Чужое небо

      Сквозь кипящую в ней страсть, маленькой искрой проскочила одна здравая мысль — нужно, необходимо остановиться. Она вдруг дернулась так, будто ее ударило током и оттолкнула от себя Павла с такой силой, что он врезался спиной в противоположную стену узкого коридора, тяжело дыша.       — Стоп, — как можно спокойнее произнесла девушка, унимая дрожь в руках. Почему именно в этот момент она ощущала себя глупой школьницей, которую родители застали в постели с парнем? Было как-то не по себе… как-то немного стыдно за свою не сдержанность, такой порыв чувств, который она не смогла подавить. — Нам не стоит… продолжать.       Она не смотрела на него, прекрасно понимая, что он злится. Но так даже лучше. Пусть злится, не разговаривает с ней. Так лучше. И… ее терзали смутные сомнения по поводу того, что она стала свидетелем этого… эм, случая. Надо бы поговорить с ней, объяснить. Хотя вполне возможно, что ее не станут слушать, послав куда подальше. А что, собственно, она может ей сказать? Что влюбилась в него, в этого высокого, кареглазого блондина, чуть ли не с первого взгляда? Что он спас ей жизнь? Да… хотя, как-то плевать, главное подойти, а нужные слова сами придут. Попытка не пытка, как говорится…       Громкие шаги на лестнице заставили вздрогнуть и обернуться в сторону выхода, где через пару секунд появился силуэт. Женский силуэт. Девушка замерла в дверях, не решаясь повернуть голову и посмотреть на двух стоящих в тени людей.       — Нам пора… ехать, — ее полный грусти и боли голос глухим эхом разнесся по дому. И она исчезла в полутьме, сбегая со ступеней.       — Идем? — обратился Паша к девушке.       Чья-то тень вдруг мелькнула в проходе и Вершинин, достав из-за пояса револьвер, настороженно посмотрел в сторону погруженной во мрак лестничной клетки. Но ничего. Кивнув девушке, он вышел из квартиры и оглянулся по сторонам. Дом как дом, ни каких фантомов или призраков, ни каких посторонних звуков. Тишина. Пустота. Показалось? Возможно. Но что-то все равно было не так. Что-то, что подсказывало: просто так, хоть Зона и пообещала отпустить их всех, они не выберутся из нее. Случится еще какая-нибудь хрень, после которой на сердце непременно останется рубец…

***

      Леша помогал укладывать вещи в багажник автомобиля, когда почувствовал, как кто-то сильно схватил его за руку. Он повернул голову и раскрыл рот, собираясь сказать что-нибудь едкое в адрес того, кто его крепко держал, но наткнулся лишь на прожигающий взгляд темно-зеленых глаз. Резкий рывок заставил Алексея идти вслед за своим похитителем.       — Ты че, рехнулась? — спросил он, быстро переставляя ноги, но ему не ответили, а через минуту, завернув за угол дома, парня втолкнули в, на удивление более менее светлое, помещение, закрывая за ним дверь, отрезая от внешнего мира, посторонних глаз и ушей. — Какого хрена… — начал Горелов, оборачиваясь, но его оборвали.       — Это я тебя хочу спросить: какого хрена?! — гневно спросила девушка, сжимая кулаки. — Что ты натворил? Что ты сделал, идиот? Во что вляпался, а? — она сделала два шага, что покрыли разделяющее двух людей расстояние и с силой толкнула брюнета, впечатывая в стенку. — Говори!       — Я спас ей жизнь! — заорал в ответ Леха, отпихивая от себя девчонку. Теперь его как-то не сильно заботило то, что кто-то узнал. Тем более, откуда узнал. Плевать.       — Да-да, благородный ты наш! — закатила глаза девушка. — А о последствиях ты подумал?! — в лоб спросила она, понимая, что попала в самую точку. — Конечно, зачем?! Проще же так, не думая натворить дел, а потом разгребать все это дерьмо! — невесело усмехнулась зеленоглазая и уже более спокойным тоном поинтересовалась: — Леш, ты хоть понимаешь, через что ей придется пройти? Это хуже смерти, Леш, — голос предательски дрогнул, но быстро взяв в себя в руки, Кира продолжила: — А что если… что если, как только Настя покинет Зону, ее влияние на нее спадет и она вернется к тому состоянию, от которого ты ее «спас»? Что тогда, Леш?       Тяжело вздохнув, Алексей медленно осел на пыльный пол, заваленный каким-то хламом, обхватывая руками голову. Когда он совершал эту идиотскую сделку с Зоной, будь она проклята, он совершенно не думал о том, как или почему. Главное — чтобы она, его девушка, его светлый лучик в этой не простой жизни, продолжала дышать, жить дальше, чтобы у нее было будущее. А сейчас, осознав всю глубину своего поспешного решения, он понял, что… может, контуженная права? И, переступив границу, Настя действительно умрет? А он будет просто стоять и смотреть, не в силах сделать что-либо. Просто стоять за этой чертовой незримой границей и смотреть, как любимая умирает, проклиная себя за то, что не смог отпустить ее раньше…       — Ладно, ей ты не сказал, или друзьям. Но мне мог сказать… — раздался рядом тихий голос, и парень вскинул на говорившую удивленный взгляд.       — Это с какого хера я должен был тебе что-то говорить? — все-таки Кира — странная баба. Но именно сейчас, в этот самый момент, когда он заглянул в ее фисташковые глаза, в голове промелькнула мысль о том, что из всех людей на планете Земля он мог полностью довериться только ей одной, не опасаясь того, что все его секреты будут раскрыты.       — Да с такого, что я единственная, кого ты больше никогда и нигде не увидишь, — ответила Самойлова, выходя за дверь, оставляя Алексея наедине со своими мыслями.       Что теперь делать, она не знала. Как теперь поступить? Ведь если ничего не предпринять, все, что она сделала, на что пошла, чем пожертвовала — все рухнет к чертям собачьим. Весь не хитрый план с треском провалится. Уже практически провалился. И все будет напрасно… В задумчивости, пока Леша вникал в сказанные ею слова, пытаясь разобраться, что к чему, а ребята копались в машине капитана, Кира медленно шла по улице, сама не замечая, как оказалась в каком-то помещении. Опять. Вернее, снова. Темное, мрачное, с затхлым запахом, хрустящими под ногами разбитыми стеклами и песком, размером два на два, но с тремя закрытыми дверями, будто выходами из ситуации.       Первая дверь. Деревянная, покрытая мхом, какой-то плесенью, черными пятнами, с дыркой вместо ручки, казалось, она развалится, превратится в трухлявую кучку щепок от одного только прикосновения. Но, тем не менее, как бы странно это ни было, она все еще стояла на своем месте. Оставить все так, как есть, и плевать на последствия.       Вторая дверь. Тоже деревянная, на которой еще сохранилась желтая, хоть уже и растрескавшаяся, краска. Металлическую ручку оплетало что-то сродни вьюнку, — а может это он и был, — цепляясь за трещины в дереве. Растение доходило только до середины двери, разрастаясь вширь, но некоторые побеги все еще тянулись вверх, наверное, не теряя надежды завладеть всей поверхностью. Попытаться что-то изменить, ведь время еще есть, еще не поздно.       Третья дверь. Вернее решетка. Проржавевшая решетка с местами отсутствующими прутьями, что валялись тут же, на полу или были обращены в ржавую стружку, ведь время не щадит ничего и никого в этом мире. Она закрывала узкий, погруженный в черноту коридор. Символичный намек на затворничество без возможности выбраться.       Грустно хмыкнув, еще раз окинув взглядом помещение, на пороге которого она стояла, Кира приняла единственно верное, как казалось в этот самый момент, решение и вышла на улицу, чуть щурясь от яркого дневного света. Что ж, как бы там ни было, она уже многое сделала, изменила ход истории. И, по большому счету, она давно должна была вернуться туда, откуда пришла, но… тогда почему она все еще здесь? Вопрос, на который не суждено найти ответ. Она словно призрак, что не может уйти в мир иной по той простой причине, что еще остались незавершенные дела на этой грешной земле… погруженная в свои отнюдь не радостные мысли, Самойлова натолкнулась на Костенко, что с долей любопытства наблюдал за ней, стараясь понять, что у нее на уме.       — Извини, — шатенка подняла на мужчину виноватый взгляд. — И не хмурься, капитан, — улыбнулась, — лучше помоги мне.       — Я не знаю, что ты задумала, девочка, но мне это уже не нравится, — предупредил ее Сергей Александрович.       — Ага, — отозвалась девчонка. — Но, пожалуйста, сделай, как я прошу, ладно? — дождавшись утвердительного кивка, она поднялась на мысочки, привлекая к себе бывшего офицера КГБ, быстро шепча ему на ухо свою просьбу. Ей было плевать, что подумают ребята, с разинутыми ртами наблюдающие за этой сценой. Сейчас главное, чтобы все пошло именно так, как задумала она.       — Хорошо, — кивнул в знак согласия капитан.       Нет, все-таки, сколько бы плохого ни сделал в жизни этот человек, каким бы жестоким и безжалостным не выглядел, он был совершенно другим внутри, в душе. Человек со сложным прошлым, личной трагедией, желающий в корне изменить свою жизнь, сделать ее такой, какой она была до встречи с этими ребятами, и которая пошла под откос из-за одной маленькой случайности. Просто так вышло и в этом нет ничьей вины… и сейчас, несмотря на то, что ему была не по душе затея Киры, что в нем все еще играло это чувство, желание любыми средствами докопаться до правды, он не стал задавать лишних вопросов, благоразумно полагаясь на то, что эта девочка знала, что делает. Хоть на самом деле это было далеко не так. Она до сих пор не имела ни малейшего представления о том, что будет делать потом, как все обернется и какие будут последствия… не знала, но чувствовала — все верно, так должно быть. Так будет…       — Кир? — тихо позвала подошедшая Антонова, и Самойлова обернулась. Щеки блондинки отчего-то горели, а в глаза своей собеседнице она смотреть не хотела. — Можно поговорить с тобой?       — Разумеется, — кивнула Кира, догадываясь, что, вернее кто, станет предметом этого нелегкого разговора. Разговора, который, вполне возможно, ее единственный шанс рассказать правду.       — Я хотела спросить… эм, ты… ты вообще откуда? — видимо ей не хватило духа, чтобы задать тот вопрос, ответ на который она хотела узнать с самого начала. А может, просто начала издалека. Даже слишком «издалека».       — Из Ленинграда, — улыбнувшись, ответила шатенка.       — В смысле из Санкт-Петербурга? Я была там, в Питере. Там красиво, ага, — кивнула Аня, не глядя на собеседницу, на чьем лице застыло выражение крайнего удивления. — Каналы, фонтаны, белые ночи, разводные мосты, — просто великолепно!..       — Ань, к чему ты все это говоришь? — не выдержала Кира.       — Я… мы… в общем, между нами с Пашей ни…       — Ничего не было, и быть не может? — горько усмехнулась Кира. — Ну да, знаю я эту песенку.       — Кира, послушай… я…       — Перестань, не надо оправдываться, — перебила Антонову зеленоглазая. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? И как он смотрит на тебя? Думаешь, не знаю, что ты чувствуешь? Знаю, Аня. Поверь мне, знаю.       — Ты видела, — констатировала блондинка. — Это была ты.       — Да… господи, знаешь, — Самойлова поджала губы, хмуро глядя на Аню, — я бы хотела выцарапать тебе глаза, честно, но… это его жизнь и его выбор, — серьезно? Она в действительности это сказала? Или же только подумала? Она же собиралась рассказать все на чистоту, как есть… куда делся, куда улетучился этот, так сказать, боевой настрой? Странно…       — Ты правда так считаешь? — искренне удивилась Антонова.       — Ань, — устало произнесла Кира, — это, в смысле то, что происходит между нами с Пашей, этот чертов треугольник… блин, это сложно объяснить, еще сложнее понять. Я могу попытаться, конечно…       — Давай, — кивнула Антонова, приготовившись слушать.       — Не факт, что у меня получится, — предупредила она. Ладно, пора, наверное. Глубокий вдох, медленный выдох. — Я… не отсюда. В смысле, не из этого мира, понимаешь? Здесь — меня нет. Мы с Пашей действительно были вместе, но это… — как же все это бредово звучит. Если после того, как они выберутся отсюда, ее сдадут в дурдом — она даже не удивится. — Это как альтернативное развитие событий. То, что было между нами… этого уже никогда не будет, — Кира подавила обреченный вздох. — Постарайся понять или, хотя бы допустить мысль о том, что все это — правда.       — То есть как это: нет? — расширила глаза Антонова, казалось, вовсе пропуская мимо ушей все сказанные после этого Самойловой слова.       — Спроси у Костенко. Или у Кости, — отмахнулась от голубоглазой шатенка. — Они могут, надеюсь, объяснить более подробно, что и как, — вновь улыбнулась Кира, беря Аню за руку. — Пообещай мне кое-что: береги его. Не дай наломать дров.       — Обещаю, — растерянно пробормотала Аня, не зная, как еще реагировать на странные слова девушки.       Нет, она пока не станет ничего говорить друзьям, постарается сама понять, разобраться. Не может же такого быть: чтобы живого человека, из плоти и крови, и не было в мире! Это уже фантастика какая-то. Или у кого-то точно поехала крыша… в любом случае, она докопается до истины. Чуть позже, но обязательно докопается.