Бесконечное одиночество

Меня осенило: а ведь ни разу не была ни на одном концерте… Да что уж там концерте, я даже в клубе ни разу не была. Этакая пай-девочка, всю жизнь ограниченная рамками приличия. Ни разу я не находилась в огромном, но в то же время тесном помещении. Не дышала воздухом, пропитанным запахами множества людей. Не стояла рядом с колонками, ощущая звуковую волну, от которой наверняка закладывает уши так, что потом целую неделю ходишь как глухой инвалид и киваешь всем. Киваешь, ничего не слыша, но делая вид, что понимаешь то, о чём тебе говорят. Забавно. Мне не понять тех ощущений, когда видишь своего кумира на сцене и повторяешь вместе с ним слово в слово текст песни, крича и размахивая руками в такт музыке. Я не знаю, каково это – ловить его случайный взгляд со сцены и надеяться, что он заметил именно тебя посреди толпы таких же сумасшедших фанатов, пришедших на концерт, кричащих, визжащих и сходящих с ума… - Мисс Войс! - А? Что? – вздрогнула я и посмотрела на своего коллегу, что тронул меня за плечо. - Всё в порядке? - Да, всё отлично, - я тряхнула головой, отгоняя кучу завладевших мною мыслей. – Простите, я слегка задумалась. - Хорошо. – Харви Нитберг, историк, подрабатывающий в библиотеке, с улыбкой обернулся к толпе школьников. – Ребята, сейчас мисс Войс раздаст вам книги о нашем с вами родном городе Детройте. Их вам дарит администрация библиотеки, и могу вас заверить, что… Я не слушала выступление Нитберга, а просто вручала подходившим ко мне по очереди подросткам по книге. Кипа подарочных книг, приготовленных библиотекой, таяла на глазах, и уже спустя пять минут её совсем не стало. Историк попрощался с ребятами, передал группу их учителю и вернулся к письменному столу-стеллажу с формулярами, за котором сидела я. - Уффф, устал я с ними, - проговорил он, разваливаясь на уютном диванчике болотного цвета. – Дети… Знаешь, с ними интересно, но они быстро выматывают. Если с ними общаться, то не больше трёхчасового разговора в день, иначе произойдёт взрыв мозга, не правда ли? – усмехнулся Нитберг, пытаясь завязать разговор. Я заполняла отчёт о проведении экскурсии и меня совершенно не интересовали эти разговоры. Тем более с Нитбергом. Он мне не нравился. Пухленький мужчина средних лет, у которого на висках уже проглядывает седина. Крупный нос с огромной бородавкой у ноздри непроизвольно заставлял меня чувствовать некоторое неудобство, которое, в сочетании с постоянным неприятным запахом изо рта, перерастало в отвращение. - Сегодня мы закончили гораздо раньше, чем предполагалось по плану, поэтому… Мисс Войс, может быть, мы пообедаем где-нибудь вместе? – сделал ещё одну неудачную попытку историк. Этот тип уже не первый раз пытается меня куда-нибудь пригласить, но каждый раз я качаю головой и говорю: - Прошу прощения, у меня на сегодня есть планы. - Ну хорошо, нет так нет, я не настаиваю. Пойду тогда коротать обеденное время в одиночестве. – Нитберг тяжело вздыхает, поднимается с диванчика и направляется в кабинет. Я бросила взгляд на часы. Действительно, сегодня мы перевыполнили график, а после экскурсии я имею полное право пойти домой. Совершив последний обход и убедившись, что с полками, книгами и стеллажами всё в порядке, я заглянула в кабинет, чтобы забрать свои вещи и увидела, как историк торчит у зеркала, приглаживая свою лёгкую седину.

***

Повернув ключ в двери, я вошла в квартиру. Сунув ключи в карман, и скинув рюкзак, я поняла, что нахожусь в квартире не одна. Из кухни доносился тихий стук. Я прислушалась. Казавшийся сначала хаотичным, стук обрёл форму, складываясь в какой-то незнакомый мне мотив. Приблизившись к дверному проёму, я заглянула на кухню. За столом, склонившись над каким-то клочком бумаги и держа в левой руке карандаш, сидел Маршалл. Постукивая костяшками правой руки, он выбивал по обеденному столу определённый ритм, бурча что-то себе под нос и изредка делая пометки на бумаге. Вот он снова что-то черканул, качнул головой и задал бит по столу. Я вошла в комнату, проводя рукой по стене. Маршалл тут же меня заметил с помощью бокового зрения и вытащил наушники из ушей. Подперев голову рукой, его лицо озарилось улыбкой в мою сторону. - Ты уже вернулась? Я думал увидеть тебя только к вечеру. - А я думала, что ты ушёл, - улыбнулась я в ответ и приблизилась к обеденному столу. – Ты не голоден? - Это я у тебя хотел спросить, - довольно ухмыльнулся Маршалл и притянул меня к себе, позволяя пристроиться у себя на коленях. – Я с утра похозяйничал на твоей кухне, ты ведь не против? – он уткнулся в мою шею, и жадно втянул носом воздух. По коже пробежала волна мурашек, и я слегка вздрогнула. Взгляд упал на обрывок бумаги, в котором Маршалл делал пометки. Он был исписан лишь наполовину какими-то отдельными фразами и путаными предложениями. - Что это? – Я хотела взять листочек в руки, но Маршалл немедля забрал его со стола и спрятал в карман. – Эй! Ты чего? – я возмущённо посмотрела на него. - Лекси, прости, но тебе это читать нельзя. - Почему? – Голос сам по себе приобрёл обиженный тон. - Прости пожалуйста, - Маршалл погладил меня по волосам. – Это слишком личное, тебе правда не стоит читать. Меня разбирало любопытство, и я не собиралась так просто сдаваться. - Скажи хотя бы, что там такое? - Рифма, - просто ответил мужчина, и в его голубых глазах полыхнул огонёк. Мне снова стало не по себе, как несколько минут назад, когда Маршалл вдохнул в себя мой запах. - Значит… Значит ты пишешь свои тексты вот так вот, просто сидя на кухне едва знакомой девушки? - Тебя что-то не устраивает? – он вопросительно поднял бровь. - Просто я думала, что для этого нужна какая-то особая обстановка, специальное помещение, где ты можешь сосредоточиться. Разве нет? - Нет, - мягко произнёс Маршалл и обнял меня покрепче. – Я пишу там, где чувствую себя комфортно. Там, где меня переполняют идеи. Записываю всё на бумагу, потому что не в силах держать такое огромное количество идей в голове. Бит, звук, игра слов… Это всё прикончит меня, если под рукой не окажется ручки. Плевать, где писать, главное – сделать это. Я слушала Маршалла и понимала то, о чём он говорит. Или мне кажется, что понимаю? В моей голове никогда не рождались рифмы, но зато обилие мыслей так же сводило с ума. Может, начать вести дневник? Записывать то, о чём думаю и что чувствую на бумагу? Может, мне станет легче, когда стану хоть как-то выражать чувства, запрятанные глубоко в душе… - Когда ты вообще понял, что можешь так играть словами? - Дай подумать… - на его лице медленно стала расползаться улыбка. Маршалл прикрыл глаза, и обрамляющие их длинные ресницы нежно затрепетали, заставив меня умилиться. – А я не знаю, – произнёс он наконец. – Сколько себя помню, в голове постоянно крутился какой-нибудь мотивчик. Уже в средней и старшей школе я как одержимый рифмовал всё подряд. - Все наверняка считали тебя ненормальным. - Дааа, было дело. Наверное, поэтому у меня совсем не было друзей, - на этот раз его улыбка показалась печальной. Почему-то всегда, когда речь заходит о детстве, его настроение резко падает. Трудно вспоминать то, что так долго старался забыть, но ведь Маршалл сам говорил мне, что не стоит отрицать то, с чего всё начиналось. - Не хочешь показать мне что-нибудь ещё из своего прошлого? Я поднялась с его колен и подошла к окну. Непрекращающийся поток автомобилей как обычно сновал туда-сюда. Солнце ярко освещало мостовую, на небе ни облачка. Маршалл скрылся в глубине квартиры и возвратился через несколько минут, натягивая на себя куртку. Мы ехали уже по знакомой дороге, словно убегая от солнца, что следовало позади за нами, словно стараясь догнать и спалить всё, чего коснётся своими горячими лучами. В салоне мустанга было довольно прохладно, Маршалл уверенно жал на газ и гнал вперёд. На этот раз мы проехали немного дальше – я узнала заброшенный дом, приоткрытая дверь которого в прошлую прогулку притянула мой взгляд. Маршалл свернул пару раз по грязным улочкам и притормозил у потрёпанного кафе. Хлопнув дверцей, он вышел из машины и окинул полным взглядом здание. - Надо же… Ничуть не изменилось… Крашенные на несчётное количество раз облупившиеся ставни кое-где были выломаны, залепленные в некоторых местах скотчем пыльные окна, заметно прохудившаяся крыша. Из под вымощенного камня на террасе выглядывал плющ. В довершение ко всему над входом сияла потрескавшаяся вывеска, информировавшая прохожих, что именно здесь находится заведение, под названием «кафе». Маршалл уверенно направился к входу, крепко сжимая мою ладонь в своей. Звякнул колокольчик, оповещая приход новых посетителей, что было весьма кстати. Помещение кафе оказалось совершенно пустым, если не считать одинокого серого старикашки с землистым лицом и спутанной бородой, сидящего в самом углу в глубине кафе. На звон так никто и не вышел. И хорошо, всё равно я ни за что не стала бы заказывать здесь еду, рискуя отравиться. - Здесь всегда было так мерзко? – скорчив гримасу, я посмотрела на Маршалла. - Нет, всё стало куда хуже, чем выглядит снаружи. Раньше тут было намного чище и уютнее, несмотря на то, что кафе выглядит несколько непривлекательно. - Непривлекательно это ещё мягко сказано… - проворчала я, опасаясь проходить вглубь. Маршалл задержал изучающий взгляд на старике в углу и с интересом направился в ту сторону, подсев к нему за столик. - Маршалл… - опасливо протянула я. – Что ты хочешь… - Мистер Чаддинсон, это вы? – осторожно поинтересовался тот у деда, напряжённо вглядывающегося в грязное окно. Старик устремил взор на Маршалла. - Даа, Чаддинсон, он самый! – проскрипел он голосом, больше похожим на работающую газонокосилку. – А кто его спрашивает? – Старик размял свои руки, пораженные артритом. - Это я, Маршалл. Вы разве не помните? - Маршалл… Какой такой Маршалл? – Старикан нагнулся через весь стол, внимательно всматриваясь в лицо мужчины, и вдруг в его глазах прояснилось. – Маршалл! – восторженно прохрипел он и, взяв руку Маршалла в свои, несильно потряс. - Я узнаю тебя, неужели это ты, маленький прохвост! - Да, мистер Чаддинсон, это я, - просиял Маршалл, высвобождая ладонь из цепкой хватки старого знакомого. - Ишь какой красавчик стал! А был-то дрищём ещё тем… Вырос, возмужал… - улыбался беззубым ртом мистер Чаддинсон. – Сколько уж лет-то прошло? Сколько тебе уже? - Много, мистер Чаддинсон, много, - вздохнул Маршалл. – Как вы тут поживаете? Я смотрю, совсем всё плохо стало, с тех пор, как я уехал? - Херово всё, сынок, помираем мы тут, - с горечью прохрипел старикан. – Почти все разъехались, денег-то побольше накопили, да свалили из этой дыры, как ты тогда… Не жизнь здесь, совсем одни нищие остались, того и гляди порвут за сраный доллар. Эх.. будто раньше этого всего не было, скажешь? Было, было, но тогда люди меру знали, принципам следовали. А сейчааас, поглянь что делается! - он махнул рукой в сторону окна и почесал бороду. Отчего мне кажется, что у него там водятся блохи? - Помню, как ты мальцом мне кофеёк приносил в обеденное время, пока меня не уволили... Хорошие времена были… - Вот так вот значит, да… - покачал головой Маршалл и обернулся, бросив взгляд на меня. Поняв, что мне совершенно неуютно в том месте, он продолжил: - Мистер Чаддинсон, очень рад был вас повстречать, правда. Так приятно знать, что меня хоть кто-то ещё здесь помнит. - А как же тебя не помнить, беленького мальчишку, которого постоянно все обижали! Эх, Маршалл, как же мне тебя всегда было жаль.. – прокряхтел старик. - Спасибо, мистер Чаддинсон. Я, пожалуй, пойду. – Маршалл встал из-за столика. – Счастливо вам оставаться! - И тебе… и тебе… - вздохнул тот и снова запустил руку в висящую клоками бороду. - Пойдём, - тихонько сказал Маршалл, проходя к выходу. Звякнул колокольчик. - Что.. Кто это сейчас был? - Мистер Чаддинсон – мой постоянный клиент, - усмехнулся Маршалл. – Я ведь здесь работал, а делать было особо нечего, и я тогда рифмовал всё подряд… С этим дедулькой, на самом деле, меня ничего не связывает кроме одной истории. - Поведаешь? – Я поудобнее разместилась на пассажирском сидении лицом к Маршаллу, внимательно приготовившись слушать. - Пф, да что там рассказывать! – отмахнулся тот. – Однажды вечером как обычно я шёл домой, а на меня наехали местные крутые парни. Я уже было приготовился отхватывать пиздюлей за свою расовую принадлежность, но мимо проходил как раз мистер Чаддинсон. Он тогда был копом, и увидев его, крутые парни сразу же разбежались по своим норкам. Вот и вся история. – Маршалл пожал плечами. - Послушаешь твои истории, так тебя постоянно кто-то хотел поколотить! – ужаснулась я. – Неужели и впрямь тебя все так ненавидели? - Я был странным. Странным и белым. Этого достаточно. - Но это же кошмар! - А ещё меня однажды действительно серьёзно поколотили. Я пролежал пять дней в коме, врачи вообще сомневались в том, что выживу. - Но ты выкарабкался. И надрал всем зад. Ведь так? - Так, - улыбнулся мужчина и взял меня за руку. – Слим надирает зад всем, кто ему не нравится. Слим… Эта кличка резанула мне по ушам. Что она значит? Кто такой Слим и почему Маршалл так часто упоминает его в своих текстах? Я уже давно задавалась таким вопросом, но всё не решалась спросить. Сейчас самое время. - Это моё альтер-эго, - пояснил Маршалл. – Злой двойник по имени Слим Шейди, которому похуй на этику и мораль. Это безумная светловолосая скотина, трахающая всё, что движется. Но, несмотря на это, он трезво оценивает ситуацию и холодно мстит всем обидчикам. Вот кто такой Слим. Я не смогла выдавить из себя и слова в ответ. Маршалл с такой гордостью представлял свою тёмную сторону, что мне на секунду стало страшно. У этого человека раздвоение личности? По спине пробежал холодок. Нет, «это всего лишь сценическое притворство… маска, понимаешь» - прозвучал в голове голос Бэндит. Маршалл не может быть сумасшедшим, нет, он не такой. - Откуда ты взял этого Шейди? - Честно? – хохотнул Маршалл. – Я придумал это имя, сидя на толчке. Самое гениальное, что я когда-либо делал, серьёзно, - он заржал во весь голос. У меня тоже не получилось сдержать смех. На толчке? Он издевается надо мной? - До чего же это всё глупо, - проговорил Маршалл. – А ещё, если ты не знаешь, Эминем – это совершенно противоположная сторона Слиму. Ну…как противоположная. Эминем – лирик. Пишет о жизни, рассказывает то, что действительно было, так же посылая всех нахуй, только грубее и серьёзней, тогда как Слим несёт полную херню. - Почему ты выбрал именно Эминема? - Здесь всё гораздо ироничнее. – На лице мужчины мелькнула хитрая улыбка. – Это не я его выбрал, это он выбрал меня. Маршалл вытащил из кармана ручку. - Дай мне свою ладонь. Я выставила левую руку ладонью вверх. Маршалл аккуратно взял её в руки и вывел синей пастой три символа: «M&M». - Что это значит? – я приблизила надпись к глазам и повертела ладонью. - Это мои инициалы. Маршалл Мэтерс. Эм-ин-Эм. Я продолжала вглядываться в эти три символа, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Я почувствовала себя школьницей, которая обратилась за помощью к учителю, оказавшись не в силах решить пример. Школьницей, узнавшей, что существует самое элементарное решение этой сложнейшей, на её взгляд, задачи. Я подняла восторженный взгляд на Маршалла. - Нам осталось побывать ещё в одном месте. - Где? - В моём доме.