Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Потерянное время       — Ах! Вон он, прогресс и цивилизация!       Лежа в теплой воде в большой деревянной бадье, поставленной прямо посреди широкой спальни, Шарлотта побултыхала ногами мыльную воду с лепестками цветов и взяла с тарелки, стоящей на резном столике рядом, ломтик засахаренного в меду яблока.       — И сколько все это стоило? — донесся недовольный голос старшего монстра из соседней комнаты, где он стоял, спиной дверной косяк подпирая. Таки для демонов они были весьма стеснительны.       — Рафаэль, друг мой, не вы ли сами, кроме прочего, заказывали душ? Я ведь правильно поняла концепцию это странного термина?       — Душ! И то мы бы могли без него обойтись! Мы не заказывали ванну в номер. Причем номер — это целая квартира из двух комнат с прислугой и всеми этими цветами, фруктами и тупыми бархатными занавесками!       Замурлыкав, словно сытая кошка, Шинра перевернулась в воде на живот, потянулась и оперлась локтями о бортик бадьи.       — Но вы ведь приняли ванну до меня, а я всего лишь пользуюсь случаем… Я уже объясняла: ванна сама по себе является роскошью. Нормальные люди моются в речке или городских фонтанах летом и омываются во всяких ритуальных случаях вроде погребения. Не знаю, из какой заграницы вы приехали, но если хотите причуды для состоятельных — то и номер, соответственно, будет для состоятельных.       — Могла бы объяснить это не в двух словах, а потом хватать кошелек и бежать! Какого черта?! В кошельке — хорошо если четверть осталась, а еще только третий день пошел!       На самом деле денег в кошельке осталось еще меньше. Он ведь считал монеты, не учитывая того, что ценность местных денег, на которые она поменяла их парижские ливры, значительно ниже. Шарлотта скушала еще одно медовое яблочко и потому отвечала с набитым ртом:       — О, как ты можешь! Я так старалась, между прочим, зубами выгрызла эти апартаменты у византийского купца…       — И еще заказала три платья!       — Переводчица богатых иностранных господ должна выглядеть соответствующе… К тому же ведь одежду пошили и вам…       — Я НЕ БУДУ НОСИТЬ ЧУЛКИ!       — Это шоссы, и их носят все рыцари. Одежда благородного сословия, между прочим.       Ответ был нецензурен и содержал мнение ее спутника о рыцарях и обтягивающих чулках в клеточку в терминах, для ее слуха непривычных, но насколько она успела приспособиться к их странному вывернутому английскому — эти слова как-то связывались с содомией и мужеложством…       Шарлотта вдохнула и погрузилась в воду с головой. Вынырнула, промывая волосы, вытащила и раздавила между ногтями большого и указательного пальца блоху. Кусачие твари. Конечно, жаловаться на блох глупо. Как глупо жаловаться на комаров или моросящий дождь. Или что-то еще, над чем ты не властна. Паразиты — неизбежное зло, с которым остается мириться… По крайней мере, она старалась сразу избавляться от вшей и ими подолгу никогда не страдала. В отличие от большинства бродяг и пропойц. Даже в худшие годы она за собой следила.       Что ж… она могла бы жить на эту сумму год или еще больше, но после нескольких аккуратных попыток, убедившись, что спереть деньги не получится (человекоящер, называемый Рафаэлем, чуть ли не спал на них), Ведьма сменила тактику. И вместо того, чтобы украсть их напрямую и жить год, она постаралась потратить столько, сколько сможет, прямо под носом Рафаэля и прожить еще несколько дней до их отбытия в Геную так, чтобы помнить об этом всю оставшуюся жизнь. Пока, пользуясь слабым представлением вверившихся ей спутников о деньгах, разнице курсов монет разной чеканки и ценах, у нее неплохо получалось осуществлять задуманное.       — Я пошутила, ваши платья лежат на столе возле входа.       За дверью послышалось шебуршание.       — Ну как, лучше?       — Да супер! — раздался голос второго человекоящера с оранжевой повязкой. Оранжевая и красная маски на лицах — абсолютно бесполезная и нерациональная идея! Интересно, они их носят, чтобы лучше скрываться в толпе? И тем не менее, кто бы знал, как это оказалось ей полезно. На ее взгляд, уродливые зеленые морды различались слабо, так что без цветных ярлычков их сложно было не путать поначалу. Ну, еще глаза у младшего голубые… Но что, прикажете этим уродцам в глаза каждый раз заглядывать?       — И кстати, Раф, мне понравились и шторы, и фрукты, это определенно лучше той дыры, где мы жили. И так похоже на фильмы про рыцарей!       — Ты просто дурак, Майки. Это что за одежда вообще?       — Это одежда арабских воинов: доспехи, халаты, шаровары, носки, сапоги, пояса и тюрбаны. Я покажу вам, в каком порядке и куда это надевается. Из–за религии у этих людей принято одеваться с головы до пяток, так что вам это отлично подходит. Еще там шарфы, чтобы лица прикрыть. Ты знаешь, сколько стоили доспехи? Мои несчастные три платья, из которых только одно парадное, а остальные — походные и скромные, — рядом не валялись. К тому же Монспессуланус — крупный торговый город, здесь все недешево, а без меня вас бы уже развели, как лохов, и при этом всучили какое-нибудь дерьмо.       Здесь она почти не кривила душой. Разводить их было — как пинать доверчивую собаку, так же легко и безнаказанно. Еще немного — и, возможно, она даже испытает нечто вроде угрызений совести. Впрочем, учитывая то, что она жила мошенничеством с пятнадцати… Нет! Расставшись с ними через пару дней, когда деньги кончатся, она будет спать спокойно и даже не почешется. А одно «парадное», по-настоящему дорогое одеяние было неплохим вкладом под благовидным предлогом. Драгоценности с него потом можно продать и заменить подделкой из того же пирита*, или можно заказать подходящие детали из свинца, а потом нанести золотое напыление. Затем платье она планировала продать, причем — если хорошо обернуть сделку — по цене ненамного ниже исходной.       — Ну, по крайней мере, нет этих пидорских «шоссов»…       — Я рада, что тебе понравилось. Также я заказала два места на корабль, отплывающий в Геную. Сейчас почти весь полуостров, включая Византию, Сиену и Святой Рим, захвачен варварами. Но Генуя — крепость-порт, многие годы выдерживавшая нападения пиратов и иноверцев, — по слухам, все еще держит осаду монголов. И вы бы не достали эти места без меня, потому что это — единственный корабль дотуда, причем частный. Извините, но монашку с шитой белыми нитками историей и странным голосом туда не возьмут. Мне пришлось наврать им c три короба. Вы можете плыть около двух недель на корабле через Средиземное море в относительном комфорте — или топать туда пешком по грязи через границы, Альпы и поля сражений несколько месяцев… Решать вам.       Кажется, на этот довод Рафаэль умолк. Что ж, она и вправду приложила определенные усилия для решения проблем своих нанимателей. В первую очередь благодаря постоянному ощущению, что особо с ней цацкаться не будут, и если воровать чересчур открыто, то улетит она из их компании от пенделя, прописанного старшим человекоящером лично.       — Два места? Что это значит? А ты с нами будешь жить?       Шарлотта выбралась из ванной и обтерлась. Последний раз она купалась, когда отец взял ее в деловую поездку к родственникам матери в Париж почти пятнадцать лет назад… Как же ее мать звали по-девичьи? Б… Бегем?.. Эх… А ведь тогда они тоже жили в комнатах с бархатными шторами. Сколько воспоминаний.       — Микеланджело, извини, но я с вами не еду.       — Эй! Как так?       — О, не беспокойтесь. Я договорилась, вы — арабы, едущие с важной миссией в Геную, говорите на своем языке, только один из вас понимает по-французски, но не разговаривает на нем, изъясняется знаками. Вас в Генуе типа встретят. Уломать на это владельца корабля было самым сложным делом. Но теперь все отлично. Дорога оплачена, команда донимать вас не будет. Можете вообще запереться на две недели, сославшись на морскую болезнь.       — Но я думал, ты — наш переводчик…       — Я рада помочь, но, видишь ли, насколько я поняла из ваших разговоров, ваша цель — добраться до монголов, потому что с кем-то там у вас личные счеты. Так вот, я собрала информацию по вашему заказу. И знаешь что? Монголы — это ужасные варвары. Они пришли с востока, разоряя и сжигая все на своем пути. Они уже захватили русичей, половцев, Булгарию, Венгрию, Польшу… Константинополь был разграблен и сожжен, почти все его жители вырезаны, теперь варвары покорили свободные города и Германскую Империю, а объединенные войска Франции, Англии и Кастилии* потерпели поражение под Римом. В общем, эти монголы — нехорошие люди, жгут, насилуют. Нецивилизованные… Многоженство… рабство… Извините, парни, но я не хочу знакомиться с ними ближе. Вам нужно? Удачи! А я провожу вас и отправлюсь куда-нибудь в Нормандию…

***

      — И произойдет это, совершенно случайно, как раз когда у нас деньги кончатся, — под нос ответил я на последнюю ее реплику.       Настроение у меня было паршивое. Последние несколько дней не могу отделаться от чувства, что нас крупно разводят. Как лохов. Но что мне делать? Врезать ей, опираясь только на подозрения? На словах все расходы сходились, все ее траты были исключительно необходимы. А выворачивалась эта скользкая тварь там, где угри бы застряли.       Первые несколько дней похода она даже готовила нам сама. Потом мы добрались до города, и Шинра проявила просто феноменальный талант перекладывать работу на окружающих, командуя прислугой и нанятыми за наши, между прочим, деньги людьми похлеще, чем военный командир своим отделением. Зато, стоило признать, эта профессиональная врунья действительно организовала нам жилье, прикрытие, все необходимое для путешествия, плюс карту современной Европы, походу, скопированную ею лично для экономии средств, и билет на корабль. Все это — за три дня в Монспессуланусе. Допускаю, что ей не терпится от нас избавиться… Или бурная деятельность используется как метод отвлечения внимания от денежных махинаций. Успешный метод. Если я пытался как-то уследить за ней в первый день, то сегодня уже рычал для приличия. Когда к вам присосалась пиявка, один из способов от нее избавиться — это подождать, пока она нажрется и отвалится.       Конечно, подобное смирение не было в моем характере, и это бесило еще больше. Но я знаю, что делать с грабителем, напавшим на меня в темном переулке, а от попыток подсчитать ее экономические махинации голова пухнет. Да у меня никогда не было таких сумм, чтобы я знал, как с ними обращаться. Нафиг! Нам нужно добраться до врага. Наш враг сейчас поставляет монголам оружие — значит, их нужно искать среди монголов, где-то в Италии… точнее, в этом времени Италия является набором полунезависимых торговых городов-государств и Германской Империи, со святым Римом на отдельных правах… Никак не привыкну к карте… Там война и пипец. Короче, когда мы доберемся до противника, нам вряд ли понадобятся деньги. А потом? Так далеко я не загадывал.       Предложенная нам «одежда» состояла из кожаной рубахи, на которую надевалась безразмерная кольчуга. Прикинув на себя, понял, что на мне эта штука будет висеть до колен, потому как, очевидно, она клепалась на парня повыше — моя самооценка немного приуныла. Зато когда я, натянув рубаху, повел плечами и услышал жалобный хруст, самооценка взлетела обратно. В комплект шли темно-синие с узором шаровары, наводящие на мысль, что арабы в этом веке таки продвинутей Европы — уже хоть и цветные, но штаны изобрели. Все это перепоясывалось широким поясом в две ладони, и поверх халат, он же чекмень. Причем, очевидно, чтоб нас маркировать, Шинра даже выбрала халаты по нашему цвету. И да, тюрбаны… Если вам надо спрятать на голове краденую вазу, спуститься по веревке из окна любовницы или придушить кого-нибудь семью метрами белой ткани* — эта штука незаменима! Как головной убор кепка однозначно рулит. Хотя еще больше рулит лысина. И зачем людям столько шмотья? Комплексы?       Из своей спальни, довольная, как обожравшийся хозяйских сливок кошак, выпорхнула Шарлотта, уже в новом платье. Окинула нас, одевшихся, взглядом.       — О, вам очень идет! Лицо только… вот так, полностью шарфиком прикрой… — она поправила на Майки чалму. — Теперь вообще красавец!

***

      — Монспессуланус в буквальном переводе — «стоящий на голом холме». Основан примерно сто лет назад графом Тулузским, выстроившим в небольшом городке замок, который вы увидите, посмотрев направо.       Мы посмотрели направо. Небольшой город, по мнению меня, как жителя Нью-Йорка, — и, похоже, мегаполис, по мнению выходца из средневековья. Город на холме располагался террасами, так что многие улицы находились на разной высоте. Зато благодаря такой застройке крепость, венчавшая помянутый «голый холм», обозревалась практически отовсюду. Замок являлся довольно величественным сооружением с круглыми каменными башнями и донжоном* по центру. Ближе к нему селилась знать, на террасах ниже — торговцы позажратее, среди которых ныне обитали и мы. Остальная часть города, состоявшая из тесно построенных и надстроенных друг на друга домиков, населялась торговцами помельче, ремесленниками. Беднота ютилась на чьих-нибудь чердаках и в подвалах. Часть домов, не поместившись, выплескивалась за окружение городских стен, и там уже вдоль дороги наблюдались поля и сады, благодаря теплому климату урожайные круглый год.       — Город известен торговлей с купцами с Востока и маврами. Основной товар — пряности. Любимый город Иоланды Венгерской. Храни Господь Королеву! — автоматически добавила Шарлота и, выполняя роль нашего гида, продолжила:       — В прошлом эта область часто переходила из рук в руки Арагону и Франции, так что населяющий его народ многонационален и многоязычен. Вдобавок в данный момент город наводнен беженцами, что нам только на руку.       — Так зачем, повтори, мы на базар топаем?       — Еженедельная ярмарка на прицерковной площади — заметное событие. К тому же вы отплываете через пару дней, не хотите воспользоваться возможностью посмотреть город?       — Было бы на что смотреть…       — Рафаэль, ты зануда! Мы ж в Европе! Нам даже в наше время не выпадала возможность где-то побывать.       — Ага… Мы побывали только на Д’Хунибе Федерации, в Трицератонской Республике, в междумирье Нексуса и еще куче миров…       — Это не считается, мы там были в основном бегом, мы голодали, прятались по всяким канализациям, а еще в нас стреляли. А здесь — вон как все увлекательно и атмосферно!       Да, «атмосферно» — это самое подходящее слово. Даже центральная улица средневекового города была довольно узкая, и если она задумывалась как «прямая», то, должно быть, ее чертили по очень кривой линейке. Помимо замка на холме, Монспессуланус окружала самая настоящая крепостная стена, так впечатлившая Майки еще по приезду сюда. И в окружении этой стены дома лепились буквально друг на друга, второй и даже (о чудеса застройки!) третий этажи нависали над первым. И точно с такого же второго этажа в первый день нашего приезда некая благовидная бабулька — божий одуванчик — выплеснула содержимое своего ночного горшка нам на головы. Без предупреждения причем! Мы с братом отскочили, а Шинра чуть в стороне была. После нескольких минут моих громких возмущений Шарлотта объяснила нам, что, хотя в тысяча двести семидесятом в Париже был принят запрет выливать нечистоты из окон второго этажа, но его не особо соблюдают даже в самой столице*… А здесь это вообще нормально. Даже в том шикарном, по местным меркам, доме какого-то там купца, куда мы подселились, не было туалета. Туалетов не было и на улице. У нас в покоях стояли под кроватью специальные горшки. И так как покои были элитные, утки тоже украшались изящными финтеплюшечками, так что я не сразу понял, что это такое. Простые смертные естественные потребности справляли на той же улице, подол приподняв. Приличные люди для этой цели в первый закоулок отходили или, если такового на расстоянии десяти метров не наблюдалось, отворачивались.*       В Сант-Кристоле подобные манеры не сильно бросались в нос прежде всего потому, что городок был маленьким. Здесь же люди жили буквально друг на друге, по принципу курятника: клюнь ближнего и обгадь нижнего.       — Раф, ты погляди, какие красивые пальмы! — сказал Майки, не глядя перешагивая сбившуюся в кучку требуху и чьи-то фекалии. Да, кстати, в Монспессуланусе на улицах растут пальмы, небо живописного лазурного цвета, море видно из окон. Великолепная крепостная стена с двадцатью пятью круглыми романскими башнями в дополнение композиции.       — Конечно, — поддержала младшего наша спутница, — ведь Монспессуланус — культурная столица этой области!       — Вы лучше под ноги смотрите, чтобы в местную культуру не вступить.       Впряженная в телегу лошадь двигалась нам навстречу по доскам, устилавшим центр пешеходной и, по совместительству, проезжей части. Чтобы пропустить повозку, мы, как и еще несколько прохожих, прижались к стене. Движение телеги характеризовалось скрипом уличного настила и отчетливым хлюпаньем под ним. Из чего состоят эти лужи, думать не хотелось. Пару минут назад какая-то тетка вылила бурые протухшие помои из приоткрытой двери перед нами.       — Ну, ты прав… — поморщился Микеланджело. — Но, вообще-то, мы выросли в канализации. Так что нам не привыкать…       — Да, но, по моим воспоминаниям, в нашей канализации хотя бы не было так многолюдно.       Да, я вырос в канализации и теперь понимаю, как же плохо жили люди до ее изобретения… Буквально ВСЕ прямо по улицам течет, и для полноты картины тут же копошится скотина, разбегающиеся от прохожих куры и маленькие дети… А под стенами периодически сидят нищие, задницами в этих же лужах, и я честно радуюсь, что погода по-прежнему отвратительная, потому что если представить, как это все выглядит, когда жарко, то в первую очередь думаешь о количестве вьющихся над местным пейзажем мух… огромном количестве мух.       И кстати, верите или нет, мы по-прежнему шествуем по довольно крупной улице с настилом, на боковых и узких — все то же самое, только настила нету. Мы там тоже были.       Причем мы-то, черепахи, хотя при жизни еще и были животными, но в своем доме приучились поддерживать относительную санитарию.       Маленький мальчик в одной длинной серой рубахе без штанов пробежал через улицу с персиком. Споткнулся, уронил персик, ловко выхватил его из-под чавкающих сапог прохожих, рукавом обтер и для сохранности в рот засунул.       Мы с братом проводили его задумчивым взглядом.       — Раф, я тут неожиданно подумал, что мы дома, под Нью-Йорком, вполне ничего так живем. Цивилизованно. А еще у нас телик есть, со всеми каналами. Сенсей Сплинтер, я никогда больше не буду отпираться, когда вы снова заставите нас делать уборку…       — Напомни мне, когда в следующий раз нас какой-нибудь человек назовет «нечистью» или «вонючими мутантами», чтобы я ткнул в его сторону пальцем и долго громко смеялся в лицо.       Знаете, а ведь современное мне брезгливое и чистоплюйское человечество в историческом смысле совсем недавно из всего этого выбралось. Культура — по сути, заслуга всего нескольких ученых, изобретших микроскопы и изгиб на трубе под раковиной, сделавших гигиену возможной и модной. Большая масса людей в своем, так сказать, естественном состоянии ее только наследовали. В каменном веке мы уже были, и в общественном сортире пахло лучше, чем в общественной пещере. Потому что в сортире хотя бы никто ничего не жарит. Сейчас мы вроде бы веке в тринадцатом, а характерный аромат человеческого жилья по-прежнему слышен издалека. Теперь я даже горжусь своим происхождением! Хотите интересную философскую мысль? Исторические музеи у нас в будущем нужно спустить в канализацию, причем не в ту часть, где текут сливающиеся с улиц дождевые воды, а ближе к отстойникам перед очистительными сооружениями, чтобы люди сильнее духом своей истории проникались.       Известная ярмарка проходила на прицерковной площади. Как исходит из названия, площадь располагалась перед небольшой церковкой, посвященной Деве Марии, хотя в народе церковь гораздо чаще именовали Церковью Столов. На соответствующий вопрос Шарлотта объяснила, что название происходит от количества менял, взявших за традицию расставлять свои столы прямо перед церковью. А там, где деньги — там и торговля.       Приближение помянутой торговли определялось заранее по разносящемуся на несколько окружающих кварталов гвалту и зазывным воплям. Площадь под открытым небом пестрела множеством людей в разнообразных одеждах, с энтузиазмом оравших друг на друга, невзирая на отвратную погоду, перемежающуюся с мелкой моросью. Ароматы каких-то странных фруктов, благовонных масел и, конечно, прославивших город пряностей органично смешивались в единое сногсшибательное амбре с запахами человеческого и лошадиного пота и никуда не девавшейся вонью отбросов.       Здесь ряды медной посуды, тазов, подносов и кувшинов, начищенных и блестящих, украшенных искусно выбитыми узорами, перемежались с медными резными фонарями для свечей и выставленными на продажу глиняными мисками, тарелками и чашками. Под отдельными яркими пологами продавали тонкий китайский фарфор, белый и голубой, а также стеклянную иранскую посуду. Среди торговцев, чуть ли не набрасывающихся на тебя с отрезами пестрой ткани, богатых покупателей и праздношатающихся зевак, одетых победнее, сновали лоточники с пирожками разной степени съедобности, наталкивая на мысль, что продавец пирожков — профессия столь же древняя, как и проституция. Как только два древних человека собрались вместе, чтобы впервые совершить акт купли-продажи, с одной стороны от них с характерным чпокающим звуком из воздуха материализовалась гулящая девица в откровенном наряде, а с другой — лоток с пирожками, которые на первый взгляд выглядят привлекательными, а на первый укус окажутся в лучшем случае с луком, а в худшем — с несвежей кошатиной.       Микеланджело радовался нашему непредвиденному шоппингу, как ребенок, попавший в Диснейленд, и за первые пятнадцать минут похода успел купить кучу мелочи, представленной как «сувениры», и сожрать печеного кальмара, засахаренные фрукты, какие-то ароматические китайские конфеты и целых три местных пирожка. Последний пирожок, не доев, из жалости бросил бродячей собаке. Псина понюхала подношение, поморщилась и пошла дальше. Возможно, к утру у меня не будет брата… Этот гад хоть бы обо мне подумал. Вот что я скажу по возвращению? «Прости, Лео, я прикрывал его от каннибалов, тигров, маньяков с промытыми мозгами, от толп крестьян с вилами… Но потом он сожрал пирожок, пока я отвернулся…»       Я нервничал от непривычного множества людей, наступающих на ноги, убывающих из нашего отощавшего кошеля денег и одного мучавшего меня вопроса: что мы при количестве наших проблем вообще здесь забыли?       От мрачных мыслей меня отвлек бравого вида парень, по дуге пролетевший над головами шарахнувшихся в стороны людей и свалившийся в бадью с водой для скота. Я обратил внимание на толпу о чем-то жарко спорящих мужиков, обступивших нечто вроде ринга, наспех огороженного несколькими горизонтально уложенными жердями. Там, в центре небольшой свободной площадки, гарцевала красивая черная лошадь без уздечки и седла. Уже проколовшись прежде на этом моменте, я опустил взгляд пониже и определил, что, пардон, это — великолепный черный жеребец. Какой-то человек с хитрыми раскосыми глазами зазывал толпу, зрители делали ставки, конь глядел на всех толкущихся вокруг людей с явным презрением.       — Будешь смотреть? — поинтересовалась подошедшая Шинра.       — А что они делают? — спросил Майки.       — О, это популярный способ развести на бабки самоуверенных вспыльчивых идиотов. Вон тот араб выставил коня, надо же… какое интересное имя… Коня зовут Мэне Шайтан, что в буквальном переводе значит «Вот черт!»… короче, ты платишь определенную сумму и входишь в ограду с этой тварью… тот, кто усидит верхом на Шайтане определенное время, может забирать его себе.       — Хм… — я нахмурился. Это слегка напоминало аттракцион в Нью-Йоркском парке — тот, кто сможет на мотоцикле сделать колесо внутри металлического кольца, забирает себе мотоцикл. Наблюдая за представлением из-под канализационной решетки, еще в тринадцать я жутко досадовал, почему эти люди такие неуклюжие бестолочи. Я бы точно увел машину, если бы мне тогда дали шанс попробовать. Мой мотоцикл был одной из тех вещей, по которым я действительно скучал, особенно учитывая качество местных дорог.       — Разве кони не стоят бешеных денег? — тем более что этот конкретный конь даже на мой только научившийся различать кобыл и жеребцов взгляд казался… ну, более спортивным, что ли… Прекрасное животное с грациозной изогнутой шеей, длинным туловищем, широкой грудью и тонкими ногами. Шкура лоснится, и мускулы под ней ходят. Это все равно, как если смотришь на БМВ С 1000. Даже новичок, не знающий о динамической подвеске и трекшн-контроле, видит и понимает, что это не просто мотоцикл — это очень классный мотоцикл.       А, пошло все к черту! Раз мы все равно уже сюда приперлись…       — Рафаэль? Ты же не думаешь в этом участво… — начала Шарлота.       — Я участвую!       — Эй, ты с ума сошел! Таких коней специально учат сбрасывать всадника! Какой дурак отдаст жеребца за пару монет? Хочешь выкинуть деньги на ветер?       — С каких пор тебя волнует целостность наших денег? Беспокоишься, что не сможешь протрынькать все лично?       — Да пожалуйста! Удар копытом в голову все равно не сильно снизит твой интеллект…       — Майки, дай мне переводчик, чтоб я понял, когда время выйдет.       — Нас не учили на лошадях ездить, Раф… — с явным сомнением младший протянул мне переводчик. Шинра всплеснула руками.       — Ладно, я плачу за десять попыток, смотри, когда окончишь полет в канаве, не повреди вашу волшебную говорящую коробочку.       Я легким движением перемахнул ограду. Конечно, верховой езде нас не учили… На чем, интересно, в канализации можно тренировать всадника? На швабре? Но я же ниндзя, а значит — гораздо сильнее, ловчее того, что может представить средний человек. Моя координация движений и чувство равновесия развивались с детства. Неужели мне слабо усидеть минут десять на какой-то кляче? У меня в байке целых двести лошадиных сил!       Конкретная одна лошадиная сила, повернувшись, смерила меня презрительным взглядом сверху вниз. Знаете, снаружи он не выглядел таким высоким… Я этой зверюге макушкой до холки едва достаю. Глаза у коня были влажные, большие, с длинными ресницами, а еще было в них нечто совершенно человеческое. Правда, я раньше не думал, что во взгляде животного может быть столько подлости.       — Хорошая лошадка… — я протянул руку и поцокал языком. Ну не на «кис-кис» же мне его подманивать.       «Лошадка» прижал уши к голове и оскалил крупные белые зубы. Интересно, зачем? Лошади ведь травоядные, они разве кусаются?       Как наивен я был. В течение последующих десяти минут беганья за конем и вокруг него в кольце ограды под дружный хохот собравшихся я, наряду со стремительным улучшением навыка верховой езды, узнал, что лошади нехило кусаются! А еще пинаются всеми четырьмя ногами и могут при желании лягнуть тебя задним копытом, даже если ты находишься где-то около ее плеча.       Увернувшись от щелкнувших рядом с моим тюрбаном зубов, я запрыгнул на ограду и с нее, растянувшись в горизонтальном прыжке, бросился на конскую спину. О, я уже верхом! Сейчас только перевернусь в положение сидя… Крепкие лошадиные челюсти довольно болезненно сомкнулись на моем бедре чуть ниже карапакса и, вопреки попыткам за что-нибудь схватиться, стащили меня на землю. Хлопнувшись плашмя, я глянул вверх и увидел вставшего на дыбы Шайтана, метящего в меня передними копытами.       — Вот черт! — выругался я и, отбросив неожиданную догадку о происхождении клички, катнулся в сторону. Увернулся от копыт, впечатавшихся в землю на месте моего тела, нырнул под животом животного и вновь заскочил ему на спину, теперь уже правильно. Только лицом к хвосту. Блин! Параллельно моим упражнениям до моего слуха доносились вопли и улюлюканье собравшихся:       «Вторая попытка. Ваши ставки», — продекламировал слова владельца голос из наушников.       «Я ставлю на араба», — выкрикнул кто-то из народа. — «Шустро вертится».       — Я ставлю на кобылу! — подал голос Майки. — Шинра, скажи, что я ставлю на кобылу… Й-еху! Давай, конячка!       Первое отличие лошадиной спины от мотоцикла — она круглая, теплая и дышит. А еще здесь не за что хвататься! Почувствовав мой вес, копытный монстр взвился на дыбы, в результате чего я съехал куда-то на конскую задницу. А в следующее мгновение мой «мотоцикл» высоко вскинул крупом, подбросив меня в воздух, и в момент, когда я оказался в верхней точке своего взлета, пытаясь рефлекторно собраться для падения, конь метко лягнул по мне задними ногами. Голубое небо. Свист. Головы разбегающихся людей под тобой.       Я, проделав красивую дугу, хлопнулся в бадью с водой для скота.       — О-о-о…       — Раф, ты живой?       Перед глазами все еще мелькали цветные вспышки, когда руки брата извлекли меня из воды.       — Ты, сволочь, вообще-то за лошадь болел! — спустил на него накопившуюся злобу я.       — О, ну рад, что ты в порядке! — заботливый младший разжал руки, дав мне с плеском хлопнуться в бадью повторно.       Отплевываясь, я уже собственными усилиями выбрался из поилки. Толпа вокруг ржала — в переносном смысле, — и чертова кляча ржала в прямом. Причем громко и заливисто. У меня зарождается подозрение, что конь тоже смеется надо мной вполне осознано. Ты, скотина копытная! Что, бросаешь мне вызов?       Злобно заскрипев зубами, я направился обратно к ограде.       — Эй, горячий парень, может, хватит? — поинтересовался Микеланджело. — Этот полет только что выглядел довольно болезненно…       — Не-не… продолжай в том же духе! — подбодрила меня Шарлотта, считая монеты на ладони. — Мы на ставках уже вернули то, что ты на попытки потратил…       — О, спасибо! В трудные моменты так помогает поддержка друзей и близких… — огрызнулся я. Отобрал монеты у Шинры и, не говоря ни слова, впихнул их в руки хозяина клячи. Думаю, мы и без перевода поняли друг друга.

***

      — Мне кажется, твой брат любит боль… — прокомментировала Шарлотта удаляющуюся спину в красном и мокром чекмене.       — Он просто очень упертый… — пожал плечами Микеланджело.       — Я не хочу смотреть на эту глупость… Идем, вообще-то я взяла вас на ярмарку потому, что мне может пригодиться помощь в одной покупке. Я заказала все заранее и оплатила, но подобные товары не покупают женщины… в общем, я вроде как беру ингредиенты по заказу для заезжего арабского ученого. Ты рядом постой. Молчи и делай умный вид… ну, или просто стой рядом и молчи.       — Я не уверен, что мы можем бросить здесь Рафа одного… — на заднем плане за говорившими раздались дружные вопли и свист. Фигура в красном халате перелетела ограду, ловко извернувшись, упала на четвереньки и, поднявшись, бросилась обратно.       — К тому же я должен ЭТО видеть! Кто же будет напоминать Рафаэлю о его полетах до конца жизни?!       — Майки, пожалуйста, мне нужна твоя помощь… к тому же там в соседней лавке продают заморских говорящих птиц!       — О, попугайчики! Ладно, идем! Удачи, Раф! Не ударься головой или чем-нибудь важным!

***

      Пройдя мимо рядов дубильщиков, прямо на улице занимающихся выделкой кож, мы оказались в полуподвальном пропахшем дымом, воском и прогоркшим салом помещении, где продавались свечи. Изготовлением их тут же занимался хмурый подросток лет четырнадцати. Похоже, хозяин этого места часть своего товара сбывал, так сказать, «из-под полы». Говорил он, насколько я успел привыкнуть к местному, не совсем на французском языке, а с Шарлоттой сразу перешел на какое-то совсем другое наречие. Затем, быстро спровадив даму, выбиравшую свечи, завел нас обоих в другую комнатку, которую я поначалу вовсе посчитал подсобкой. Это место больше напоминало лавку волшебника и немного кладовку старьевщика. На полке имелось самое настоящее чучело филина, глядевшее на посетителей с каким-то печальным удивлением.       — Шарлотта, а что во всех этих горшочках?       — Некоторые лекарства и редкие минералы: тангутский ревень, касторовое и розовое масла, мыльный порошок «гасуль», растертый из солончаковых трав — целебный одновременно для кожи, для десен и для желудка. Здесь можно найти ценную землю, смешанную с благовониями, тибетский мускус, индийскую амбру и эти темные шарики гашиша, дающего дурман. А также многие ценные соли и редкоземельные вещества. Я в любом случае направлялась в Монспессуланус, здесь имеется один из немногих разрешенных церковью медицинских университетов…       — О, так ты хочешь поступить в университет?       Шарлотта отмахнулась от меня с досадой:       — Глупости! Меня туда не возьмут. Учение в университетах — удел мужей. А в монастырь я не отправлюсь, тем более что там учат только дворянок и в основном — богословию и вышиванию гобеленов. В Монспессуланусе я потому, что там, где есть наука официальная, в основном практикующая пиявок, молитвы и кровопускание, можно найти и места, торгующие чем-то стоящим. Не оглядывайся с открытым ртом, ты выглядишь несолидно. Ведь для мудрого и знающего тебя я все это покупаю, понял?       Я понял, что не особо-то что-то понял, и потому приуныл, но решил не возражать, ибо следующей остановкой планировался местный зоомагазин с птицами. Без переводчика, кой усилиями моего азартного брата подвергался сейчас смертельной опасности, я даже не мог понять, о чем там торгуется наша спутница, а потому занялся изучением подвешенной за хвост сушеной ящерицы. Присмотревшись, провел пальцами по едва заметной полосе стыка на полке под несчастной рептилией. Надо же, спорим, в этой штуке есть потайное отделение! А под полкой и правда оказалось потайное отделение, а в нем какие-то книги, больше похожие на толстые исписанные вручную тетради. Бумага грубая и потасканная, страницы затертые и вдобавок обожженные по краям, так что создавалось впечатление, что рукопись когда-то буквально выхватили из костра. К тому же — без картинок. И кому интересны книги без иллюстраций?

***

      Заметив посягательства арабского мудреца на свою собственность, торговец метнулся к нему и, всячески извиняясь, отобрал тексты. Но недостаточно быстро, чтобы длинный нос Шинры не успел повернуться в их сторону. И дело не только в баснословной цене книг, отдельные экземпляры которых могли стоить небольшого имения. Наличие рукописей в таком месте было само по себе необычным. Нерелигиозную литературу имели право продавать лишь стационарии при университетах. Такую возможность грешно упускать. Тем не менее показывать свое сокровище хозяин отказался, сославшись на то, что книги принадлежат некому магистру парижского университета и были сданы на хранение. В ответ на это Ведьма прозрачно намекнула на нелегальность оной литературы и, видимо, опасное ее содержание, вероятно, вынудившее помянутого магистра хранить имущество отдельно от своей персоны. По теряющим уверенность ответам оппонента Шарлотта наудачу предположила, что хранимые рукописи он сам не читал, и хотя торговцы, в отличие от посредственного быдла, люди образованные, но зеркальное письмо, которым был зашифрован трактат, он разбирать не удосужился.       — А че тут вообще происходит? — поинтересовался не понявший ни слова из их спора Микеланджело.       — Мой Господин, премудрый Абдулджал̀иль ибн Арафат Абд-улла аль-Хазред, скромной прислугой коего я имею честь являться, снизойдет, дабы прочесть ваше сомнительное писание для выявления вероятной сокрытой опасности, — не запнувшись, перевела его слова Шарлотта и, сунув книгу в руки Микеланджело, стала перед ними, глядя в текст.       — Майки, просто говори не останавливаясь что угодно, главное, смотри в книгу и произноси слова без запинок, умным голосом, и можно гундосить или слегка нараспев…       — Хм… ну, могла бы предупредить… я даже не знаю, что сказать… тра-ля-ля… давай я последний выпуск про Серебряного Стража, что ли, перескажу?.. Это герой такой. Так вот, Серебряный Страж видит Малигнуса и говорит такой: «Тебе более не скрыться, Злодей!» А тот ему: «Ты не остановишь меня, Серебряный Рыцарь!» — восклицания любимых героев Микеланджело, подыгрывая своей спутнице, даже произнес пафосно, гундося и нараспев.       — О, все очень серьезно. Мой Господин говорит, что в сем трактате сокрыты премудрости злокозненного содержания. Тайны о вызове злобных бесов, ядоварении и правильном принесении человеческих жертв…       — Не может быть! А ведь столь почитаемый и богобоязненный на вид человек! — перекрестился торговец. — Кто бы мог подумать…       Импровизируя, Шарлотта продолжила синхронный перевод слов своего спутника, перейдя к описанию процесса изготовления свечей из человеческого сала и параллельно ненавязчиво пробегая глазами строчки, рекомендующие для получения Сулема* использовать возгонку смеси ртути, прокалённого зелёного витриоля, поваренной соли и селитры. На первый краткий взгляд эти труды на самом деле являлись весьма полезным конспектом из работ Гебера* и еще нескольких выдающихся последователей школы Аристотеля, с комментариями, похоже, из личного опыта переписчика. Но даже не это было главным. Вторая тонкая обожженная рукопись снизу… Она не могла поверить, что наткнулась на них случайно, они ведь должны быть уничтожены!       — Шарлотта, у тебя руки дрожат, — заметил «арабский мудрец», перешедший уже к краткому описанию второй серии приключений любимого супергероя. — И хм… а тебе не кажется, что я должен держать эту книгу другой стороной? А то, по-моему, я смотрю в нее вверх ногами… Хотя, наверное, тебе так удобно…       — Господин говорит о том, что на этой книге вдобавок лежит проклятие, должное в течение некоего времени привести ее обладателя к разорению…       Проигнорировав беспокойство мутанта, Шинра перевела взгляд на уже порядком побледневшего торговца.       — Но, по счастью, Господин мой милостив и может выкупить у вас сие нечестивое писание… Его благородная душа истинного ученого не в силах терпеть эти дьявольские происки, смущающие умы человеческие. Если, конечно, мы сойдемся в цене… В данный момент я могу вам оставить лишь около двадцати ливров, но… — конечно, всей суммы, что сейчас была у них в наличности, недостаточно, чтобы купить книгу, и Шарлотта быстро прикинула, за сколько сможет в срочном порядке сбыть припасенное в качестве гаранта на черный день платье. — Но в ближайшие несколько дней я принесу вам еще тридцать… соглашайтесь, я знаю своего Господина, он щедр, он не будет особо цацкаться с вами.       — Даже не знаю, я вел дела с сеньором Бэконом уже много лет… и хотя он упоминал, что нежелательно, чтобы на эти рукописи обратился излишне пристальный взгляд Святых Отцов… но все же… О, Господин Роджер Бэкон! Как вовремя вы подошли!       — Я тоже весьма рад нашей встрече, друг мой! А почему вы пятитесь от меня, крестясь, и кто эти люди?       — Этот знатный господин — арабский ученый Абдулджал̀иль ибн Арафат Абд-улла аль-Хазред… — сглотнув и незаметно сжав за спиной охранный символ, ответил торговец.       — Ас-салям алейкум! * — легко перейдя на арабский, обратился к невысокому хорошо одетому гостю вошедший. — Я — Роджер Бэкон, магистр искусств университета в Париже и кандидат докторской степени по философии*. Я всегда рад встретить другого искателя знаний!

***

      Я испуганно уставился на недавно вошедшего мужчину лет тридцати, с нервным подвижным лицом, высоким выпуклым лбом, орлиным носом и подбородком, характеризующим упрямую и волевую личность. Мужик вроде бы улыбался, но глаза его смотрели колко и подозрительно.       — Эм… Шарлотта, кто этот тип и что он от нас хочет? — поинтересовался я, все более неуверенно чувствуя себя в незнакомой обстановке, где странные люди все это время говорят вроде бы о тебе, но ты все это время ни слова не понял. Я как-то неожиданно остро ощутил, что я здесь не при чем, мне-то все это нахрен не нужно, и вообще я черепаха-мутант, которого от разоблачения скрывает только полоска ткани на лице. Зря я сюда пошел, надо было остаться с Рафом…       — О, уважаемый Абдулджал̀иль ибн Арафат Абд-улла аль-Хазред говорит на английском? Это вдвойне удачное совпадение, ведь я родился в Илчестере… — улыбнулся ученый, и глаза его стали уже не просто подозрительными, но даже слегка насмешливыми. — Кстати, по голосу вы довольно молоды для арабского ученого, и скромно замечу, что вы изволили одеться скорее как воин, хотя и не носите оружия.       — Абдулджа… что? — не понял я, когда пятка Шинры довольно сильно пнула меня в голень.       — Прошу прощения, досточтимый, но я — переводчик господина Абдулджал̀иль ибн Арафат Абд-улла аль-Хазреда, прошу обращаться к нему через меня.       — Когда говорят мужи, юной мадмуазель пристало бы знать свое место.       — О, извините многоуважаемый Бэкон, я не распознала в вас ваш истинный прискорбно преклонный возраст, позволяющий называть меня юной… — оскалилась в ответ Шинра.       Колючий взгляд нежданного полиглота переместился на Шарлотту и с интересом на ней остановился.       — Образованная дама — исключительная редкость, и настолько выдающийся из лица… хм… профиль выглядит весьма знакомо… не мог ли я вас где-то видеть?       — О, что вы, солнцеподобный, я бы наверняка запомнила всезнающего мужа со столь блистающей плешью! Идемте, господин Абдулджал̀иль, посмотрим попугайчиков, нам здесь больше нечего делать.

***

      Вечерело. Законопослушные горожане славного Монспессулануса расходились по домам после праведного трудового дня, а незаконопослушные выходили из дома чинить дела неправедные…       — И теперь ты хочешь спереть у того задрота гребаную тетрадку? И ради этого столько шума?       — Я же не прошу тебя в это лезть, жабомордый, я пока еще способна разобраться со всеми своими личными делами и без вас!       — Как будто я бы стал в это лезть, даже если б ты меня просила…       — Ты ничего не понимаешь, Рафаэль, в тех записях она узнала дневники своего отца, а это наверняка очень трогательная и печальная история! — возразил мне голос Микеланджело, вечер проводившего в своей комнате в интимной близости с «ночной вазой». — Кстати, Шарлотта, ты так и не рассказала нам свою историю…       — А ты сначала научись думать, прежде чем жрать вперемешку все, до чего руки дотянутся! — оборвал брата я.       — Как будто мне в решении личных дел нужна помощь какого-то… как вы там называетесь… «нидзя», который даже на лошади усидеть не способен! — фыркнула ведьма из гардероба, являвшегося небольшой комнаткой для одежды. — Прости, Майки, но я в жилетке не нуждаюсь, к тому же через пару дней мы все равно расстанемся.       Я подвинулся на стуле так, чтобы не сидеть на укушенной Шайтаном филейной части. Ой, зря она упомянула насчет лошади… Я не проиграл, уверен, в конце концов у меня бы получилось… просто деньги раньше кончились.       — Зря стараешься, Крыска, кляча тут не при чем! А по части проникновений куда угодно я все равно в сто раз лучше тебя. И вообще, как ты думаешь попасть в этот их университет? Он на крепость похож, народа полно, и там ведь бабы не учатся!       — …сказал суровый парень с отпечатком подков на заднице… — фыркнула Шарлотта, появившись уже в своем рабочем сером платье. — Может, грубой силы тебе и досталась львиная доля, но вот по части мозгов, боюсь, сегодня из тебя выбили последние, — говоря это, она подошла и эдак сострадательно похлопала меня по затылку.       — Бедненький злобненький наш живоглотик… не расстраивайся, мы любим тебя таким, какой ты есть…       Не, ну вы видели? Вконец обнаглела тварь!       — Иди нахрен! — я оттолкнул ее руку. — Спорим, я сопру эту тетрадку у тебя из-под носа!       — О, значит, ты таки мне поможешь, как это мило, — усмехнулась Шарлотта с таким видом, что я серьезно заподозрил, что меня только что совершенно сознательно и умышленно развели на слабо.       — Нет. Это спор! И когда ты его проиграешь, то умеришь свою языкастость вплоть до того прекрасного момента, когда наши пути разойдутся. А еще… — я задумался, изобретая месть поизощренней, — …будешь называть меня господин Рафаэль и приносить завтрак в постель!       — По рукам, в таком случае, если ты проиграешь, то не будешь материться неделю, а за каждое случайно вылетевшее непотребное слово вежливо извинишься!       Мы пожали руки.       — Вообще-то вы оба задумали ограбить какого-то невинного, хотя и стремного лысеющего ученого… — прокомментировал Микеланджело, высунув голову из нашей комнаты. — С другой стороны, подоставать нематерящегося Рафаэля… это стимул пережить мои сегодняшние страдания! Удачи, Шарлотта!       — Спасибо, солнце.       — Хотя, если честно, мы таки ниндзя, так что шансов у тебя мало… но я болею за тебя!       — Брат, называется…

***

      Я дал Шинре небольшую фору. Ей это все равно не поможет. Дождался темноты и легко перемахнул окружающую университет каменную стену. Скрылся в тени дерева, пропуская мимо группку степенно дебатирующих о чем-то учителей с несколькими подростками. Как же легко и приятно двигаться без всей этой тупой стесняющей конечности одежды! И с кустами лучше сливаюсь, если что… Я быстро и бесшумно пересек открытый участок за спинами людей, никто из них даже не обернулся. Еще пара мгновений — и я на крыше. До сих пор на площади перед университетом я не видел ни одной бабы, а у главных ворот даже стража зачем-то. Интересно, как Шинра вообще собралась сюда пробраться? В мастерстве бега по крышам ей со мной не тягаться. А вот и жилой комплекс. Я легко приземлился на подоконник немаленького окна. Хорошо живут ученые мужи, я смотрю. По крайней мере, явно лучше среднего населения в этом веке. Очевидно, учатся здесь отнюдь не простолюдины. Ладно, одна из дверей в этом коридоре должна принадлежать Бекону, это элементарно! А имя его, по идее, написано на табличке… И только тут я понял, что не умею читать на латыни… Латыни?! Кто вообще пишет дверные таблички на латыни? Твою ж мать налево! Сколько комнат я должен обыскать ради одной недожженной тетради?

***

      Университет Монспессулануса был заложен в тысяча сто восьмидесятом году правителем города Гийомом восьмым. Двадцать лет назад здесь был основан медицинский факультет, благодаря стараниям управителей, пригласивших хороших учителей, быстро приобретший определенную известность в кругах просвещенной европейской элиты. Вскорости твердыне знания выделили собственное немаленькое здание, огражденное высокой и надежной каменной стеной, дабы ученики, постигающие науки, не отвлекались от познания сокровенного и не могли сбежать от своей элитной участи. Познанию наук способствовали регулярные посты, молитвы на утреннюю и вечернюю. А также публичные порки розгами, ибо плоть человека слаба и ничтожна. Тем не менее, важно заметить, что школа была все же светская, созданная на деньги магистрата для элитной части общества, что отличало ее от более распространенных монастырских университетов. Именно на это рассчитывала Шарлотта в достижении задуманного.*       На главном входе учебного заведения были установлены двустворчатые железные ворота в новомодном готическом стиле, украшенные стилизованными пиками по верхнему краю, мордами горгулий — спереди и способные выдержать удар тарана при необходимости. Ворота эти выглядели достаточно внушительно. Как и положено готическому стилю с его острыми гранями и вытянутыми вертикальными линиями, они были призваны внушить мысль о ничтожестве простого смертного перед мощью истины. Поэтому, должно быть, все нормальные люди пользовались черным ходом за углом в двадцати метрах от железных ворот, на котором стояла самая обычная деревянная дверь с ручкой и дверным молоточком, не ставившая себе целью запугивание мирного населения. По причине большого количества слуг и рабочих, призванных создать условия, в которых ничто не отвлекало бы господ от процесса постижения тайн мироздания, обычно дверь черного входа даже не закрывалась. Также, по слухам, порог главных ворот не переступала нога ни единой женщины. Вероятно, это являлось святой истиной.       На стук в дверь Шарлотте открыла усталая женщина в длинном переднике с большой миской помоев и рыбьей требухи, которую она, оперев о бедро, удерживала правой рукой, потому что левая рука ее была занята кошкой.       — На стол лезет, сволочь! — пояснила женщина Шарлотте, выбросив кошку за порог, и вылила в канаву помои. — Вы что-то хотели?       — Я пришла к госпоже Изидоре, — пояснила Ведьма, посторонившись, чтобы не быть облитой помоями.       Не сказав ни слова, женщина флегматично махнула рукой и посторонилась, пропуская пришелицу вовнутрь. Изнутри Университет, точнее, эта его часть, представляла собой небольшой изгаженный задний двор, перегороженный на разном уровне бельевыми веревками, демонстрирующими, что на самом деле носят достопочтимые ученые мужи под длинными балахонами. Здесь было довольно много людей, озабоченно куда-то сновавших, в основном с ведрами, бельем, корзинами, продуктами или свечами в руках.       Госпожа Изидора оказалась властного вида женщиной, командовавшей кухонной прислугой, размахивая в воздухе здоровенным тесаком для разделки рыбы. Шинра видела ее впервые, но безошибочно узнала по описанию. Естественно, еще днем, до всех сборов на дело, она заблаговременно подготовилась, собирая слухи у того же торговца свечами на базаре и у прислуги, благодаря чему уже неплохо представляла себе внутреннее устройство университета и его иерархию. А также ту, которая могла ей помочь на первом этапе.       — Что тебе нужно, милочка? — грубо поинтересовалась госпожа Изидора, остановив на Шарлотте взгляд густо подведенных углем глаз. — Если ты насчет работы, то новую бельевщицу я уже наняла.       И с хрустом отрубила голову очередной щуке, вытащенной из стоявшей рядом корзины.       — Мне ничего не нужно, но вы нуждаетесь во мне… — парировала Ведьма гордо, применяя свой специальный, отработанный долгой практикой мистический тон, и, подавшись вперед, добавила шепотом: — Я могу предсказать ваше будущее…       Шарлотта давно померла бы от голода, не усвой она в свое время суть современного ей человеческого менталитета. С одной стороны — крайне религиозные, с другой — поголовно суеверные, простые люди ее времени, проходя мимо скромной палатки «Калдунии», прилюдно плевались и поминали ее дурным словом, но нет-нет, а кто-то из прохожих, воровато оглядываясь, нырял вовнутрь, чтобы приобрести у нее приворотное зелье, лекарство от желудочной немощи, снадобье для увеличения мужских сил или, напротив, отвар от зачатия, а то и специальную порчу на корову соседа. Надо сказать, что с опытом Шинра неплохо начала разбираться в различных припарках, и не все ее лекарства являлись подкрашенной водичкой с благовониями. И хотя рано или поздно все заканчивалось стандартным сценарием с побегом от разъяренной толпы, но более, чем мошенницей, она считала себя продавцом удачи: ведь иногда именно уверенности в себе и дельного совета не хватает людям, идущим за магией. А твердая вера в то, что заклинание подействует, часто дает заклинанию шанс подействовать. И на этот раз ее профессиональные навыки не подвели.       — Ты что, ты что!.. — прервала ее кухарка, чуть не промахнувшись ножом по рыбе. — Ты… вы что ж так громко, госпожа…       — Шепсид Египетская…       — Госпожа Шепсид, пройдемте со мной!..       Оказавшись в собственной подсобке главной кухарки университета, Шарлотта проникновенно прочитала ее судьбу по ладони и магическим рунам, собственноручно вырезанным на досуге, легко угадывая беды несчастной по собранным заранее слухам и ее собственным сопутствующим «прорицанию» причитаниям. Тем более что гулящий мужик — штука не такая уж уникальная. После, закатив глаза под веки, «Шепсид» простерла руки над тазом с водой, куда вылила расплавленный свечной воск, и прочитала по слепку будущее чуть более благоприятное. В конце концов, психотерапевтов в ее время тоже еще не изобрели, тогда как необходимость в них появилась в паре с самим понятием семейной жизни. Любовное зелье в данном случае содержало слабительное, и надобно его был подливать в пищу супруга перед его походами «на рыбалку», дабы сердце его домой к благоверной тянуло. Что ж, может, любовь она и не вернет, но хоть удовольствие от измены подгадит. Спустя некое время гораздо более счастливая госпожа Изидора и несколько более материально обеспеченная госпожа Шепсид выбрались из подсобки, чтобы натолкнуться на молодую прачку, переминавшуюся под дверью с ноги на ногу.       — Извините… я, хм… слышала… что, хм… вы можете помочь в некоторых вопросах… — сказала она, смущаясь и комкая в руках замызганный передник.       Шарлотта обвела взглядом совершенно случайно столпившихся в коридорчике женщин, очень старательно не замечающих друг друга. Черт… кажется, она здесь надолго.

***

      Если первую комнату я старался обыскать в стиле ниндзя, то бишь так, чтобы хозяин по возвращению ничего не заподозрил вплоть до того момента, пока не обнаружит пропажу, то в комнате седьмой, уже психуя, я забил на скрытность и действовал скорее в стиле обыска в аэропорту на наличие бомбы в подозрительном чемодане. То есть: повыкидывал все вещи с полок и из сумок, не найдя нужного, пошел дальше, а тут — пускай хозяин разбирается, как придет. Ничего, может, на полтергейста спишут. Несколько комнат, правда, благополучно выпали из списка, ибо их жильцы уже вернулись, молились, ели или спали, и на описание Бэкона, со слов Майки, не походили.       Я как раз перетряхивал апартаменты очередного несчастного, безвинно оказавшегося на пути моего вторжения, когда услышал приближающиеся к двери шаги по коридору, и на этот раз обладатель ног не протопал мимо, а начал звенеть ключами за дверью. Первым делом я метнулся к окну и замер, потому что, как иногда это бывает, по абсолютно случайному неумышленному стечению обстоятельств именно в этот момент под окном остановилась целая группа студентов. Вдобавок у соседей справа открылись ставни, и оттуда до пояса высунулся какой-то мужик. Я скрылся в своем окне раньше, чем он успел повернуться в мою сторону. Ну пипец.       Оставалось временно спрятаться в комнате, причем быстро, ибо в дверной замок уже вставили ключ. Так, в этой обители, в отличие от всех предыдущих, даже есть вторая комната, но она совсем маленькая, и там нет окон, так что, если жилец остается здесь надолго, я там застряну. Гобелен на стене меня не скроет. Из резко распахнутого шкафа на меня вывалилась целая кипа сложенных стопками исписанных бумаг, какая-то длинная похожая на телескоп хренотень, стоявшая там, опираясь на дверцу, и поставленная на самый верх в шатком равновесии массивная колба с вытянутым набок горлышком. Я поймал ее одной рукой, телескоп — другой, кое-как запинал бумаги обратно и, закинув туда же колбу и придерживая телескоп, захлопнул шкаф ногой. Дверь за моей спиной начала со скрипом открываться. Более не сомневаясь, я рыбкой нырнул под кровать в центре комнаты. Ничего, когда хозяин выйдет или заснет, в окно смотаюсь.       «Господин Телесфор, так же нельзя… здесь не положено… и это ведь грешно перед Господом», — ожил в моем ухе переводчик, наполняя смыслом смущенный голос юной дамы, оказавшейся в помещении.       «Я здесь канцлер*, милая прачка, так что я решаю, что положено, и грехи я тебе потом отпущу», — грязненько промурлыкал мужской голос.       Женщина? Откуда она тут? И что эти двое задумали? Обладатель мужского голоса между тем оторвался от своей спутницы, чтобы, прошаркав тапками к окну, предусмотрительно ставни на засов закрыть. Вот гад.       «Давай, моя юная Жозель, не пристало столь чудесному цветку скрывать свою прелесть».       Неизвестная мне Жозель захихикала. Похоже, насилием здесь и не пахло. На пол упало платье, и его переступили весьма стройные женские ножки цвета топленых сливок. Хм… а мое положение, вероятно, имеет свои преимущества. Рядом с платьем упала мантия, обнажив ноги мужские, сухие, варикозные и волосатые. Обладатель волосатых ног хлопнулся на мой персональный потолок и, стащив с ног носки, полосатые и вонючие, бросил их под кровать прямо перед моим лицом. Впечатление было безнадежно испорчено. Улучив момент, я выпихнул носки из-под кровати, ибо ложе канцлера было слишком узким, чтобы мы с носками могли как-то сосуществовать в этом пространстве. Ученый он или нет, но носки себе мужик выбирает, очевидно, швыряя их в стену и надевая те, что не прилипли. Канцлер, заметив появление носков в поле зрения, очевидно, принял это как свою небрежность и ногой вернул их обратно. Мужик в натуре, сука, нарывается…       Между тем действие наверху развивалось, и похоже, старый козел еще мог выдержать скачку. Спать мои соседи вряд ли планируют… Прямо сейчас, что ли, рискнуть смотаться? Но предусмотрительный извращенец запер ставни и двери, да и в комнате не совсем темно, на тумбе свечи горят. Сомневаюсь, что эти двое будут настолько увлечены друг другом, чтобы совсем упустить из внимания огромного зеленого мутанта, пока он будет с засовом возиться…       Вот черт!       Не знаю, как бы описал на моем месте доносящиеся сверху звуки человек с натурой полиричнее… Возможно, это звучало бы как «и ушей моих касались звуки, исполненные сладостной страсти лобызаний…» Но я — не лирический, не человек, и ушей тоже не имею, так что лично мне под эти звуки представились там, наверху, два мегаслизня, устроившие спарринг по реслингу.       Взгрустнулось. Такова жизнь — кому-то резвиться на кровати, кому-то валяться под кроватью.       О, кстати, эти двое закончили, может, теперь вырубятся? Нет, Жозель слезла с кровати и ушла в соседнюю комнатку за хавчиком. Нет, ну вы серьезно? Сволочи! Мало того, что им там весело, они еще и жрать удумали! Откликнувшись на запах жареной курицы, мой желудок громко заурчал.       «О», — рассмеялась Жозель, — «вижу, мой тигр голоден».       Девочка, у тебя наверху старый кошак, а не тигр, ты ниже бери…       После чего этот хмырь еще начал громко чавкать. Жизнь — боль. Что я такого сотворил в прошлой реинкарнации? Был фашистом в Освенциме?       Между тем дама, дефилируя круглыми бедрами, удалилась за добавкой. Я даже несколько выдвинулся из своего укрытия, дабы из чисто эстетических побуждений проследить взглядом выше голеней. Потом сообразил, что если я могу видеть ее так высоко, то и мадмуазель, возвращаясь, может заметить меня…       Я подцепил и аккуратно стянул вниз край простыни так, чтобы щель между кроватью и полом занавесить. Наверху поерзали, а потом простынь поправили как было. Ну ты и задрот, парень, там тебя баба голая ждет, а ты простынь поправляешь? Да кого вообще в такие моменты волнует, где находится простынь? Выждав немного, я снова незаметно потянул простынь вниз. И спустя несколько секунд мужская рука поправила ее на место… Черт побрал его щепетильность! Говорят, тройка — число счастливое: я снова взялся за край и потянул ткань к полу. И тут я понял, что мы с канцлером схватились за простынь одновременно…       Думаю, это озарение о существовании второй тянущей за простынь руки также снизошло на нас одновременно…       А потом этот гад, видимо, в ступоре, механически потянул простынь вверх…       Как же меня все заебало!       Психанув, я уперся в дно кровати коленом и дернул простынь на себя со всей дури… Хуй ты ниндзя перетянешь! Простынь складками спустилась до пола, и следом за ней с кровати с коротким вскриком рухнуло человеческое тело. Ну да, молодец, Рафаэль, ты сама скрытность…       Застыв на несколько секунд во вполне понятном шоке, горе-любовник, резко подняв простынь, заглянул под кровать… и ничего, кроме носков, там не увидел. Потому что я уже сидел на тумбочке рядом с кроватью и жрал его курицу. Искусство ниндзя!       «Что случилось? Ты в порядке?» — в комнату вбежала Жозель.       «Мне показалось… что… что-то есть под кроватью…» — неуверенно пробормотал канцлер, блистая тощими обвисшими ягодицами, стоя на четвереньках перед постелью. Мы с курицей уже притаились, компактно сложившись за тумбочкой.       «О, мой почтенный господин совсем как мальчик!» — захихикала девушка, заглянув под кровать, и они оба вернулись в постель. При этом на мгновение, выпрямляясь, оказались спиной ко мне. Я упал на руки и с добычей в зубах боком, по-крабьи, задвинулся под кровать.

***

      Между тем канцлер задумчиво уставился на размазанное пятно, которое, если в полутьме прищуриться, сильно смахивало на отпечаток двупалой ступни на простыни, и перекрестился.       И да, его носки за это время оказались в вазе с цветами, впрочем, последнее он обнаружит только после долгих поисков утром.

***

      Шарлотта, добросовестно выполнив свой профессиональный долг и обманув всех желающих, заработала огромный авторитет у женской части обслуживающего персонала и без труда разузнала, в какой именно комнате на каком этаже находятся требуемые ей апартаменты Бэкона. Затем, увильнув из поля зрения окружающих, заскочила в прачечную, накинула просторную робу студента прямо поверх платья, смотала волосы и под капюшон спрятала. А теперь нужно всего лишь прикинуться мужчиной. Ее лицо если не могло сойти за молодого юношу, то определенно не выделялось женственностью, голос она меняла по необходимости, и ей даже не пришлось перетягивать грудь. Что обидно. Но больше, чем облик, на самом деле значение имеет образ — именно это замечают при первом беглом взгляде. Думать как парень — вот в чем все дело. Пукай громко и с чувством самоудовлетворения, и при ходьбе помни: никаких покачиваний бедрами! Мужчины болтают не бедрами, а всем, от плеч и ниже. Руки держать подальше от тела, будто под мышками пара тюков с бельем. Двигаешь плечами, будто проталкиваешься сквозь толпу. И выбрасывать ноги при ходьбе, как обезьяна или марионетка с парой оборванных нитей…       Когда Шарлотта проходила двор, пара парней с ней поздоровались.       Теперь она уже пробралась до нужной комнаты. Вскрыть замок на двери было делом нескольких секунд. Проникнув вовнутрь, она обыскала вещи и книжные полки ученого, обнаружила искомое, а также несколько случайно упавших ей в карман ценностей, и уже собиралась отчалить в обратный путь, когда дверь за ее спиной отворилась.       — Что вы тут делаете?.. Мадмуазель переводчик?

***

      Вы думаете, они там почпокались и закончили? Нет… забавы продолжились! А могли бы и потише, таки старый извращенец в летах уже, вдруг удар хватит… Впрочем, со жрачкой это стало более терпимо. Я вытащил из ушей наушники переводчика и как раз обсасывал косточки, метко воссылая объедки в дальний угол. В этот момент доска надо мной громко хрустнула и просела…       Черт! Нельзя… никогда нельзя говорить, даже мысленно, что тебе везет! Стоит подумать, что удача повернулась к тебе лицом, и она сразу разворачивается к тебе противоположной частью своего туловища! Наверху перестали пихаться и начали говорить. Я торопливо вставил на место наушник.       «Мне показалось, под нами кровать треснула. Посмотри, что там…»       Я, мысленно матюкнувшись, поставил ладони на две половины доски и, нажав, свел их вместе.       «Тебе показалось, милая, давай, я уже близко…»       «Нет, правда! Тут сквозь матрас ямка… была… хм… исчезла…»       Дама успокоилась, и они продолжили. Ямка ей… Тоже мне принцесса на горошине! Не знаю, как это выглядело на самом деле, из-под кровати не видно, но в моем воображении эти двое твиксанутых сейчас тупо подпрыгивают на кровати, как на батуте, при этом прямо в мою доску метя. А я, между прочим, их вес на полусогнутых руках держу. Ни локти на пол не поставить, ни руки выпрямить. И еще слушаю их страстные восклицания, звучащие хрипло, как после недельной простуды. Мой переводчик определял их как «голубка» и «бабочка».       Бабочка? Где?! Эй, мужик, махнемся местами? Чтобы отправить порхать твою «бабочку», нужны не крылышки, а катапульта, причем осадная. Вы знаете, сколько пыли на меня уже с дна кровати насыпалось? По вам обоим диетологи плачут! А они еще курицей на ночь обжираются. Я вас от ожирения спас. Блин, тут реально страшно, не оттого, что под вами кровать на ходу развалится, а оттого, что мы все экспрессом рухнем на первый этаж, к студентам в столовую…       Как же меня все это бесит… Давайте сворачивайтесь, а то ведь дождетесь, я вырвусь отсюда, как Чужой из грудной клетки Хищника, и покажу вам такое карате-до-и-после, что нахрен всю камасутру забудете! Интересно, что такого может еще случиться, чтобы мое положение стало хуже?!       Мою шею что-то пощекотало… я застыл в немом ужасе… нет… нет… нет…       Таракан! Огромный жирный коричневый тараканище появился в поле зрения моего правого глаза, выползая на щеку. Зачем я спрашивал? Сдержав вопль отвращения, с занятыми руками, я яростно замотал головой из стороны в сторону, пару раз приложившись затылком об пол и не заметив этого. Мой мысленный монолог в этот момент побил мои собственные рекорды по нецензурности и витиеватости.       Говорят, что я боюсь насекомых. Донателло наименовал это… как ее: арахнофобия… Или это боязнь конкретно пауков? Ну, пауков я тоже ненавижу! Неважно. Неправда, я ничего не боюсь! Я насекомыми просто очень сильно брезгую… до судорог, от отвращения. Дрянь! Дрянь! Дрянь! А-а-а! Кто-нибудь, пожалуйста, уберите с меня эту пакость!       Так… кажется, нету… а, нет, он все еще здесь! И теперь он перелез ко мне на нос! Я почувствовал, как мои зрачки собрались в кучку на переносице, не выпуская противника из поля зрения. Так, все, успокойся, Рафаэль… не будь девчонкой! Ты ниндзя все-таки! Ты же уже сражался с теми гигантскими шершнями! А здесь — всего лишь один маленький убогий тараканишко… Ну вот, смотрите, он сидит у меня на носу и лапки чистит… Эта гребаная сука моет свои лапы перед тем, как сожрать меня!       — Гыр-р! — зарычал шепотом я, памятуя о скрытности. А эти двое наверху все еще прыгают… Да сколько можно, люди! Мне тут таракан-свинья все лицо оттоптал, сволочь! Мелкий, собака, а ходит, как лошадь! Давайте заканчивайте там свой акт совокупления, а то, пока вы натрахаетесь, эта мразь у меня в ноздре уже дом построит, детей выведет, отправит их в школу, они закончат школу, они оплатят ипотеку и мирно скончаются собственной смертью!       Кажется, мои молитвы услышали. Возня наверху прервалась от громкого стука в дверь.       «Господин канцлер. Господин канцлер, в соседних комнатах побывал вор, у вас все в порядке».       «О нет», — от неожиданности прачка громко пискнула…       «Жозель. Это ты. Что ты там делаешь».       Что за вопрос, мужик? Зачем, по-твоему, начальник может по ночам в свою комнату прачек таскать? Нет, прикинь, они тут, блядь, пасьянс раскладывают!       Обладатель голоса по ту сторону двери, очевидно, рассудил точно так же и начал ломиться в дверь.       «Кто это?» — тихо прошипел канцлер, по всей видимости, девушке рот заткнув.       «Это Франс, он стражник и мой муж!» — опомнившись, прошептала Жозель.       «Но я — его начальник!»       «Но, хм… мой Франс очень ревнивый… Господин, он вас убьет».       Канцлер, очевидно, хотел возразить еще что-то, но, походу, припомнил среди своих работников помянутого Франса… а судя по ударам, силушки в рогоносце немерено, и роста он метра под два.       Платья с пола исчезли, и оба, похоже, оделись с похвальной скоростью.       «Вы лучше спрячьтесь, а я отоврусь», — предложила Жозель.       «А тебя он не убьет?»       «Нет, только вас. Меня он слишком любит».       Ноги в тапках метнулись к гобелену, потом к шкафу, откуда на них выпал телескоп и та самая колба. В принципе, уже тогда я мог бы предположить с высокой долей вероятности, куда, в конце концов, приведут желавшего спрятаться прелюбодея его поиски… Но в тот момент я был слишком занят собственным безмолвным поединком с проклятой омерзительной тварью, атакующей мое лицо. Как только руки освободились, я перевернулся и ощупал нос. Стоп, таракана нет… Обшарил в полутьме пол рядом. Где он?       Что-то захрустело на зубах…       Теперь я знаю: вкус победы оказался похож на сырое протухшее яйцо…       Я сожрал его… Я только что сожрал таракана, который до этого лазил в моей ноздре, а еще раньше наверняка топтался всеми своими отвратительными членистыми лапками в чьем-нибудь ночном горшке…       Бу-э-э…       И в этот момент, когда квинтэссенция моего страдания достигла своего апогея… и злобные твари в лице высших сил уже наверняка вдоволь наржались за границами реальности, наблюдая за моими невзгодами… В мозгу словно что-то щелкнуло: мне стало совершено фиолетово не только на разворачивающуюся в спальне мелодраму, но и на все проблемы мироздания до кучи… И Вселенский Покой снизошел на меня…       Мне. На. Все. Посрать. Хуже быть уже не может.       Простынь сбоку от меня поднялась, и под кровать сунулся худощавый тип с длинным лицом и растрепанной седой бородкой. Узрел меня во всей красе. И, тоже забыв о всех проблемах мироздания, со стуком уронил челюсть на пол.       Совершенно невозмутимо я повернулся к нему и спокойным, лишенным эмоций тоном ехидно осведомился:       — Что под кровать лезешь? Думал, один такой умный?

***

      И узрел почтенный Огюст-Нихэль под кроватью своей монстра ужасного. Зеленого и отвратного человеко-ящера. И посмотрело на него чудище глазами человечьими, и совершенно спокойно спрашивает:       — Что под кровать лезешь? Думал, один такой умный? — и добавило: — Теперь, старпер, ты доску держи.       После чего выбило ставни оконные и на улицу выскочило. А так как все это видели, канцлер получил славу человека отважного, в одиночку слабую деву от кошмарного беса спасавшего. Со следующего утра начиная, нравы Университета в Монспессуланусе поднялись до небес, с особой строгостью похоть как главный грех порицая. --------------------------------- http://www.imageup.ru/img289/2233586/kopiya-poteryannoe-vremya.jpg — иллюстрация не к этой главе, но все же. --------------------------------- *Пирит — «золото для дураков», железистый минерал, очень похожий на золото. *Кастилия — она же Испания в 13 в. *Тюрбан обычно наматывается на тюбетейку, феску или шапку. Для его изготовления обычно требуется 6-8 метров ткани, но на некоторые виды тюрбанов уходит до 20 метров материи. *Изданный в 1270 году закон гласил, что «парижане не имеют права выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей». Не подчиняющимся следовало платить штраф. Однако этот закон вряд ли исполнялся — хотя бы потому, что через сто лет в Париже был принят новый закон, разрешающий-таки выливать помои из окон, прежде трижды прокричав: «Осторожно! Выливаю!» Кстати, закон принят после того, как из окна второго этажа содержимым ночного горшка непреднамеренно облили короля Франции Филиппа Третьего. Тех, кто попадал под такой дождь, спасали только парики, а также изящные зонтики у благородных дам и широкополые шляпы у сеньоров. (знаменитый изящный поклон со снятием шляпы изначально родился от традиции стряхивать со шляпы лишнее, перед тем как заговоришь с дамой.) *«Тот, кто освободил бы город от страшной грязи, стал бы самым почитаемым благодетелем для всех его обитателей, и они воздвигли бы в его честь храм, и они молились бы на него» — писал французский историк Эмиль Мань в книге «Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII». Король Франции Филипп-Август в XII веке упал в обморок от невыносимой вони, поднявшейся от проезжавшей мимо дворца телеги. За отсутствием запрещенных христианством бань цивилизованный и просвещенный Париж плескался в городских фонтанах средь бела дня. Остальные граждане не мылись вовсе. В Лувре, дворце французских королей, не было ни одного туалета. Опорожнялись во дворе, на лестницах, на балконах. При «нужде» гости, придворные и короли либо приседали на широкий подоконник у открытого окна, либо им приносили «ночные вазы», содержимое которых затем выливалось у задних дверей дворца. Невзирая на новинки инженерной мысли в виде покатых желобов, города продолжали плохо пахнуть. * Сулема (Corrosive sublimate). Дихлорид ртути HgCl2, известный и используемый в алхимии с 9 века. * ас-салям алейкум — Мир вам! приветствие для любого времени суток в традиционной арабской среде. * Роджер Бэкон — https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/8/8a/Roger-bacon-statue.jpg?uselang=ru Известен как Удивительный доктор (лат. Doctor Mirabilis) — английский философ и естествоиспытатель, в момент описанных событий действительно находился во Франции. На голове его на самом деле выбрита тонзура, но да, Шинра обозвала его лысым специально. *В XII–XV вв. система школьного образования средневековой Европы несколько видоизменяется. До этого все образование было исключительно монашеским. В тринадцатом веке, прежде всего, появляются светские учебные заведения: городские школы и университеты. Рост городов, урбанизация, укрепление социальных позиций горожан позволяли открывать учебные заведения. Многие городские школы были организованы по инициативе магистратов и преобразованы из прежних приходских школ. Эти школы обслуживали детей высших сословий. Преподавали в них светские учителя. Выпускники этих школ приобретали навыки чтения, письма, счета, немного грамматики. Первые школы находились под жестким контролем церкви. В них католическая церковь справедливо видела опасных конкурентов. Служители церкви урезали и видоизменяли учебные программы, назначали и контролировали учителей. *В Университетах Церковь держала своих представителей — канцлеров, которые находились в прямом подчинении архиепископам. С другой стороны, сами епископы и даже папы того времени жили скорее как короли, т.е. пьянствовали, боролись за власть и имели любовниц… молоденьких послушников… собственно, кого они только не имели. И да, несмотря на все мои потуги, вы можете справедливо избить меня тапком за недостоверное описание универа. Но я не удержалась… 8) При написании этой главы во мне в поисках золотой середины бились историк и сатирик. Так что правдивость местами захромала. Впрочем, учитывая тот писец, который вскоре начнется, не думаю, что это суть важно.