Потерянное время - Время, которого не будет никогда

Потерянное время.       — Что вы тут делаете?       На пару секунд Шарлотта застыла в том положении, в котором находилась, а именно — согнувшись над своей сумкой с ворованной книгой в руке… Затем выпрямилась и обернулась, пряча книгу за спину, чтобы легко узнать в вошедшем сухопаром мужчине знакомого по встрече в лавке лысеющего полиглота.       — Мадмуазель переводчик?       Похоже, узнавание стало взаимным. Если он и удивился в первые секунды, то с истинно английской невозмутимостью практически сразу взял себя в руки.       — Господин принял меня за кого-то другого! — пискнула Шинра «мальчишеской» версией своего голоса, и честный испуг от ушедшего в пятки сердца, прозвучавший в этом утверждении, только добавил ее игре реализма. — Господин Лорентин… — Ведьма использовала случайно запомненное имя с таблички на двери по пути сюда, — …послал меня за вами. Дверь была открыта, и я думал, что вы здесь… Прошу прощения за вторжение. Господин Бэкон, как удачно, что вы вернулись!       — Я закрывал дверь, и к тому же у меня хорошая память на лица, — заметил Бэкон, как бы невзначай переместившись так, чтобы оказаться на дуге, по которой она одновременно с их разговором пыталась продвинуться мимо него на выход. — На самом деле сие есть удачное стечение обстоятельств. Я весь вечер пытался вспомнить, где же мы с вами встречались. И даже думал, что придется вас искать.       — А мы встречались? — уточнила Шарлотта, приглядываясь к собеседнику повнимательнее и избирая другую аккуратную дугу вокруг него к двери.       — Вы напоминаете мне одного человека, у него была дочка… Хотя подобное совпадение маловероятно… но с другой стороны, это объяснило бы ваш столь упорный интерес в желании изъять у меня записи Абрахама.       Он знал имя её отца! Хотя это, конечно, могло быть в дневнике. С другой стороны, Бэкон знал о её существовании. А насколько она помнила папу, его дневник очень мало касался его самого, это были скорее ежедневные рабочие записи. Шарлотта сильно сомневалась, что отец упоминал там её с матерью или события собственной жизни, не касающиеся работы. Роджер? Фамилию она не помнила. Не к этой ли семье они с отцом ездили, когда ей было тринадцать? В памяти всплыл смутный образ нервного потеющего юноши, состоявшего, казалось, из одних локтей и коленей, в балахоне, сидевшем на нем как мешок. Он смотрел отцу в рот, стоило тому заговорить о работе, о науке, о прекрасном будущем, ждущем человечество благодаря открытиям ученых и Божьей милости. А ещё у парня отличала буйная кудрявая шевелюра.       «Мы оба сильно изменились, не так ли?»       — Какие записи? — тем не менее невинно растерялась она.       — Те, которые вы держите у себя за спиной, — ученый указал пальцем на её спрятанную за спину руку, сделав шаг к женщине.       — О, эту… — воровка начала плавно выводить руку из-за спины. После чего стремительным движением бросила в него толстой тетрадью, выскочила в коридор и припустила бегом. Её застали. Отказаться от добычи было более предпочтительно, чем попасться на месте преступления. Опыт жизни под забором научил Шинру, что главное оружие женщины — внезапность. Практически любой мужчина, даже не самого крепкого телосложения, по умолчанию сильнее тебя, и если ты начнешь слишком сильно царапаться, то тебя со злости не только изнасилуют, но и прирежут. С другой стороны, нападая, мужчина имеет некую схему в своей голове, и в этом плане ты — безвольная испуганная жертва. Если внезапно нарушить его установку, скорее всего, он растеряется, и у тебя будет несколько секунд форы, чтобы драпать.       Профессор парижского университета не был похож на грабителя, насильника или жестокого человека. Но в университете достаточно стражников и слуг, позвать которых Бэкон может в любой момент. Допустим, Шарлотта его узнала, это мило и так далее, но сей факт никак не отменяет того, что профессор застал её за кражей, и вообще женщине здесь быть не положено… Почувствовавшая себя крысой в ловушке, испуганная и подозрительная Шинра слишком привыкла предполагать худшее. В споре её любопытства и трусости зачастую побеждала трусость, благодаря чему она и выжила до сих пор. Возможно, в будущем она переосмыслит ситуацию, но только оказавшись как можно дальше отсюда.       Старт у Ведьмы вышел отличный, и бегала она хорошо. От частой практики. Только не успела затормозить и чуть не сбила с ног обеспокоенного полного старика, спешащего куда-то в компании нескольких стражников. Один из них ловко сцапал Шарлотту за шиворот.       Женщина согнулась, натягивая капюшон на голову, и сжалась, судорожно соображая, что ещё можно сделать. Сейчас она была бы рада чему угодно, включая падение на головы стражникам ещё одной человеко-черепахи… Где, интересно, он там валяется?       — Возмутительно! Что вы себе позволяете?! — стремительно краснея, старик, пыхтя, уставился на беглянку яростным подслеповатым взглядом, очевидно, приняв ее за студента. — Назовитесь!       — Профессор Лорентин, мой слуга должен был принести мне записи и, очевидно, так спешил, что промахнулся мимо моей двери от усердия… — из-за поворота появился Бэкон.       — В любом случае слуги не должны бегать по коридорам, тем более после вечерни…       — Конечно, вы правы, прошу прощения. Я сам распоряжусь о подходящем наказании за его проступок утром. Невил, извинись перед Профессором Андре Левентином.       — Извините, Профессор… — промямлила Шарлотта, после чего её выпустили только для того, чтобы Бэкон, как ей показалось, со мстительным удовольствием больно схватил ее за ухо.       Стражник, выпустивший женщину, подозрительно хмыкнул, но ничего не сказал. Из того, что заезжий книгочей таскает к себе в спальню под видом слуги девку, а старый крот не способен уже отличить девочку от мальчика, получится славная история за пивом. Не его ума дело лезть в господские интриги, тем более, их вызвали по другому поводу.       Профессор Левентин также вспомнил о деле:       — Ладно, у нас нет на это времени. В западном крыле объявился грабитель. Гратин, Франс, идемте! Будьте осторожны, Роджер…       — Непременно. Благодарю вас.

***

      Драпая от стражников, я, кажется, перепугал до недержания собравшуюся под окнами молодежь. Хотя, скорее всего, они успели увидеть лишь смазанную во тьме горбатую фигуру, с нечеловеческой ловкостью взобравшуюся по стене. Сделав круг по территории университета, я оторвался от погони, перемахнул ограду и был таков. Затем проверил условленное место, чертыхнулся и, скрываясь в тенях, пробрался обратно. Судя по всему, Шарлотта из стен универа не выходила. Если поднятая мной шумиха её не вспугнула, возможно, с нашей заразой что-то случилось.       На территории учебного заведения между тем начинался полный абзац. Ворота заперли, вызвали городскую стражу вдобавок к собственным силам, подняли весь учительский состав и студентов, которые теперь планомерно обыскивали здание с чердака до подвалов. Даже если Шарлотта не попалась, одно дело пробраться в спящий улей, а другое — выбраться из него, когда он разбужен. Если Шинра не свалила отсюда раньше меня, возможно, она здесь просто застряла. Значит, момент, когда вся эта куча народа действительно обнаружит вора, — вопрос времени. А все, хоть и косвенно, из-за меня!       В ракурсе сверху я наблюдал согнутые спины молодых парней, шурующих длинными палками по кустам. Палками в кустах? Вы серьёзно? Я вам что, кот? За моей спиной хлопнула ставня ведущего на крышу окна. Показались двое. В ухе ожил переводчик.       «Так кого мы ищем. Воров или бесов. Или воров-бесов. Спаси Господи».       Если первый стражник держал фонарь в левой руке и меч в правой, то говоривший с ним второй был явно поднят из постели, кутался в плащ и больше, чем всматриваться в темень, старался сдержать зевоту.       «Да /непереводимый речевой оборот/ его знает, что примерещилось этим ходячим чернильницам. Может, старпера канцлера опять с бабы стащили, вот он и отоврался, мол, искал у нее под юбкой бесов».       «Мыслишь, они бы подняли зазря столько шума».       «Да все они ебари еще те, несмотря на обеты. Гратин говорит, даже этот заезжий парижский книгочей притащил к себе девку».       Зевающий стражник коротко хохотнул:       «Лучше так, чем если там вправду какая-то чертовщина случилась. Грабителя хотя бы можно стрелой подбить».       «А ты уже брэ намочил».       «Да пошел ты».       Парижский книгочей притащил к себе девку? Ну-ну…       Пригнувшись, практически вприсядку я бесшумно сбежал к краю крыши, тенью скользнув в пяти шагах за спинами людей. Не остановившись, на секунду схватился руками за желоб, словно желая встать на мостик, бросил своё тело через голову за край. Мгновение повис на руках, отпустился одной рукой, чтобы развернуться лицом к стене, и спрыгнул на узкий выступающий из стены бортик этажом ниже. Распластавшись по стене, удержал равновесие на выступе разделяющего этажи карниза в один кирпич шириной, на который даже не полностью становилась ступня. Боком прошел до первого окна.

***

      Дезире, уже собравшийся шагнуть за своим спутником обратно в чердачное окно, обернулся, широко зевая в кулак. В свисте дувшего с моря ветра в темноте ему померещился скрип железного желоба. Что-то было не так. Он не мог сказать, что увидел или услышал нечто конкретное, но минуту назад стражник видел эту крышу, и мозг на подсознательном уровне искал несостыковку… Да, точно, в скульптурной композиции горгулий словно стало меньше. Хотя, конечно, быть такого не может. Человек передернулся, внезапно остро вспомнив всё, что знал о темных силах, господствующих над миром в полуночный час, и поспешил, спустившись в окно, захлопнуть ставни.

***

      Значит, её всё-таки поймали на месте преступления…       Я остановился напротив окна, где выступ был пошире. Знакомый голос. Заглянул в щель между ставнями. Плохо различимые против света две черных фигуры — мужская и женская. Причем она то ли низко сидит, то ли стоит на коленях перед нависающим над ней мужчиной… Ясно.       На улице подо мной прошла еще одна поисковая кучка, отвлекая от наблюдения. Я пропустил их, а затем ухватился руками за декоративный козырек, нависающий над окном. Терпение никогда не было сильной стороной моей натуры, к тому же все события этой ночи и без того изрядно потрепали нервы. У меня не было настроения с кем-то цацкаться. Похрен. Сейчас я вхожу. Спасаю её, и мы сваливаем!       Повиснув на руках, я раскачал своё тело назад и, набрав разгон всем весом, ногами вышиб ставни.       — Ты, лысый, убрал от нее руки!

***

      — …О, ваш отец был весьма эксцентричным человеком. Необычное имя и выговор, иногда странное поведение вроде привычки рассеянно искать что-то на стене, попав в темную комнату… я всегда придерживался мнения, что произошедшее с ним стало большой потерей для современной науки.       — Да, и учитывая это, не опасно ли вам высказываться столь лояльно?       Молодой профессор тонко улыбнулся.       — Учитывая особенности нашей встречи, сомневаюсь, что вы побежите к канцлеру обвинять меня в ереси.       Оставалось признать его правоту. К тому же Шарлотта походила на еретичку гораздо больше.       — Эм… о нашей встрече… я должна извиниться за своё поведение…       — О, не стоит. Лишь занявшись собственными исследованиями, я в полной мере осознал всю опасность этого пути, и всё же я благодарен вашему отцу, он был одним из первых, кого я могу назвать своим наставником.       — Если так, вы очень добры.       — Мадмуазель, вы — гораздо более интересный случай. Учитывая эксцентричность Абрахама, я не удивлен даже столь необычной его выходке, как обучение основам собственной дочери. Но вы не только смогли преодолеть все тяготы жизни в одиночку, но и продолжаете стремиться к знаниям вместо того, чтобы вести образ жизни, более подобающий женщине.       — Профессор, почему вы решили, что я стремлюсь к чему-либо?       — Наш общий знакомый торговец любезно предоставил мне список купленных вами ингредиентов. Алхимия?       Женщина поёрзала на низком стульчике, на котором сидела напротив устроившегося на табуретке Бэкона. Его келья не отличалась особой роскошью даже по сравнению с апартаментами других ученых. Насчет её образа жизни… Здесь Шарлотта предпочла бы не вдаваться в подробности. Не только потому, что исследования и познания её были весьма скромны, поскольку гораздо больше её времени занимала проблема добычи хлеба насущного, нежели поиски помянутых знаний. Но и потому, что после смерти отца ее биография — как он там выразился? — «преодолевание жизненных тягот» сводилась к огромной куче дерьма, через которое ей пришлось пройти. Некоторые «милые» подробности были не тем, что хочется упоминать в приличном обществе, особенно если у оного общества в числе одного человека какое-то ненормально хорошее о вас мнение. Посему женщина попыталась достаточно мягко увести тему в другое русло.       — Ну, в данный момент я являюсь переводчиком при нескольких иностранных особах… помогаю им обустроить поездку в Геную… Но это вовсе не так интересно! Что видный парижский профессор делает в Арагоне?       — Стоит заметить, предприятие, задуманное вашими господами, весьма рискованно… судя по последним донесениям, Генуя пала.       — Не может быть!       — Это случилось несколько недель назад, и, вероятно, новости ещё не распространились среди населения… В данный момент я состою при посольстве, отправленном Бланкой Кастильской* ко двору Иоланды Венгерской*, так что вести о последних события становятся известны нам несколько раньше. Гонец с этой скорбной новостью прибыл в Монспессуланус вчера. Впрочем, отбытие кораблей из порта будет в ближайшие дни приостановлено. Война приближается к нам гораздо быстрее, чем могли предполагать многие.       — В политических интригах теперь задействованы и ученые?       — В связи с тем оружием, которое используют эти варвары, и некоторыми другими слухами неоднозначного, даже мистического толка Королева старается задействовать всех, кого может, и церковных деятелей в первую очередь. Но они взяли Рим… Хотя мысль сию опасно сейчас озвучивать с излишней громкостью, многие думают, что благочестие не слишком эффективно против чертовщины, с коей мы ныне имеем дело. К тому же данное исследование мне самому кажется крайне интересным. Анализируя информацию, любезно предоставленную мне разведкой, и судя по отчетам очевидцев, я готов выдвинуть теорию, что помимо магии, особенное оружие кочевников может иметь научное объяснение. Само по себе сие есть удивительный факт! Ибо, как нам известно, в массе своей монголы — лишь грубые варвары, практически лишенные единой религии и даже собственной письменности…       Кажется, профессора начало слегка заносить…       — Это всё крайне интересно, но что именно вы имели в виду, говоря о войне? Разве боевые действия не происходят далеко отсюда?       — Ах, да… Видите ли, после поражения части союзной армии отступили до границы Франции. Сейчас они находятся в Тулузском графстве. Но наступающие силы варваров движутся по их пятам, отрезая их с запада от большей части Франции. Маневренность и скорость кочевников превосходит скорость наших войск, потому как по большей части их силы составляет конница. Тулуза — укрепленный город, но собственного гарнизона для обороны против монгольской армады в ней будет недостаточно. Тем более что эти графства ещё не отстроились полностью после взятия их крестоносцами во время искоренения альбигойской ереси. Наши подкрепления не успевают подойти на помощь осажденным. Если Тулуза падет, боевые действия переместятся сюда. Вам и вашим нанимателям стоило бы покинуть Монспессуланус… Я… уже сказал вам многое, так что прошу не требовать от меня большего. Магистрат сейчас до определенной степени держит народ в неведении во избежание паники, но если вы не уедете в ближайшие дни, боюсь, сделать это позже станет… проблематично.       Сражения происходят в Тулузе? Но она ведь была в соседнем графстве всего месяц назад! Как быстро способна передвигаться линия фронта? Новости оказались, мягко сказать, тревожными. Тайны её собственного прошлого, как и все последние события, отошли в разуме Шинры на второй план, уступая место быстрым и весьма практичным мыслям о том, как бы успеть вернуть деньги, уплаченные за проезд до Генуи сразу поутру, пока владельцы судна ещё не в курсе последних событий, иначе они и цены взвинтят, и ни монеты не вернут… Также стоило подумать о планах по поводу её собственного отбытия, причем скорейшего. Поднявшись, Шарлотта в смятении начала мерить шагами комнату…       — Господин Бэкон, я очень благодарна вам. Я вряд ли смогу вам чем-то отплатить… но… хм… вы же не будете удерживать меня здесь дольше?       — Нет, конечно. Шарлотта, вы вольны уйти по собственному разумению в любой момент. Но, судя по шуму за моим окном, стража все ещё ловит кого-то. И момент для вас не слишком подходящий. Боюсь, вы можете скомпрометировать и свою, и мою репутацию. Я могу вывести вас через несколько часов, когда переполох утихнет. А пока, пожалуйста, сядьте.       Сконфуженно женщина пристроилась обратно на свой стульчик. Он собирается вывести её отсюда, как это любезно с его стороны. Надо же, в кои-то веки ей не придется драпать через окно или черный ход. Сама возможность спокойно беседовать с необыкновенным человеком…       Профессор, вздохнув, поднялся и подошел к ней, доставая с верхней полки кувшин и пару чашек.       — Надеюсь, мы пока сможем найти более приятные темы для беседы, чем вся эта война… что вы думаете об трудах Гебера? Читали ли вы их раньше?       В этот момент за спиной Шарлотты раздался грохот сокрушаемых деревянных ставень.       — Ты, лысый, убрал от нее руки!       Шинре не понадобилось оглядываться. Достаточно оказалось посмотреть на сереющее лицо профессора с распахнутыми глазами и стремительно падающей нижней челюстью, чтобы очень точно представить, что именно он увидел за её спиной.       — Господин Бэкон! Это не то, что вы подумали! Я всё могу объяснить! Только не…       Глаза худощавого лысеющего ученого закатились под веки, он схватился за сердце и упал в обморок.

***

      — О, черт! Пожалуйста, не умирайте, вы ещё столько должны сделать для мира!       Шарлотта, даже не обернувшись к моей персоне, подскочила к упавшему и, практически усевшись на него, начала приводить в чувство.       — Так, я не понял… кто тут кого насилует?       — Ты! — взвилась Шарлотта, закрывая собой распростертую на полу тушку, и обвиняюще ткнула в мой пластрон пальцем. — Ты хоть представляешь, что Роджер Бэкон — великий математик и профессор искусств! Он… столько ещё мог сказать о войне! А ты его вырубил! И что мне теперь делать?!       — Что? Какого хрена?! Если вы друзья, какого вообще был нужен весь этот цирк? Ты знакома с этим Роджером? А типа просто спросить у него тетрадь нельзя было? Черт! Ты же собиралась его обокрасть!       Невероятно, но в следующий момент я наблюдал нечто, что можно было принять за проявление у Шинры чувства, схожего с приступом совести. Она заткнулась, обрела несколько сконфуженный вид. Затем пошарила по потайным карманам и выудила золотой нательный крестик, несколько монет, явно мужской потертый кошель, перстень с печатью, инкрустированную бирюзой чернильницу с закрывающейся крышкой и ещё пару мелочей, и с виноватым лицом сложила всё это на полочку возле кровати. После чего обернулась и всё-таки сперла у выключенного ученого обшарпанную обгорелую тетрадку.       Из всех знакомых противоположного пола лично я общался только с Эйприл и Ангел. Как оказалось, этого недостаточно… Шарлотта со всеми сложностями тайно проникла сюда, чтобы обокрасть своего знакомого. Потом вернуть краденое и ещё раз его обокрасть? Я один не понимаю, что здесь происходит?       Женская логика — так вот ты какая…       — А теперь ты скажешь, какого хрена здесь происходит? — чувствуя, что постепенно закипаю, напряженно поинтересовался я.       — А теперь, может, ты поставишь ставню на место?! — огрызнулась на меня Шарлотта, приподнимая ученого под мышки и перетаскивая тело к кровати. — Господи, он, оказывается, знаком с моим отцом, он такой интеллигентный, это чуть ли не первый человек, который, узнав, что я грамотна, не стал кричать «Ведьма»! А теперь он, точно, именно это и подумает! Черт! Как же реально не вовремя ты вперся!       — А ты чего на меня орешь? Это ты, кстати, втравила меня во всё это дерьмо и…       Тут в дверь сильно постучали…       «Профессор Бэкон. Роджер Бэкон, у вас кто-то есть».       Увлекшись, мы оба не заметили, как перешли на повышенные тона, совершенно упустив тот факт, что в коридорах по-прежнему полно стражи… Я резко сбавил громкость и злобным шепотом закончил мысль:       — …ты… ты даже не представляешь, что я из-за тебя пережил!       — Да иди ты к хренам собачьим с своими переживаниями! — злобно зашипела в ответ Шинра. Выронив ученого, она устремилась к окну, отшатнулась, обнаружив, что этаж по-прежнему третий. Схватившись за голову, в панике заметалась по комнате, словно перепуганный попавший в ловушку грызун. — Что за порывы у вас всех «спасать!» Твой младший тоже на меня свалился, чтобы меня «спасать»! Сначала дверью огрел, потом «спас»! Теперь ты… За что мне это? Что теперь делать?!       «Профессор. У вас все в порядке. Вы там. Если вы не откликнетесь, мы начинаем ломать дверь».       Одним движением я забросил безвольно обмякшего человека на кровать и набросил на него одеяло. Видный мыслитель этой эпохи? Остается надеяться, что мы ненароком не кокнули лампочку гениальности в его лысеющей голове. Дон же меня убьет. Пинком отправил табуретку так, чтобы она закрыла черепки разбившегося об пол кувшина. Поднял и вставил на место ставню. Пока продержится, а если утром отвалится, я тут уже не при чем! На дверь обрушился неслабый удар. И Бэкон в кровати слабо пошевелился, начиная подавать первые признаки жизни. Я поймал за руку пробегавшую мимо Шарлотту, не особо церемонясь, забросил её на плечо, почти удовлетворенно услышав, как она при этом охнула, и спешно отбыл через окно.       Спор разгорался по нарастающей всю дорогу домой. Твою же налево! Я не знаю, на кого больше злиться — на неё или на себя? Я реально тупой! Надо же так лохануться? Сначала на коня полез. И, походу, мне там последние мозги вышибло, раз позволил развести себя на эту аферу… Что, придурок, пробы местного алкоголя тебе было недостаточно?       — Вообще-то ты сам пошел мне помогать в этой краже… Я тебя не просила, — огрызалась Шинра, пытаясь расположиться на моем плече так, чтобы край панциря не слишком упирался в живот.       Я злобно покосился на свою ношу. Есть моменты, когда женщине лучше бы помолчать. Когда я взвинчен, не стоит указывать мне на мои ошибки… Впрочем, какие ошибки?       — Моей главной ошибкой было то, что я позволил тебе к нам прицепиться!       — Вы меня сами наняли. И я точно не просила меня всё время «спасать»! И вообще, я могу нормально идти! Отпусти! Хватит уже лапать мою задницу!       — Было бы что лапать, плоскость! — фыркнул я и сбросил ее с плеча уже на пол нашей с Майки комнаты. На кровати завозился успешно проспавший все события младший. Поднял голову.       — Я ради вас старалась! — Шарлотта подскочила, потирая все травмированные при переноске места. — Я же не знала, что с кораблем всё так выйдет!       И да, кстати, вместо всех наших важных дел из-за этой девки мы нахрен просрали несколько последних дней.       — О, ты не знала?! Давай уже честно, ты всё это время тупо разводила нас на бабки! — я выхватил из шкафа и бросил ей сумку.       — О, доброе утро?       — Я делала что могла, и вообще — с вами же невозможно работать! Ты… невыносимый… р-ры… ты, неотесанный, грубый, зелёный, безобразный урод!       Поле зрения подернулось багровой дымкой. Я сжал и разжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Нет. Она реально не знает, когда нужно остановиться. Ещё немного, и я её… ударю! Но раньше, чем я успел обернуться, она выбежала из комнаты, вернулась с кучей своих вещей и начала запихивать их в сумку.       — Меня достало то, что меня постоянно «спасают», при этом бросают, роняют, оскорбляют, оставляют без сапог и носят по крышам… а я высоты боюсь! Хватит с меня всей этой чертовщины! Изыдите в ад! Я увольняюсь!       Нет, видели, какая сука? Мало того, что она нас всё это время разводила на бабки, держала за лохов, сквернословила… А я ведь действительно думал, что ей угрожает опасность! Неблагодарная стерва!.. Теперь и с кораблем облом. Возникает вопрос, зачем она нам вообще нужна? Уж не говоря о сильном подозрении, что если нас прижмет, Шарлотта-то легко бросит нас в беде и даже не попытается чем-то помочь! Причем свалит она с нашим кошельком, в котором ещё осталось то, что она же оттуда не растранжирила, на нас типа работая! Гр-р! Эта крыса меня реально бесит! Меня нагло использовали как отвлекающий маневр. Причем ДВА раза! В первый раз я там доску держал, второй, кажется, устроил им встречу двух тайно влюбленных сердец… Нельзя нормально меня попросить познакомить её с этим мужиком? Я бы нормально и спокойно послал ее нахуй. Так нет, ещё и спорит! Да я, блядь, сегодня всю ночь по её милости был гребаным купидоном! А потом на меня же ещё и наорали. И я теперь виноват? Я услышал звон, с которым в мозгу лопнула струна терпения.       — Нет, ты не увольняешься… Ты уволена! Харэ ездить на моем горбу!       — Как будто ездить на твоем горбу приятно! — она схватила еще одну сумку с недавно купленными алхимическими ингредиентами. Набросила дорожный плащ, а затем, подхватив вещи и сгибаясь под их весом, направилась к выходу. А ведь когда мы только встретились, у неё вещей было маленький узелок с едой и то, что на ней.       — Может, вы ещё подумаете? Утро вечера мудренее… Успокоитесь… — поднялся с кровати мастер нунчак.       — ЗАТКНИСЬ! — рявкнули мы с Шинрой хором.       — Эй, а наш кошелёк все ещё у тебя…       Остановившись, ведьма вытащила маленький исхудавший мешочек и бросила в меня, метя в лицо:       — Да подавись им!       — Прекрасно!       — Прекрасно!       — Эй, да ладно… Может, мне кто-нибудь что-то объяснит?.. — голос Микеланджело в темноте прозвучал почти жалобно.       — Майки, хоть ты помолчи.       Шарлотта же, выходя и не оборачиваясь, адресовала нам обоим неприличный жест с помощью пальцев и хлопнула дверью.       Запер за Шинрой дверь, пнул тумбочку с досады, развернулся и, не раздеваясь, завалился на кровать. Отвернулся к стене и натянул подушку на голову.

***

      Судя по разговорам слуг и ругани нашего купца, отбытие кораблей из порта задержали якобы из-за приближающейся с юго-востока грозы, а возможно — по приказу городских властей. Это я узнал еще утром, поторчав с переводчиком в ухе на кухне, где судачили слуги. За несколько дней, которые мы прожили в доме, к нам не то чтобы привыкли… Правильнее сказать — мы примелькались ровно настолько, чтобы одно появление хозяйских гостей не пресекало всех разговоров. К тому же, по общему мнению, мы с Рафом не говорим на местном наречии. Во-первых, это правда: о существовании моего «плеера» аборигены не знают. Во-вторых, так как волшебный апгрейд на нас с Рафом один, периодически мы попадались домочадцам вовсе без него, и общение сводилось к фразе: «Жю ни кумфо па ли францис». Что значит: «Я не понимаю по-французски». Если переводчик у нас был, мы могли при необходимости объясняться знаками. И жестов, подкрепленных монетой, вполне достаточно для простейшего взаимодействия, как, к примеру, раздобыть себе завтрак. Но по большей части за нас объяснялась Шарлотта. Раньше. Интересно, о чём Раф думал? Как мы теперь без неё?       Без Шарлотты нас, похоже, считают непроходимо тупыми. По крайней мере, пока я сидел на кухне, кухарка с разносчиком говорили обо мне в третьем лице, называя нас обоих «чурбанами в халатах». Ну и ладно, это не самое интересное, что я узнал. В основном разносчик — молодой мужик, доставлявший в купеческий дом еду, жаловался кухарке на увеличение цен на продукты. Притом, что урожай этой осенью был хороший. Похоже, только знать, богачи вроде их господ или эти напичканные деньгами «чурбаны в халатах» не чувствуют до сих пор голода.       «Не могу я приносить хлеб по прежней цене, неважно, что там не сходится у мадам Капукайн».       «Так пойди ж скажи ей это», — заметила в ответ кухарка, чистившая параллельно их диалогу овощи. — «Все это происходит от проклятых беженцев. Черт бы их побрал. Они выедают все запасы, так что нормальным людям становится не на что жить».       «Будь мягче сердцем, Одет, эти несчастные, коих ты отдала только что в поживу нечистой силе, — такие же простые люди, как и мы. Их согнали с насиженного места, с их полей, оттого не могут они прокормить себя», — заметил вроде как дремавший до этого у печи сухопарый старик.       «Воры они все и бандиты, и женщины их — шлюхи! А ты, старый, если такой умный только оттого, что умеешь по буквам читать, иди и отдай этому отребью последнюю свою рубашку!» — сварливо огрызнулась Одет. Обтерла руки передником и достала кочергой из печи горшок с каким-то аппетитным варевом. Налила его в миску и, нарезав к основному блюду ломтями сыр и хлеб, подала поднос мне, елейно улыбаясь:       «Кушайте, мсье чурбан…»       Я присел в углу кухни, отвернувшись в окно так, чтобы они не видели моего лица во время завтрака. Первый день нас с Рафом, помню, приглашали к хозяйскому столу, но Шарлотта вежливо отказалась, наврав что-то там про наши традиции, и в результате жизнь стала проще и уже не включала в себя опасность оскорбить хозяев отказом или перепугать их до смерти за столом, открыв при еде свои лица.       Надо сказать, этой ночью я решил, что обижусь на брата на всю оставшуюся жизнь, но в данный момент обида моя уменьшалась по мере опустошения моей миски. К тому же то, о чем говорили слуги, кажется гораздо интереснее. Диалог тем временем возобновился за моей спиной.       «Слышал я, что в город теперь не пускают иначе как за большую плату, непосильную для крестьян, а особо грязных бродяг даже выдворяют за стены. Видимо, Магистрат тоже обеспокоен порядком», — ответил разносчик.       «Не от заботы это, и цены поднимаются оттого, что магистрат закупает да отбирает все продовольствие, как и ограничивает часть жителей, которых придется кормить в случае осады. Был я при осаде Кабаре. Тогда из замка загодя выгнали всех немощных да стариков, чтоб их не кормить. Только вот господин де Монфор*, хоть и вырезал всех еретиков, да и не еретиков в Базилье, но и он не стал трогать беженцев», — старик пожевал губами, устраиваясь удобнее. — «Только мыслится мне, что желтолицые варвары не будут так милосердны».       «Молчи, безумец, не то накликаешь», — перекрестилась Одет, прервавшись даже в готовке. — «И вообще, если всех стариков выгнали из города, ты-то как осаду Кабаре пережил».       «Не всегда я был стариком, девонька».       «Да, видимо, прав он, кликай тут, не кликай. На утренней были. Святой отец наш, Аднот, после службы призывал всех служить благому делу и говорил много об истинной вере. Ладно так говорил. А после как я на рынок ходил, так перед церковью Марьи глашатай объявлял о сборе ополчения. Ну так я записался. Будем, говорят, ров копать. После полудня нынче начиная».       — Что, монголы уже так близко? — спросил я, забывшись. Слуги замолчали и непонимающе уставились на меня. Потом кухарка на французском, громко и растягивая слова, как будто одно это может сделать их язык понятнее, спросила, не пожелаю ли я ещё чего-нибудь.       Я отмахнулся от них и вышел.       Рафаэль, закрывшись в нашей комнате, беззаботно дрых в позе бревна, сотрясая весь второй этаж добротным храпом. Вообще-то храп — это вроде признак какой-то там болезни… По крайней мере, так говорили в одной умной программе о здоровье, которую я ещё в Нью-Йорке утром от нечего делать посмотрел. Нью-Йорк… как будто вспоминаешь другой мир…       В любом случае, не думаю, что храп Рафаэля — это болезнь. Вы на него посмотрите! По-моему, чем громче он храпит и чем более несчастными и невыспавшимися вы выглядите поутру, тем здоровее и довольнее выглядит поутру владелец сай. К тому же хрен его знает, как устроено черепашье горло. Нет, по-моему, храп моего старшего брата — это некий подсознательный механизм, направленный терроризировать окружающих даже в тот краткий период, когда основные моторные функции нашего Злобного Монстра отключены. Это непуганый, не смущающийся слушателей самодостаточный звук, на совершенствование которого ушли годы. Храп Рафа — это искусство. Возможно, он им для себя приспособился грохот подземки над головой заглушать.       А ещё Рафаэль засыпает из нас четверых самым первым. Всегда.       — Эй, Раф, проснись! Есть новость! — проорал я и для пущего эффекта бросил в него подушкой.       Мой старший брат, не просыпаясь, молниеносно отбил подушку предплечьем и выдохнул со звуком включаемого мотора. Нет, результата я здесь не добьюсь, тем более что, судя по всему, вчерашняя ночь для него была полна событий. Ну и ладно. Больно надо!       Я все еще расстроен из-за полуночного скандала и ухода Шарлотты, я к ней только начал привыкать, думал, что она с нами надолго. Эх… придется мне заняться разведкой в одиночестве. С этой целью, ну и совсем немножко — с идеей случайно встретить Шинру и ну… может, извиниться, я проверил надежность своего прикрытия, взял немного из оставшихся денег и вышел в город.       На улицах царило нездоровое оживление, люди бросали свои дела, Монспессуланус полнился слухами. Монголы перешли границу недалеко от Монако. Впереди них отступает с боями союзная армия или, по крайней мере, ее часть. Говорили, что кто-то из полководцев выжил при поражении под Римом, в их числе Хайме I теперь возвращается в своё королевство. Почему бы ещё Иоланда Венгерская прибывала в Монспессуланус вместе со своим двором и армией, как не навстречу им?       Первым признаком прибытия королевы стало то, что главную улицу практически от городских ворот и до венчавшего холм замка относительно выскребли… Ну, или, как минимум, сделали менее грязной, переместив часть грязи с главной на боковые улицы. Это я посчитал верным признаком. Ух ты! Я увижу настоящую королеву! Ещё в самый первый день нашего прибытия менестрель на перекрестке пел о том, как прекрасна златокудрая солнцеликая королева Иоланда, как она умна и добродетельна. Многие среди ремесленников, даже среди чистивших улицы и выполнявших прочую наиболее грязную работу беженцев, говорили о том, что прибытие королевы — благой знак. Королева не сдаст город, она спасет всех. Им на помощь обязательно придет Кастилия, Франция и Наварра. Да благословит Господь Королеву!       Не знаю, как там насчет света, но день выдался ясным, даже не по-зимнему жарким.       Немного послонявшись без дела, я пошел посмотреть на то, как копают ров. Зря. У городских ворот творилось нечто неописуемое. Ещё на подходе я услышал шум, но просто не понял его происхождения, а когда я следом за телегой оказался за воротами, стало слишком поздно. Толпа грязных оборванных людей оккупировала ворота, стремясь попасть за стены; стражники, которых стало значительно больше, чем когда мы въезжали в Монспессуланус, отпугивали, а иногда и попросту отталкивали несчастных древками копий и руганью. Большинство этих людей явно были чем-то больны или просто настолько голодными. Из этой человеческой каши периодически выныривали отдельные лица, способные заплатить за вход деньгами или натурой в виде домашней живности или личных ценностей. За их одежду хватались те, кого не впускали, сопровождали проклятиями. Толпа расступалась, когда в город или из города въезжала телега или отряд воинов. Переводчик не справлялся, озвучивая все вопли, мольбы, рыдания, произнося в моем ухе малопонятную кашу. Я попятился.       За подол халата схватилась чья-то рука. Я сначала вырвался, потом обернулся. Это была женщина, очень грязная, тонкая. Её светлые волосы свалялись в мочалку, а рука, тянущаяся ко мне, была тощей настолько, что сквозь почти прозрачную кожу просматривались кости, и красной от холода; второй рукой она прижимала к груди маленький сверток, и с ужасом я понял, что это её ребенок. Но первое, что я увидел, это её глаза, глубоко запавшие, светлые и кажущиеся ненормально большими на осунувшемся, обтянутом кожей лице. В них горело безумное, болезненное желание.       — Донэ дью па!       «Дайте хлеба… пожалуйста… дайте мне хлеба…» — вычленил из общего гомона безразличный голос в моем ухе. Стражник, находившийся у ворот за моей спиной, замахнулся на нее копьем, вынудив отступить.       «Отстань от господина, шваль».       Я перехватил одной рукой копье, другой поймал хрупкое, как веточка, запястье женщины.       — Не нужно, я заплачу за нее!       Спохватился и вместо слов вытащил из кармана взятые из дома деньги, не считая сунул их мужику в кольчуге, вытянул женщину за локоть. Цепляясь за её подол, из-под ног людей на свободное пространство вывалился мальчик лет шести. Я схватил и его тоже, сунул в руки матери и протолкнул их обоих в ворота. Несколько секунд окружавшие нас беженцы не совсем поняли, что происходит. Потом, кажется, до них дошло… Множество людей разом устремились ко мне, протягивая руки, протягивая детей. Рыдая. Меня схватили за одежду так, что я услышал треск ткани.       И я испугался.       Ужас всего происходящего… Доведенные до крайности люди… Я не знаю что делать! Пустите! Я не могу помочь всем! Я же не могу от них отбиваться! С меня сейчас стянут одежду! Плеть откуда-то сверху обрушилась на лицо хватавшегося за мой рукав старика, и толпа отхлынула. Раненый мужчина упал на колени, закрывая голову. Между пальцами потекла кровь. В мои уши ворвались грубые окрики, требующие уступить дорогу какому-то рыцарю. И мне пришлось срочно ретироваться, пропуская покрытую длинной белой попоной лошадь.       Гулко зазвучала труба. Я с удивлением понял, что слышу её уже в третий раз — просто первый трубный звук потонул для меня в вихре событий. Дорога очистилась, как по волшебству, стража вытянулась по стойке смирно, через распахнутые настежь ворота в город втягивались конные и пешие воины. Я не знаю, что случилось дальше с тем стариком, краем глаза видел, как один из пеших пинком сбросил его с дороги. Потом мне пришлось очень быстро оказаться уже в городе и вжаться в стены, подобно большинству прохожих и увеличившемуся числу зевак. Мимо нас колонной шли мужчины в плащах и кольчугах. У многих плащи или туники, или какая-либо ещё верхняя часть одежды были белыми. Ну, или, учитывая погоду, скорее грязно-белыми. У всех них были щиты и мечи, или копья, или луки. Они шли не маршем, но всё-таки в каком-то порядке, то есть лучники, копейщики, мечники шли всё же отдельно. И там были рыцари, настоящие рыцари в настоящих доспехах. У некоторых эти доспехи даже сверкали. Раздались торжествующие вопли горожан. Их не смутило даже то, что ещё кого-то из не успевших убраться с дороги впереди идущие воины прогнали ударами плетей. Но у них были знамена. И знамена эти были белыми, ярко-белыми в свете клонящегося на запад солнца, высоко вознесенные на длинных древках над толпой, с кроваво-красными крестами в центре. На фоне стремительно темнеющего неба, казалось, они сияли.       Зимой тысяча двести сорок седьмого года за пять дней до начала осады в Монспессуланус вошли тамплиеры.       Опомнившись через несколько минут немого созерцания, я поискал взглядом ту женщину с двумя детьми. Её бы накормить. Но за это время она успела уже куда-то исчезнуть. Надеюсь, с ней все будет в порядке.

***

      Микеланджело вернулся ближе к закату. Вид у его был так себе. Несколько помятый и слишком серьёзный. Реально, для нашего юмориста быть серьёзным дольше двух минут уже слишком. Что-то случилось? Можно было подумать, что Майки побили. Впрочем, даже при повышенном уровне преступности мой младший брат всё-таки ниндзя. Не думаю, что среди бандитов в этой клоаке найдутся персонажи достаточно серьёзные, чтобы сильно напрячь одного из нас.       — Надо же, на этот раз даже в мешке никого не принес? Что такое? Ты опоздал на ужин.       Я благосклонно помахал рукой в сторону некой части принесенных служанкой блюд, которые к его приходу ещё не оказались внутри меня.       За едой он выложил мне новости, причем на удивление ясно и даже без обычно гиперэмоциональной жестикуляции. Так, значит, война, пока мы тут топтались, успела сама прийти к нам? Как ни странно, от этого известия моё настроение улучшилось. Совсем другое дело! А то Генуя, корабль… топать куда-то за тридевять земель… бла-бла-бла… проснувшись, я всю вторую половину дня пытался родить внятный и последовательный план того, что делать дальше. А тут, как оказалось, достаточно просто посидеть на заднице ещё пару дней, и драка придет к тебе сама! А там я уже соображу что делать.       — Так что будем делать?       — Ну, мы можем выйти из города навстречу монголам!       — Эм… Раф, а может, не надо? Просто мы вдвоём в открытом поле против целой армии… а здесь хотя бы войско есть.       — Нам ведь нужны не все монголы, а только те хмыри, которые сбежали из каменного века и теперь клепают монголам оружие.       — Это да, но вокруг по-прежнему будет целая монгольская армия, у которых они наверняка за главных.       Стоило признать, что в определенном ракурсе Микеланджело прав. И к тому же мои мысли вернулись к моменту, что лично я как-то не очень разобрался в местной карте, и хотя целое войско — это, наверное, много, но тут вокруг леса, холмы… если мы с противником разминемся километров этак на двадцать… Вот это будет очень глупо.       Помню, в нашей первой серьезной драке со Шреддером Мастер Сплинтер сказал: «Иногда надо дать врагу шанс найти нас»       — Значит, будем ждать.       Микеланджело вяло кивнул, без интереса гоняя еду по тарелке.       Стоп! Микеланджело — и не хочет есть? Всё-таки случилось что-то ещё. Я пихнул его кулаком в плечо.       — С этим ясно. А теперь колись, что это с твоим лицом и куда ты дел моего болтливого доставучего младшего брата?       Майки невольно улыбнулся на мгновение, потом опять скис.       — Раф, ты не думал, что пока мы тут сыты и довольны, за стеной война и голод… я просто не знаю… это ужасно…       — Так вот в чём дело… Будь мы в Нью-Йорке, я бы сказал, что это на тебя Лео начихал.       — Не смешно. Ты их не видел.       — Видел. Пока ты шлялся, я тоже сходил на стену. Конечно, людей жалко, но нас с тобой на всех не хватит.       — А, ну да. Ты и в войну в городе так говорил. Это, мол, не наши проблемы.       — Наоборот. На этот раз это наши проблемы.       — Думаешь, мы можем помочь всем этим беженцам?       Я откинулся на стуле и пожал плечами.       — Да, если сделаем своё дело. Майки, монголы никогда не доходили до Европы, их здесь просто не должно быть. Война, голод и все лишившиеся жилья люди здесь потому, что несколько сбежавших с той базы зомбанутых уродов теперь топчутся по нашей истории, как свиньи в своей поилке. И никто из местных ничего не может им сделать, потому что все эти короли не знают, откуда на них свалилась такая жопа. Они не знают, какой история должна быть, для них тут ружья — бесовская магия. Лучшее, что мы можем сделать, — это остановить нашего противника.       Для меня это была охрененно длинная и сложная речь, но, кажется, она имела успех. Майки поднял нос. Надо же, я учусь чему-то.       — Да, ты прав.       — Конечно. Я всегда прав!       Надеюсь, ночную ссору он не припомнит…       На этот раз Майки уже улыбнулся пошире, и излишняя мыслительная деятельность более не смущала его зеленый лоб.       А ночью мы сперли два мешка провианта из запасов гарнизона и оставили их в лагере беженцев за стеной.

***

      Несмотря на все старания, Шарлотта так и не смогла вовремя покинуть город. Теперь спустя три дня с её «увольнения», сидя на камнях причала, она с горечью признавала, что виной всему стала ее жадность. Как там об этом говорил тот голубоглазый черт? «Жадность фраера сгубила»? Еще один непонятный их термин вроде «мутанты», «Нью-Йорк» или это их «нидзя». Тьфу, чтоб они все горели!       Почти весь первый день, когда, вероятно, она ещё могла успешно сбежать, потратился на то, чтобы правдами и неправдами вернуть отданные за несостоявшуюся поездку в Геную деньги. Рафаэль не стал интересоваться, что теперь будет с их «прогоревшими» билетами, но Шарлотта слишком долго жила впроголодь, экономя каждый медяк, чтобы теперь упустить сумму золотом. В конечном итоге, пригрозив судом и убедив капитана в существовании у неё покровителей, покровителей среди знати, она сумела выжулить потраченные деньги обратно. Но к вечеру уже было слишком поздно отправляться в путь. На следующий день её задержало прибытие в Монспессуланусс Иоланды Венгерской с придворными. Признаться, несмотря на весь присущий ей цинизм, даже Настоящая Ведьма вышла на улицы, чтобы вместе со всеми поглазеть на королеву. Всё же не каждый день такая возможность доводится простым смертным вроде неё.       Экипаж королевы, сопровождаемый спереди и сзади длинной колонной прислуги, стражи и знати с собственной прислугой и стражей, вытянулся колонной практически от городских ворот и до подножия венчавшего город холма, завершаясь процессией слуг с несколькими телегами, везущими королевский походный шатер, кухню, королевского повара, королевское белье, королевские наряды и прочие необходимые на войне вещи. На всем протяжении её пути улицы были запружены ликующими людьми — во времена войны популярность правителей взлетала до небес как никогда. Иоланду уже назвали в народе Иоландой Милостивой, Иоландой благоволящей, Королевой–рыцарем, Венценосной Грозной Повелительницей, нацелившей на Восток копье Гнева Господня.       Шарлотта примерно представляла себе Принцессу Венгрии и Королеву Арагона по её портретам и витражам с её изображениям в некоторых церквях. Конечно, понятие портретности в тринадцатом веке пока ещё было весьма относительным, но, по крайней мере, из этих изображений можно было заключить, что у Её Величества тонкое остренькое лицо, голубые глаза и длинные золотые волосы. Правда, на всем пути следования кареты из окна максимум показывалась ее белая холеная рука, и оставалось предполагать, что это сама Иоланда машет своим подданным. А не одна из её фрейлин.       Шарлотта предполагала подобное и потому загодя расположилась в выгодной позиции на крыше перед начинающимся подъемом непосредственно к замку. И даже здесь давка была приличная. Ее расчет оказался верен: на последних пятидесяти метрах перед воротами замка прямо в грязи дороги была раскатана красная ковровая дорожка, и перед ней карета остановилась. Её Величество, Венценосная Грозная Повелительница Иоланда явила свой лик народу, дабы поддержать верных подданных в трудный час.       Если соблюсти большую точность, сначала об этом действе трижды прокричал глашатай с трубным сигналом, потом лик свой явили двое пажей, быстро соскочивших с подножек кареты, распахнувших дверцы и застывших по обеим сторонам от входа в галантных позах, потом уже из богатой повозки выступила грузная женщина лет за тридцать. Вероятно, она была прекрасной в юности, но к сорок седьмому году Иоланда Венгерская состояла в браке с Хайме Завоевателем уже двенадцать лет и имела от него шестерых детей. А потому определенным образом раздалась. Вероятно, её волосы действительно блистали золотом. Но в данный момент их скрывало приличествующее её сану наголовное покрывало, расшитое золотой нитью и жемчугом. Вся её фигура тонула в пышном ворохе драгоценных тканей, перекроив которые, вероятно, можно было сшить небольшую походную палатку на пять человек. Следом за ней из кареты опрометью выскочили две тонких фрейлины и подхватили с земли подол платья, тянущегося следом за королевой на метр.       Повинуясь въевшимся за годы рефлексам, Шарлотта помимо воли окинула происходящее опытным взглядом: одна туфля королевы стоила достаточно, чтобы кормить весь собравшийся навстречу ей простой люд в течение нескольких дней.       Толпа оргазменно взвыла и повалилась на колени в дорожную грязь. Иоланда искривила раздраженно полные губы, кратко пробежала по согнутым спинам надменным отсутствующим взором, отвернувшись, высоко вздернула точеный подбородок и торжественно прошествовала в ворота замка, где её, витиевато кланяясь, встречали главы городского магистрата.       Слуга, появившийся из кареты последним, развязал небольшой кошель и начал щедрой рукой швырять мелкую медную монету в толпу.

***

      После церемонии Шарлотте едва удалось выбраться из бурлящего, словно котел, Монспессулануса после полудня. И она верхом на лошади, купленной в первую встречу с человекоящерами, направилась прочь из города, эффективно увеличивая расстояние между собой и будущим полем боя. Но примерно в двух лье от стен ее ограбили.       От среднестатистических грабителей в мирное время Шарлота рискнула бы отбиться или попробовала ускакать, будь их меньше четырех и если ни у кого из них не будет луков. Но сейчас среди разбойников попадалось слишком много дезертиров, мародеров или людей, ограбивших дезертиров и мародеров, поэтому на восемь окруживших её мужиков луков было три, один арбалет, а праща могла таиться в кармане у каждого. На открытой местности среди поля при попытке ускакать или колдовать её пристрелят в первые две-три секунды. Тем более что Шинра-то знала, что колдовство её, увы, всего лишь фокусы. А если разозлить нападающих, тебя точно убьют. Из принципа. Потому с самого начала она избрала другую тактику.       На самом деле всё прошло гораздо лучше, чем могло бы быть. У нее отняли баснословно дорогую по военным и голодным временам лошадь и кошель с деньгами. Но Шарлотта была достаточно умна, так что, конечно же, загодя перед отправкой одела самое скромное и заношенное свое платье и перепрятала деньги так, чтобы в кошеле осталась только некая соответствующая ее небогатому виду сумма. Опыт у нее был, так что даже после обыска у неё нашли еще несколько монет заначки в сапоге. На угрозы она, разрыдавшись, растянулась в дорожной луже и поклялась своей душой, матерью и посмертным спасением, что больше ни единой монеты у неё нет. И лошадь была не её, лошадь она украла у некоего писаря, чтобы сбежать из города.       Ее вещи так же выпотрошили, но обнаружили там слишком много непонятных и странных предметов, глядя на которые, сама Шарлотта накрыла рот рукой и запричитала, что не знала, лишь слышала, что хозяин, у которого она украла лошадь с дорожными сумами, — черный колдун, и, о Господи Боже, Иисусе Спаситель, неужто правда? А вдруг и на мне уже лежит проклятие? Предыдущий слуга его скончался от черной оспы! Заберите! Заберите это!       То, что бывалые бородатые мужики были бандитами, не отменяло того, что большинство из них были весьма суеверными, и потому, раскидав её барахло по дороге, трогать или ломать его они побоялись.       Над ней самой поглумились, но изрядно поношенную за долгую жизнь женскую честь Шинры трогать тоже не стали, потому как придется признать: заплаканная и извалявшаяся в грязной луже, заламывающая руки, смахивающая на облезлую мокрую крысу Шарлотта смотрелась малопривлекательно даже на оголодавший бандитский вкус.       Когда бандиты ушли, Ведьма, мгновенно успокоившись, отряхнулась, выкрутила подол, собрала свои вещи. И пешком потопала обратно в Монспессуланус.       На третий день после прибытия тамплиерских рыцарей среди стражи говорили уже, что конница монголов находится где-то в непосредственной близости. Даже беженцы из-под городских ворот куда-то делись. По крайней мере, исчезла большая их часть, которая способна была ещё идти. В такой ситуации Шарлотта ясно понимала, что попытка убраться отсюда сушей чревата встречей гораздо неприятней, чем давешнее ограбление, посему с самого утра пробыла здесь, на причале, в попытке сесть на корабль. Вообще любой корабль, отбывающий из Монспессулануса. Но цены за это время взлетели до заоблачных высот.       А всё её жадность, не давшая сесть на корабль без оглядки, куда вместо Генуи он теперь поплывет в самый первый день. О, неужели она могла так сглупить? К тому же даже с деньгами место попросту кончилось. Отчаявшиеся люди кидались в воду в попытках взобраться на один из отплывающих кораблей. Дальнейшее пребывание в порту, по сути, смысла не имело, но Шарлотта попросту не знала, куда теперь ей податься.       Она чувствовала себя песчинкой, закрученной в водовороте событий, и волна истории все прибывала, грозясь затопить и смыть всё, что она знала: эту страну, землю, народ, на ней живущий, само её время… В последнее время — наверное, с тех пор, как она встретила зеленых человекоящеров, — на неё периодически накатывало это чувство какой-то внутренней неправильности, словно всего этого просто не должно быть. И она чувствовала себя потерянной во времени. Возможно, она попросту сходит с ума.       Неважно. Шарлотта накрыла голову руками и помассировала виски. Ей просто нужно как следует подумать…       — О, мадмуазель переводчик! Хоть одна приятная встреча сегодня!       Женщина резко вскинула голову и спустя мгновение вычленила взглядом из окружающей ее толпы проталкивающегося в её направлении худого лысоватого мужчину в балахоне ученого.       — Господин Бэкон? Как… что вы здесь делаете, профессор?       — Засвидетельствовал отбытие семьи наместника и ещё нескольких влиятельных дам с детьми. Как ваши дела? Ваши наниматели всё же решили остаться?       — Не имею понятия, что решили они. В данный момент я, кхм… нахожусь в поиске новой работы.       — В таком случае вам тем более стоило загодя покинуть город…       — О, гениальная мысль! Моему слабому разуму требуется время, чтобы постичь суть ваших слов! — едко сыронизировала Шинра. Как будто она не пытается последовать его совету всё последнее время! Но, похоже, Роджер её не услышал — один из проходящих мимо рабочих задел ученого, и он отвлекся.       — А, что вы сказали? Боюсь, здесь не самое лучшее место для беседы. Вы не откажетесь пройтись со мной?       Дальнейший диалог возобновился, лишь когда они протолкались через толпу на улицу поспокойнее.       За это время Шарлотта присмотрелась к профессору чуть внимательнее и сдержала свою язвительность. Вряд ли он пытался задеть ее. Обводы под глазами, измятые рукава и пятна от чернил на платье. Похоже, по крайней мере последние две ночи он совсем не спал.       — Кстати, наша прошлая встреча прервалась несколько… необычно. Эм… вы так спокойно со мной общаетесь.       — О, насчет этого… Полагаю, я должен извиниться перед вами… Почти все события той ночи я помню достаточно четко. Но потом, похоже, мне стало нехорошо. Когда я пришел в себя, вас уже не было. Надеюсь, я не напугал вас?       — Да ничего страшного… — улыбка Шинры вышла немого нервной. — Видите ли, когда вы потеряли сознание, в вашу дверь постучали, и я предпочла удалиться во избежание ненужных вопросов. А что, того грабителя так и не поймали?       — Нет, в учиненном в нескольких комнатах беспорядке подозревают полтергейста или работу некой темной силы. Хотя я склонен сомневаться в этом.       — Надеюсь, вы ведь никак не связываете эти происшествия со мной.       — Если быть откровенным, поначалу я в этом сомневался, но, судя по времени происшествий, в этот момент вы должны были быть у меня в комнате или прачечной, через которую, судя по всему, вы проникли.       — И, Роджер, вы совсем на меня не разгневаны?       — Ну, я предполагаю, что ваша жизнь была достаточно сложной. Тем не менее, вы — дочь моего наставника и близкого друга. К тому же, проникнув неким образом в моё жилище, вы не взяли ничего, кроме записей, которые я и сам намеревался отдать вам. Я не думаю, что вы имели злые намерения.       — О, как вы могли такое подумать! А что, больше вы не помните ничего странного?       В этом месте Бэкон замялся и немного нервно потер длинными тонкими пальцами подбородок.       — По правде, мне приснился очень глупый сон… Но если я расскажу его вам, вы мне не поверите…       — О, это бывает… — Шарлотта сделала сочувствующее лицо, добавила в голос ещё немного искреннего сожаления и положила ладонь на локоть мужчины. — Возможно, вы просто переутомились.       — Да, конечно, вы правы… Очень много бумажной работы… В Монспессуланус прибыл военный штаб, и большая часть — почти все влиятельные лорды Арагона, по тем или иным причинам не попавшие в Союзные войска в первый раз… и в подавляющем большинстве они неграмотны. Каждый день с поля боя приходит множество отчетов… постоянные совещания, переписка с французским посольством. Вы не представляете, как нам не хватает подготовленных писцов! Занятия в университете приостановлены, задействованы даже некоторые студенты… Хм… Шарлотта? Вы ведь грамотны и владеете, по крайней мере, тремя языками?       — Вообще-то четырьмя. Я могу помочь вам?       — Ну вы ведь ищете работу? Но должен предупредить, что это несколько походит на аферу… и к тому же может подвергать риску вашу безопасность… Боюсь, вам вновь придется носить имя Невила.       — Но в любом случае из Монспессулануса я выбраться уже не успею, а в военном штабе моя безопасность будет подвергаться риску в гораздо меньшей степени, чем в нижнем городе во время осады.       — Для женщины у вас действительно весьма развитый ум.

***

      Сэр Ферранд Тимори стоял, расслабленно подпирая спиной дверной косяк и опираясь на алебарду, когда стук подошв по камню пола заставил его снова встать навытяжку и поднять алебарду перед собой. Он бдит! Конечно, стоять навытяжку он должен был всё время, но продержаться по стойке смирно несколько часов кряду, еще и в кольчуге, если и возможно, то определенно не слишком приятно. Тревога оказалась ложной — мимо него с кипой бумаг пронесся подмастерье писца. Феранд вновь ссутулился и облокотился на алебарду. Из-за двери доносились слова временно выполняющего обязанности магистра тамплиеров Риша́ра де Бюр, его решительный волевой голос, привыкший отдавать команды на полях сражений, легко перекрывал приглушенный рокот слов остальных участников совета. Ему противостоял голос Гастона де Молькада.       — …для Её Величества было бы разумнее отступить в Каркассон, это более укрепленная крепость.       — …тогда мы уступим все графство!       — Тулуза пала за четыре дня! А город этот был более славен и крепок, нежели Монспессуланус…       — Обороноспособность града зависит не только от высоты его стен, но и от крепости сердец воинов, стерегущих эти стены…       — Прошу прощения, сэр, вы обвиняете моего Господина, Сира Раймунда, четвертого Графа Тулузского, в трусости?       А это голос одного из верных подданных графа из рода Фуа… Дальнейшая часть диспута потонула в поднявшейся волне возмущений. Их вновь перекрыл голос Ришара де Брю.       — Суть не в этом, но в том, что отступив из Монспессулануса, мы окончательно потеряем контроль над Лангедоком, и вся эта область подвергнется безнаказанным бесчинствам и разграблению.       — Но Тулуза…       — Тулуза — это французский город. Монспессуланус же принадлежит Арагону, и хотя государь наш находится в ленной присяге Государю Людовику Святому и все мы молимся за успешное его спасение из рук неприятеля, но прежде нам пристало защищать собственный народ и землю…       Дверь вновь открылась и захлопнулась, выпустив пробегавшего несколькими минутами ранее подмастерья, уже с двумя свернутыми и запечатанными свитками. Юноша остановился, также привалившись к косяку с другой стороны двери, и, сняв форменный берет, обтер лоб.       Стражник не в первый раз мысленно отметил, что этот парень несколько женственен. Роста чуть ниже среднего, угловатый, но всё же хрупкий для мужчины — его нельзя было назвать красивым. Просто если переодеть его в платье, то получиться не слишком красивая девка. Впрочем, о чём это он? Груди не видно, волосы коротко острижены, а бабы, как известно, не стригутся, а то, что рожей не вышел, так не всем везёт. К тому же, будь это переодетая девка, Ферранд бы еще понял мотив переодеть и таскать за собой девку покраше, а в данном случае единственной выдающейся вперед частью из всей фигуры был нос. К тому же кто знает этих книгочеев, у них же на каждого второго всякие церковные обеты, им с бабами нельзя. Во и выкручиваются как могут, находя себе разных подмастерьев.       Тьфу, погань! Феранд отвернулся, устремив взгляд свой в узкое стрельчатое окно крепости, более похожее на бойницу и в случае осады роль бойницы выполняющее. В проем виднелась часть внутреннего двора и кусок неба над морем, которое после нескольких дней не по-зимнему теплой и ясной погоды сегодня заволокли серые свинцовые тучи до самого горизонта. Воздух был влажным, тяжелым и спертым.       С юго-востока, с моря к городу приближалась гроза. ------------------------------------- * Принцесса Кастильская, мать Людовика Святого и королева Франции. С 1226 по 1236 годы была регентшей при своём малолетнем сыне после смерти его отца. Фактически усмирила восстания баронов и притязания других кандидатов на престол своего деточки. Прослыла жестокой, властной и богобоязненной дочерью божьей. В последующем не единожды управляла Францией во время отсутствия Людовика IX из-за его крестовых походов. * Иоланда Венгерская, принцесса из династии Арпадов, дочь короля Венгрии и супруга короля Арагона Хайме I Завоевателя. Исторически за всю жизнь имела 10 детей. На 47-й год только 6. Обладала сильным характером. Хайме очень ценил её как советника. Иоланда принимала участие в важных международных соглашениях. Подписывала договор о сдаче города Валенсии эмиром Зайаном ибн Марданишем. Вместе с мужем торжественно вступила в Валенсию 9 октября 1238 года. * В июле 1209 г. крестоносцы захватили маленькую деревушку Севье и подступили к Безье. Они потребовали, чтобы все альбигойцы вышли из города. Те отказались, и после взятия Безье всё его население было вырезано, хотя альбигойцев в городе было не более трехсот человек. Современные источники оценивают число погибших в диапазоне между семью и двадцатью тысячами. Именно при взятии крепости Безье была якобы сказана фраза, оставившая свой след и в нашем времени — «Убивайте всех, Господь распознает своих!», которую предположительно высказал папский легат, один из деятелей Альбигойских завоеваний Арнольд Амальрик. * несколько карт для лучшего представления себе местности, в которой происходят действия: https://imageup.ru/img145/3581270/karta-aragona-s-mospesulanusom.jpg — самая близкая по времени карта с отмеченной территорией Арагона, Монспессуланус выше, потому что здесь отмечен как территория Франции, потому что во второй половине 13 века он опять исторически возвращается к Франции, но на момент правления Хайме Первого помянутый город и область принадлежали ему, следовательно Арагону. Да, у них все сложно.