Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Время, которого не будет никогда       — Доброе утро, Эйприл.       — Лео? Слава богу! Где ты? Мы с ума сходим!       Она слишком рано волнуется, сейчас ведь только десять часов.       — Со мной все нормально, прости, что звоню по телефону.       Я все равно не поверил, что меня вот так вот легко отпустили. Пытались убить, загнали на крышу, а потом вдруг передумали и отпустили гулять на все четыре стороны как ни в чем не бывало. Я проверил на жучки свои вещи и одежду, применил все известные мне ухищрения, чтобы обнаружить и сбросить вероятный хвост… Но вероятность все еще есть. Я не могу рисковать и привести за собой кого-то из этих тварей в квартиру не способного сражаться друга и его беременной супруги. Мало ли как они могут выслеживать меня? К примеру, нашвари с И’Ззалаг, планеты ВайИш, помечали свою добычу запахом, и такая мелочь, как осенний дождик, не остановила бы охотника шестирукой Матроны. На что в точности способны Хранители, я не знаю. Понял лишь, что на многое. Я успокоюсь насчет вероятной погони, когда совершу переход через Нексус.       Скрывшись от вероятной слежки, я нашел чердак жилого дома, где даже был старый диван. Расставил шумовую ловушку под окном, через которое проник в помещение. И попробовал выключиться. Несмотря на усталость, я заснул лишь на пару часов. Этой ночью я выяснил, где нужно искать следующую подсказку, и теперь, когда у меня появилось хотя бы смутное подобие цели, острая необходимость немедленно действовать жгла меня изнутри. Но несмотря на всю спешку, исчезнуть не попрощавшись я, конечно, не мог.       — С тобой все в порядке? Ты не ранен?       — Со мной все в порядке.       — В новостях передавали, что в районе Квинса этой ночью была перебита мафиозная группа, полиция подозревает внутренние разборки криминала, но нападавшие не установлены. Я беспокоилась, когда не нашла тебя утром.       — Утром я бегал.       И это не было ложью — последние несколько часов я действительно в основном бегал по городу. Она ведь не спрашивала, где я был до этого и от кого бегал.       — Как ты?       — Уже лучше. Эйприл, как много Хранителей Мира в Нортгемптоне?       — У нас небольшой и довольно тихий город, думаю, не больше десятка…       — В таком случае возвращайтесь в Нортгемптон. И хотя не думаю, что они представляют угрозу для обычных граждан, но постарайтесь с ними не связываться.       — Хорошо. Но почему ты говоришь мне об этом?       — Хранители Мира — не люди, и они опасны.       — С тобой точно все нормально, Лео?       — Да. Какое-то время я не вернусь к вам. У меня есть незаконченное дело.       — Ты снова собираешься на свой Поиск…       — Я определенно буду искать.       — Леонардо, ты обещал…       — …не делать глупостей. Я помню.       — Я думала, ты хоть какое-то время поживешь с нами… хотя бы пока отдохнешь немного… ну и соберешься с мыслями, может… я могу хоть чем-то помочь тебе?       — Можешь: не беспокойся за меня.       — Ясно…       …неловкое молчание…       Была еще одна причина моего ухода. Наша дорогая Эйприл, твоя жизнь определенно будет лучше без меня. К тому же тебе так спокойнее. Не только учитывая внезапный интерес Хранителей ко мне… …я сам становлюсь… опасен.       Нет, уйти сейчас — без долгих и болезненных прощаний — будет самым верным решением.       — Я оставил вам подарок. Это медальон Усаги. Когда я отправлялся в город, я положил его с запиской на полке в своей комнате. Подумал, что это слишком ценная вещь, чтобы уничтожить его в пламени. С его помощью любой, даже не наделенный особыми силами и ничего не сведущий в пространственной магии, может отправить сигнал обладателю второго такого амулета в любой мир, куда проложены Пути Нексуса. Теперь он твой.       — Такие штуки существуют? Почему ты не мог дать нам его раньше? Если мы могли связаться с тобой…       — Это новая разработка магов Нексуса, для Стражей Даймио. Я получил его только перед последним отправлением на Землю. С его помощью вы можете вызвать Усаги, если вам будет угрожать… кто-либо, или, если возникнет необходимость, Усаги сможет найти меня. Но учтите, сигнал одноразовый, использованный медальон станет обычным украшением.       — Хорошо, я запомню… Ты еще вернешься к нам?       — Возможно. На все воля неба.       — Леонардо, пожалуйста… береги себя.       — И ты тоже береги себя, и Кейси, и Шедоу. Спасибо вам за все.       Я положил трубку и оглянулся на первых прохожих. Ночной дождь давно кончился, но утро выдалось стылое и туманное. Осень властно заявляла о своих правах на этот мир. Силуэты появлялись из сизой дымки, чтобы исчезнуть в ней.       Да, Хранители — крайне неприятные существа, и что-то здесь нечисто. Но с другой стороны — они эффективные и действительно поубавили энтузиазм преступности, справившись с этой задачей за несколько месяцев лучше, чем у нас, Лиги Справедливости, Серебряного Стража и прочих, начиная с бывшей полиции, получилось бы за всю жизнь. Как там говорила Энджел? «Прометей» поставляет оружие, содержит армию и полицию, причем определенная часть их заменена этими тварями и автоматическими или дистанционно управляемыми боевыми роботами, чье обслуживание, а главное — контроль при формальном подчинении правительству осуществляется через корпорацию. Если быть параноиком, то все это очень похоже на то, как будто они концентрируют силы… Для чего? Третьей мировой или захвата соседней страны? Фактически у них под контролем сейчас Вооруженные Силы США.       Но главный вопрос: какое мне до этого дело? Я всего лишь абсурдная ошибка закона вероятности — разумная мутировавшая черепаха с острой железкой в руке. Теперь еще и единственный в своем роде. Вернувшись, я уже принес кучу неприятностей тем нескольким человеческим существам, которые вообще знают о моем существовании. Я начинаю сомневаться в трезвости собственного рассудка… Я даже своей участью распорядиться не способен. Почему я должен — да и в моих ли это силах — решать проблемы, которые в теории может создать остальному человечеству человеческая же корпорация?       Тем более у меня уже есть враг, в схватке с которым я должен погибнуть.       И снова, как перед схваткой с грабителями и Хранителем, я подумал, что раньше, возможно, мыслил по-другому. Что ж… раньше многое было по-другому… Больше меня здесь ничего не держит. Переулок с граффити драконов на стене за поворотом. Там я открыл проход в мир Нексуса.

***

      Невысокая женщина в мягком белом кимоно и домашних гэта представляла собой резкий контраст с модернизированным вариантом японского интерьера, изобилующего черными и красными тонами с символикой Клана Фут. На деревянном подносике в ее руках — простой неэмалированный набор для вечерней чайной церемонии. Чашечка–тяван, изготовленная мастером эпохи Эдо, отличалась особенным изяществом, в ее простоте Караи видела суть очарования естественности.       День выдался длинный. Вдобавок к обычным шероховатостям в общении с партнерами из триады, утром ей пришло сообщение об уничтожении одной из их ячеек в Нью-Йорке. Нью-Йорк. Ее головная боль последних двух лет и черная дыра для бюджета Клана. Несмотря на возросшую в связи с завершающей стадией их миссии нагрузку, триаду и брожения внутри самого Клана, Караи была рада, что вскоре после отбытия Сенсея вернулась на родину.       Как и в событиях десятилетней давности, когда ей пришлось отправиться в Нью-Йорк, чтобы прекратить Войну в городе, внутри Клана Фут нашлись те, кто поднял голову после отбытия Господина. Некоторые из них внезапно вспомнили, что представляют собой остатки ослабших Кога и Ига-рю, как и другие, поглощенные Кланом во времена сегуната Токугавы в начале семнадцатого века. Почти полностью взаимоистребившие себя при содействии Токугава Иэясу, слепые в силу своих непродолжительных человеческих жизней, подверженные человеческим страстям, где они бы были сейчас без ее Господина? Именно он привел остальных глав синоби к пониманию необходимости объединиться в единую организацию или исчезнуть. Именно он в долгий период застоя и «мира», когда прямой спрос на услуги ниндзя не мог прокормить их, изыскивал другие пути для заработка. Да, бывшие наемные убийцы и шпионы применили свои навыки, чтобы контролировать все остальные сферы преступности. Караи не судила, было ли это «бесчестьем»… Отец сказал, что это стало исторической необходимостью. Англицизм «Фут» появился в период 1860-х годов, когда открытие страны стало неизбежным, и изначально применялся при взаимодействии с иностранцами. В любом случае, в то время, пока иные «гордые и независимые» семьи ниндзя тихо вымирали, передавая свои навыки от отца к сыну, а на жизнь зарабатывая, к примеру, продажей лекарств, Клан Ноги окреп и процветал, открыв филиалы в Китае и участвуя в опиумных, а затем в гражданских войнах самой Японии. А теперь кто-то из них претендовал на различные привилегии или независимость. Неблагодарные.       Другие недовольные внутри Клана, как это обычно случается, считали себя более достойными поста преемника Шреддера. Особенно учитывая, что теперь их главой стала женщина — и полукровка вдобавок. Караи лишь предполагала, который из двух фактов более нервирует ее оппонентов. Но мириться с подобной конкуренцией она училась всю жизнь, и сейчас, вполне справляясь со своей работой, Леди Шреддер лишь несколько досадовала на невозможность вырезать определенную часть своих подчиненных одной чудесной ночью в их домах вместе с семьями. Увы, но среди них попадались действительно умные и полезные люди. На каждом слишком много завязано.       Шваль из триады в Поднебесной, главарям которой все еще мерещилась независимость от власти Клана Фут и гордости которых ей приходилось угождать, несмотря на факт, что именно ее люди контролировали шестьдесят пять процентов рынка, — это отдельный разговор. Но и к этому ее готовили. Но когда у одного из лидеров оппозиции прямо из его спальни пропала любимая наложница — чтобы на следующий день ее голова обнаружилась в корзинке с икебаной и приложенным вежливым пожеланием Караи наладить мирную торговлю на взаимовыгодных условиях — Слава Небу, он понял намек. Инцидент был исчерпан, и уже больше года триада ненавидела ее очень вежливо, и значительных убытков филиалы Клана более не несли. К тому же за ее спиной все еще маячила тень Господина. А его слава в определенных кругах, полумистическая-полудемоническая, веками пугала его противников до ночного недержания. Такое не забывается за жалкий десяток лет.       В общем, выделяя часов по пять на сон, часа по четыре — на ежедневные тренировки, — и Караи неплохо справлялась с миссией, доверенной ей ее Сенсеем. Вот только… Нью-Йорк. И Америка в целом. Страна больших, неуклюжих, нечистоплотных, невоспитанных хамов, ходящих в уборную в повседневной обуви. Филиал в Нью-Йорке никогда по-настоящему себя не окупал, в других городах дела обстояли с переменным успехом. А потом появился «Прометей»… И тем не менее в «Большое яблоко» придется вернуться. Причем в течение этого года. Ведь он назначен как одна из точек Возврата, и она сама понимала мотивы Сенсея в этом решении. Держать друга близко, а врага еще ближе.       Это будет тяжелый год.       Глава ниндзя Фут постаралась очистить разум от мыслей о работе, по крайней мере, до завтра. В конце коридора ее ожидала круглая дверь с изображением красного дракона, за которой наконец ее спальня и личный кабинет по совместительству. Комната, предназначенная для отдыха и размышлений, была выполнена с соблюдением принципов ваби и саби по собственному предпочтению Караи, в умеренных тонах безоблачного неба, морской пены и полной луны. Дерево в отделке интерьера подверглось минимальной обработке, пол устилали татами, композиционным центром комнаты являлась токонома — ниша в стене, содержавшая выполненный из зеленого малахита поясной бюст ее Мастера. Стороннего наблюдателя мог поразить аскетизм ее личных покоев — почти полное отсутствие мебели. Перед изображением ее Сенсея находился низенький продолговатый столик, вокруг которого были разложены несколько плоских подушек для сидения. Книжные полки и небольшой гардероб встроены в стены и закрыты панелями, выделяющимися только наличием ручек. Часть комнаты отделали седзи* с удивительной росписью в стиле нихонга*, изображающей Като Данзо*, влетающего над стеной замка Наоэ Канецугу с драгоценной нагинатой в одной руке и девушкой на плече. За тонкой перегородкой из бумаги и дерева располагалась постель Госпожи Клана Фут, представлявшая из себя узкий односпальный футон, наполненный рисовой соломой. А еще там были мечи. Разного размера, начиная от айкути и кодати, заканчивая двухметровой нагинатой, закрепленной вертикально на стене у входа. Небольшая, но драгоценная коллекция чуть более десятка клинков, гордость которой — две великолепные катаны работы Масамунэ и Юкимицу на отдельных подставках.       Круглая дверь с драконом, повинуясь автоматике, разделилась по центру и бесшумно разъехалась в стороны. Караи переступила порог своих апартаментов и окинула беглым взглядом царивший в них хаос. Шесть из восьми тайников были вскрыты, книжные шкафы и секции с документами выпотрошены. На подушке за столиком среди груды бумаг и с ее личным компьютером на подставке сидел антропоморфный зеленый черепаха-мутант в поношенном черном, почему-то влажном плаще. Он старательно что-то выписывал на листочек.       Несколько шокированная этим зрелищем Караи удивленно изогнула тонкую бровь.       — О… конбанва*, Леонардо–сан, — и невозмутимо изобразила неглубокий церемонный поклон.

***

      Не поднимая голову от бумаг, я метнул нож, выбив у нее передатчик, к которому при приветствии незаметно скользнула ее рука. Нет, охрана пока пусть задержится. Рассечённый и искрящий символ Фут с несколькими торчащими проводками упал на татами, а клинок, разорвав рукав белого кимоно, вибрируя, вонзился в стену за спиной женщины. Затем я отложил бумаги, отодвинулся и, по-прежнему сидя на пятках, упершись кулаками в татами, так же неглубоко, но почтительно поклонился хозяйке жилища.       — Конбанва, Караи–сан, — и, пусть даже несколько запоздало: — Одзямасимасу*.       — Да… где бы наше общество было без вежливости.       Она смилостивилась над моей безграмотностью, перейдя на английский. Я вернулся к прерванному занятию. Женщина приблизилась, поставила поднос с набором для свершения вечерней церемонии на свободную часть стола напротив.       — Как ты прошел через все уровни защиты?       Попытка выиграть время, которое, к слову, работает на нее.       — Скажем, мои странствия меня кое-чему научили.       Почему я не ушел? В прошлом я уважал ее. Был молодым, слепым и глупым? Определенно. Но… она вернулась, чтобы установить порядок в городе, в котором царили хаос и беззаконие после очередной «смерти» Шреддера. Мы работали вместе. Она помогала нам спустить на землю Пекин, когда из-за оставшегося после вторжения трицератонов устройства часть города со всем населением зависла в воздухе. Она соблюдала законы чести… если это не мешало ее Господину. И Караи была последней, кто, возможно, видел их смерть. В глаза ей хочу посмотреть. Глупость. С другой стороны, а почему бы и нет? Я не пытался сбежать. Мне некуда теперь бежать, да и незачем.       Великолепно невозмутимая Караи, также сознавая цель моего визита, тем не менее не упустила случая задать несколько насущных вопросов:       — Еще двое, Микеланджело и Рафаэль… тоже живы? Они здесь?       Ей интересно знать, к примеру, со сколькими возможными мстителями ей придется иметь дело? Сложив схему, я убрал листок в потайное отделение на поясе и впервые поднял глаза на собеседницу.       — Где Шреддер, Караи?       Словно не заметив моей бестактности, женщина ушла от ответа, опустив взгляд на пиалу, в которую аккуратно отмеряла бамбуковой ложечкой зеленый чайный порошок из керамической баночки в шелковом мешочке. Ее лицо оставалось невозмутимо спокойно. Прошло девять лет, а ты ведь почти поседела… Волосы, бывшие смолянисто-черными, теперь скорее серые. Обозначились тонкие складки у рта, между бровями и в уголках красивых миндалевидных глаз. По-прежнему замужем за работой?       — Сенсей покинул эту планету. И уже давно. Теперь он вне нашей досягаемости. Леонардо, стоят ли погони призраки прошлого?       О, это она убийство моего Отца и брата имеет в виду. Для нее они — уже прошлое.       — Его ждут союзники на Эниф’Гол, Энол2, ВайИш, Левраме и Граха-Ийиг-Дивье?       Ее веки дрогнули, в следующее мгновение она посмотрела на меня прямо и остро. Но короткого колебания достаточно — я правильно восстановил его маршрут, не так ли?       — Я тоже была там, содействовала, и теперь я — глава Клана Фут. Могу ли я утолить твою жажду мести?       Невольно я отстраненно подумал, что она все еще красива… и смертельно опасна к тому же. Она по-прежнему защищает своего Мастера, даже прямо сейчас. Чтобы я мстил ей, не ему. Вполне естественно. Открыть ей глаза на истинную сущность Шреддера? Правду о том, что честь — человеческое понятие, лишь используемое Ч’реллом для управления своими слугами? Мог ли я быть столь молод и наивен, чтобы верить, что смогу переубедить Караи? К тому же… она была там… я почувствовал, как всколыхнулась холодная ненависть в моих костях. Безумие. Ни о какой лояльности между нами не может быть речи.       — Как поступила бы ты на моем месте?       Она мягким, неспешно–грациозным движением извлекла бамбуковый венчик, которым помешивала чай, и одним резким рывком бросила железный котелок с кипятком, из которого наливала воду, мне в лицо, одновременно ногой опрокинув на меня столик.       Я полностью уклонился от котелка, пропустив его над плечом, и, поднимаясь с коленей, рассек столик надвое мгновенно выхваченным мечом. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как куноити уже у дальней стены обнажает одну из покоившихся на стойке катан. В другой ее руке неизвестно откуда змеиным хвостом блеснула цепь. В следующее мгновение я, крутанувшись, нырнул в сторону, вскользь отбив выпад двухклинкового меча, вышел из зоны поражения четырех воинов, появившихся в облаке дыма за моей спиной. Несколькими длинными шагами отступил в дальний конец комнаты, разрывая дистанцию ближнего боя. Ниндзя Элиты, не без присущей им помпезности возникнув словно из воздуха, прошествовали между мной и Караи. Конечно, их почти мистическая «телепортация» — демонстрация их мастерства, а не магия. Хотя именно так должно казаться со стороны. Но я тоже знаком с «кухней» искусства ниндзя. Скрытая атака — один из важнейших навыков. И так же, как Караи всерьез не рассчитывала убить меня элементом чайного сервиза, но намеревалась отвлечь от атаки телохранителей, я в нашей степенной беседе лишь частью чувств концентрировался на говорившей и был готов защищаться еще в тот момент, когда краем глаза заметил движение тени на седзи. За ширмой, полагаю, есть второй скрытый вход.       — Не стоит, Караи… я не тот, кем был раньше… Утром тебе придется собирать новую Элиту.       — Твоя семья мертва, и ты думаешь, я помогу тебе в поисках моей?       Что ж… Где-то внутри, почти как в той схватке на крыше, я почувствовал поднимающуюся жестокую радость предстоящего убийства и сильного противника. Радость ненависти. Я подавил ее, загнав вовнутрь, мой разум остался холоден и сконцентрирован. Клинок в руке крутанулся восьмеркой, разогревая запястье. Я застыл в позиции тачи но тори: одна нога назад, лезвие горизонтально на уровне лица в отведенной назад и согнутой в локте правой. Вторую руку вытянул вперед параллельно клинку и поманил противника ладонью.       Копье, секира, трезубец и двухклинковый меч их лидера. Было время, когда схватка с лучшими убийцами Шреддера чуть было не стоила мне жизни. Думаю, не стоит надеяться, что с момента нашей последней встречи они, забросив тренировки, занимались вязанием. Насколько действительно возросло мое мастерство? Высокие фигуры в черной форме с алыми плащами — они безмолвно двинулись вперед, все четверо легко, согласованно, словно в некоем синхронном танце. Разделились по двое с явным намерением обойти меня с двух сторон, взяв в клещи. Я не дал им возможности вести поединок, атаковав двоих справа. Секира и трезубец.       Кэса-гири — малый режущий по диагонали, мастерски отбитый обладателем трезубца; но вместо того, чтобы быть отброшенным назад, когда он оттолкнул мой меч, я компенсировал толчок разворотом и, крутанувшись, скользнул между двумя бойцами. Одновременно низко пригнулся, чтобы пропустить горизонтальный рубящий удар секирой, должный снести мне голову, в момент, когда я на развороте оказался спиной ко второму ниндзя этой пары. Я кожей почувствовал движение воздуха, когда плоскость двустороннего лезвия полумесяцем прошла в сантиметре над моим затылком. Сразу поняв, что раз его руки подняты, значит, нижняя часть туловища открыта, а центр тяжести смещен, нанес секущий горизонтальный удар по подреберью. Обладатель секиры уклонился, принужденный к мгновенному отступлению, и, мастерски не столкнувшись спиной с человеком вне его поля зрения, пропустил вперед вместо себя копейщика.       Обратный удар скругленным противовесом на конце древка трезубца вместо того, чтобы попасть мне в солнечное сплетение, скользнул сбоку по пластрону, почти безболезненно. Я уже глубоким шагом обходил по кругу мастера копья, ставя его в позицию между собой и остальными. Лучший совет, если ты вынужден сражаться с несколькими противниками: маневрируй, сделай так, чтобы они мешали друг другу, не позволяй им напасть одновременно со всех сторон. Если ты ведешь бой вместо того, чтобы просто следовать по течению, лишь отвечая ударом на удар, сделай так, чтобы, несмотря на любое количество врагов, в каждый конкретный момент ты противостоял одному-двум. Впрочем, Элита слишком искусна, чтобы позволить мне до конца реализовать эту тактику.       Крутанувшись и бросив меч назад, я отразил секущий удар двухклинкового меча, более похожего на короткую глефу. Его первое лезвие соскользнуло по моей катане, и уникальное оружие, мгновенно развернувшись в руках своего владельца, полоснуло меня вторым своим клинком по брюшной части пластрона. Человек на моем месте, возможно, уже согнулся бы с рассеченными брюшными мышцами. Я, шагнув назад и вбок, чтобы уйти от уширо-гери с разворота ногой мне в печень, понял, что только что получил еще одну глубокую зарубку на панцире. Поймал голень ударившего меня свободной рукой и подсек его опорную ногу своей левой. Но мой колющий выпад по упавшему противнику отвел в сторону трезубец… В следующие несколько мгновений я был вынужден уворачиваться и парировать атаки трезубцем — с одной стороны и выпадов копьем — с другой двоих ниндзя, почти синхронно двигавшихся вокруг меня. Из-за длины их оружия даже не имея возможности достать их в ответ.       Краем глаза увидел в прыжке обладателя секиры: оружие поднято над головой для могучего удара, вполне способного разрубить противника от ключицы до паха. Ну, или расколоть мне панцирь. Это чувство. Они работают вместе, открывая мою защиту друг для друга, прикрывая друг друга от контратак. Внутри что-то болезненно дернулось. Четверо как один. Холодная ненависть.       На мгновение, практически полностью пренебрегая защитой, я бросился в сторону копейщика. Оружие мастера секиры вонзилось в пол на том месте, где я только что находился. Я, поймав подмышкой и левой рукой копье чуть ниже наконечника, перерубил древко. И, упав им под ноги так, что острия трезубца попросту не догнали меня, катнувшись по земле к обезоруженному члену четверки, пригвоздил его ступню к полу наконечником его собственного копья. Чтобы в следующую секунду уже оказаться у него за спиной. Воин упал на одно колено, схватившись за обрубок рукояти над стальным лезвием в попытке освободиться, но почувствовав, как я поднимаюсь сзади него, почти обернулся, вскидывая оставшуюся часть древка в попытке отклонить удар. Катана рассекла древко, одежду, ключицу и верхнюю часть грудной клетки человека, словно открывая у него на теле большую красную щель с белыми обрубками ребер, почти сразу скрывшихся в пузырящейся яркой легочной крови. Я ударом ноги опрокинул труп на спину, освобождая меч.       В следующий момент цепь, обвив предплечье моей правой руки, дернула ее в сторону, и изящная босая ступня, врезавшись мне в живот, отбросила меня на обломки чайного столика. Я перекатился назад через голову и махом ног вернул себя в вертикальное положение. На самом деле с начала схватки прошло около минуты реального времени, которые для постороннего наблюдателя, возможно, слились бы в полуразмытую мельницу мелькающих конечностей и сверкающих клинков. До сих пор хозяйка помещения позволила своим телохранителям действовать, защищая ее. Она лишь немного не успела спасти четвертого.       Наши взгляды скрестились, катаны встретились и затанцевали, легко читая движения друг друга. Ко-кэса-гири, режущий нисходящий удар по диагонали слева направо, я отвел в сторону, с шагом обходя ее по движению ее клинка; практически скользнув мечом по ее лезвию, сделал колющий цуки в ключицу. Она оттолкнула мой меч и сразу проводила меня агэ-учи, органично вытекшим из предыдущего движения. Секущий удар снизу вверх, и стоило мне начать блокировать его, как ее катана, извернувшись змеей, скользнула вниз, превратив предыдущую атаку в виртуозный финт, попробовала достать и подсечь мне сухожилия под коленом. Я, словно в некоем быстром танце, убрал ногу.       Одновременно с последним движением «поймал» ее клинок изгибом обратной стороны лезвия и заставил пройти мимо меня, чтобы не потерять меч. Эта короткая отсрочка была необходима мне, чтобы отбить предплечьем левой руки атаковавшего сбоку лидера Элиты. Я принял лезвие двухклинкового меча на перехваченные параллельно предплечью ножны катаны. Со стороны могло показаться, что я только что отбил клинок Лидера голой рукой. Пропустил мимо живота колющий выпад Караи, вовремя развернув корпус. Перехватил ножны за верхний конец и нижним окованным хлестнул мастера двухклинкового оружия по пальцам. Судя по его отступлению, этот удар сломал или выбил моему противнику несколько суставов. Но в последний момент Караи скользнула между нами, атакой заставив меня отступить, не завершив комбинации ударов. И вместо того, чтобы обрушиться на голову воина в красном плаще, мой меч лишь оставил прореху на шляпе, вхолостую пройдя перед лицом лидера Элиты. Катаны вновь скрестились, сверху и снизу, плетя сверкающую вязь. Она поймала мой клинок на верхнем блоке и нажала на свой меч, упершись в обратную от лезвия сторону ладонью и не давая мне освободить руки. Вместо этого я, понимая, что не смогу защититься, быстро попятился, вынуждая ее и оставшихся двоих из Элиты вслед за мной почти бегом пересечь комнату.       Почти у самой стены я, резво прервав свое движение, неожиданно подался вперед, нажав на меч, толкнул передним коленом колено своей противницы, нарушая ее равновесие, и, сократив расстояние между нами до одного полушага, ударил ее локтем в лицо. Она увернулась и от локтя, и от последовавшего сразу за ним йоко-учи — короткого секущего горизонтального взмаха клинком от себя, вполне способного отсечь ей запястье, но не ушла от прямого удара ногой. Но вместо того, чтобы растянуться на полу или свернуться калачиком, пытаясь вдохнуть, ученица Шреддера, прокатившись по полу, сделала короткое сальто назад, мягко спружинив, кошкой приземлилась на ноги и метнула цепь. Практически одновременно со стороны двух дальних ниндзя Элиты в меня полетели с десяток сюрикенов.

***

      То, что делал Леонардо — нечто превосходное. Лучшее, с чем ей приходилось сталкиваться. Дело даже не в скорости или силе по отдельности. Его просто не оказывалось там, куда был направлен удар. В каждое конкретное мгновение ее противник уходил от смертельных атак, идеально контролируя силу и скорость, четкими отработанными движениями убирая свое тело и конечности с траектории выпадов ровно настолько, насколько нужно. И в то же время его собственная техника стала более непредсказуемой. Уже знакомое Караи по их схваткам в прошлом расчетливое мастерство внезапно сменялось рискованными, но смертоносными атаками. Ниндзя творил искусство смерти на самой грани… игнорируя боль и ранения с равнодушием одержимого. Его почти невозможно стало читать. Последний из мутантов, их лидер, несомненно, стал опаснее, чем вся их шайка вместе взятая.       Остановить его сейчас — необходимость.       Караи, мягко спружинив, перекатилась и поднялась на одно колено, полы длинного кимоно лепестками цветка разметались по полу вокруг ее ног. Во время поединка мечей цепь покоилась вокруг запястья левой руки. Несколькими движениями раскрутив ее, она послала утяжеленный небольшой заостренной гирькой конец в своего противника, метя поймать и выдернуть у него катану. Вместо попытки отбить цепь и сюрикены одновременно, Леонардо, воткнув клинок в пол, с виртуозной ловкостью сбросил с себя плащ. Натянутая и неподвижная или находящаяся на теле одежда не стала бы защитой от метательного оружия, но в точном движении тяжелая плотная ткань собрала сюрикены из воздуха и обвила конец цепи, увлекая их за собой. Вихрь складок. В следующее мгновение воин с секирой, оказавшись рядом, рубанул по противнику. Плащ тряпкой упал на пол. Зеленый мутант и его катана исчезли.

***

      Демоны, мистики и ниндзя по преданию были наделены какими-то невероятными способностями. Конечно, это неправда. Точнее, часть имиджа — легче сражаться с противником, свято верящим в твою сверхъестественность. На самом деле искусство исчезновения — виртуозный трюк, отрабатываемый так же, как и боевые навыки. Как в любом трюке, в первую очередь необходимо отвлечь внимание, и дым — не единственный, пусть и очень эффектный способ «телепортации». Конечно. Это невидимость на несколько секунд. Сейчас они меня обнаружат. Но — несколько секунд, чтобы понять, что меня нет там, где я должен быть. Плюс еще мгновение, чтобы логично бросить взгляд на выход. Как будто я собираюсь спасать от них свою жизнь. Я мягко крался за седзи, несколькими тихими глубокими вдохами восстанавливая дыхание после схватки. Иллюзорность преграды из тонкой расписанной бумаги и деревянных планок и тень ближайшего ниндзя на ней. Я примерился.       Один молниеносный колющий выпад, клинок иглой прошил изображение легендарного ниндзя прошлого. Почти беззвучно. Фигура за ширмой дернулась в последнее мгновение. Не до конца. Я почувствовал острием сопротивление плоти. Твердость кости. Изображение древнего мистика-ниндзя справа от меня разорвалось, пропуская бойца с двухклинковым мечом. Как истинный воин, он, по-видимому, вправил пальцы или сумел игнорировать боль, лишь ненадолго выбыв из схватки. Я вынужден был защищаться. Скорее услышал, чем увидел, как в наше небольшое пространство, отделенное от остальной комнаты седзи, сзади меня вторгся еще один боец. И в момент, когда он, рассекая перед собой бумагу, оказался за мной, я подался назад, спиной врезавшись в деревянную планку и обрушив на него остатки расписной ширмы. Глубоким выпадом заставил попятиться главу Элиты и, развернувшись, вонзил клинок в поднимающуюся в бумаге и деревянных планках фигуру. Это мастер секиры, уже раненый мной через седзи… В первый раз я промахнулся — рана глубокая, но не смертельная, лишь замедлила его. Этот удар довершил начатое, и второй мой враг, столь стремительный и сильный в движениях, более не подымется.       Я не единожды сравнивал поединок со стальным танцем, именовал схватку «искусством», но вот она — вторая, уродливая сторона этой правды. Как красиво ни называй мастерство, которому я посвятил всю свою жизнь, это — умение убивать. И изящество, и искусство этого танца тонет в крови и заканчивается в судорогах.       Он был великолепным противником, быстрым и сильным, посвятившим совершенствованию своих движений многие годы ради того, чтоб сейчас застыть сломанной куклой из плоти. Рисунок из песка*. Этот конец ждет и меня. Получив зарубку на панцирь. Уйдя только что от очередной атаки Караи. Я чувствовал это. И разве я желаю себе иной участи? Не заслужил. Схватка — все, что мне теперь осталось. И ожидание, пока кто-либо искуснее, сильнее или везучее не прервет наконец мой танец. Судьба, если ты есть, — смотри, восхищайся и содрогайся от отвращения.       Я парировал и атаковал, и мой меч вновь становился продолжением моей руки, моей костью, самой моей сутью.       Осталось только трое, но и мое время на исходе. Сколько мы сражаемся, несколько минут? Когда сюда начнут прибывать остальные подчиненные Караи?       Я выбил меч из руки их предводительницы, она ушла за спины своих подчиненных и бросила цепь. На этот раз удачно — стальные звенья захлестнули мою кисть и дернули руку с клинком в сторону. Рукоять катаны вырвалась из руки и упала на татами. Обезоруженный, я принял удар трезубца на ножны, он расщепил их до середины и застрял ровно настолько, чтобы я, поведя левой рукой вниз, заставил оружие противника вонзиться в пол. Выпустил ножны, поймал ниндзя за ворот красного плаща, по направлению его движения дернул на себя, продолжив инерцию его тела, одним усилием руки заставил потерять равновесие и жестко упасть об пол. Искусство ложных коридоров — когда ты не только бьешь противника, но читаешь его, чувствуешь, как перемещается его центр тяжести, и, объединив свою инерцию с его в момент, равный удару сердца, способен повергнуть его на землю одним касанием.       Выиграв себе долю мгновения, я ушел в сторону от их лидера. Одновременно перехватил освободившейся правой цепь и, резко подавшись к ее обладательнице так, чтобы звенья провисли, набросил конец, бывший у Караи, на ее собственную руку. Связав нас таким образом, дернул куноити к себе.       Цепи, веревки с грузом и подобное оружие — палка о двух концах. Противник достаточно быстрый может перехватить инициативу, а в нашем длившемся секундном перетягивании цепи я оказался чисто физически сильнее. Я крутанулся, увернувшись от первого секущего выпада двухклинкового меча, и, поймав Караи за талию, легко оторвал ее от земли и на втором обороте подставил под следующий направленный на меня удар. Воин Элиты успел в последний момент отвести клинок. Лезвие прошло, распоров кимоно, но даже не коснувшись кожи. Я выхватил один из метательных ножей и остановил его перед горлом Повелительницы Клана. Оба ее подчиненных замерли.       — Что, не убьешь меня?       — Не проверяй это.       Рассеченное почти до пояса, ее одеяние распахнулось, обнажая белую, совершенно девичью грудь. Но в реальной схватке, когда на кону стоит жизнь, никто не делает скидок на пол любого из участников, и в первую очередь — сама женщина. Караи даже не попыталась запахнуться или прикрыться. Если преодолеть собственный психологический барьер, в каком виде ты сражаешься — значения не имеет.       — Я похожа на барышню, которую можно взять в заложники?       — Мне нужен Шреддер.       Она покосилась на стальной клинок перед собой. Я почувствовал, как ее мышцы покорно обмякли, и начал отступать. В следующее мгновение левый локоть куноити врезался в подмышку моей левой руки, удерживающей стальное лезвие у ее шеи, в точку, где крепятся мышцы. Короткая рефлекторная судорога не дала мне перерезать ей горло в то же мгновение, а в следующее она уже выхватила из рукава длинный узкий нож — айкути — и воткнула его в предплечье моей держащей ее руки. Вывернулась из захвата, поймала меня за плечо и бросила через бедро. Если хватаешь змею голой рукой, не удивляйся, когда она ужалит.       Болевой шок — это первые несколько секунд, когда ты толком не чувствуешь боли. Видишь торчащую из твоей руки рукоять и осознаешь, что пальцы не слушаются. В этот момент неопытные застывают в немом удивлении, пялясь на свою рану, чтобы тут же получить вторую, уже смертельную. Но я все-таки ниндзя, меня учили продолжать сражаться несмотря ни на что, а потом мой Путь учил меня терпеть боль. Много раз. Я увернулся от нескольких последовавших атак. Прижал руку к груди, понимая, что не смогу ее использовать. Я уже был готов к моменту, когда на меня обрушилась боль. Сознание сухо зарегистрировало травму и определенной своей частью, отсеченной волей от части агонизирующей, продолжило мыслить трезво.       Следующая моя ошибка напрямую вытекла из моего состояния. Перекатом после падения я оказался рядом со своим утраченным клинком. Схватил катану левой и, поднявшись с колена, блокировал режущий удар двухклинкового меча, обрушившийся на меня сверху. По краям поля зрения плыли цветные пятна. Я понимал, что двигаюсь недостаточно быстро, что я не представляю, что сейчас сделает мой противник, что я потерял из поля зрения второго воина Элиты с трезубцем… И тут же сильнейший пинок в грудь от Лидера откинул меня назад. Я почувствовал движение сбоку, сделал секущий выпад в эту сторону, и трезубец, поймав мою катану между клинками, пригвоздил ее к стене. Это уже был не тот совершенный танец начала нашей схватки: все присутствующие были так или иначе травмированы, и действие скорее превратилось в поединок выносливости, упорства и более сильного желания разрезать своего противника. Я дернул меч на себя, неловко попятившись, и подоспевший лидер Элиты вместо того, чтобы отсечь мне запястье, обрушил верхний клинок своего меча на мою катану, прижатую плашмя. Это было так… словно мне проткнули руку еще раз, только теперь не мясо, а кость сломали. Сталь моего клинка лопнула почти у самой гарды с отчаянным жалобным коротким звоном. Лезвие оружия элитника вошло в стену.       Йок-гери — удар ребром стопы из позиции сбоку по плавающим ребрам противника, — у меня вышел просто безупречно, прямо как на тренировках. Глава Элиты согнулся, оказавшись на высоте моего роста, и я обрушил пятку ему на ключицу. После чего отпрыгнул назад от выпада Караи, уже подобравшей собственное оружие, и бросил рукоять своей драгоценной верной катаны в лицо мастера трезубца.       Они сломали мой меч!       Реальность приобрела потрясающую четкость. Хотя все последнее время я сражался одной катаной, а писал, ел и чистил зубы правой рукой, но владел оружием я с обеих рук одинаково. Ниндзя играючи отбил рукоять моего меча древком трезубца, и метательный нож, молниеносно брошенный тенью за первой атакой, имитирующей жест отчаяния, вошел в глазницу предпоследнего обладателя оригинальной шляпы. Человек отшатнулся назад, упал на стену, автоматически схватившись за рукоять ножа, торчащего из его лица, и съехал вниз, беспорядочно суча ногами в агонии.       Боль от ранения и гибели катаны слилась с тем, что даже болью назвать нельзя. С тем внутри, что, погибнув на могилах отца и брата ясным солнечным осенним утром, сгорев вместе с домом, переродилось теперь, чтобы стать моей кровью. Нет, я не проиграю в этой схватке. Я не могу умереть раньше, чем найду Шреддера.       Караи почти достала меня следующим заходом, оставив тонкую, как разрез скальпеля, полосу на плече. Глава Элиты с безвольно повисшей рукой уже поднимался. Я развернулся, взбежал по стене, поддев ногой и подбросив закрепленную на стойке катану в черных ножнах. Оттолкнулся от стены, сделал сальто назад над головой Караи, метнувшейся было вдогонку. В воздухе поймал подброшенную катану. Приземлился между своими врагами и, в низкой стойке прижав к бедру, выхватил клинок, используя даже не сложную комбинацию приемов, но единственную скоростную атаку при извлечении меча из ножен. Холодная ярость на конце острия. Тонкий росчерк стали. Узкая красная нить на горле моего противника, в следующее мгновение раскрывшаяся зияющей раной вроде второго рта, когда нижняя часть разрезанных мышц, не крепящаяся более к кости, уходит под кожу, безобразно отвисая. Несколько крошечных фонтанчиков крови на месте рассеченных сонных артерий. И тело последнего воина Элиты, падающее на колени.       Я обернулся, приняв лезвием у самой цубы* выпад Караи, и, оттолкнув назад ее клинок, срезал прядь черных волос у самого лица.       Женщина отступила. Безмолвно поняв все. Стерла каплю крови, поползшую вниз из царапины на горле сразу под подбородком. Наши взгляды встретились, но на этот раз она вновь опустила глаза, избегая дальнейшей схватки. Я тяжело перевел дыхание. Вытер катану об одежду одного из ниндзя Элиты, спрятал в ножны и, зажав их подмышкой, освободив руку, выдернул нож из предплечья. Бросил его под ноги хозяйке.       — Ты сказала Эйприл, что просила Шреддера не убивать их.       А потом вернула для погребения тела. Долг уплачен. В следующую нашу встречу я ее убью.        — Огенки де, Караи-сан.       Поклонился. Она, запахнувшись, так же формально попрощалась в ответ. Я подобрал свой плащ и обломки моего меча. Бросил под ноги дымовую бомбочку и исчез за миг до того, как десяток ниндзя Фут вбежали в комнату. Вероятно, кто-то обнаружил тела охраны в одной из скрытых соседних комнат, с которой начинался проход для стражи в коридор перед ее спальней, через который я сюда попал. С самого начала мое время пребывания здесь было ограничено, и отсчет, когда подымется шум, еще в момент возвращения Караи уже шел на минуты. На самом деле не факт, что при намерении все же закончить наш поединок я сумел бы справиться с куноити достаточно быстро.       Убираясь из потревоженного улья по заранее запланированному пути отступления через подсобные помещения, я пропустил мимо несколько поисковых групп и добрался до прачечных, уже чувствуя неестественную легкость и слабое головокружение. Самоконтроля может быть сколько угодно, но кровопотеря начинала сказываться. Конечно, все входы-выходы из здания уже перекрыты, уйти тем же путем, которым я проник сюда, не получится. Но если без специальных навыков невозможно самому задать точку выхода в мир, и рядовые пользователи проходят по нескольким проложенным выходам, то открыть путь в Нексус можно откуда угодно. Цуба катаны, которую я унес с собой из этой схватки, — символ клана Фут вместо традиционного круга. Что же, если я убью его этим клинком, в том будет даже своеобразная ирония…

***

      Глава Клана Фут обвела взглядом свою разрушенную, залитую кровью спальню, искромсанные седзи, расписанные в стиле Нихонга, — настоящее произведение искусства, между прочим, — трупы четырех лучших телохранителей и опустевшую подставку для великолепного клинка эпохи Синсинто XIX века. Двести лет хранился. Гад. Губы ее сжались в тонкую линию, на скулах перекатились желваки. Затем глаза Караи остановились на вбежавших по тревоге подчиненных. Она, вновь став бесстрастной, вытерла и убрала в ножны собственную катану.       — Отряды Агури и Рюдзи проверят здание. Я жду Хакуба-сана, Акиру-сана и Такао-сана в своем кабинете через пятнадцать минут.       Один из мужчин в черной форме с глубоким поклоном поднес куноити новое верхнее кимоно — черное, с эмблемами Клана на груди. Караи приняла его с вежливым наклоном головы.       — Кто был ответственен за охрану моих покоев сегодня ночью?       — Урахико-сан, Караи–Сенсей.       — Скажите Урахико, что он совершит сеппуку сегодня на рассвете. И… кто-нибудь, уберите здесь.       Более не удостаивая особым вниманием царящий вокруг хаос, женщина обернулась к нише с портретом своего Мастера. Она не сомневалась, что, несмотря на предпринятые меры, Леонардо сумеет покинуть ее владения. Если его все же настигнут… Что ж, это закончится еще десятком трупов ее рядовых подчиненных.       Ученики Сплинтера и в прошлом были виртуозами. Даже среди ниндзя их навыки исключительны. Она понимала попытку Мастера завербовать их лидера в одну из первых их встреч. После она также неоднократно использовала их. Вернее, это можно даже было назвать сотрудничеством. То, как все это закончилось, вызывало… смущение. Конфликт необходимости и личных принципов, которые она в меру возможности старалась соблюдать. Нельзя сказать, что это заставляло ее просыпаться посреди ночи в приступе угрызений совести. Для начала — ее отдых как распорядок дня подчинялся железному режиму. Просыпаться посреди ночи, если, конечно, не по работе, — непозволительная роскошь для нее. К тому же Караи фактически являлась главой японской мафии с момента отбытия Шреддера в Америку. Она, конечно, предпочитала называть себя главой Клана… который, кроме прочего, контролировал японскую мафию и косвенно — наркоторговлю, проституцию, нелегальное оружие и многое другое. Ведь называть себя «ниндзя» — то бишь наемными убийцами с древними традициями — элитарнее. Неужели похоже, что гибель нескольких, даже не людей, могла глубоко травмировать ее психику? Расхождение с мнением Учителя. Незначительное. Все же они были уникальны. Редкость. К тому же — достойные воины. Их смерть — карма. Неизбежность, как и поражение всех решивших противостоять ее Господину.       Куноити неподвижно созерцала запечатленные в зеленоватом камне суровые восточные черты, и, как обычно, ее мысли приходили в порядок, а дух вновь обретал силу. Конечно, она знала, что была не единственной, кого Шреддер воспитывал лично в качестве своей замены здесь. Его срок жизни позволял планировать некоторые вещи заранее, и понимая, что приближается момент, когда он сможет вырваться из этой вынужденной ссылки, он позаботился о преемнике. Как она узнала позже, их было около десятка. Но она оказалась самой достойной. Возможно, даже не самой сильной и изворотливой, но самой преданной.       Ведь Сенсей подобрал ее из грязи. Когда собственная мать бросила ее. Спас от недостойного презренного существования или голодной смерти в детстве. Обучил всему, что она знала. Дал новое имя и сделал ее Караи — той, кто она есть. Он создал ее. Как может она, его недостойная дочь, оплатить этот долг? Всей жизни не хватит.        Караи прекрасно сознавала, что лицо в камне — лишь оболочка, созданная для комфортного проживания на этой планете. Понимала умом; тем не менее, он в какой-то мере всегда останется для нее таким — человеком, подобравшим ее и воспитавшим. Мастер открыл ей свой истинный облик, когда ей было лет шестнадцать, незадолго перед своим отбытием на запад. И когда она, глубоко потрясенная, распростерлась ниц, сознавая, что да, ее Учитель — даже не человек, иное существо, Разум, недоступный человеческим меркам и пониманию, Шреддер, Ч’релл, — объяснил ей свою цель: изменить судьбу этого мира. И она приняла это, и это стало ее последним испытанием. Ученик должен следовать воле своего Мастера. Вся суть жизни Воина — это служение.       Да, она пыталась… избежать ненужных жертв… если это напрямую не перечило воле ее Хозяина. Она понимала, что Его возвращение на Землю, как в один из десятка миров, назначенных им для себя, будет означать рождение новой эпохи. И как и всякое рождение, это произойдет в крови. Но разве можно судить его человеческими понятиями добра и зла? Наверное, с его точки зрения люди в своей мимолетности подобны насекомым… Думая о предстоящей войне, время которой приближалось все быстрее, Караи иногда была вынуждена напоминать себе, что Мастер не обязан сам придерживаться законов чести, подобно своим слугам. И уж точно не ей судить о его действиях. Этого не понять человеку с другой ментальностью. Служение своему Сюзерену. В конце концов, вся история Японии — это история войн за власть, и всю эту историю подчиненные убивали и умирали ради своих Господ. И, в идеале, оставались преданными им, даже будучи последним воином в поле против тысячи, вне зависимости от личного отношения к отдельным поступкам Повелителя — в этом был смысл. Ведь смерть — лишь переход в другое состояние. После она возродится для жизни вновь, и если будет того достойна — снова станет воином. Следить нужно лишь за чистотой собственной Кармы. Ее честь — в беспрекословности повиновения. То, что вскоре случится здесь, — не что иное, как еще одна война, только в большем масштабе. И иногда она трепетала от мысли о грандиозности Его плана, к которому причастна.       Шреддер вернется. Десять лет, назначенные им, почти истекли… Ей только нужно закончить все приготовления.       И именно поэтому она позволила черепахе уйти. В момент, когда пала Элита, Караи очень четко осознала, что мутант убьет ее. Она не могла допустить своей гибели: она все еще слишком ценна для Повелителя на своем месте. Незаменима. Особенно сейчас. Она — Глава ниндзя Фут — должна выполнить свою часть плана и следить за Кланом до Его возвращения.       И все же Леонардо… в определенный момент его Ки* подавило ее. Она понимала его. Догадывалась, что на свой извращенный лад их мысли схожи. Она читала его в беседе клинков. И Караи попыталась убить его, четко осознав, во что он превращается. Он — выпущенная стрела. И будет стремиться к своей цели, сжигаемый единственной мыслью, невзирая на разумные доводы, боль, количество препятствий или трупов, через которые придется перешагнуть. Фокушин — одержимый, каратель, мстительный дух, — они также были частью их истории во все века. Ронины Ако и другие. Отколоть все лишнее. Погибнуть на пути к цели или совершить сеппуку, ее достигнув, потому что дальнейшее существование смысла не имеет. Его уже невозможно остановить… только убить. Караи видела запавшие глаза, обведенные тонкими морщинами, на дне которых плескалось безумие…       Конечно, сказав, что Шреддер — вне их досягаемости, она ему солгала. После встречи с Такао-саном она зайдет в техноцентр к Чаплину и отправит сообщение. Предупредит.       Возлюбленный Отец, прости свою недостойную дочь, я не смогла остановить твоего врага.       И все же ее переживания надуманны. Как бы ни был искусен один меч, ему не остановить многотысячную армию. Ты подобен мошке, стремящейся к открытому пламени. Если планы ее Повелителя и можно было остановить на ранних этапах, на Земле, теперь их торжество — неизбежность. Как бы ни был силен Леонардо в его состоянии, но он потерял страх смерти. Его выходка, когда он допустил их встречу, не определившись в точном намерении убить ее, — лучшее доказательство. Ненужный риск. Когда разум затуманен страстями, а инстинкты самосохранения притуплены, воин не способен планировать с должной расчетливостью. Он ранен, и он один, без союзников он обречен на поражение.       Даже жаль подобное мастерство. Но на все воля Неба. ---------------------------- Конбанва — Добрый вечер. Одзямасимасу — «Извините за беспокойство». Как правило, говорят, когда входят в чужую квартиру или кабинет. Огенки де (Ogenkide) — Пожелание здоровья, используется как прощание при длительном расставании. В отличие от «Sayonara», звучит подчеркнуто формально и официально. К тому же «сайонара» говорят, когда расстаются надолго (несколько лет) или навсегда. Здесь же подразумевается возможность новой встречи. Седзи — раздвижные перегородки, декоративный элемент японского интерьера, сделаны из перекрещивающихся тонких деревянных планок с натянутой на них бумагой, иногда украшаются росписью. Седзи довольно просто переставить на новое место, благодаря чему внутренние размеры японского жилища могут меняться по желанию хозяина. Нихонга — стиль традиционной японской живописи, при создании которой используют исключительно природные материалы — шелк, бумагу, тушь, клеевые водорастворимые краски с растительными, минеральными пигментами (в том числе и растертые в пыль полудрагоценные камни). Като Данзо — вошедший в легенды ниндзя, иллюзионист и мистик. Рисунок из песка — имеются в виду узоры, выкладываемые монахами дзен-буддистами из цветного песка, рисунки бывают огромными и очень сложными, на их создание может уйти год, но песок никак не закрепляется. Закончив, его развеивают ветром. Это символ мимолетности жизни в круговороте и практика с целью постигнуть смирение. Цуба — аналог гарды у японского клинкового оружия, перпендикулярная клинку деталь, разделяющая лезвие и рукоять. Ки — сложное многоуровневое понятие, вкратце жизненная сила, также внутренняя сила, концентрируемая во время боя. Здесь — решимость и воля.