Чужое небо

      Время тянулось, как резина. Аня медленно, слегка пошатываясь, приближалась к боковому входу в кафе. В темноте она видела чей-то силуэт. Паша, — подсказал внутренний голос, и девушка невольно улыбнулась. Запнувшись о невысокий порожек, она бы непременно упала, но блондин вовремя ее поймал, бережно обхватывая руками. Антонова вцепилась в плечи парня бледными холодными пальцами. Как она хотела сказать, что рада видеть его живым и невредимым и сказать про… ребят. Но не могла: предательский ком застрял в горле, снова вызывая приступ тошноты.       — Аня? Ань с тобой все нормально? — обеспокоенно спросил Паша, но девушка лишь как-то странно повела плечами. — Ань? Что этот ублюдок с тобой сделал?!       — Оставь ее, — вмешался сталкер, расцепляя ледяные пальцы блондинки.       — Ты вообще не лезь! Кто ты нахрен такой? — вспылил Вершинин, отталкивая парня от Ани.       Это действие его, казалось, не сильно удивило. Он мельком взглянул на девчонку и зашагал к выходу. Остановившись в нескольких сантиметрах от порога, так, чтобы его не было видно, юноша посмотрел в небо: серо-черное, затянутое тяжелыми грозовыми тучами с бордовыми потеками. Стрелка на наручных часах замерла в районе двенадцати, парень негромко выругался, стуча ногтем по стеклу циферблата.       — Сколько время? — поинтересовался он, вновь поднимая взгляд на небо.       — Почти четыре дня, — донесся из-за спины недовольный голос.       — А точнее?       — Это имеет значение? — раздраженно спросил блондин и, не дожидаясь ответа, произнес: — Пятнадцать пятьдесят три.       — Семь минут, — пробормотал сталкер себе под нос. — Им надо убираться с улицы.       — Что? Почему? — нет ответа. Господи, как же бесит это странный парень! — Слышь, как тебя там, объяснить можешь по-человечески?       — Константин, можно Костя, — представился шатен, аккуратно выглядывая на улицу.       Кира, держа в одной руке прибор, другой вцепилась в край пальто капитана, притягивая мужчину ближе и говоря что-то, что ему совсем не нравилось. По лицу Костенко пробежала тень сомнений, сменяясь злобой и горькой обреченностью. Он кивнул, а девушка разжала пальцы, отпуская его. По мертвому городу эхом прокатились раскаты грома, заставляющие Самойлову, да не только ее — всех, кто находился поблизости, вздрогнуть от неожиданности и посмотреть вверх. Сверкающие на высоте, в темных тучах молнии ярко подсвечивали бордовые разводы, отчего небо словно наполнялось кровью. Ужасающе красиво и смертельно опасно.       — Кира! — сквозь шум налетевшего ледяного ветра прокричал Костя. — Кира! Немедленно уходите с улицы! Немедленно! — очередной раскат грома заглушил слова юноши, и он едва успел отпрыгнуть вглубь помещения, утягивая за собой и Пашу, выглядывающего из-за плеча: в асфальт возле порога ударила красноватая молния, превращая песок, что проглядывал сквозь трещину, в жидкое стекло.       — Что это нахрен такое? — потирая ушибленный о стену локоть, спросил Вершинин.       — Предвестие, — спокойно ответил Костя, не сводя с неба взгляда. — Сейчас еще одна, потом только через минуту, — и он оказался прав: следом за первой сверкнула и вторая.       — Мать твою… ты можешь говорить прямо?! — Павел развернул сталкера к себе лицом. — Предвестие чего?       Костя не ответил, лишь взглянул на Вершинина, как на идиота, после чего обратил взгляд на блондинку. Аня сидела на грязном полу, поджав колени к груди, и раскачивалась взад-вперед. Ее глаза были стеклянными, она смотрела куда-то сквозь ребят, беззвучно что-то произнося. Когда перед ней опустился сталкер, она отрешенно взглянула на него мутным взглядом, а потом отвернулась вновь. Ей хотелось, безумно хотелось, чтобы все это — зона, смертельная опасность, риск, гребаная головная боль и пляшущие перед глазами звезды — все это закончилось. Хотелось вернуться домой, обнять родителей, познакомиться с сестрой. Но, видимо, не судьба…       — Что, черт возьми, происходит?! — воскликнула вбежавшая в помещение Кира, следом за ней показался и Костенко.       — Этот гений, — Павел кивнул на Константина, — говорит, что это, — он ткнул пальцем в сторону выхода, где мерцали молнии, — какое-то там предвестие.       — Чего? — не поняла шатенка, переводя взгляд с Вершинина на Костю, и обратно.       — Вот и я о том же, — хмыкнул парень. — Валить надо отсюда, пока целы.       — Нельзя. Самое безопасное сейчас — оставаться здесь. Да и она, — сталкер указал на Аню, — быстро идти не сможет.       — И с какого мы должны тебе верить? — Паша скрестил руки на груди, вперивая в Костю ледяной взгляд.       — С такого, — ответила за юношу Кира, вставая рядом с ним так, что и Паша, и капитан смогли заметить их поразительное сходство. Блондин лишь недовольно поджал губы, а вот Костенко был удивлен таким поворотом. — Можешь подробнее, — обратилась она к Косте, — что, куда, откуда?       — Идемте подальше от входа, — предложил парень и, аккуратно подняв Антонову с пола, зашагал вглубь кафе.       Ребята последовали за ним. Вершинин прожигал взглядом спину парня, пытаясь понять, кто он такой и с чего вдруг взялся им помогать. Ему не нравилась вся сложившаяся ситуация, в особенности то, что Костенко — этот ублюдок, по чьей вине они все здесь застряли — идет в двух шагах от него и в любую секунду может снять палец с кнопки, взрывая к чертям помещение. Как, кстати, у него оказался прибор? — проскользнула мысль, и взгляд обратился в сторону шатенки, молча шагающей рядом.       Кира была погружена в свои, отнюдь не радостные, мысли. Наконец все кусочки ее воспоминаний, обрывки фраз и диалогов, словно мозаика, сложились вместе, выстраивая одну целостную картину. Это было сложно принять, но после всего, что она пережила, после всего, что видела и на что пошла — она приняла. Даже не удивилась тому, что случилось тогда, в прошлом, казалось, много лет назад, будто в другой жизни, и почему она это сделала. Ведь ответ один. И он настолько прост, что не сложно догадаться даже детям…       Она очнулась через пару минут, хоть они и растянулись для нее в вечность. Голова раскалывалась, по виску тоненькой струйкой сбегала кровь, во всем теле при малейшем движении чувствовалась боль. Сквозь звон в ушах она смогла разобрать тихий шепот. Открыв глаза, Кира поняла, что все еще находится на холодном полу лаборатории практически в полной темноте.       — Кира, — хриплый шепот во тьме, — Кира…       — Я здесь, — тихо произнесла Самойлова, садясь и борясь с приступом подкатившей к горлу тошноты.       — Кира, — вновь прошептал юношеский голос.       — Я здесь, здесь. Все хорошо, — она подползла к парню, лежащему всего в нескольких метрах от нее. — Все хорошо, все… — она положила руку ему на грудь, но его футболка была пропитана чем-то теплым и липким: кровью. — Нет, нет, нет. Не надо, пожалуйста! Только не уходи, не бросай меня здесь! — горячо зашептала девушка, а по щекам побежали слезы. Слишком поздно. Уже ничего не сделать, не исправить. Остается только быть рядом с ним и беспомощно наблюдать за его смертью. — Зачем, глупый? — спросила она, глотая слезы. — Зачем ты это сделал? Я не так важна. А ты… ты мог изменить все, вернуть себе свою жизнь, своих друзей!       — Ты, — выдохнул он, в последний раз сжимая ее руку. Из уголка рта побежала кровь, сердце еще билось, но каждый удар мог стать последним в его недолгой жизни.       — Я все исправлю, — Кира склонилась над ним, шепча прямо в губы, — я все исправлю, Паш. Я люблю тебя, слышишь? Люблю… — его сердце отбило последний удар и замерло в груди, прекрасные карие глаза потеряли жизненный блеск.       Слезы непрекращающимся потоком потекли по щекам, Кира сидела на каменном полу, держа его уже бездыханное тело на своих коленях, раскачиваясь взад-вперед. Ее не вывел из транса даже включившийся во всей лаборатории яркий свет, резанувший болью по глазам. Даже появившийся профессор Антонов, упавший на колени рядом с телом юноши. В душе Киры зияла дыра, будто из нее вырвали приличную часть. Сердце разбилось на куски, и его уже не собрать. Казалось, она умерла вместе с ним. Она знала, что должна была отпустить его, да, но не так. Все должно было быть совсем не так…       Кира вздохнула, приходя в себя, и сморгнула выступившие слезы. Это было тяжелее всего: идти с ним рядом, зная, что… громкий треск прервал ее размышления и заставил остановиться, оглянуться по сторонам.       — Не обращай внимания, это молния, — махнул рукой Костя. — Их еще десяток будет.       — Ты что, считаешь? — выгнула бровь Самойлова.       — Только когда впервые наткнулся на это… хм, явление.       — Расскажешь? — поинтересовалась шатенка, опускаясь на пол и откидываясь на стену. — Ах, да, — вспомнила девушка и достала из-за пояса дневник, протягивая его хозяину, — кажется, это твое.       — Ого, а я уж думал, что потерял его! — Костя быстро забрал свою собственность, пряча ее в глубине куртки. — Надеюсь, он вам помог хоть чем-нибудь, — подмигнул Кире шатен. Спустя две минуты все они сидели в импровизированном кругу, в центре которого стоял один фонарь, светящий в облупившийся потолок. — В общем так. Небо все видели? — спросил сталкер, и все кивнули. — Странное…       — Стремное, я бы сказал, — буркнул Паша.       — Ага, но такое бывает всего раз в месяц и начинается ровно в четыре часа дня. Двадцать шесть молний и двадцать четыре раската. Цифры ни на что не наталкивают? — задал вопрос Костя, но видя замешательство на лицах всех присутствующих, ответил сам: — Дата и время произошедшей катастрофы: 26.04 01:24.       — Ну, конечно. Все, так или иначе, связано со здешним взрывом, — неожиданно для всех пробурчала Аня. Девушка сидела, прижавшись к Вершинину, и слегка подрагивала от холода. Слух понемногу возвращался, и она уже могла разобрать слова сталкера.       — Ты права, — согласился Костя. — Если коротко: такое природное явление — своего рода предвестник, предупреждение людям и всем живым существам, — он сделал паузу, следя за реакцией новых знакомых. — Я провел здесь, в зоне, достаточно много времени, чтобы изучить все. Но не верил рассказам других людей о том, что здесь иногда творится, пока не увидел сам, — парень почесал затылок, сделал глубокий вдох и продолжил: — Короче, среди сталкеров ходит одна байка, будто в зоне живет, эм… не человек. В смысле выглядит он как человек, но таковым не является. Так вот это существо обладает невероятной силой и скоростью, и, — он усмехнулся, — небывалой кровожадностью.       — Зоновский супермен, — невесело улыбнулась Кира. Как же все это бредово звучит. Не будь она здесь и не переживи все, что пережила — не поверила бы ни единому слову этого человека, а наоборот даже бы усомнилась в его адекватности.       — Ага, и эти идиоты, наслушавшиеся сказок, лезут сюда посмотреть на него. Ой, нельзя о покойниках плохо… — вздохнул сталкер, замолкая на пару секунд. — Это аномалия. Самая сильная из всех, перед ней отступает даже сама Зона…       — Вот, что она имела в виду, — перебила рассказчика Антонова, — говоря, что «он» не в ее власти. Но почему она сказала, что мы должны уйти до ночи?       — Ночь — его время. Он выходит сразу же, как закатывается солнце…       — Погоди пацан, — включился в беседу Костенко, до этого молча сидевший в стороне, — сейчас только пол пятого вечера, до захода солнца еще как минимум пара часов.       — А вы перебивайте больше, — недовольно обронил Константин и все тут же замолчали, приготовившись слушать дальше. — В народе эту аномалию кличут по-разному, но есть два самых распространенных названия — Проводник и Сторож. Выглядит как человек, вернее даже как работник станции, в костюме радиационной защиты, маске. Как я уже сказал, появляется только ночью. Но раз в месяц, — собравшиеся тут же смекнули, к чему клонит юноша, и кивнули, — верно, появляется сразу после удара последней молнии. В обычные дни, кстати, его можно заметить по туману. Он такой… странный, будто живой: ползет, извивается, и цвета крови с молоком. Самые безопасные места — верхние этажи зданий, лес и, как ни странно, пристань. Поэтому мы здесь, чем ближе к воде — тем больше вероятность того, что все мы выживем, — невесело улыбнулся Костя, глядя куда-то в сторону, туда, где была тонкая полоска дневного света.       — А что происходит с человеком при встрече с ним? — поинтересовалась Кира, наклоняясь вперед.       — У всех по-разному, — пожал плечами парнишка, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Кто-то подчиняется его воле и идет с ним в реактор — этих людей больше никто и никогда не видит, кто-то сходит с ума и умирает от страха или от невнимательности. Ну, там, когда глюки — всякое ж мерещится, вот и прыгают с окон. Видал я парочку таких летунов, — покачал он головой, морщась от дурных воспоминаний. — А у кого начинаются дикие головные боли, — он предложил закурить. Девчонки отказались, а Паша с капитаном были не прочь. Все равно сидеть тут почти всю ночь. Почему бы и нет?

***

      Перед глазами все плыло, в ушах стоял звон, и все тело болело, будто по нему проехал каток. Да еще и не один раз, судя по всему. Где он? Оглядевшись вокруг, Леша видел лишь пылевую завесу, сквозь которую едва ли можно было что-то различить. Что произошло? Воспоминания были обрывочными, наверное, последствия сильного удара, они вспышками возникали в мозгу, так же быстро угасая. Зона. Фантомы. Бег. Аня. Волки. Снова бег. Путешествие в прошлое и эта девчонка, имя которой сейчас вылетело из головы. Перевернувшись на бок, брюнет издал хриплый стон, перешедший в кашель. Что-то теплое и липкое скользнуло вниз по скуле, заливаясь в ухо. Стерев мокрый след, парень взглянул на пальцы — кровь. Да, видать хорошо его приложило. Чем, кстати? Кое-как поднявшись, он подавил приступ тошноты, на секунду закрыл глаза, чтобы избавиться от мельтешащих перед ними звезд. Единственное, что Горелов ощущал — это бешено колотящееся сердце. Очередная вспышка выдала новую порцию воспоминаний: улица, стрельба, Настю задело… Настя! Резко распахнув глаза и поморгав пару минут, пытаясь вернуть четкость зрения, Леша опустил взгляд на пол рядом с собой, где лежала его девушка. Рыжие волосы были покрыты тонким слоем пыли, на щеке алели царапины, а грудь едва вздымалась при дыхании.       — Насть, — позвал парень хриплым голосом, — Настюх, — но она не отвечала. Точно кукла, бездвижно лежала на холодном бетонном полу. — Насть, Настя! Настен, родная моя, открой глаза, очнись, слышишь?! — Алексей слегка потряс ее, но реакции на его действия, слова по-прежнему не было.       Нет, она не может умереть. Только не в этой радиоактивной дыре и не таким образом! Хренос два он позволит этому случиться! Брюнет прощупал ее пульс — слишком слабый, нитевидный. Дыхание поверхностное, не глубокое. И как, спрашивается, привести ее в чувства? Как заставить открыть глаза? Как не потерять ее?.. вопросы-вопросы и никаких ответов. Чей-то хриплый с примесью стона боли вдох раздался где-то совсем близко, заставляя Лешу обернуться. Гоша, засыпанный пылью и мелкими обломками, зашевелился в углу. Ботан жив, это хорошо. Может он придумает, как помочь Насте…       — Нет, он ничего не сможет сделать, — в ответ на мысли Алексея зазвучал голос, который невозможно было спутать с чьим-то другим, будто человек десять разных возрастов и национальностей одновременно говорили с ним — Зона.       — Ты… из-за тебя все! — вскричал Леха. — С-сука, надо было позволить этому ублюдку, КГБшнику, вернуться в прошлое и…       — И он тоже ничего бы не сделал, — в этот раз Зона предстала в образе маленькой девочки с двумя косичками, одетую в красное платьице. Ее большие синие глазища без особых эмоций смотрели на парня. — Я предупреждала, говорила, чтобы вы уходили. Даже когда вы решили забрать прибор, я не стала препятствовать! Я отпустила вас, но что сделали вы?..       — Мы вернулись за друзьями, — бесцеремонно перебил Зону Горелов.       — Да, а теперь и вы, и они умрете здесь. Я не могу ему помешать… не могу, — испуганно залепетала девочка, в ее глазах был ужас. Ее вдруг забила мелкая дрожь и она сжалась в комок, когда за окном блеснула первая молния.       Леша не обратил на это внимания, лихорадочно соображая, что делать дальше. Как найти Пашку и эту дуру — как там ее? — Кира, кажется. Как выбраться из этой дыры? И, пожалуй, самое главное для него на данный момент, как помочь Насте? Перед глазами отчего-то предстал образ собаки, которая, словно застряла на грани жизни и смерти, а все потому, что…       — Слушай, — обратился Леша к Зоне, — ты ведь можешь спасти ее?       Девочка перестала дрожать, поднимая на брюнета удивленный взгляд. Она смотрела на него, в его глаза, казалось, заглядывая в самую душу, стараясь понять, что сподвигло его задать такой вопрос, вообще просить помощи у той, кто не так давно желал им всем смерти. Но ничего. Пустота.       — Могу, но какой в этом смысл? — задала вопрос Зона.       — Верни мне ее, — холодно произнес парень. — Просто верни мне ее.       — Это будет дорого стоить, — она склонила голову на бок, наблюдая за его реакцией.       — Плевать! — сквозь зубы процедил он.       — Неужели эта девочка стоит той жертвы, на которую ты идешь? — нет, она действительно не понимала, что движет им, что заставляет совершать такие поступки.       — Стоит, — кивнул Алексей.       Девчушка с ехидной улыбкой на лице растаяла, словно дым, а Настя распахнула глаза, судорожно втягивая носом воздух и заходясь в кашле. Леша рухнул на колени рядом с ней, прижимая к груди. Его сердце колотилось где-то в горле, да так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Та, которую он любил всем своим сердцем, всей душой, хоть и никогда не признавался ей в этом, если только по пьяне, будет жить. Его девочка, его Настюха — будет жить. Будет кричать и ругаться на него, когда узнает, на что он пошел ради нее, но зато… будет жить! У нее будет будущее, сейчас это главное. Остальное неважно.

***

      Кира забрала у капитана прибор, обезвредила его, вернув в рабочее состояние, и оставила с Пашей, который сейчас пристально наблюдал за ее тихим разговором с Костенко, поглаживая уснувшую на его коленях Аню по голове. О чем они говорили, он не слышал, а по губам читать не умел, хоть это было возможно: в свете фонаря их лица были хорошо видны. Да и ему было плевать. Лишь бы этот урод не пристрелил их, когда все это закончится. Но его терзали смутные сомнения по этому поводу.       — Ты чего так вылупился на них? Расслабься, — хлопнул его по плечу Костя и опустился рядом.       — Этот козел убить нас пытался, а она сидит и мило с ним беседует! — процедил сквозь зубы Павел.       — Расслабься, — повторил парень. — В этой поганой ситуации все мы заодно. Я не доверяю ему, но он может пригодиться. И машина у него есть.       — Тоже верно, — кивнул блондин. — Как думаешь, о чем они разговаривают?       — Он спросил, откуда она… — Костя резко замолчал, понимая: будет лучше им пока не знать о том, что она из другого мира, что, по большому счету, ее здесь, в этом мире, в этой реальности — не существует. Паша же расценил его молчание как завершение вопроса.       — И откуда вы? — решил поинтересоваться Вершинин.       — Вы? — удивленно переспросил сталкер, тут же прикусывая язык и беззвучно матеря себя за глупый вопрос. Пусть парень думает, что они брат и сестра. Так даже лучше. Да, так действительно будет лучше. — Из Питера. Только я там уже три года не живу, в Москву перебрался после окончания универа. А она… — Кира рассказывала Костенко об обучении в Припяти и знакомстве с профессором Антоновым, как они вместе работали над прибором. — Она осталась в родном городе, поступила в физмат, в общем, все на мази у нее.       Паша ухмыльнулся. Вроде рассказ этого парнишки и выглядел правдоподобно, но что-то в его словах было не так. Было у блондина смутное ощущение того, что Кира не отсюда, даже не из Питера. Она будто была из другого мира, мира в котором все было по-другому. И сердце как-то странно себя вело, когда он смотрел на нее: то отбивало бешеный ритм, то замирало. А ведь он ее даже и не знал толком. Но его все равно тянуло к ней. А еще сон этот странный и цепочка на ее шее, точно такая же, как у него. И то, что она сказала… как же хотелось сесть и разобраться во всем, понять! Заставить ее сказать всю правду от начала до конца…       — Так, откуда ты знаешь о петле? — тихо, будто боясь, что их могут услышать, спросила Кира капитана, краем глаза замечая настороженный взгляд Паши.       — Был тут один дюже говорящий парень, — уклончиво ответил мужчина, отводя взгляд. Не нужно ребятам знать о том, что парнишка не дожил до следующего дня. Во всяком случае, сейчас не надо знать. — Он-то и поведал удивительную историю об одной временной аномалии.       — Изменить ты все равно ничего не сможешь, — покачала головой девушка. — Как бы хорошо ты не подготовился — не выйдет.       — Ошибаешься, гражданка Самойлова… — начал, было, Костенко, но шатенка его перебила.       — Вот скажи, что лучше: быть живым бандитом или мертвым героем? — в лоб спросила она, заставая своим вопросом капитана врасплох, и лишь грустно улыбнулась, кивая. — Ты, Сергей Александрович, злиться на нас перестань, мы не специально это. Так вышло. Лучше выбраться отсюда помоги.       Это была обыкновенная просьба. Рассчитывала ли Кира на реальную помощь, или нет — бывший офицер КГБ понять не мог. Он посмотрел на нее, вдруг замечая в чертах ее лица черты своей собственной дочери, что вот уже почти пятнадцать лет живет со своей матерью в столице. Она приезжает не так часто, в основном потому, что мать запрещает. И это понятно, отец — бандит, мало ли, что может случиться с молодой девушкой в Харькове, может она снова окажется втянута в очередную местную заварушку? Как тогда, в девяносто первом, когда Катя, трехлетняя девчонка, светловолосая непоседа с большими светящимися голубыми глазами и счастливой улыбкой на лице, едва не стала жертвой в бандитской разборке. После этого случая Света, его красавица-жена, которую капитан любил и по сей день, подала на развод, собрала вещи и уехала к своей матери в Киев.       С тех пор Костенко видел свою дочь лишь по праздникам. А не так давно, когда Катерина с отличаем окончила медицинский университет в Москве, встала на ноги, она начала приезжать сама. И каждый раз, когда горячо любимая и единственная дочка появлялась на пороге его небольшой квартиры, мир становился чуточку светлее, добрее. Давно забытое чувство кольнуло сердце бывшего офицера КГБ СССР, и он незаметно для Киры сжал руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Возможно, эта девочка права, и уже ничего нельзя изменить. И может это его шанс сделать что-то по-настоящему доброе, стоящее.       — И какой план? — наконец спросил Сергей Александрович, замечая в зеленых глазах своей собеседницы мелькнувший огонек надежды на спасение. Да, это действительно верное решение, — подумал он, едва заметно улыбнувшись.