Двадцать пятый кадр

Кадр пятнадцатый Капсула медотсека в очередной раз натыкается на силовой порожек. Толчок и малый дифферент модуля чувствует Лиола, вбегающая в палату, и в гораздо меньшей степени – стискивающий зубы парень. Каждая койка жёстко зафиксирована, но из-за плавающего крепления лежанки при любых наклонах корабля сохраняется горизонтальное положение больного. – Укольчик, Кит, – как обычно подходит к нему Лиола. – От него я буду ходить? – в потухших тёмных глазах Кита мелькает злой огонёк, – Ну скажите же, что думаете, натти: «Только под себя», – он переводит взгляд с девушки на гуарри и устало спрашивает, – Зачем лишние телодвижения? Вы же только мучаете… Вертикальная россыпь брызг с острия иглы. Саднящий укус её стального жала. Человеческий взгляд бьётся о чёрные уголки палаты. Чёрные планки, окаймляющие белую стену вверху и внизу, придают ей вид кадра древней киноплёнки. Пустого кадра, застывшего навсегда. – Руки освободите?.. Нет? Неважно, я всё равно их на себя наложу, – и он опять просит, – Если правда хотите добра, пусть куани назначит мне смертельную дозу. Хрангиец поджимает толстые губы. Прекрасная найва горестно вздыхает. У парня вырывается сдавленный стон разочарования и тоски. – Ну почему?! Почему они не понимают?! Ведь так просто разом прекратить этот каждодневный тоскливый кошмар. Зачем продолжать его? Кому от нашего существования хоть какая-то польза? Мы никогда не встанем, никогда не станем прежними, полноценными. Всё, что ждёт каждого из нас впереди – это боль, боль, и ничего кроме боли. Я не хочу больше… Старый дурак не понимает, что карает меня этой жизнью… если это жизнь. – Кит хочет стряхнуть с себя пальцы целителя, но это невозможно, двинуться не даёт фиксация. Долгожданное отупение заволакивает наконец разум, бьющийся в капкане беспросветного отчаяния… …О`Ку`Лехи половчее перехватывает лезвие. Однако, хотя бы не голыми руками справляться с этим синерожим верзилой двух с половиной метров… Скальпель – очень острый инструмент. Но какой маленький! Значит, удар только один. Куда ударить, чтобы противнику стало не до меня и мальчиков? Хотя бы просто завалить? Но лучше, конечно, насмерть. Да, меня самого загасят… – из глубин памяти Хва`Тхара лезут лихие словечки времён боевой юности, – Но это потом… – Бей! – рявкает алуан. – Бей же! Понятно. Пиратам некогда ждать, пока перекусанные превратятся в гилзи естественным порядком. Они хотят посмотреть, как нас с Лиолой будут есть живьём. И как потом многоножки растерзают друг друга. Ну что ж… Если спарринг, значит, предполагается, что оба разбираются в бое. Лицом к лицу? – хрангиец скользит по полу. – Я должен быть очень быстрым. Двигаться нужно, двигаться. Пиратам нравится прелюдия к главному представлению. Пусть скачки клоуна предваряют выход хищников, так даже интереснее. Сперва якобы спарринг, потом тупое мочилово – развлечение на все вкусы… О`Ку`Лехи`Хва`Тхар массирует морщинистые веки. В межпространственном коридоре нет временных ориентиров, и незаметно, что миновал ещё один день. Ещё один долгий… бесконечный день бессмысленной борьбы за продление жизненного срока его любимых пациентов. Приборы крохотного командного поста в автономном отсеке «Ометилейи» уже четыреста двадцать девятые сутки подряд показывают незначительно меняющиеся значения, примерно на четверть превосходящие те, при которых перегрузка прорыва будет переносима для меня, – в тысячный раз задумывается хрангиец. – Мальчиков же она наверняка убьёт. Но, по крайней мере, для них это станет избавлением от бесконечных мук. Что если в вопросе эвтаназии правы иллинские орангали, а не мы? – куани вновь одолевает сильнейшее в его долгой пятидесятилетней жизни искушение. Он чуть не замахал влажными ладонями, отгоняя бесов, каждую свободную минутку насылающих небывало греховные мысли. – Кем, кем я себя возомнил?! Кто я такой, чтобы возлагать на себя обязанности Божества?! Да, в результате даже удачного прорыва мальчики умрут, однако не мгновенно. Вместо быстрой и безболезненной смерти я причиню им ещё бóльшую мýку. Страшный механизм трансформы, несомненно, сдетонирует, и процесс уже не остановишь. Один-единственный гилзи натворил столько бед, а среди двадцати двух гарантированно не выживет никто, даже Лиола…