Чужое небо

      — Паш! Да брось ты ее к чертям собачьим! — проорал Леха, но блондин даже не обернулся: скрылся в густом тумане вслед за шатенкой. — Дебил, блять! — парень пнул ногой воткнутую в землю палку, та с хрустом переломилась и упала на еще теплые угли.       — Что случилось? — потягиваясь, спросила Настя, проснувшаяся от крика Алексея.       — Все отлично! Просто прекрасно! — выплюнул брюнет. — Надо было пристрелить суку эту, когда была возможность.       — Леш, да что случилось-то? — рыжая опустилась рядом с парнем. Он сидел как на иголках, вздрагивая от каждого шороха и хватаясь за ружье. Его дико раздражала пялящаяся на него собака, бродившие вокруг волки, вообще напрягала вся сложившаяся ситуация. И сердце отчего-то было не на месте. Что-то с этой Кирой было не так. Понять бы — что?       — Эта ебанутая схватила прибор и свалила, — процедил Горелов.       — Куда? — Аня высунула голову из палатки.       — Я че, пасу что ли?! — всплеснул руками Леха, метнув в нее злобный взгляд. — Пашка вот за ней метнулся, герой херов! Беги, может, догонишь.       — Лёсик, не заводись, — рыжая положила свою ладонь на его колено, ободрительно улыбаясь.       — Надо идти за ними, — вопреки своему желанию покинуть поскорее это место, произнес Гоша, что до этого молча стоял в стороне.       — Н-нет, — подал голос подкастер, съежившийся под деревом возле палатки. — Кира, она…       — Что она? — уставился на него Горелов, но ответа не получил. — Отвечай, сука, пока не вмазал! — снова молчание. Леша уже начал подниматься со своего места, отчего Игорь вздрогнул, закрывая голову руками, чтобы хоть как-то защититься от приближающейся расправы, но блондинка, выскочившая из палатки, остановила Горелова.       — Леш, Леш не надо! Игорь, — повернувшись к перепуганному насмерть парню, начала девушка, — что не так с Кирой?       — Да все с ней не так! — вдруг воскликнул Гоша. — Появилась не весть откуда, начала гнуть свою линию, и при этом мы ничего о ней не знаем! Может она… она порождение Зоны! Или чокнутая, как эти охотники…       — Хорош херню пороть, очканафт, — оборвал его брюнет, вскакивая на ноги и хватая обеими руками двустволку. Девчонки испуганно переглянулись, но парень злобно зыркнув сначала на подкастера, затем на Петрищева, развернулся и скрылся за деревьями.       Как же все это задолбало! Зона, фантомы, собака, мудак этот на джипе и каждый день быть на волосок от смерти. Теперь еще, как снег на голову, свалилась эта контуженная. Ботан прав, мы действительно ничего о ней не знаем: кто она, что она, как здесь. Все эти сранные стечения обстоятельств, благодаря которым мы до сих пор торчим здесь… Нахера вот этой умалишенной бабе понадобилось возвращаться с этим проклятым прибором в этот проклятый город, когда мы всего в двух шагах от заветной свободы? Вот че ей на месте-то не сиделось?! И Пашка, герой мать его, побежал за ней, как собачонка. Не дай Бог, она его угробит. Убью с-суку! — думал Леха, сжимая левую руку в кулак, да так, что хрустнули костяшки пальцев.       Бросить — не бросишь, и возвращаться за этими двумя идиотами не охота. Вот и думай, че делать? Ждать их до скончания века? Зона отпустила, вроде как, но эти твари стремные… — парень глянул в сторону, где горели лишь три пары желтых глаза, остальное скрывал густой туман. Пошарив рукой в карманах, Леша достал пачку сигарет. Зажигалка, которую он вечно крутил в руках, осталась у Насти, благо у него были спички. Брюнет зажег последнюю сигарету и сделал затяжку, медленно выпуская в тяжелый радиоактивный воздух тоненькую струйку дыма.       Руки немного дрожали, сердце выбивало странный ритм, то ускоряясь, то будто замирая. Он устало закрыл глаза, приваливаясь к стволу дерева, покрытого темно-зеленым мхом. Было как-то паршиво на душе. С одной стороны он не мог позволить другу погибнуть или встрять в какую-нибудь переделку, но с другой… не мог подвергнуть девчонок, Настю в первую очередь, такому огромному риску, вернувшись в город. Что же делать? Как быть? Как в этой непростой ситуации поступить правильно?..

Бросить друга и спасти любимую девушку, свою шкуру? Или наплевать на собственную жизнь и вернуться за дорогим человеком?

      Что ж, выбор очевиден.

***

      — … А потом записи в дневнике, фотки эти странные… к чему я это все? Это временная петля, Паш, — Кира смотрела себе под ноги, спрятав руки в карманы джинс. К слову, левое плечо практически не болело, видимо те лекарства, что, как бы странно это не звучало, дала ей Зона, были достаточно мощными. А может, она просто уже привыкла к этой боли, что не замечала ее вовсе.       — Чего? — не понял Павел, поворачивая голову в ее сторону.       — А знаешь, — вдруг бодрым голосом произнесла девушка, уже в который раз полностью игнорируя его вопрос, — на причале будет слишком много людей. Там рядом кафешка, как-никак. Спустимся к воде чуть дальше.       — Кира, объяснишь, может? — не отставал парень, но она вновь сделала вид, что не слышит.       Самойлова шла по асфальтированной дороге, вдыхая чистый, действительно чистый, еще не загрязненный радиацией, воздух полной грудью. Здесь, в прошлом, она чувствовала себя как дома. Все было таким знакомым и в то же время таким странным и неизвестным. Она шагала по улице, разглядывая все вокруг себя, словно изучая, не обращая внимания на удивленные взгляды редких прохожих.       Впереди, за деревьями, блестя в солнечных лучах, показалась поверхность затона и Кира прибавила шагу, чуть ли не бегом бросаясь к воде. На берегу, по правую руку от которого виднелась пристань и люди, стоящие на ней, было тихо и пусто. Весеннее солнце уже достаточно нагрело песок, хотя вода еще наверняка была холодной. Самое хорошее место, чтобы поговорить, выяснить все. Но сперва…       — Ты что задумала? — Вершинин оказался рядом с ней, глядя на пошедшую рябью водную гладь.       — Искупаемся? — она заговорщически посмотрела на него и принялась снимать с себя куртку. Недоверчивый взгляд парня заставил ее закатить глаза. — Да брось, у нас еще куча времени, успеем выбраться отсюда до того, как нас выкинет обратно, — но Паша лишь молча смотрел на нее своими карими глазами, скрестив руки на груди. — Ладно, плохая идея, — поджала губы шатенка, скидывая свои ботинки и закатывая джинсы до колен.       Как она и предполагала, вода была еще холодной, но постояв немного на берегу, зарываясь ногами в песок, она привыкла и даже улыбнулась ощущениям. Маленькие, накатывающие волны щекотали лодыжки, песок будто вымывался из-под ступней, и казалось, что проваливаешься, ласковые солнечные лучи грели бледную, покрытую мелкими ссадинами и ушибами кожу рук и ног, а теплый ветер играл распущенными волосами. Фисташковый взгляд устремился на другой берег затона, где, дрожа, словно мираж, бликуя в солнечном свете, стояло, — только будет стоять, — выполненное из железобетона и стекла здание института, из чьих огромных, практически во весь человеческий рост окон хорошо видна работающая вдалеке атомная станция.       — Там, в Зоне, это самое загрязненное место, — как бы невзначай обронила девушка.       — Откуда… — начал, было, блондин, но потом догадался: — Дневник? — он встал рядом с ней, кидая в воду небольшие камушки.       — Да. Там были фотки, подписи к ним, — воцарившееся молчание нарушал шелест листвы на деревьях, крики птиц, доносившийся издалека смех людей. Боковым зрением Кира видела, как Паша смотрел на нее, словно хотел что-то спросить, но все никак не решался. Едва заметно улыбнувшись, она произнесла: — Спрашивай.       — Временная петля — что это такое?       — Это… хм, — она задумала на минуту, подбирая слова, но после продолжила: — Это зацикленный отрезок времени: когда определенное событие, так называемый цикл, завершается, можно вернуться в его начало и все пережить заново. Снова, снова и снова. До бесконечности.       — Типа «День сурка»?       — Если тебе так проще понять… да, — согласилась она, не глядя на него, чтобы не выдать того, что не имела ни малейшего представления, о чем он говорил. Кажется, у нее получилось. Самойлова вышла из воды, сняла с себя куртку и бросила ее на песок, усаживаясь сверху. Хоть она и не была до конца уверена в своей правоте, когда собиралась в дорогу, но парочку яблок все же кинула в сумку. И не зря, ведь сейчас жутко хотелось есть.       — То есть, ты хочешь сказать, — Вершинин повернулся к ней лицом, все еще стоя в воде, — что мы все равно можем что-то изменить?       Девушка с хрустом откусила приличный кусок зеленого сочного яблока и подняла голову, прищуривая глаза от слепящего солнца, глядя на парня. Он казался еще выше сейчас, когда она смотрела на него снизу вверх. Его лицо, вытянутое с резковатыми скулами, было в тени, но взгляд лучистых карих глаз, тонкая линяя светло-розовых губ… так, стоп. Хватит. Кира поперхнулась от собственных мыслей, заходясь сухим кашлем.       — Ты чего? — Паша тут же оказался рядом, похлопывая ее по спине.       — Нормально, — чуть хриплым от кашля голосом произнесла она. — А стоит ли?       — Что стоит? — не понял он и присел на песок.       — Менять все. Оно того стоит? — Самойлова кинула на него изучающий взгляд. — Подумай: что если все изменится? Весь твой мир, твоя жизнь, даже твои друзья — если все это перестанет существовать?       — Ты что-то знаешь, — пришел к выводу блондин, но Кира не ответила. Отвернулась от него, глядя на воду и жуя яблоко.       Молчание затянулось, но никто из них не хотел его нарушать. Самойлова не знала, как отнесется к ее словам Паша. Хоть и вспомнила она не так много, как хотелось бы, но все же это была важная информация, если не для него, то для нее точно. У Вершинина же была масса вопросов, но, видя ее неохоту отвечать даже на простой «что происходит?», он как-то не решался задавать их. Но через минуту…       — Мне тут сон странный приснился, — начал он, словно направляя разговор в другое русло, — и в нем… в нем была…       — Я?       — Ага, и город странный, не Москва точно, — он бесцеремонно отобрал у нее оставшуюся половину яблока, — и не Питер. Странно все это.       — Ты обнаглел? — она выгнула одну бровь, глядя на тающий на глазах фрукт, но он лишь ехидно улыбнулся, с аппетитом поедая яблоко. И вновь, наблюдая за ним, ее сердце кольнуло это странное чувство, к горлу снова подкатил ком, слова, что она хотела сказать ему — застряли где-то внутри. Очередная вспышка воспоминания поглотила ее с головой…       Они стояли друг напротив друга в ярко освещенной комнате отдыха, что была рядом с лабораторией. Их разделяла лишь пара метров и потрескивающий от напряжения воздух.       — Слушай…       — Знаешь что, Вершинин, — перебила она его ледяным тоном, — я здесь и ввязалась во все это только потому, что профессор Антонов верит тебе. Я нет, понял? — девушка сделала маленький шаг к нему и остановилась, поднимая свою тонкую ручку, словно хотела ударить. — Ни единому твоему слову, ни единому, слышишь, НЕ ВЕРЮ! Ты — лжец…       Расстояние между ними стремительно сокращалось: он быстро приближался к ней. Замерев лишь на мгновение в паре сантиметров от нее, Паша заглянул в ее зеленые глаза, в которых сейчас притаилась боль, обида на весь белый свет, по большей части на него, и… что-то похожее на любовь. Несмотря на все слова, сказанные ею в пылу ссоры, она отчаянно нуждалась в его поддержке, в нем. Здесь. Сейчас. Он быстро прикоснулся к ее губам, мягко и нежно, ожидая ответа, позволения продолжить. И она ответила, позволила поцеловать себя, целиком и полностью растворяясь в этом всепоглощающем чувстве, захлестнувшем ее с головой. Она разжала руку и выпустила пластиковый стакан с уже давно остывшим кофе, но лишь для того, чтобы притянуть парня ближе к себе, зарыться пальцами в мягкие, шелковистые светлые волосы…       Судорожно вдохнув, Кира моргнула. По ее щеке скатилась одинокая слезинка, след от которой девушка поспешила тут же стереть. Сколько она просидела в этом трансе, и заметил ли что-нибудь Паша, она не знала. Знала лишь, что все это не сон. Что это было. По-настоящему было. А еще знала, что этого уже никогда не будет. Время не прощает тех, кто его меняет, кажется, так однажды сказал профессор.       — То, что ты видел во сне… я, ты, — она решилась признаться, а там будь, что будет. Набрав в легкие больше воздуха, выпалила: — Не сон все это.       Теперь от удивления едва не поперхнулся Павел. Он уставился на нее широко распахнутыми глазами, ожидая продолжения, но зеленоглазая вновь замолчала. Не потому, что не желала ничего говорить, нет. Потому, что не могла: голос предательски сорвался, в горле снова застрял ком и душили слезы.       Выбросив куда-то в кусты огрызок, парень резко повернул девчонку к себе лицом, пристально всматриваясь в ее фисташковые, блестящие от застывших слез, глаза. Но слов уже не было нужно: одного только взгляда хватило, чтобы понять, что она не врала. Выкрутившись, шатенка вскочила на ноги, подбирая куртку с земли и отряхивая ее от песка, быстрым шагом направляясь в сторону пристани.       — Кир, стой, — позвал ее Паша. К его удивлению она остановилась, но не обернулась. — Ты… мы… как это возможно?       — Нам нужно оказаться вон там, — девушка махнула рукой в сторону причала, — если хотим целыми вернуться в зону. Осталось чуть менее часа, думаю, успеем добраться.       Самойлова скрылась за деревьями. В мыслях блондина вертелся один и тот же вопрос: то, что сказали Кира… как такое возможно? Она ведь даже не его тип. Она — взбалмошная, местами агрессивная и со своими тараканами в голове особа, свалившаяся на них Бог знает откуда и Бог знает зачем. Но даже, несмотря на это, она казалась такой родной, такой… его… он хорошо помнил те противоречивые чувства, что рвали его душу на части пару ночей назад, когда он думал, что она умерла. И сегодня, стоило ей раствориться в тумане, сердце замерло от одной только мысли, что он может ее потерять. Снова…       Перед глазами отчего-то вдруг всплыл образ Ани… Аня была другой. Чистая, добрая, открытая девушка с вечным стремлением помочь попавшим в беду, пусть и по собственной глупости, людям. Его Аня, что не боится встать между разъяренным Лехой, готовым убить всех и вся на своем пути, и умалишенным подкастером, закрывая последнего своим стройным телом…       Черт, странно все это! Сложно, запутано и… пугает. Пугает до жути, до дрожи в коленках даже его, парня, которого, казалось, уже ничем невозможно было напугать после всех тех ужасов, что они пережили за последнюю неделю. Пугает…       — Стой, — Кира хватила его за руку, останавливая, что вывело Павла из задумчивости, вынуждая посмотреть на нее. — Дальше причал затоплен, — она старалась говорить как можно тише, — если не хочешь оказаться по уши в радиоактивной воде, стой, где стоишь. У нас еще около двадцати…       Не успела она договорить, как воздух вокруг них потяжелел, появились электрические всполохи, ветер и чувство свободного падения, которое по своему обыкновению продлилось пару секунд. Девушка крепко вцепилась в руку Вершинина. Как оказалось не зря: стоило их ногам коснуться поросшей травой пристани, Кира, оказавшись на краю помоста, едва не полетела в воду.       — Спасибо, — поблагодарила она удержавшего ее Пашу. — Идем, пора возвращаться.       Кивнув, блондин зашагал к бетонным ступенькам, что теперь практически скрылись под пожухлой травой, ведущих прочь от причала. Раздавшийся где-то впереди треск, похожий на тот, что издают сухие, ломающиеся под ногами ветки, заставил его остановиться и прислушаться. Треск приближался, за ним ветер принес испуганное карканье вором. Что-то произошло. Происходит в данный момент. Что-то отнюдь не хорошее. Остановив шатенку, жестом говоря ей молчать, Паша указал на ближайшее здание. Вдруг возле уха девушки с характерным свистом пронеслась пуля, вгрызаясь в ствол хлипкого дерева, практически ломая его. Выпущенная кем-то автоматная очередь — вот, что это был за треск — выгрызала из-под ног фонтанчики земли.       — Твою мать! Бежим! — заорал Вершинин, потянув за собой зеленоглазую.       Они влетели в здание, оказавшееся очень популярным в те времена кафе «Припять». Теперь вокруг здания выросли деревья, в некоторых местах были выбиты стекла. Внутри был мусор, толстый слой грязи и пыли, разбитые столы и стулья. Да и прятаться особо было негде. Разве что в некогда бывшей кухне, где сейчас царил мрак. Девчонка замотала головой, категорически отказываясь влезать в темное и стремное место. В обратном ее убедили автоматная очередь и до боли знакомый голос, зазвеневший в ушах:       — Я знаю, что ты там, сученыш! Выходи, будь хорошим мальчиком!       Уродливые тени, что отбрасывал покореженный разделочный стол, разбитая перевернутая плита и другая кухонная утварь, прыгали по обшарпанным стенам. Толпа мурашек пробежалась по спине девушке, крепко вцепившуюся в руку своего спутника, то и дело оглядывающуюся назад, боясь увидеть там фантома или, что еще хуже, Костенко с автоматом в руках, направленным на них. Сердце отбивало в груди чечетку, из-за паники, что накатывала волнами, было тяжело дышать, но Самойлова всеми силами старалась не показывать, что ей страшно. Словно едкий дым, страх проникал в каждую клеточку ее тела, потихоньку отравляя собой весь организм, затмевая разум, заволакивая сознания, оставляя одну лишь мысль — бежать. Но каждый раз, когда за своей спиной она видела только пустой зал и голые деревья за окнами, приходило облегчение, длящееся от силы пару секунд. Потом снова накрывала паника, страх, начинали дрожать руки, и хотелось кричать, сорваться с места, забиться в самый дальний угол и сидеть там, пока все это не закончится…       — Все будет хорошо, — шепотом произнес Паша. — Сиди здесь, о’кей?       — Нет! — громким шепотом выпалила Кира, еще крепче сжимая руку блондина. — Паш, не надо! Он же псих, он убьет тебя!       — Все будет нормально, только, пожалуйста, Кира, пожалуйста, сиди здесь! — попросил он ее, глядя в глаза.       — Тогда держи, — она всунула ему в руки пистолет. — Там полный магазин.       Паша кивнул, забрав у нее оружие, но оставив ей револьвер, и быстро прошел к зияющему темнотой проему, вероятно, черного входа. Шатенка от греха подальше погасила фонарь. Кухня погрузилась в непроглядную тьму и тишину. От сильного ветра, деревья, что выросли вплотную к окнам кафе, царапали своими ветками стекла, издавая противный звук, который эхом разносился по пустому зданию, отскакивая от стен, утопая где-то вдалеке. Вздрогнув от этого скрипа, Самойлова взвела курок револьвера.       — Давай, пацан. Хорош в прятки играть, — снова послышался голос капитана, но уже гораздо ближе. Будто он находился за этой самой стеной. — Вот тебе мотивация, парень: не выйдешь через минуту, я пристрелю твою милую подружку, — сдавленный крик девушки резанул по ушам. Аня, — отчего-то пронеслось в голове шатенки.       Значит, он все-таки добрался до них. И скорее всего, убил всех. Ему ведь нужен был прибор, а не они. Ребята лишь мешались… Боясь, что Паша может натворить глупостей, Самойлова поднялась на ноги. Тихо ступая по грязному полу, она подошла к проему, в котором скрылся блондин и тихо позвала:       — Паш? Паш где ты? Па… — она вдруг задохнулась: чья-то теплая ладонь зажала рот девчонки.       — Пискнешь и все мы трупы, — раздался над ухом тихий юношеский голос. — Этот придурок трех человек положил.       Если до этого в душе Киры теплилась надежда увидеть ребят живыми, целыми и невредимыми, то сейчас, после сказанных этим незнакомцем слов, от этой надежды осталось одно лишь слово. Их было пятеро, кому-то, если не считать взятую в заложницы, все же удалось выжить. Шатенка закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся крупные бусинки слезы. Почувствовав, что по руке, что закрывала зеленоглазой рот, сползают горячие капли, юноша ничего не сказал, все понял без слов, прижимая девушку крепче к себе.       Что теперь делать? Как все изменить? Вернуться в прошлое и пристрелить к чертовой матери этого сукина сына Костенко! Тогда ничего этого, никаких ужасов и смертей — не будет. Они проснутся утром, после устроенной тусы, с похмелья, едва начинающие приходить в себя к середине дня. Бардак в квартире, работающий интернет и деньги в сейфе. Как и должно было быть… стоп. Откуда… слезы, что непрерывным потоком лились из глаз, вдруг резко закончились. Стоило сконцентрироваться на мысли «Откуда она это знает», как все начало кувыркаться, вертеться, сиять, переливаться всеми цветами радуги. Голоса, разговоры, лица, люди, дома, места — ей казалось, что она попала в гигантский калейдоскоп своей жизни. Все события проносились с молниеносной скоростью, с точностью до секунды восстанавливаясь в памяти. Ужасающие подробности прошлой жизни, которые она никогда бы не захотела вспоминать, вперемешку с самыми счастливыми, пугающими, разочаровывающими моментами ее недолгой жизни. Взрыв чувств и эмоций, приведший к тому, что Кира попросту потеряла сознание, повиснув на руках у неизвестного ей парня.       — У него Аня, — сквозь зубы процедил вошедший в помещение Павел. В его руке был зажат пистолет, в другой — миниатюрный фонарик, едва светящий, но этого света хватило, чтобы рассмотреть парня, держащего на руках его подругу. — Что за…?       — Она потеряла сознание, — оборвал Вершинина незнакомец. — Убери пистолет и помоги мне.       Отбросив в сторону все мысли, он рухнул на колени рядом с Кирой. Неизвестный порылся во внутреннем кармане своей куртки, доставая квадратной формы небольшую упаковку из фольги, разорвав которую извлек оттуда пропитанную раствором аммиака салфетку. Самойлова пришла в себя через несколько секунд, стоило только вдохнуть этот резкий запах. Сфокусировав мутный взгляд на своем спасителе, она вдруг широко распахнула глаза, инстинктивно прижимаясь к Паше. В тусклом свете небольшого фонарика блондина она смогла разглядеть незнакомца: темные, растрепавшиеся волосы падали на лоб, едва ли не лезли в глаза, одна бровь приподнята в легком удивлении, высокие резкие скулы, острый подбородок с трехдневной щетиной, чуть полноватые бледные губы, сжатые в тонкую линию, а взгляд темно-зеленых, практически черных, глаз… такой внимательный, понимающий, проникающий в самую душу, способный видеть человека без всяких масок и шелухи этого мира, совсем как… она выдохнула, поражаясь своему открытию: парень был точной копией ее отца в молодости. Отца, на которого она сама была так поразительно похожа.