Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Потерянное время       — Так, значит, продуктов ты не принес… при этом задержался… и с чем, кстати, мешок?       На самом деле меня больше всего интересовало, что именно младший брат имел в виду под фразой: «Раф, только не ори на меня!»       Мой взгляд опять упал на мешок. Очень большой мешок…       — Ну, хм… помнишь, я как-то Кланка домой принес? — брат, очевидно, решил начать издалека. Психолог. — Он же тебе понравился?       — При чем это тут?       Для котенка мешок был велик… Разве что оптовая партия, но партия бы мяукала или воняла.       — Он тебе понравился! Я же видел, ты с ним пыжиком играл!       — Я учил зверя убивать. И не уводи тему разговора…       — А помнишь, это ведь именно я предложил Эйприл отнести к нам в логово? Ведь тоже все как лучше вышло…       Иногда у меня открывается что-то вроде ясновидения… В основном это ясновидение сообщает мне, что я очень скоро окажусь в полной жопе. И в основном оно право…       Проигнорировав попытки Майки загородить мешок собственным бренным телом, я отодвинул младшего брата и решительно дернул за горловину. Мешок раскрылся, и из него безвольно выпала, распростершись на полу, человеческая рука. Женская.       — Микеланджело. Ты. Сдурел?..       Сказать, что я был удивлен — это ничего не сказать. О-о, кажется, мне шаблон порвали… Даже мысленно ничего внятно сформулировать не смог — у меня мат закончился!       — Раф… Раф, ты только не заводись! Это случайно вышло, она убегала, я насилу догнал… Потом я как бы ее вырубил… ну и на плечо, и сюда… а куда бы я ее еще дел?       Я посмотрел на лицо брата. Вид у него был сконфуженным и несчастным. Я запрокинул голову и рассмеялся:       — Ха-Хаха! Кхахаха!       Выкуси, Лео! Вот уж в тихом болоте черти водятся! И это меня в семье все психом считают? Да я дитятко невинное, что на полу сидит и соску сосет, вот ОН, самый ужасный тип в коллекторе! Бесстрашный Лидер, не того ты по ночам у двери ловил! Пока ты меня из дома не пускал, наш милый добрый младший братик, сбросив дневную маску, тихо уходил за нашей спиной на ночную охоту и творил безнаказанно свое грязное извращенское дело… А мы все просрали, походу. Кто знает? Может, пока мы трое, благородные такие, на заднице сидели дома, непонятно чего ждали, Черепаха-ТИТАН доморощенный успел в Нью-Йорке уже всех баб того… по голове — и в мешок…       Да что ж такое? У Дона что ни изобретение — то машина времени получается, так и норовит отправить всех нас к праотцам. Майки, как выяснилось, насильственно женщин мешками таскает. Осталось только, чтобы в Лео проявилась вдруг его скрытая темная сущность, превратив его в какого-нибудь одержимого маньяка-камикадзе, и вскоре я буду, развлекая толпу, жонглировать днем на площади тарелками и фруктами.*       — Она хоть живая?       — Не знаю… Должна быть!       Поржав от души, я наконец успокоился.       — Давай рассказывай.       На заднем плане за нами мешок застонал, пошевелился, и из него миру явилась растрепанная голова и вперилась в нас страдальческим взглядом.       — Второй такой же… за что, Господи? — произнесла она и скрылась в мешок обратно с явной попыткой зашнуроваться там изнутри.       Сбивчивый и путаный пересказ последних событий у Микеланджело много времени не занял.       — Вот так как-то, — закончил он.       — Ясно. А зачем девку в мешок засунул? Чтоб обратную дорогу не запомнила? Че ж тогда не связал и кляп в рот не воткнул?       — Ну, это… у нас на чердаке окошко всего одно и маленькое, и тряпками забито изнутри, в него незаметно с ношей пролезть сложно. Надо было через первый этаж идти, а там людей куча, если я буду человека на плече проносить — возникнут вопросы. Ты на меня точно не сердишься?       — Потом напомни мне тебе за это навалять.       Я отмахнулся от брата с каким-то смешанным чувством грядущего пипца и удалого ража. Из его рассказа выходило, кроме прочего, что по милости этой дамочки и Майкиной Тупости за нами теперь вся деревня охотится… наверное, по мнению высших сил, моя жизнь без этого последние несколько недель была слишком простой и скучной. Чудно! Ясновидение, как обычно, оказалось право — мы в жопе.       Естественно, подобные обстоятельства отнюдь не добавили мне ни хорошего настроения, ни добродушия к окружающим. Подошел и снова заглянул в мешок. Причина наших бонусных неприятностей сидела на дне, обняв колени. В темноте белело ее грязное и порядком уставшее лицо. Женщина неподвижно уставилась на меня снизу вверх с выражением человека, на психику которого за сегодня свалилось слишком много шока, и нервная система, нуждаясь в перезагрузке, уже отказывалась шокироваться или пугаться чего-либо. Мы посмотрели друг на друга.       — Это мой мешок… — внятно произнесла наша гостья, — найди себе другой.       — Дык… прикольно, — комментировал заявление я. — И чего ж, Майки, ты себя так обделяешь? Раз пошло веселье, мог и покраше хватать…       — От зеленого жабомордого хамла слышу! — не остались в долгу из мешка.       — Ну ладно вам… — жалко проблеял наш весельчак-затейник, который, походу, действительно чувствовал себя виноватым. — Я же не специально… я не это… я не себе… я тебе ее нес!       О как!       Мы с дамой медленно обернулись и повторно уставились друг на друга. Что сказать о внешности нашей невольной гостьи? Помните кошку, которую я на крыше встретил недавно? Вот эта леди сильно на нее смахивала. Такая же потрепанная, невзрачная и наверняка блохастая. Хотя не только это. Было в ней что-то такое, что походило больше на другого хорошо знакомого мне зверя. Обычно девушек сравнивают с лебедями, ланями или пантерами. А вот наша новая знакомая по какой-то манере сутулиться и смотреть затравленно и этим суетливым мелким движениям неуловимо напомнила мне зверька более тривиального, зато в канализации очень распространенного. Вы его знаете: мелкий пушистый грызун с голым хвостом и острыми зубками. И глаза такие же — сообразительные, темные, блестящие, как бусинки, и подлые. У нее взгляд прямо не останавливался, она постоянно глаза отводила. Я не психолог, но быстрый взгляд такой уже видел в основном у домушников или карманников, которых в своих ночных прогулках, бывало, на горячем ловил и в бубен давал.       Стоит признать, ведьма откровенной уродкой не была, правильнее сказать, что в толпе на десятерых случайных баб таких, как она, штук восемь. Ни одна из ее черт не выделялась ни красотой, ни безобразием, в целом давая нечто ниже среднего. Глаза большие, темные, но какие-то слезящиеся, близко посаженные и навыкате, с тяжелыми набрякшими веками и почти без ресниц, а рот маленький, правильной формы, но губы бледные, тонкие, вообще незаметные. Тяжело же в среднем веке женщинам без косметики… На ее лице правильной овальной формы, слегка напоминающем подбородком и скулами округлые лики греческих статуй, самой выпуклой, буквально выдающейся из лица частью был нос, острый, длинный и с тонкими нервно подергивающимися ноздрями, что только усиливало сходство новой нашей знакомой с вышеупомянутым грызуном. Такое чувство, что именно этим любопытным бушпритом* она на мир смотрит. И тот факт, что мой Сенсей по происхождению — крыса, никак не сказывался на моей общей неприязни к остальному роду этих грязных, наглых, вороватых тварей. От моего пристального взгляда женщина нервно улыбнулась, вернее, оскалилась. Зубы у нее мелкие, серые, с выделяющимися передними резцами. Супер. Теперь сходство с крысой стало окончательным. Какое уж там я на нее произвел впечатление — не знаю. Кроме того факта, что я зеленый черепаха-мутант, надо добавить, что рожа моя после последних побоев на данный момент светит фонарями так, что я ночью без фар ездить могу. Отвращение на лице дамы читалось явно даже сквозь общую усталость и напуганность.       Говорят, что такое бывает. Вроде как первая встреча, а между вами с одного взгляда проскочила искра и зародилось сильное чувство. Я в эти сказки не верил до этого дня. Но вот посмотрели мы на друг друга, и оба поняли, что вот так, сразу, взаимно друг другу очень сильно НЕ нравимся! Причем безотносительно того факта, что принадлежим разным видам. По какому-то внутреннему неприятию, так сказать.       — И нафига она мне?       — Ну, она целитель вроде бы…       — Если она лечит так же, как, по твоим словам, колдует, то лучше я сам об стенку зашибусь! — заключив это, я повернулся к «Калдунийе». — Нет, ошибаешься, мешок мой, моим братом у кого-то честно сворованный. Так что давай поднимайся и иди с миром на все четыре стороны.       — В смысле? — не поняла собеседница.       — Ну ты же хотела нас больше никогда в жизни не видеть? Я тоже за этот вариант. Так что давай вылазь из мешка и топай ножками. Приятно было познакомиться.       — И вы мне ничего не сделаете?       — Ну, если настаиваешь, можно сделать тебе кофе. Майки, у нас же была пачка растворимого в твоей сумке? — и посмотрев на непонимающее лицо невольной гостьи, разъяснил: — Это напиток такой горячий.       Она поднялась.       — То есть он… — указательный палец обвиняюще ткнул в Микеланджело, — меня преследовал, оглушил, засунул в грязный вонючий мешок, припер сюда… и теперь я могу вот так просто уйти?       — Именно! Извиняй нас за… неудобства. Видишь ли, с тобой приключилось элементарное Техническое Недоразумение. Это — мой брат. По Недоразумению то, что крепится у него на плечах, похоже на голову, но по Техническим характеристикам на самом деле это — арбуз!       — Эй! — возмутился на такое заявление младший.       — Не «эйкай» мне тут! Ты и так дров наколол!       — Ну тогда… я пошла?       — Ага. Сайонара! *       Она вышла и закрыла за собой дверь. Чудно, одной проблемой в нашей жизни меньше. А что вы хотели? Тут временной коллапс с незапланированной в истории войной наворачивается. Монголы дошли до Рима… Кто знает, может, в будущем все не на английском, а на монгольском теперь разговаривают? А нам тут на голову баба левая падает. Очень вовремя. Я прошагал к окошку и вытащил тряпки, закрывавшие маленький оконный проем. Ого, а мне сейчас даже не об ожидающем где-то в будущем временном коллапсе стоит подумать… Тут под носом в деревне уже революция начинается. Вон за сараем, закрывавшим обзор, чуть пониже нашего окна толпы каких-то мужиков с вилами и факелами текут по проулочкам. Видать, нас ищут. Двое пристали к хозяину нашего клоповника. Все, пора отсюда сваливать.       — Майки, что встал? Вещи собираем!

***

      Потрепанная и помятая женщина направлялась по коридору первого этажа к выходу, для большей прямолинейности своего пути придерживаясь за стену. От всего пережитого в целом и чугунного горшка в частности голова ее слегка кружилась, а мысли разбегались в стороны, несмотря на сознательные усилия собраться, чтобы спастись. В то, что она действительно сваливает от этого ужаса так просто, ей до сих пор не верилось. Видимо, именно поэтому она вывалилась в общий зал и тупо уставилась на человек пять крестьянского ополчения со знакомым дровосеком во главе. Присутствующие в тот момент ее не заметили, потому что яро спорили с хозяином заведения о необходимости заведение обыскать и поганую ведьму изловить. На несколько секунд уставившись четырехпалому в спину, искомая ими Ведьма нервно захихикала и дала задний ход. О, ей очень круто повезло, что мужик не обернулся. Ложка меда в бочке дегтя. Зато ушибленность отступила на задний план перед мощнейшим осознанием того, что «так просто» никогда ничего не бывает.       А он таки не обернулся… Ха-ха… вот лох. Так, теперь валим потихоньку в другую сторону, должен же быть в таверне черный ход.       Надо сказать, что в комплект талантов Ведьмы практически наравне с научным складом ума, которым она гордилась, входила еще и трусость, …которую у себя она тоже не отрицала. Эти два качества гармонично сочетались в лохматой и носатой голове, в равной степени втравливая свою обладательницу во всякого рода неприятности, и помогали ей выпутываться из разного рода неприятностей. Посему своей трусостью Калдуния даже гордилась. Опередив на триста лет Декарта, она первая изобрела изречение «Я мыслю — следовательно, существую!», в ее варианте, правда, звучавшее как «Если я как следует подумаю, то просуществую еще немного…»       Черный ход обнаружился за удачно безлюдной кухней. Искренне обрадовавшись такому повороту событий, беглянка протянула руку. В этот момент дверь подалась и, распахнувшись, явила мужика с топором, то ли из-за оружия, то ли из-за явного семейного сходства наводившего на мысль, что дровосек в славном городе Сент-Кристоль не один.       — Вивьен, парни, она здесь! — заорал мужик с топором, войдя в кухню и захлопнув за собой дверь.       — Я могущественная и страшная Колдунья! — предупредила Ведьма, отступая.       — Вот и увидим, что эффективней — твое колдунство или это… — широкоплечий детина легко, как щепку, перехватил обеими руками топор.       — Не гневи меня, селянин, сейчас я использую ужасное запрещенное заклятие, которое повергало даже могущественных колдунов!       Что ж, она не хотела, но, похоже, придется прибегнуть к чему-то из ее арсенала, действительно крайне жестокому. Схватив в качестве волшебной палочки забытую на столе ложку, Ведьма сделала ею в воздухе зигзагообразный пасс, грозно возопив:       — Авада Кедавра!       Здесь, возможно, сработала присущая простонародью суеверность вкупе с виденным на площади, или по таинственным внутренним механизмам вселенной распространились астральные колебания из параллельных миров, но на доли секунды дровосек замер и невольно покосился взглядом направо-налево в подсознательном ожидании какого-нибудь магического явления. В это краткое мгновение Ведьма, шагнув вперед и приподняв юбки, метко, со знанием дела, пнула тяжелой дубовой подошвой нападавшего в пах.       — Оуи-и-и… — горестно просипел несчастный, роняя топор и оседая на пол, закрыв ладонями центр вселенской боли. Перед его застланным слезами взором мелькали вспышки не только зеленого, но практически всех цветов радуги.       — Авада кедавра… хм… прикольно прозвучало. Надо запомнить, — пробормотала Ведьма под нос и с ложкой наперевес поспешила обратно в коридор. Ничего, это еще не конец! Она еще побегает!       Из общего зала чуть ли не ей навстречу выскочили пять мужиков с любителем противотопорных оберегов во главе.

***

      Со сборами было покончено.       — И да, кстати, деньги для сохранности мне отдай, — сказал я как раз тогда, когда дверь в нашу скромную обитель снова распахнулась, и в нее влетела, как ошпаренная, наша недавняя гостья. Длинный нос дернулся следом за пролетающим мимо мешочком.       — Эй, мы же вроде так славно попрощались? — неприятно удивился я, пряча кошелек в одежду. С ее отбытия, может, минут десять прошло.       Она захлопнула за сбой дверь, задвинула задвижку и привалилась к преграде спиной, судорожно пытаясь перевести дыхание.       — А… я подумала… что там насчет того напитка? Кифа? Внезапно ну очень интересно стало…       Пробив доски, из двери рядом с ее головой показалось лезвие топора. Ведьма покосилась направо и бочком передвинулась с территории двери на стену. На дверь обрушился второй удар.       — Сколько их? — деловито поинтересовался я, бросая вещи и хватаясь за саи.       — Шесть, — пискнула Ведьма из-под стенки.       За дверью ненадолго прервались, до нас донесся топот многочисленных ног по лестнице и непонятные приветственные выкрики на этом тарабарском языке. Я посмотрел на Майки.       — О, они приветствуют подкрепление и, хм… там, судя по всему, священник, о котором я говорил.       — Пофиг! Десятком меньше, десятком больше… Майки, ты бьешь тех, что слева, я бью тех, что справа, а ты…       Мой взгляд вновь остановился на жалком существе под стеной. Ее от природы выпуклые и болезненные глаза, кажется, теперь слезились еще больше, глядя на меня трусливо и страдающе, как у попавшего в мышеловку чувствующего скорую гибель зверька.       Черт! Самое паскудное — это когда тебе на шею в драке привешено что-нибудь беззащитное и бесполезное.       — О’K, план «Б»: отступаем через запасной выход…       Я обвел взглядом крошечную комнату со скошенным потолком: маленькое окошко, в которое можно пролезть лишь по частям — с одной стороны, осажденная дверь — с другой, и тяжелая дубовая лавка по центру.       — Раф, здесь нет запасного выхода…       Я взялся и, крякнув, поднял лавку, почувствовав, как плечи сказали мне пару ласковых. Но ничего, нормально.       — Майки, выход есть всегда! Нужно только подобрать к нему правильный ключик…       Брат, угадав мои мысли, подхватил лавку как таран, и мы, разогнавшись, вынесли ею оконный проем вместе с рамой и частью стены. После чего перебросили эту же лавку на крышу сарая напротив. Отряхнул руки и подхватил сумку.       — А это надежно? — поинтересовалась наша спутница, заглянув в пролом.       Я в поклоне сделал галантный приглашающий жест:       — Прошу, дамы вперед!       Тут на дверь обрушились новые удары, и стало ясно, что долго она не выдержит. Явно вдохновившись этим обстоятельством, дама, надо отдать ей должное, шустро проскочила в дыру мимо меня и, резво проскакав по лавке, оказалась на крыше сарая. За ней проследовал Майки. Я отступил последним. Дверь в комнату вышибли.       Конечно, столь шумное отступление не могло остаться незамеченным. Оказавшись на крыше, оглянувшись, я обнаружил людей, оббегающих, таверну с той стороны, и рукой показал им неприличный жест, состоявший из большого пальца, вложенного между двумя оставшимися.       Миновав крышу сарая, мы трое застыли над головами десятка крестьян, при нашем появлении начавших жизнерадостно потрясать вилами. Причем число их на глазах пополнялось теми, кто на вопли начал к сараю сбегаться. Мы потоптались на месте, являя собой просто идеальную мишень. К счастью, у мирного рабочего населения луков сходу не нашлось.       — Чего это они так рьяно за одной тобой гоняются? — приуныв, поинтересовался Майки, не глядя поймав за локоть поскользнувшуюся на крыше ведьму.       — ЗА МНОЙ?! — почти истерически взвизгнула она. — За мной крестьяне обычно так не гоняются! Если бы меня сразу не поймали, они бы об этом посудачили и забыли, а я спокойно бы начала дело в каком-нибудь другом месте! Потому что баб, обвиненных в колдовстве, в год по штуке жгут, а о появлении самых настоящих демонов я вообще в первый раз за всю практику слышу! Так что спасибо вам большое, что влезли в мою жизнь, уроды! На этот раз меня точно сожгут, а у меня дети…       — О, у тебя есть дети?       — Нет, но я в будущем хотела бы их завести! Я такая молодая… я еще жить хочу…       — Так, отставить сопли! — не выдержав, рявкнул на обоих я. — Мы вытащим тебя отсюда, если перестанешь ныть, ясно?        Тем временем из оконного проема, покинутого нами, высунулся, от усердия чуть не вывалившись, дрыщавый мужичок в черной рясе и, ткнув в нас пальцем, что-то завопил.       — А, это тот самый священник! — кратко познакомил нас Микеланджело.       Священник засунулся в окно, и вместо него на лавку выскочили сразу несколько мужиков, но, не рассчитав и от неуклюжести раскачав опору, свалились вниз вместе с лавкой. Гнида в черной рясе снова явился из дыры в стене нести людям истину.       — Что он орет?       — В кратком переводе: призывает народ к нашему сожжению…       Да, стрел у них не нашлось, и потому в нас полетели факелы. Мы отшатнулись от края. Сквозь дым занимающейся огнем соломенной крыши я вновь посмотрел на местного пастыря и огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего. Реально ведь, сука, бесит…       — Мадам, извольте ваш сапог, пожалуйста.       На меня посмотрели как на законченного фетишиста. Причем оба. Но долго препираться ситуация не позволяла. Наша спутница, хлопнувшись на задницу, с похвальной скоростью стащила и протянула мне обувку.       — Спасибо, — сказал я. Развернулся и метко запустил сапогом в местное духовное лицо. Сапог в лицо впечатался идеально — подошвой в переносицу, вынудив подстрекателя захлопнуться и, вероятно, вырубившись, вывалиться-таки наружу. Козлик, допрыгался.       Получив огромное моральное удовлетворение, я, не теряя больше времени, бросил сумки Микеланджело. Сам же подхватил пискнувшую ведьму на руки и тут же перекинул ее через плечо. Потому что с бабой на руках бегают только рыцари, а я не идиот, если держишь спасаемую даму перед собой подобным образом, она не только занимает тебе обе руки и по факту тебя этим связывает, но и бегать мешает. Особенно если рост у меня полтора метра и она меня выше на голову, сама виновата, что сильно ноги длинные. Уравновесив спасаемую наиболее рациональным образом, так что ее передняя часть, голова и волосы свесились куда-то мне за спину, я для безопасности перехватил ее одной рукой поверх ног чуть пониже ягодиц. А что? Славная человеческая традиция брать женщин на руки произошла от гораздо более древней естественной привычки — заносить ее в пещеру на плече.       Дама с перепугу сначала попробовала вырваться, но когда я, разбежавшись, перемахнул через пламя и над головами толпы на крышу здания напротив, передумала и, напротив, вцепилась покрепче. В следующие пятнадцать минут бега по крышам моя ноша, невзирая на все неудобства своей транспортировки, умудрилась выдать в мой адрес такой потрясающий, изобретательный, наполненный неожиданными эпитетами и абсолютно нецензурный монолог, что я проникся к ней невольным уважением.       Увы, но средневековый захолустный город — это не Нью-Йорк, по одноэтажным, в основном, зданиям от толпы так просто не скроешься. Еще и гвозди всякие из крыш торчат…       Нас преследовали между домами и по улицам. Мое преимущество же заключалось лишь в том, что я двигался по прямой, до нас было не так просто докинуть вилы, и мне на бегу не мешали заборы, курятники, собаки и хозяева разносимой народным гневом собственности, выскакивающие в ночнушках из дому, чтобы узнать, что происходит…       В результате большая часть поотстала, а я как-то внезапно обнаружил, что крупные постройки кончились.       Спрыгнул, поставил на ноги спасенную и не слишком довольную этим ведьму. Она покачнулась с явными признаками головокружения, посмотрела на меня злобным взглядом, отвернулась, держась за живот, и сблевала в канаву под забором.       Майки приземлился рядом. С дамой, которая, отмахиваясь от помощи обеими руками, предпочла передвигаться своим ходом, мы быстрым шагом поспешили в ночную темень в сторону, предположительно обратную основному движению народных масс. Домики сменили чьи-то сады и огороды, а за полем с озимой пшеницей уже маячила черная полоса леса…       — Сколько можно? — на ходу жаловался младший брат, тараня кусты следом за мной. — Я не демон! И чего это нас так все боятся? Даже в будущем все было не настолько плохо… И почему я зеленый?       Вокруг тем временем нарастал шум и грохот. У них что, тут параллельно нашему отлову гастроли Рамштайна намечаются? В принципе, это нам больше помогало, чем мешало, потому как мы слышали приближение группок людей раньше, чем могли увидеть друг друга.       — Чего они так орут? — тем не менее поинтересовался я.       — О, по поверью, злого духа можно отпугнуть громким шумом.       Знаете, можно, конечно, страдать и комплексовать своей «демонской» внешности, но так как фейс нам уже не изменишь, это бесполезная трата сил. Я предпочитаю не плакаться, а пользоваться.       В этот момент мы наткнулись-таки на нескольких мужичков с кастрюлями и поварешками наперевес. Это они меня, значит, пугают? Загонщики увидели нас, мы увидели их. Я, отобрав, радостно оскалился и, потирая ладоши, рыкнул:       — Оба-на! Еда сама себе кастрюли тащит!       Селяне выронили свою боевую амуницию и припустили обратно с похвальной скоростью.       — Боятся — значит уважают!       Оглянулся на полосу открытого пространства, оставшегося до леса, а потом на мелькающие желтыми звездочками между яблонями и сливами факелы.       — Я задержу их здесь. Давайте драпайте!       — Но, Раф…       — Быстро, я сказал!

***

      — Эй, бесы здесь!       Закричал мужик, первым обнаруживший неподвижно застывшего в тени яблони демона. На его вопль подтянулись еще шестеро: его подмастерье и соседи. Зеленый урод, похоже, не понимал их, но смотрел подозрительно. И почему он не двигается? В нерешительности семь человек застыли на расстоянии десятка шагов. Травля нечисти — дело благородное, но одно дело — когда чувствуешь себя частью толпы, и совсем другое — когда вот он, бес, напротив тебя. Так сказать, лично. Самим ему наподдать или остальных подождать?       — Да вы не бойтесь, люди! — выдвинулся молодой подмастерье с горящими удалым ражем глазами. — Я видел, как шлюха сатанинская его вызвала! Он токма с виду отвратный, а на самом деле трусливая тварь! Джаккет, которая вдова мельника, его за нос таскала. Вот смотрите!       И удалой молодец, хорохорясь, отважно двинулся к демону. Монстр и вправду был некрупный: пониже кузнецова подмастерья головы на две, рогов нет, клыков тоже, даже крыльев бесовских кожаных не видно, тело его скрывал какой-то балахон, а за спиной виднелся горб уродский. Под улюлюканье и подбадривание знакомых мужиков первые пять шагов Жиль преодолел довольно уверенно. Десять шагов, казалось бы, такое небольшое расстояние… Демон, по-прежнему не двинувшись, смотрел на парня подозрительно, словно в легком недоумении, что именно этот человек, осторожно приближающийся к нему с протянутой рукой, собирается делать. Но под взором сим решимость Жиля куда-то улетучилась прямо пропорционально его приближению. Чем-то бес отличался от предыдущего… вроде предыдущий был посветлее… и повязка на уродской харе его другого цвета была… и глаза у того были голубые, кажется… Впрочем, отступать поздно — свои засмеют. Жиль уже сильно, очень сильно жалел, что начал выпендриваться. Демон смотрел на него недоверчиво и почти с любопытством, безбровый кожистый валик над глазом приподняв. Примерно с таким выражением соседский пес Капкан смотрел на нагло подбежавшую к его миске курицу. За спиной несчастного раздалось подбадривающее гиканье, и Жиль, сглотнув комок в горле, очень робко, совсем не так красочно, как в начале своих десяти шагов планировал, положил пальцы на место, где должен был быть нос у животного. Совсем не голубые, темно-карие с винным отливом, почти черные глаза, вдобавок с парой красных капилляров на белках, нехорошо сузились, и правый нервно задергался.       — ЫР-Р-Р… — сказал демон утробно так, что маленькая лысая обезьяна, бывшая далеким-далеким предком Жиля и все еще живущая в подсознании любого человеческого существа, напомнила ему, что рептилии — это не только змейки да ящерки, но и огромные голодные аллигаторы, и хватать их за морду — плохая идея…*       Насколько плохой была эта идея, Жиль во всей полноте осознал в те доли секунды, когда демон схватил его за руку и дернул на себя, а второй кулак впечатал сбоку в его, Жиля, ухо, после чего обхватил Жиля за шею и, нагнув еще, добавил коленом под ребра. Собственно, это было последнее воспоминание юного подмастерья в тот вечер.       Когда парень осел, остальные в праведном гневе попробовали наказать виновника…       За начавшимся на поляне бесславным, нечестным и беспощадным избиением наблюдали две головы, высунувшиеся из куста.       — Бедняги, о чем они думали? Силы неравны: их же там всего семеро!       — Слушай, а разве мы не должны были тихо сбежать?       — Ну он вообще-то не совсем здоров, не могу же я здесь его бросить, вдруг что случится…       — ГРА-А-МВА-ХА-ХА-ХА!       Обе головы нырнули в куст, пропустив над собой горизонтально пролетевшее человеческое тело. Затем медленно все же высунулись обратно.       — Да вижу, он определенно нездоров, причем с детства… на всю голову… и вряд ли это лечится…       — Да не-е… Я имел в виду, что недавно брат не слишком хорошо себя чувствовал, поэтому я и искал целителя…       Мимо них пролетело, остановившись об ствол дерева, еще одно тело.       — Хотя ты права! Рафаэль определенно поправился! Ви! Здорово!       Звуки мокрых ударов по чему-то, вскрики, звуки прыганья на ком-то.       — Ну в то, что ты не демон, я почти поверила… а как насчет него, ты уверен?       — Да вот уже семнадцать лет в сомненьях…       — А может, все-таки попробовать?.. — обладательница второго голоса взвесила в руке бутылочку со святой водой, от которой, по слухам, нечисть растворяется.       — Нет! Ты что? Даже не думай!       Мимо засевших в кусте, заходя на сражавшегося со спины, пробежал мужик с вилами.       — А что? Боишься, что растворится, если намочим?       — Хуже, представь: мы его намочим, а вдруг он не растворится… или не весь… или не сразу…       Мимо куста пролетели сначала навершие вил, а потом мужик с древком. Та голова, что предлагала святую воду, не говоря ни слова, как бы невзначай выкинула бутылочку за спину.       Представление продолжалось. Меж тем женщина украдкой оглянулась и, заприметив, что в поле движется еще одна довольно крупная поисковая группка с вилами и факелами, начала действовать. А именно — отползла поглубже в кусты. Выпрямилась, одним движением сбросила с плеч свой красный плащ с привлекающей внимание английской надписью «ЙА КАЛДУНИЯ» и вывернула его наизнанку, которая у плаща оказалась тоже внешней стороной, но уже коричневой и неприметной. Надев плащ обратно, она стянула с головы платок, впихнула его в карман и надела платок уже другого цвета, полностью убрав под него волосы. Это заняло на самом деле секунд двадцать быстрых отработанных движений. После чего бывшая ведьма, а ныне обычная с виду селянка, каких среди беженцев куча (обычно с дитем и гусем в охапку), вдобавок как-то ссутулилась, сразу став ниже ростом почти на голову. В последний раз глянув на спину «недемона», весь процесс удачно проглядевшего, их спутница припустила что есть духу через поле к лесу. Пробегая мимо группы крестьян, она замахала руками над головой и завопила не похожим на прежний голосом:       — Помогите, люди добрые! Демоны вон там, в роще над нашими сельчанами изуверствуют! И ведьма та страшная с ними!       И руками показала, куда именно нужно бежать. Это, конечно, было рискованно, но из целого города далеко не все охотники действительно могли в лицо ее узнать, тем более в темноте. Обошлось. Погоню мимо пропустив, беглянка проверила рукой, на месте ли добыча, и благополучно свалила в лес с твердой уверенностью, что на этот раз она будет драпать, не останавливаясь, еще очень долго.

***

      Давным-давно, а именно — в тысяча двести двадцать шестом году, в тридевятом царстве, тридесятом государстве, называемом Францией, жила-была одна маленькая девочка, которая очень любила после работы по дому прибегать в таверну и слушать сказки и легенды, пьяным стариком–трубадуром там рассказываемые. Это были волшебные сказки о всяких благородных рыцарях, прекрасных принцессах и могущественных колдуньях. Деточка любила воображать себя кем-то из этих персонажей. Но так как девочка вдобавок оказалась умненькой, она заметила, что все принцессы и даже девушки из народа, на которых принцы женятся, в сказках неизменно прекрасные, златокудрые да голубоглазые, с нравом добрым и людям окружающим милые. А она, увы, златокудрой не была. Ее собственные жиденькие волосы были коричневыми, глаза тоже были коричневыми, лицо, вдобавок, вечно страдало прыщавостью, а соседские мальчишки кидали в нее камни и обзывали «Носом», «Крысой» и «Англичанкой». Англичанкой вообще-то была ее мать, только мать умерла. А девочка, подумав еще немного, решила, что как вырастет, станет сказочной волшебницей, потому как цвет волос у колдуний как основной показатель не фигурировал. И быть колдуньей наверняка интереснее и разнообразнее, чем пасти гусей, а именно этим девочка занималась почти все свободное время.       Обитала семья на отшибе, и по ночам девочка подсматривала за работой отца, а днем, выгоняя в поле гусей, играла рядом в колдунью. Впрочем, девочка действительно была умненькой: у нее уже в пять лет хватало мозгов свои фантазии не афишировать. И ради глупых детских фантазий сбегать из дома от сытой жизни, где у нее кров над головой был, она, конечно, не собиралась. Гораздо позже, когда судьба ее выкинула на улицу, а далекие родственники с пеной у рта поделили между собой то немногое имущество, церковью не конфискованное, сбежав в ближайший город, она ныкалась, зарабатывая чем придется. Будь она мужчиной, само наличие у нее неплохого образования обеспечило бы ей кусок хлеба и должность чьего-нибудь писца или переводчика, но она была женщиной. А круг женских профессий, как известно, ограничивается выбором быть женой, шлюхой или чьей-нибудь посудомойкой-кухаркой-белошвейкой. A значит, по совместительству бесплатной шлюхой для всех хозяйских сыновей и мужиков из персонала, ибо братьев, способных вступиться за нее, не было, дома, куда она могла бы уйти от неугодных условий труда, не было, и прав у нее тоже не было. А применимо к посуде, ниткам с иголкой ее грамотность и астрологические познания всем оказались безразличны, а если упоминать о них слишком громко — то даже опасны, ибо после тысяча двести тридцать третьего года инквизиция пошла вычищать остатки ереси из Аквитании вторым заходом.* Естественно, что замуж без приданого, да и початую уже девицу никто бы не взял, и даже чтоб шлюхой стать хоть сколько-то оплачиваемой, ей пригодилась бы та самая златокудрая мордашка посмазливее. Вот тут от безысходности вспомнила она детские свои фантазии и продала заезжему оруженосцу клок, из собственной прически выдранный, как локон великомученицы Анны Селевкийской, с три короба ему при этом наплетя. С того все и началось.       Аккуратно сложенный шалашиком костерок плевал искрами, над ним мирно булькал котелок с куриной похлебкой, еще полкурицы и остальные припасы она в седельную сумку припрятала. Несмотря на все неожиданные обстоятельства, последнее дело оказалось весьма выгодным. Если расходовать экономно и разумно, ей на год сытой жизни хватит, главное теперь разбойникам или дезертирам по дороге не попасться. Одинокая путница с лошадью — добыча завидная. Естественно, для лагеря с дороги она съехала и огонь развела хитро, так, чтобы звездой яркой в темноте не мерцать. До Монспессулануса осталось недалеко, а там уже город крупный. Она сумеет обустроиться и прикупит себе все ингредиенты, для будущих фокусов необходимые. Но в данный момент одинокая путница не смогла устоять от искушения поесть и хоть на пару часов вырубиться, потому как последние сутки провела на ногах без маковой росинки во рту и глаз не смыкая.       Отбыв с места событий с похвальной скоростью, она действительно долго еще не останавливалась и, учтя первую свою попытку сбежать от демона, на этот раз следы запутала, и к утру только вышла к совсем маленькой унылой деревушке, где, поторговавшись, купила все для путешествия необходимое: новые сапоги, хоть и похуже старых, и за несусветно высокую по военным временам цену еще лошадь вдобавок. После чего уже верхом гнала несчастное животное, больше к телеге приученное, еще около четырех лье* рысью с остановками, чтобы скотину насмерть не загнать.       Теперь лошадка щипала травку под пихтой, а Калдуния при свете дня, больше уже клонящегося к вечеру, разглядывала иноземного вида прямоугольные бумажечки, которые обнаружила в кошеле вместе с монетами. Бумажки оказались поразительной находкой! Цветные, хоть и не яркие, как византийские краски, но зато практически полностью изукрашены рисунками тончайшей работы. На некоторых присутствовали портреты невероятной точности и пропорциональности, с волосяной толщины линиями. Лица все незнакомые, на святых не похожие, короли, наверное, одежды и прически странные, даже смешные. Вдобавок к портретам и символам на бумажках имелись числа, и даже надписи некоторые она разобрала. К примеру, на одной было написано слово «доллары», интересно, что бы это значило?       Какая-нибудь необразованная воровка из быдла убогого, возможно, пустила бы тонкие бумажечки на растопку, но Ведьма была не абы кто! Во-первых, всякие среднестатистические мошенницы просто тащили все, что плохо лежит и гвоздями не приколочено, тогда как она могла стащить даже гвозди. Во-вторых, изумительной работы гравюры ей очень понравились, и она сообразила, что перепродать их какому-нибудь художнику или ценителю можно за деньги гораздо большие, чем даже несколько золотых монет, в этом кошеле имевшихся. Но продаст она только те, которые повторяются, остальные оставит у себя для изучения.       Также удивительная находка наводила на интересные соображения. Чем больше она думала над этим, тем более укреплялась в мысли, что существа, вчера ночью ею встреченные, все-таки не имеют какого-то сверхъестественного происхождения. Поверить в подобное сложно, откуда еще им взяться? Звезды, как и Солнце с Луной, — светила, закрепленные на небесных сферах, вращающихся вокруг неподвижной и единственной в своем роде земной тверди, так что с неба они упасть не могли. О самом понятии генетики, как и об эволюции, Ведьма, при всей своей учености, понятия не имела, ибо вопрос человеческого происхождения в те времена ограничивался теорией Божественной лепки из глины и резьбы по кости Адамовой. До рождения Дарвина оставалось еще пять с лишним веков. Тем не менее она слышала о трудах Аристотеля, утверждавшего на основе наблюдений мореходов, что земля — сферическая, и все на ней разумом познаваемо. В далеких странах, говорят, черные как уголь люди водятся. В странах заграничных есть народ псиглавцев, людей с собачьими головами, и это даже церковь не отрицала. Вспомнить хотя бы Святого Христофора*, кой жил в третьем веке, отстаивая святое учение, и являлся киноцефалом, как и все его племя. Если существуют люди с головой собаки, то почему бы в стране совсем далекой Господу ради прикола не создать людей с черепашьей внешностью?       Она видела своими глазами — один из них был раненым, и у него даже кровь была красная, тогда как у демонов кровь должна быть черной, или огненной, или кислотной, или крови у них вообще не должно быть, ибо бесы — суть духи нечестивые. Но уж точно, по крышам ночью прыгая, сверхъестественное существо не могло об гвоздь поцарапаться, матом это откомментировав. Гвоздь ведь даже не святой. К тому же не могут быть демоны такими наивными идиотами.       Возможно, спустя какое-то время (годика этак через два), как бывает, когда возвращаешься мыслями в прошлое, к ней придет осознание, что эта встреча была самым необычным и захватывающим событием в ее бесславной жизни… Возможно, в совсем уж отдаленном будущем Ведьма даже пожалеет, что не исследовала феномен подробнее, пока возможность была… Но пока еще подробности «феномена» недостаточно стерлись из ее памяти, и Калдуния тихо радовалась, что ей удалось благополучно свалить от всего этого, доводами практичного разума запинывая обратно собственное любопытство с вопросами: откуда же эти существа взялись? как они устроены? и что им в наших краях понадобилось? Нет, спасибо, ее жизнь и без того достаточно насыщена всяческими «приключениями», и то, что на жизнь себе она зарабатывала честным мошенничеством, еще не значило, что она будет с радостным воплем бросаться во все неприятности.       Похлебка в котелке уже приготовилась. Ведьма почувствовала, что перед ужином неплохо бы отлучиться в кустики. Справив все свои потребности и из походной бутыли руки помыв, она направилась обратно. Вознамерилась уже вынырнуть из-под веток на свою полянку, когда заметила, что перед костром спиной к ней сидит черепаха…       Ведьма сморгнула… увы, черепаха никуда не делась.       Ну нахрен! Нахрен… нахрен… нахрен…       Нахрен лагерь… нахрен лошадь, если она развернется и сдрапает прямо сейчас, может, и скроется. Бог, как известно, троицу любит. Она развернулась. И уперлась взглядом во вторую черепаху. Урод выглядел уставшим и помятым, а еще почему-то очень, очень серьезным. Так же серьезно он протянул к ней руку с фразой:       — Бабки гони.       — Э-э… какие бабки?.. — предприняла отчаянную попытку Ведьма, пятясь на поляну и стараясь отделаться от навязчивой мысли: «И как давно этот извращенец сидит в том кусте?»       Черепах промолчал, не опустив руку и сверля ее тяжелым, уставшим, полностью лишенным всякого юмора взглядом.       Расставаться с добычей было почти физически больно. Как и с такими уже реальными теплыми грезами о том, как она сыто и без нервов переживет эту зиму. К тому же Ведьма сама понимала, что страдает от определенной наклонности, которую она именовала «любовью к порядку»: она считала, что все ценные вещи должны храниться на своих местах. А самым лучшим местом для ценных вещей были ее, Ведьмы, карманы. Но опыт подсказывал, что этого конкретного из двух чудищ лучше не злить. Выбора не было. Тяжело, мучительно вздохнув, она скромно отвернулась и, приподняв подол, извлекла откуда-то из-под юбки кошель. Положила кошель в руку монстра, а потом еще одним сознательным усилием разжала собственные вцепившиеся в мешочек пальцы.       — Ну, эм… пока мы бежали… они, эм… выпали, и я их подобрала, дабы не потерялось добро…       — А потом, чтоб точно нам их вернуть, ты драпала километров двадцать пять без отдыха…       Черт! Вот надо ж было опять встретиться с этими тварями.       — Если так хотела оказаться от нас подальше, не стоило нас обворовывать, — словно прочитав ее мысли, подытожил черепах с красной повязкой, на месте монеты считая. — И бумажные деньги тоже верни.       — А я говорил тебе, что жадность до добра не доводит, — добродушно заметил второй недемон, вытянувший ноги на расстеленном одеяле. — Видишь, Раф: она классно бегает! Ей бы в спорте цены не было.       Издав второй, совсем уже болезненный, полный страдания вздох, Ведьма достала из-за пазухи и протянула красномасочному и тряпочку, в которую завернула те чудесные бумажечки с портретами.

***

      — Здесь пятнадцати монет не хватает, — заметил я, возвращенное пересчитав. Она посмотрела на меня, как на антихриста, ее младенца живьем пожирающего, и еще некую сумму добыла из потайных карманов и подкладки сапог.       — А остальное?       — Вон пасется. И лошадь забирайте, ироды! — такое чувство, что это я ее граблю.       — Нахуй нам эта кобыла?       — Это жеребец, дебил! И что теперь? Я вам деньги рожу?       Я вообще-то добрый. Но даже у очень хороших в душе парней доброта куда-то девается… с каждой протопанной по грязи милей… а дороги здесь хреновые… Так или иначе, но мы ee от костра спасли, а она нас обворовала. И я топал за этой леди весь день по грязи, с больной головой, ноющими мышцами, а Микеланджело озвучивал дорогу в духе: «А когда уже придем? А ты знаешь, куда мы идем? А вон я ее вижу! А нет, это куст…»       Я зло прищурился:       — А чего такая дерзкая? Может, я тебе вообще шею сверну и в канаву брошу?       Угроза физической расправы ее смутила, воровка подобралась и, злобно на меня зыркая, попятилась.       — Да не бойся ты его! Раф тебя пугает для профилактики, на самом деле он девушку не обидит.       — Майки, ты на чьей стороне вообще?       Апельсин широко, лучезарно улыбнулся и невинно пожал плечами.       То, что я, мол, не ударю женщину — опасное заблуждение. Хотя да, вмазать кому-либо, вне зависимости от гендерного признака, я могу, если она на меня с ножом кинется. А вот так, в выпуклые слезящиеся глаза ей глядя, — нет, конечно. Рука не поднимется.       — А ты — сука, врунья, шарлатанка, еще и воровка!       — А ты — зеленый урод, и морда у тебя такая, что под тебя даже шлюха не ляжет, даже спьяну, даже если ей заплатят!       — Как будто я буду спать с какой-то пьяной шлюхой, даже если мне заплатят. Хотя если ты себя имеешь в виду, то я подумаю. Что, хочешь ворованное отрабатывать?       — А не боишься, что я тебя за языкастость в лягушку превращу? Я ведь Ведьма, кстати!       Я приглашающее развел руки.       — Да ну? Валяй, попробуй! Лягушек, по слухам, хоть девушки целуют.       — А ты что, тоже в принца превратишься?       — А как далеко ты готова зайти, чтобы это узнать?       — Иди нахрен! Мне на тебя колдунства жалко…       — Потому что ты не колдуешь…       — Потому что не вижу смысла, тут уже так природа постаралась, что сильней изгадить морду магия бессильна!       — Что, брат, нашла коса на камень? — подленько комментировал с покрывала младший, отдыхая после дневной гонки и нагло получая удовольствие от представления. — Эх… мне бы попкорна…       — Ну и как, покажешь нам «магию», или мана вышла?       Уверенности в ней поубавилось. Она отступила, затем выпрямилась, произнесла заклинание, которое переводчик в моем ухе озвучил как полную галиматью на латыни, сделала несколько быстрых сложных пассов руками и выбросила в воздух струю пламени. В следующую секунду я, от огня увернувшись, уже схватил ее за руку и высоко рукав закатал. Я так и думал! Ну, точнее, я думал, что обнаружу нечто навроде этого. К ее левой руке широкими ремнями крепилась странная штуковина, состоявшая из нескольких медных продолговатых цилиндров, тонких металлических трубок, на стыках вроде локтя и плеча соединенных кожаными перемычками для подвижности.* Я, конечно, не Донателло, но хотя бы в своем байке копаюсь, так что могу узнать простейший насос, если его увижу. Сам насос крепился к ее плечу. Выходящий из него поршень закреплялся на ремне к предплечью чуть ниже локтя и когда она, произнося свое «заклинание», делает активные движения рукой, в том числе руку в локте несколько раз сгибает, воздух по трубке нагнетается куда-то вверх по плечу. Вероятно, у нее за спиной под плащом крепится небольшой мех для этого. Выводящая трубка от меха шла по всей руке обратно к предплечью, где под широким рукавом почти на запястье крепилась небольшая емкость с выходящей из нее спереди воронкой и волосяной веревочкой с кольцом. Потянул за шнурок. На руку мне выплеснулось немного масла. Шнурок, вероятно, присоединен к одностороннему клапану, установленному прямо перед выпрыскивателем; и когда «ведьма» в пассе правую руку перед левой проносит, внимание отвлекая, она пальцами хватает за петлю и тянет. А во второй руке у нее оказалась коробочка с ударником, как в древних кремневых ружьях. Кажется, мы узрели механизм самой первой рукодельной и громоздкой зажигалки. Конечно, чтоб все сделать вовремя, самой не облиться и струю в воздухе поджечь, нужен навык, но я вон стрелы на лету ловлю, и в этом тоже нет ничего сверхъестественного. Ловкость рук, не более.       — Вот, Майки, твоя «магия»!       — Да ладно, все равно классно смотрится! Ты сама эту штуку сделала? А мне сделаешь? Чтобы сразу с двух рук огонь пускать!       — А че только с рук? — не выдержав, переключился на младшего брата я. — Давай уже сразу из задницы. Прикинь, к врагу спиной повернулся, наклонился… и все они в шоке на всю оставшуюся жизнь! Так сказать, убил морально.       — Пусти! — ведьма, улучив момент, пока я отвлекся, наступила мне на ногу и попробовала вывернуться из хватки. Я выпустил ее предплечья, и женщина, оскорбленно рукав поправив, покосившись на Микеланджело, добавила:       — Я пару лет ездила с табором, показывала фокусы. Потом… не сложилось, в общем.       — Цыгане, полагаю, от тебя сбежали?       — А она действительно может нам пригодиться, она местность знает, подозрений не вызывает, по крайней мере меньше, чем мы. И нам переводчик нужен.       Мы оба обернулись к Майки. Вообще-то про «отработать» я шутил.       — Я против!       — Я тоже!       — Эй, а чего так? Тебе деньги нужны? Ну так давай будем платить по ливру в день. А ты, Раф, раз такой умный, дальше сам юбку носи! Мне надоело.

***

      Второй стал возмущаться, а Ведьма призадумалась. К внешности отвратной она не то чтобы привыкла, но, имея сугубо практичное мышление, рассудила, что при неприятной наружности прямого вреда от этих существ даже меньше, чем от случайных грабителей с мордой вполне человеческой. Люди бы ей вместо слов уже сто раз шею свернули и в канаву бросили. С другой стороны, ливр в день — это ливр в день. Похоже, они даже не вполне понимают цену деньгам, а в ее случае голод — не тетка, и выбирать не приходится. Неужели она их общество недельку не вытерпит? А там, кто знает, может, удастся еще раз кошелек спереть…

***

      — Майки, ты сдурел? Глаза разуй, она с нас панцирь стащит и на гребешки пустит, если возможность дать!       — А что, у вас панцирь снимается? — заинтересовалась ведьма.       — НЕТ! — отрезал я. — Это часть тела! И даже не пробуй!       В этот момент вкусный густой мясной запах, властно взяв меня за ноздри, повернул голову в сторону на девяносто градусов. Микеланджело, найдя, очевидно, лучшую альтернативу попкорну, снял с котелка крышку и уже орудовал в нем ложкой. Желудок громко намекнул на то, что в целом юному и недавно болевшему организму, вдобавок отшагавшему полмарафона, требуется здоровое обильное питание.       — Ну, не знаю, откуда мы еще возьмем переводчика, когда тут грамотные — одни попы, а они на нас чуть что с кадилами кидаются…       Я вновь повернулся к ведьме с намерением продолжить цапаться, но сообразил, что пока я закончу, Майки тоже закончит. Эта гнида всегда был тем, кто находил тайник с печеньем, и если сам все не сжирал, то выковыривал изюм и складывал обратно. А мне на пропитание останутся сухпайки Дона… Черт с ними! Дальнейшие препирательства переносятся на время после ужина.       — Хм… а что, сама готовила?       — Нет, блин, — курица ощипанной и вареной из кустов прискакала…       Надо признать, что при всех недостатках зараза бойкая, другая бы при первой встрече в обморок грохнулась, а эта — дня не прошло, к нашему виду привыкла и зубоскалит вовсю. К тому же умение готовить — это важно. Должно же во всем падающем на нас дерьме быть хоть что-то хорошее.       — А тебя как зовут, кстати?       — Шарлотта.       — Шинра, значит.       — Раф, это даже не созвучно.       — Это созвучно со словами «шнырять» и «шарить».       — Что, зеленый, фантазия кончилась? Дразнилка на двоечку.       Я пожал плечами, от процесса еды не отвлекаясь.       — Он — Рафаэль, а я — Микеланджело, имена в честь художников, но ты их не знаешь. Думаю, это начало большой и крепкой дружбы!       — Я еще не соглашался ее нанимать!       — Я еще не согласилась на вас работать! И вообще, мою еду мне оставьте, сволочи! ---------------------------------- * https://imageup.ru/img145/3581269/novyjj-1.jpg иллюстрирует «огненную магию» ---------------------------------- * Что ж, надеюсь, Рафу нравятся фрукты. * Бушприт — выдающаяся вперед наклонная мачта на носу корабля. * Сайонара! — вот здесь бесспорно уместно применение японского прощания с расчетом попрощаться навсегда =) * https://www.youtube.com/watch?v=cCx8oFETyDQ — чтоб вы лучше представили. Кстати, рык аллигатора в брачный период. Не думаю, что Раф это имел в виду, хотя на мне уже сработало… * Упомянуты события альбигойского крестового похода — серия военных кампаний, инициированных Римской католической церковью по искоренению ереси катаров в области Лангедок 1209–1229 годы. Длился поход 20 лет, и в этот период действиями святого доминиканского ордена было уничтожено по меньшей мере миллион человек. Альбигойцы или катары были христианами, исповедующими более свободные взгляды на трактование Библии; этот термин объединяет много ответвлений и сект; в частности, некоторые считали, что искренняя вера не мешает занятию науками, алхимией и т.д. После 1233 года инквизиция ликвидировала остальных катаров. Сопротивление и стихийные восстания продолжались, однако без особого успеха. Военные действия прекратились только в 1255 году. * Льe (лье; фр. lieue) — старинная французская единица измерения расстояния= 4444,4 (длина дуги 1/25 градуса земного меридиана). Т.е. верхом она преодолела примерно 18 км. Остальное драпала пешком причем полубосая, но, во-первых, ноги этой леди не столь изнежены, во-вторых, человек, которого предположительно преследует Рафаэль, уносится далеко и быстро. * Христофо́р (от греч. носящий Христа) — святой мученик, почитаемый Католической и Православной церквями. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/e/eb/Christopher_icon.jpg По легенде это человек огромного роста и ужасающего поведения, он был киноцефалом (с пёсьей головой), как и все представители его племени. После крещения получил имя «Христофор» и начал проповедовать свою веру. Когда Христофор был приведён к императору, тот ужаснулся его наружности. Он решил заставить его отречься от Бога не насилием, а хитростью. Император призвал двух женщин-блудниц, приказал им склонить святого отречься от Христа. Но женщины, вернувшись, объявили себя христианками, за что были подвергнуты жестоким истязаниям и скончались мученицами. Монарх приговорил к казни посланных за святым Христофором воинов, которые также вернулись уверовавшими во Христа. Император приказал бросить мученика в раскалённый медный ящик. Однако святой Христофор не испытывал страданий и остался невредим. После многих жестоких истязаний мученику, наконец, отсекли голову мечом. Бла-бла, вера… бла-бла, зверства и жестокие пытки… В общем, весело тогда жили.