Двое

— Серж.       Шуршание одеяла. Теплые губы на моем плече. Ноги прижимаются к моим. Я улыбаюсь, но от ноута не отрываюсь. — А? Щас, погоди, тут разговор интересный наклевывается. Мужики в страйкбол зовут на майские праздники. Поедем? — Серж.       Рука заползает на мой затылок. В волосы. До макушки и обратно. Губы ползут по плечу к шее и уху. Пах прижимается к моим ягодицам. Я ежусь, довольно вздыхаю, но упрямо клацаю по кнопкам компа. — А может, на шашлыки в лес 23-го поедем? Псовая охота на 1812-й год в Уваровке будет. Меня зовут, потому как кавалерии маловато, да и соскучились все. — Серж…       Рука ползет от головы по плечу к соску на груди… по ребрам… на бедро… ягодицу… — Ромка, пять минут, а? — жалобно выдыхаю я, теряя нить переписки. — Родной мой…       Теплый воздух слов касается моего уха. Стальная грудь несильно давит мне на спину… Пах мой сводит спазм удовольствия. Мурашки пробегают табуном, от прикосновений к груди и прессу. Легких. Коварных. — Что на тебя нашло? — утыкаюсь лбом в подушку я.       Подставляю рукам и губам плечи и спину. Трусь ягодицами о тесно прижатый к ним пах и вздрагиваю от дорожки холодного воздуха, за которой следуют горячие губы. Столько неторопливой нежности в этих прикосновениях! Меня бросает от нее в дрожь. — Ничего, хороший мой, — шепчет Ромка, обнимая меня. Лаская телом и, кажется, даже душой. — Я счастлив от того, что ты у меня есть. Что живой и здоровый. — Не дождешься, — выдыхаю я, не в силах сдержать свою сволочную сущность. А может, это мой страх говорит за меня? — Чудовище, — ласково смеется мне в шею Ромка и продолжает ласкать меня рукой. — Скажи то же самое, но без стеба. — Ты и так все знаешь, — отпираюсь я, глотая растущий ком в горле.       Ромка закрывает крышку ноута, погружая спальню в темноту. Снова ворошит мои волосы, целует плечи, шею, позвонки на спине и никуда не торопится. — Я буду ласкать тебя вечность, любимый мой, и, рано или поздно, ты сдашься, — шепчет он, и улыбка в его голосе теплым лучом скользит по моей склеенной из осколков душе, заставляя ее сверкать. — Скажи, это же так просто. — Так просто, — повторяю я его слова.       Ромка замирает на долгое мгновение, упершись лбом мне в спину, и я не выдерживаю, ведь он для меня — целый мир. Мой мир. — Я люблю тебя, родной мой. Ты прав. Это действительно просто.       Ромка обнимает меня так, что трещат кости, шумно выдыхает в затылок и блаженно сопит, а я глажу его по руке, обводя пальцем каждую мышцу и венку, щурюсь в темноту и… — Испортишь момент — выпорю! — грозно шепчет Ромка за секунду до того, как я открываю рот, чтобы его ехидно подколоть. — Лежи смирно. — А… — И молча! — командует Ромка, кладет меня на спину и затыкает рот поцелуем.       Я смеюсь, целую его в ответ и, кажется, начинаю привыкать к тому, что когда нас никто не видит, мы можем позволить себе что угодно. Даже нежность, ведь, если вдуматься, это так просто! 21.02.15