Крутое пике

      Как-то вечером, когда бурный размах холмсовских экспериментов превзошёл все возможные правила безопасности, а Джон уже устал призывать разошедшегося химика к тишине и порядку, мадам Марта, обычно державшаяся в стороне от подвала, будто он и не относился к её дому, заглянула вниз: – Шерлок! Потише! – разгневанно крикнула она в темноту, нещадно кашляя от стоящего там слезоточивого тумана и сопровождая всё это какими-то сердитыми французскими тирадами.       Шерлок, сделав вид, что ничего не слышит, только поморщился, неизвестно, от последствий эксперимента или от сделанных замечаний, и сунул в руки Джона следующую шашку для заправки. Тому оставалось лишь примирительно пожать плечами, извиняясь за них обоих. Хлопнув дверью громче, чем следовало, хозяйка удалилась к себе. – Джон, прекрати беспокоиться из-за мелочей. Ты же знаешь, Маршаны всегда пытаются перестраховаться. Никак не могут окончательно решить, сопротивляются они или смиряются, – предвосхитил невысказанный упрёк Джона Холмс. – Шерлок, но она ведь права. Не забывай, что это её дом и опасности ты подвергаешь не только себя. Она и так многое делает для нас, за что стоит быть благодарными. А вместо этого слово «пардон» в последнее время стало одним из наиболее употребимых в моём ограниченном французском лексиконе. – А вот с этим нужно что-то делать, – тут же перевёл тему Холмс. – Ты здесь уже почти два месяца, а до сих пор не отличаешь определённый артикль от неопределённого. Да и акцент у тебя просто жуткий.       Уотсон сразу же возмущённо вскинулся: – Когда прикажешь мне заниматься грамматикой, если я сутки напролёт приношу, подаю и убираю? В последнее время вся моя жизнь проходит в этом подвале под твоим просто-таки феодальным гнётом. Я даже спать не успеваю, не то что языки учить.       Шерлок показательно закатил глаза: – Боже, да за столько времени, сколько у тебя остаётся, я бы и эфиопский уже выучил со всеми его диалектами, – снисходительно заявил он. – Ну да, конечно, может быть, некоторым вообще нет дела до повседневных нужд, а меня вовсе не прельщает перспектива умереть здесь от истощения, как в каком-нибудь концлагере. – Тут дело даже не во времени, а в продуктивном использовании своих умственных способностей, – авторитетно заявил Холмс, ещё больше выводя из себя Джона. – Я, например, не привык давать своему мозгу простаивать. – Ну, вообще, если уж на то пошло, то и у тебя самого не чистейшее английское произношение, – почти оскорбившийся, Джон выдвинул, на свой взгляд, весьма достойный контраргумент против критики Шерлока. На самом деле, он скорее восхищался его голосом и манерой говорить, считая, что тот владеет языком в совершенстве, но дух противоречия не позволял ему просто так согласиться с абсолютным превосходством порой невыносимого Холмса. – Это невозможно. Я изучал английский язык с пяти лет и с лучшими репетиторами. – Оно и видно. Слишком уж далеко от реальной жизни, – не сдавался Джон. – Думаю, что в самой Британии ты даже и не был? – Не было необходимости, – уязвлёно огрызнулся Шерлок. – Что я там не видел?       И обыкновенный спор постепенно перешёл в разряд выяснения вечных противоречий между представителями держав-соседей-врагов-соперников. Каждый считал себя обиженной стороной и не собирался идти на мировую. – И всё равно, в Лондоне так не говорят, – вполголоса буркнул Уотсон, оставляя последнее слово за собой.       Шерлок отвернулся и замолчал, начав производить ещё больше оскорблённого грохота. Джон даже не ожидал, что его сможет задеть такая мелочь. Этот человек не переставал удивлять его снова и снова.       Однако, как чуть позже понял Джон, французские женщины тоже не привыкли сдаваться так просто. Не прошло и десяти минут, как сверху послышались оглушительные звуки патефона. Зажигательный фокстрот гремел синкопированными ритмами, сотрясая не слишком прочную дверцу подвала. – Думает, что сможет выжить меня этими мещанскими танцами, – милостиво простив Джону недавнюю обиду, пояснил Шерлок. – Считает, что удар по тонкому слуху будет надёжнее физического воздействия. Но нас так просто не возьмешь. Но пасаран!       Как будто в подтверждение своих слов он начал ещё усерднее перемешивать свои реактивы, следуя бодрому темпу. Вскоре фокстрот сменился на вальс, и более мелодичная музыка заполнила пространство. Шерлок, вероятно, сам того не замечая, теперь тоже стал двигаться в более плавном ритме.       Джон, как завороженный, смотрел на легко скользящего вдоль стола мужчину, не в силах отвести глаз. Естественность и грациозность движений делали его невероятно соблазнительным. Уотсон тяжело сглотнул, вновь совершенно не к месту вспоминая все сомнения и метания последних дней. Почему-то даже самые обыкновенные действия, совершаемые Шерлоком, вызывали у него слишком бурную реакцию. Он настолько увлёкся созерцанием, что не заметил, как Холмс обернулся в его сторону, почувствовав на себе пристальный взгляд. – О, капитан, насколько я вижу, вы интересуетесь танцами? – Нет, ничего подобного, – попытался сразу всё отрицать Джон. – Просто немного отвык от музыки. В последний раз слышал что-то подобное на нашем выпускном в училище. – Тогда, может быть, тур вальса? – смеясь, предложил Шерлок. – Для восстановления памяти? Или вы на своих островах не обучены благородным искусствам? – Не в этом дело. Просто как ты себе это представляешь? Нам ведь не с кем здесь танцевать. Не будешь же ты втягивать в эти глупости мадам Маршан? – Ну, насколько я вижу, одна пара здесь всё-таки наберётся, – игриво подмигивая, сообщил Холмс. – Исключено. – Признайся, Джон, что ты просто боишься! – Холмс, казалось, задался целью добиться своего. Джон ещё ни разу не видел его таким весёлым и упрямым одновременно. – Британские офицеры никогда не отступают, – решительно ответил Уотсон. Возможно, это могло стать роковой ошибкой, но не принять вызов он не мог. – Я готов постоять за честь нашего мундира. – В самом деле? – Изящно приподнятая бровь Холмса, вероятно, олицетворяла собой всю сомнительность подобного утверждения. – Вспомни Азенкур!       И Джон, с вечным именем победы на губах подхватил Шерлока, увлекая в кружение танца.       Ещё никогда до этого он не чувствовал себя так странно. Столь близкое ощущение чужого мужского тела было новым и, к чему отрицать, невероятно возбуждающим. Все его принципы твердили ему, что это неправильно, но он не мог заставить себя согласиться с ними. Пусть всё продлится лишь несколько минут, но Джон знал, что до конца жизни не сможет стереть из памяти восторг и упоение этого момента. Шерлок тоже выглядел необычайно воодушевлённым. Он был так сосредоточен на танце, будто и в самом деле пытался доказать превосходство французского воспитания над английским. Его рука невесомо лежала на плече Джона, а нижняя губа была чуть закушена. Они почти не встречались глазами, делая вид, что нет ничего естественней, чем вальс двух мужчин в тёмном маленьком подвале.       Один венский вальс сменился на другой, а они всё продолжали кружиться между лопатами и бочками, будто забыв о реальности. Джон сейчас мог думать лишь об одном – как прекрасен этот мужчина напротив него. Ну, и почему он всё-таки об этом думает…       Шерлок, вероятно, что-то заподозрив, чересчур внимательно посмотрел на него, не прерывая выверенных движений, а затем сказал, усмехаясь: – Ты сейчас так выглядишь… – Как? Как слон в посудной лавке? – миролюбиво отозвался Джон. Его в этот момент почти не волновали такие мелочи. – Есть немного. А ещё как будто на свидании и собираешься первый раз в жизни поцеловаться.       В одно мгновение всё очарование момента рассыпалось сотней мелких осколков. Джон почувствовал себя наивным дураком, почти выдавшим так тщательно сберегаемые им чувства. Не хватало ему собственных упрёков совести, так ещё и Шерлок, скорее всего, давно всё поняв, смеялся над его глупостью. Хорошо ещё, что со своим легкомысленным отношением к условностям, он не стал обвинять Уотсона в более преступных намерениях. Хуже быть бы просто не могло.       Завершив последний оборот, Джон остановился, немедленно отстраняя от себя всё ещё улыбающегося Шерлока. – Какие только глупости не придут в голову от духоты и химикатов,– стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сказал он. – И спасибо за тренировку. Моя невеста любит танцевать, не хотелось бы разочаровать её, растеряв за столько времени все навыки.       Шерлок замер, вся лёгкая расслабленность мгновенно слетела с его лица. – Закончим с динамитом завтра, – бросил он, и, даже не убрав всех своих реактивов, вылетел из подвала.       Джон, не ожидавший ничего подобного, потерянный и разбитый, остался один.