Крутое пике

      Шерлок задерживался. Уотсон, с самого утра подготовивший всё для следующего этапа их подпольного производства, в беспокойстве прохаживался по дому. Мадам Марта, каким-то невообразимым шестым чувством заметившая его состояние, старалась хоть чем-то занять и отвлечь своего тайного постояльца, но это ей совсем не удавалось. И когда Джон по рассеянности попытался положить в кастрюлю вместо картошки кусок мыла, она почти силой вытолкала его с кухни, приговаривая: – Гулять, Жан! Гулять!       Оказавшись один на улице, Уотсон тем более не знал, чем заняться. Он бесцельно прохаживался по двору, поглядывая в высокое летнее небо, словно ожидая каких-либо знаков оттуда. В последнее время налёты английской авиации участились, и он уже несколько раз мог расслышать вдалеке привычный шум моторов. Душа рвалась между тягой к родной стихии и болью от предстоящего отъезда и неминуемого расставания с Шерлоком. Хотя он прекрасно понимал, что чувство это было совершенно нерациональным и односторонним. А ещё вчерашняя странная недоссора не давала покоя. Хотелось побыстрее встретиться вновь и убедиться, что между ними всё по-прежнему и они могут быть хотя бы хорошими приятелями.       Не в силах дальше терпеть неизвестность, Джон решил прогуляться по направлению к городу. Конечно, он понимал, что показываться на людях ему нельзя, но встретить Шерлока хотя бы на полпути было уже неплохой идеей.       Выйдя на знакомую просёлочную дорогу, он привычно держался с краю, поближе к деревьям. Пусть возможность неожиданной встречи в лесу была минимальной, но разумная осмотрительность не даром всегда была его верной защитницей. И он понял, что не ошибся, когда услышал невдалеке громкую немецкую речь. Затаившись между деревьями, он стал медленно продвигаться вперёд. Когда он подкрался ближе и осторожно выглянул, то его сердце чуть не остановилось от ужаса: впереди, перегородив дорогу, стоял мотоцикл с коляской; сбоку, покореженный, валялся велосипед Шерлока. Сам молодой человек с рассечённым лбом, еле держась на ногах, стоял рядом. Один из немецких солдат, посмеиваясь, направил на него дуло автомата, почти тыча в грудь, а другой копался в закреплённой на багажнике велосипеда корзине, извлекая оттуда какие-то пузырьки и трубки. Ситуация была катастрофической. Не оставалось сомнений, что Шерлока, если и не пристрелят без суда прямо на месте, то, имея столь неопровержимые улики, обязательно казнят после жестоких допросов. И даже если он будет молчать (а в том, что он так и поступит, Джон ни на секунду не сомневался), оставить их убежище не обнаруженным вряд ли удастся. Эта дорога почти никем не использовалась и вела только на ферму Маршанов. Догадаться о том, куда направлялся Холмс, особого труда не составит.       Уотсон понял, что раздумывать некогда. Сейчас или никогда. Он не может допустить смерти Холмса, что бы это ни стоило. И собственная жизнь не казалась ему достаточно ценной, чтобы даже на мгновение допустить возможность сомнения.       У него не было с собой никакого оружия, но сейчас он чувствовал прилив такой безоглядной отваги, что, будь перед ним хоть десяток вооружённых фашистов, он бы не отступил. Джон весь подобрался, готовый к прыжку, и нацелился на стоявшего ближе к нему солдата. Если он и уступал противникам в вооружении, то на его стороне были внезапность и отчаяние. Он кинулся, выхватывая автомат из рук не ожидавшего нападения немца, и тут же, вложив в движение всю силу, опустил его тому на голову. – Ложись! – выкрикнул он Шерлоку, но тот, моментально оценив обстановку, уже бросился наперерез спешащему на помощь товарищу второму солдату. Но Холмс двигался слишком медленно и не успел перехватить противника. В руках у того уже был пистолет, и он выстрелил. Пуля просвистела совсем близко от головы Джона, едва не задев многострадальное левое плечо. Уотсон пригнулся, отскакивая в сторону, и в ту же секунду вскинул автомат и выпустил целую очередь по вновь целящемуся в него немцу. Через пару мгновений всё было кончено. – Ещё никогда ты не был так вовремя, Джон, – выпалил задыхающийся Шерлок. – Сейчас я готов отказаться от всей критики, которую когда-либо произносил в адрес твоей медлительности.       Он, пошатываясь, поднялся с земли, отряхнулся и подошёл к распростёртому на земле врагу. Тот был мёртв. Второй немец лежал рядом без сознания. Джон, оглушённый внезапной концовкой, так и стоял между ними, по-прежнему держа в руках автомат. Он, сбросивший на противника сотни бомб, сбивший десятки самолетов, ещё ни разу не убивал человека так, напрямую, практически глядя в глаза. – Нам нужно быстрее уходить отсюда, – поторопил его Холмс, пытаясь реанимировать разбитый велосипед. – Да, сейчас я тебе помогу. – Тут я справлюсь и сам. Важнее разобраться с последней проблемой. – Шерлок указал на валяющегося на земле бессознательного солдата. – Мы можем связать его и оттащить поглубже в лес. – Джон уже прикидывал, получится ли у них достаточно хорошо замести следы происшедшего. – Это слишком большой риск. Его нельзя оставлять в живых.       Джон снова посмотрел на автомат в своих руках, из которого только что застрелил человека, и липкое омерзительное чувство поднялось откуда-то из глубины души. Тогда он действовал инстинктивно, защищая свою и чужую жизнь, а сейчас ему нужно было убить беззащитного человека. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться и сделать необходимое. – Нет, это будет слишком шумно. – Шерлок проследил взглядом за Джоном и, вероятно, отметил все его колебания. Он отошёл в сторону, наклонился и вытащил Вальтер из рук убитого немца: – Так будет проще. И я сделаю это сам.       Хладнокровно, будто всю жизнь этим занимался, он взвёл курок и выстрелил прямо в голову. Джону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвернуться. – А теперь уберём их с дороги, – распорядился Холмс.       Больше они ни о чём не разговаривали, каждый погружённый в свои мысли. Лишь спустя долгое время Шерлок прервал молчание: – Они гнали меня по всей дороге, будто играя в футбол, – ни к кому не обращаясь, произнёс он слишком спокойно. – Наподдавали своим мотоциклом, не давая ни оторваться, ни отъехать в сторону.       Джон замер, потрясённый этим безжизненным голосом и самой представленной сценой. Не зная, нужны ли сейчас Шерлоку его сочувствие или успокоение, он произнёс, возможно, слишком кровожадно: – Теперь этого уже не повторится. Во всяком случае, для них всё уже кончено. – Да.       И от холодной усмешки, с которой ответил Холмс, несмотря на летний солнечный день, мороз пробежал по коже.

***

      Когда они добрались до фермы, план дальнейших действий был почти готов. Они по возможности уничтожили все следы произошедшего на дороге, но надеяться, что их долго не обнаружат, было слишком рискованно. Шерлок собирался связаться с товарищами по Сопротивлению и завтра же переправить Джона в более безопасное место. Сам он тоже планировал на некоторое время уехать из города.       Мадам Марта, едва увидев их, поспешно входящих в дом, в страхе всплеснула руками, поражённая их помятым видом. Хотя рана Шерлока была не слишком серьёзной, но разбитая голова в крови производила довольно страшное впечатление. – Это мелочи, – отмахивался он от озабоченной хозяйки, пытающейся уложить или хотя бы усадить пострадавшего.       Шерлок наскоро перевязал лоб и сразу же приступил к делу. Он без остановки сновал из подвала во двор, вынося неиспользованные остатки реагентов, порошки, колбы и прочее. Они приняли решение временно закопать всё это в лесу, а потом при случае перепрятать в более надёжном месте. Оружие, захваченное у убитых, было решено спрятать там же.       Через несколько часов, когда всё уже почти было сделано, Уотсон вновь обратил внимание на небрежно перевязанную голову Холмса. Кровь пропитала тонкий бинт, и здесь явно требовалось более качественное лечение. Джон остановил Шерлока, силой притягивая за руку, и со всей возможной непреклонность сказал: – Так дальше нельзя. Если ты не займёшься сейчас же своей раной, то получишь какое-нибудь заражение, а кровавых следов здесь останется столько, что хватит для подозрений любому мало-мальски зрячему немцу.       Шерлок недовольно скривился и капризно произнёс: – Не хочу попадаться мадам Маршан. Эти пожилые дамы просто обожают лечить всяческие болезни, и вырваться из их цепких рук потом бывает очень проблематично. – Не хочешь, чтобы помогала Марта, позволь обработать рану мне, – немного смущённо предложил Джон. – Я проходил основы первой помощи в училище.       Шерлок, коротко взглянув на дебютирующего эскулапа, молча кивнул, но с таким видом, будто шёл на плаху. Уотсон, обрадованный неожиданно одержанной победой здравомыслия, засуетился, принес из кухни аптечку и потащил Шерлока в себе в комнату. – Там будет спокойнее.       На самом деле, ему почему-то не хотелось, чтобы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны. Его нервировала и собственная неопытность, и присущие Холмсу сварливость и стремление к критике.       Стараясь делать всё по усвоенным правилам, Джон аккуратно промыл и обработал рану, прикасаясь к Шерлоку со всей возможной осторожностью. Тот, несмотря на ожидания, не высказывал недовольства, терпеливо снося неприятную процедуру. Уотсон старался перебинтовать лоб не слишком туго, но достаточно крепко. От усердия он затаил дыхание и даже чуть-чуть высунул язык, но вовремя спохватился и пресек эту дурацкую детскую привычку. Оставалось надеяться, что Шерлок не успел ничего заметить.       Сейчас они находились настолько близко друг от друга, как Джон не был ни с одним мужчиной в жизни. Ему пришла в голову мысль, что он хотел бы как можно чаще оказываться в таких ситуациях, чтобы помогать и заботиться о Холмсе. А потом внезапно он осознал смысл желаемого. Волнение явно плохо сказывалось на его умственных способностях. Мечтать, даже с самыми лучшими намерениями, о чужих ранениях – это можно было объяснить не иначе как только тяжёлым моральным потрясением.       Шерлок, непривычно тихий и не язвительный, ещё больше способствовал странным мыслям. Казалось невозможным, что они видят друг друга в последний раз и завтра придётся попрощаться, скорее всего, навсегда. Неожиданно Джон вспомнил Себастьяна и их безумный поцелуй в последний совместный вечер. Он подумал, что и сам бы сейчас набросился на Шерлока, не думая ни о каких последствиях, чтобы хотя бы в памяти сохранить вкус и ощущение его притягательных губ. В голове всё мутилось от мыслей и нереализованных желаний. Джон повернулся в сторону сидящего на кровати Шерлока и наткнулся на такой же сумасшедший мечущийся взгляд. И тогда он решился. Прикрыв глаза и не давая себе возможности передумать, он наклонился в сторону Холмса. Тот тоже чуть подался вперёд, и они на мгновение замерли в нескольких миллиметрах друг от друга.       Внезапно дверь в комнату открылась, и мадам Марта показалась на пороге. Джон почти отпрыгнул от Шерлока, в одно мгновение оказавшись в другой стороне комнаты. – Пожалуйста, помогите мне закрыть дверь в подвал, там что-то заклинило после ваших опытов, – сердито обратилась она к Холмсу, не заметив или не обратив внимания на напряжение, возникшее в комнате.       Джон, порозовевший от смущения, быстро вышел, не оглядываясь. Шерлок о чём-то ещё недовольно поспорил с хозяйкой, но подробностей Уотсон всё равно не понял.       Лишь ближе к вечеру они, наконец, закончили со всеми необходимыми делами и поручениями мадам Маршан. Шерлок без лишних разговоров пожал Уотсону руку и ушёл, наскоро пообещав вернуться завтра утром.