыхание и, взмахнув катаной, встал в позицию тюдан, выставив меч перед собой. Я смогу с одинаковой скоростью среагировать на атаку с любой стороны. По крайней мере, помня их быстроту, постараюсь. Не нужно врать себе — поединок с первым из них был настоящей схваткой, со вторым я справился лишь благодаря везению и неизвестному оружию того преступника. Сейчас вопрос лишь в том, сколько я смогу продержаться. Мое сердцебиение ускорилось. И внезапно остро я понял, что испытываю… радость? Не это ли подлинная проверка моего духа? Я больше не хочу убегать. И раз такова воля судьбы — пускай эта схватка станет вершиной моего мастерства!       А я ведь вполне могу погибнуть в бою с сильным противником. Наконец-то…       Ну же. Почему они медлят?

***

      Тихое гудение аппаратуры, холодный свет голограмм и тонких сенсорных панелей.       — Отец? Получены сообщения от моделей номер семьдесят девять, четыреста пятьдесят шесть, триста сорок четыре, четыреста шестьдесят восемь, сто тринадцать, двести восемьдесят восемь, шестьсот пятьдесят шесть и шестьсот двадцать два. Об обнаружении объекта, подпадающего под протокол номер ноль один точка девять, «Внеземная жизнь», в количестве один объект.       Детский тонкий голос, обладателю которого можно было дать навскидку лет двенадцать, звучал с умилительной серьезностью.       — До сих пор они справлялись удовлетворительно, тем более, что большинство сигналов оказывались в итоге ложной тревогой…       Деталь, удерживаемая несколькими манипуляторами, обрабатывалась микролазером. В его распоряжении наиболее качественное техническое оснащение, которого можно добиться на этой планете. Несмотря на это, кое-что он по-прежнему любил делать собственными руками… собственными манипуляторами, лично. Это держит в форме.       — Ну па-ап, посмотри, данный образец тебя точно заинтересует, — она заныла, и модуляции ее голоса вышли почти натуральными — К тому же он уже вывел из строя номера семьдесят девять и четыреста пятьдесят шесть. Восстановление семьдесят девятого нецелесообразно, четыреста пятьдесят шестой уже в процессе восстановления.       — Следующую партию нужно будет доработать…       Манипуляторы опустили деталь на подставку. Кресло мягко развернулось. Он переключил зрение с режима увеличения в две сотые микрометра в режим обычного восприятия. В ближайшем кубе визуализации, повинуясь направленной через нейрошунт мысли, развернулись шесть объёмных картинок, передающих точку зрения на происходящее словно глазами шести разных людей. Красные отсветы рекламы в воде. На каждой «картинке» по краям были видны еще пять полупрозрачных фигур. Но все они сходились на одном существе — полутораметровой антропоморфной черепахе в плаще с длинным японским мечом в руках. Вот он вздохнул и принял боевую стойку, выставив катану перед собой.       — А еще тебя может заинтересовать ужин. Я поставила его на твой стол часов пять назад…       — Последний из четверки «героев» жив и даже вернулся…       — Хочешь, чтобы гомункулы доставили его сюда?       — Зачем? Сам придет…       Чтобы «прийти», объект должен остаться дееспособным. Отец более ничего не сказал, вернувшись к прерванной работе, но САИР рассудила, что его слова — образец недосказанности, несущий двухуровневый смысловой подтекст. САИР старалась быть послушной.

***

задача абсолютного приоритета/образец внеземной цивилизации 1 объект/поставленная задача протокола 01.9.116/ликвидация или захват объекта /отмена действия протокола 01.9/протокол 01.9 абсолютного приоритета отменен командой администратора /активация стандартного режима функционирования /стандартный режим активирован/приступить к исполнению задач отмеченных как второстепенные /выведение протоколов из режима ожидания

***

      Они загнали меня в угол, и я приготовился к последней схватке. Я ждал ее почти с нетерпением.       Но вместо того, чтоб напасть, шесть фигур, полностью идентичных друг другу не только во внешности и всех параметрах, но даже в движениях… вместо того, чтобы напасть, завершив наконец эту драму… эту комедию, они начали появляться из воздуха один за другим. Затем развернулись и не спеша, шагом направились: трое — к зиявшей черным дверным проемом пристройке, остальные — к уводившей вниз пожарной лестнице. Эй… вы издеваетесь? Они же собирались убить меня… Куда? Я моргнул, отказываясь верить в происходящее. Точно так же, как обвалившаяся полка… Это все предрешенность… Меня замутило, и перед глазами все поплыло от дурноты… стекающей по лицу дождевой воды…       Безумие       — А-а-а-а-а-а!!!       Издав боевой выкрик, я метнулся вперед, плохо понимая, что делаю и что происходит вокруг, и сделал выпад в сторону последнего из уходивших Хранителей. Тот увернулся, не оборачиваясь, и спрыгнул с края крыши. Я споткнулся… наступил на край собственного плаща или, может, просто поскользнулся в луже. Не могу сказать. Ясность мышления вернулась ко мне, стоящему на одном колене в луже, упершись лбом в руки, до хруста суставов сжимающие рукоять меча. Катана вертикально воткнута в крышу передо мной. Я смотрел на воду под ногами, широко раскрыв глаза, и смеялся.       А почему бы и нет? Какая теперь разница? Ведь им наверняка смешно — тем, кто распоряжается нашей судьбой.       Я моргнул. Заткнулся. Зажмурился. Постоял так, прислушиваясь к шуму дождя и биению собственного пульса. Какой-то частью я все еще ждал подвоха. Что Хранители Мира вернутся, стоит только мне расслабиться. Но нет, похоже, смерть решила поиграть со мной в салочки.       Все плохо. Не спать несколько суток подряд, перебить человек двадцать, а потом вдобавок подраться с какими-то полуорганическими штуками — вредно для здоровья.