От звезды до звезды

Яут грохотал под консолью. Экран все больше сдавал позиции, поэтому рассмотреть, чем занят великий охотник, получалось с трудом. Рудольф, ворча, крутил настройки глассов. Куда больше внимание Йонге теперь занимали темные углы. В обмене записками медленно прорисовалась удручающая картина. Группа охотников, увлеченных старинными технологиями – в переводе звучало как «биотехнологии», но словарю Йонге не слишком доверял – десантировалась на заброшенный корабль-грузовоз. Яуты и раньше находили такие – обломки великой цивилизации, построившей множество ковчегов, заполнивших их странными формами жизни и разославших свои корабли за точки невозврата. Обычно найденные корабли оказывались пусты и безжизненны, но иногда там попадалось интересное и почти стопроцентно – смертельное. Яуты обожали риск. Группа Сайнжи обшарила корабль и нашла что-то… Переводчик не справился, обозначив найденное как «твердое мясо». – Спроси у него, откуда капсулы взялись, – посоветовал Рудольф, глядя на задницу охотника. Яут попятился и выбрался на волю, с трудом удерживая в руках целую охапку различного барахла. Здесь даже имелись гораздо более продвинутые устройства, чем плазмомет. – Эй, – Йонге помахал. – Вы и капсулы здесь нашли? Сайнжа выпрямился и внимательно уставился на него. Спохватившись, Йонге снова взялся чертить маркером. «Взяли с собой», – невозмутимо отпечатал Сайнжа в ответ. – Все равно врет, – отметил Рудольф. – Я ж еще не перевел, – с подозрением сказал Йонге. – Тебя ждать замучаешься. Я словарик выковырял из базового комплекта. – Чем пожертвовал? – Точностью, – вздохнул напарник. Йонге тоже вздохнул. Сайнжа методично навешивал на себя странные агрегаты, пока не вооружился до самых клыков. Рудольф презрительно посматривал на ассортимент, лаская верный лайнер. Йонге был уверен, что механик просто завидует легкости выбранного яутом оружия. Сайнжа встряхнулся и заклекотал. Йонге обтер доску о штаны. «Пойдешь с нами? На наш корабль?» – вывел он. – Совет да любовь, – противным голосом сказал Рудольф. – Только зачем он нам? Этим кораблем он управлять не сможет. – Обычно за спасение платят много, очень много денег, друг мой. Забыл? Рудольф безмолвно закатил глаза и тут же сморщился. Конъюнктивит просто так не сдавался, заставляя глаза болезненно реагировать на слишком активное движение. – Наконец, если мы не взлетим, то можем пустить его на холодец, – невозмутимо закончил Йонге. Рудольф прихлопнул респиратор и вздрогнул плечами. Сайнжа гонял по экрану что-то смутно похожее на аэросъемку. Все чаще сердито щелкал клыками, а потом раздраженно пнул консоль и обратился к клавиатуре. «Принимаю ваше приглашение. Зрею, опять проходила свирепая молния?» Напарники переглянулись. «Вас зацепило?» – осторожно вывел Йонге. «Броня крепка. Страшен не огнь, страшны те, кто следом» Экран погас. Йонге невольно потянулся к поблескивающей куче и наугад вытащил из нее несколько кривых изогнутых лезвий с рукоятями. – Мы не сгорели только чтобы быть сожранными, – сердито сказал Рудольф. Покопавшись в оставшейся куче, Йонге нашел восхитительную вещь: длинная гибкая полоса металла с короткими, но острыми шипами. И, судя по тонким подвижным лапкам на плоской стороне, она напрямую сцеплялась с носителем. Прищурив глаз, Йонге посчитал лапки, сделал поправку на рост яута и определил, что это идет прямо на позвоночник. Сайнжа выразительно покачал головой, отбирая у него «многоножку». Йонге вздохнул, но мысленно согласился, что ни ему, ни Рудольфу не стоит проверять себя на совместимость с инопланетными биопротезами. Поэтому дополнительно вооружился лишь маркером и самодельным планшетом. Сайнжа оглядел консоль, погладил плазмомет и сделал шаг назад. Без всяких подсказок напарники попятились. Серво едва слышно зажужжали, оружие повернулось. Йонге зажмурился. Вспыхнуло даже под веками. – Твою мать! Прикрывая глаза ладонью, Йонге осторожно разомкнул ресницы. В распределительном узле горел даже воздух. Жар волнами накатывал со стороны расплавленного конгломерата, в который превратилась консоль и экран. Рудольф матерился и осторожно пытался протереть глассы рукавом. Яут обернулся. Желтые глаза воинственно полыхали. – Если это и старинный плазмомет, то только внешне, – резюмировал Йонге. И расчихался. Вонь горелых инопланетных технологий забивала горло. *** Сайнжа уверенно повел их в один из одинаковых коридоров. По пути он небрежно хлопнул по декоративной с виду панели, и в коридоре вспыхнул свет – и спустя пару секунд погас. Яут недовольно заворчал, Рудольф несдержанно хрюкнул. Йонге почувствовал непреодолимое желание внести на свой обломок запись: «Облажался – один раз». Технический коридор ощутимо поднимался. Йонге чувствовал, как изменяется уклон, и искренне радовался. Его уже допекли как коридоры, так и весь чужой корабль в целом. Пустая скорлупа, не стоящая его пострадавшей спины. Даже призрачные перспективы отгрести деньжищ за находку испарились, как только стало известно, что первыми тут побывали яуты. Уж они не дураки, нашли бы что-то ценное – не стали бы делать из корабля охотничьи угодья. Ну или сначала нашли и вывезли, а потом уже занялись охотой. – Прошли уровень первого завала, – сообщил Рудольф. – Отлично, делаю ставку на виднеющийся вдалеке нормальный ужин. Терпеть не могу жидкие концентраты. Сайнжа обернулся, на миг ослепив обоих раскорякой фонарика на лбу. Йонге отгородился от него планшетом, выслушал недоуменное ворчание и спешно накарябал: «Мы хотим есть». Яут покивал, развернулся и устремился дальше. К счастью, этот проход неизвестные архитекторы делали под нормальных прямоходящих индивидуумов, не стремящихся ползать на брюхе. Все шло так складно, что Йонге начал то и дело посматривать на радар. Тот успокоительно показывал один объект спереди и один объект сзади, а также размытую полосу очередного говнопровода на самой границе досягаемости. И еще падала температура. Йонге даже застегнул куртку, а подумав – и пряжки на разгрузке. Рудольф за спиной пыхтел, как неисправный дизель, и уж ему-то наверняка холодно не было. – Наверху можем тащить по очереди, – предложил Йонге. – Я сам. Сайнжа обернулся, и Йонге махнул, показывая, что разговор идет не с ним. – Что это сам? Твой героизм никому не нужен. – Это не героизм, – Рудольф снова запыхтел. – Это месть! Тащить буду я, а страдать – еще и ты! – Ну тогда удачи, – невозмутимо сказал Йонге и принялся насвистывать. Сайнжа вновь обернулся, поиграл щетинками и приложил палец к клыкам, негромко зашипев. Йонге кивнул и свистеть перестал. Коридор все больше заворачивал, и когда Йонге начал опасаться, что вот-вот придется заниматься восхождением по склонам, Сайнжа остановился. Негромко заворчал и шагнул в сторону, открывая обзор. Свет фонаря позволял рассмотреть глухо закрытый люк привычной конструкции: запорное колесо, стопоры, замки и четыре рукояти. Йонге тщетно попытался найти на нем хоть подобие панели управления, но люк стоял в обшивке абсолютно монументально. «Чем открывать?» – написал Йонге прямо на стене. Яут ухватился, налег с рычанием. Мускулы под шкурой проступили натянутыми канатами. Сама шкура словно сделалась тоньше и светлее. Тяжелые кости внезапно четко обрисовались по всему скелету, и Йонге с легкой завистью подумал, что сам-то он после анабиоза такие трюки вытворять бы не смог. Люк не поддавался. Сайнжа перестал налегать на рукояти, зашипел и отступил. Судя по нервно дергающимся челюстям, его не устраивал очередной провал. У Йонге просто руки чесались взять маркер и поиздеваться, но он сдержался. Вместо этого написал: «Отойди» и помахал табличкой у яута под носом. Сайнжа скрестил руки на груди и шагнул чуть в сторону. Свет фонаря метнулся по стенам и ушел вверх – яут высокомерно задрал голову. – Давай прорежем дырку, – воодушевленно сказал Йонге, взглядом ища напарника. На прицельной рамке вспыхнул свет. – Просверлить хорошую дырку я всегда готов, – хмыкнул Рудольф. Йонге тоже шагнул в сторону и сделал широкий жест. Проходя мимо, Рудольф задел Йонге, и внезапная приливная волна синхронизации заставила первого пилота шумно втянуть воздух. Рудольф сбился с шага, остановился, прислонил лайнер к стене и круто развернулся. – Респиратор сними, – потребовал он. – Не понял? Рудольф шагнул вперед, сдергивая с себя пыльную резиновую маску, и даже в скупо льющемся из-за его спины свете Йонге успел заметить контраст между чистым лицом под защитой и потемневшим – вокруг. Миг спустя Рудольф так же молниеносно содрал с него респиратор, еще шагнул, уже тесня напарника решительно выпяченной грудью, и с размаху поцеловал. Они так стукнулись зубами, что Йонге глухо взвыл от боли. Рудольф сгреб его за затылок, притягивая к себе. Поверх боли и пугающего возбужденного трепета яростно вспыхнуло его, Йонге, собственное и чистое негодование. Полторы тысячи дней: четыре года и еще месяц они держались на почтительном расстоянии друг от друга. Соблюдали личные границы, уважали право каждого на приватность и успевали поймать синхрон, когда начиналась лишняя раскачка. Один вылет похерил всё. На три секунды Рудольф заглушил его губами, а затем отпрянул, и Йонге в ярости отшвырнул его руку. Оба задыхались – бедный кислородом воздух обжигал горло и легкие. Йонге судорожно натянул респиратор обратно, чувствуя, как они опять синхронизируются, и видя, как руки Рудольфа двигаются точно такими же суматошными рывками, терзая завязки и магнитные липучки. – Совсем ебанулся! – рявкнул пилот, нервно вытирая ладони о штаны. – Я сказал, жри церебролин! Еще руки протянешь, пристрелю нахер! – Надо было все-таки трахнуться еще на первом вылете. Рудольф почти мурлыкал, и это злило даже больше, чем мутные глаза наркомана и поплывший взгляд. Яут, с интересом наблюдавший за разыгравшейся драмой, издал вежливое клокочущее покашливание, и Рудольф резко отвернулся. – Мозги пересобери! – пожелал Йонге в спину напарнику. Подхватив лайнер, механик выбил дробь команд на клавишах и упер развернувшийся приклад в пол. Сайнжа скользнул вдоль стены, освобождая пространство, и оказался в пугающей близости от Йонге. Протянул руку, шевеля когтями, а мгновением позже лайнер жахнул без предупреждения. Все пространство коридора будто встряхнуло. Сайнжа уперся рукой в стену, словно прикрывая пилота, и беззвучно оскалился. – Нормально, – сказал Йонге, сам себя не услышав. – Это волновой. Скотина белобрысая. Отцепив от себя запаску, Рудольф выковырял две батареи, заменил их на лайнере, швырнул выгоревшие на пол и первым двинулся на свет. От люка не осталось ничего. Сквозь дыру заструилась удушливая жара. Йонге машинально вжался в стенку – на миг представилось, что волна раскаленного газа засела в засаде, выжидая, когда они сунут носы на поверхность, чтобы атаковать со всей мощью. Яут оттолкнулся от стены, приставил ладонь ко лбу, всмотрелся наружу и тоже двинулся к выходу. Пилот постоял на месте, а потом выместил раздражение на стене, пнув ее, хотя и хотелось врезать кулаком. Но кисти все еще болели. Оба прекрасно были осведомлены о побочных эффектах, когда кораблем управляли всего двое. Про усеченные парные команды шуточки ходили еще с прошлого столетия. Чем больше людей, тем проще, как с распределенными вычислениями. Чем меньше – тем сильнее оказывалась их связь, практически «голова к голове», и работать в таких условиях становилось почти невозможно. Даже семейные пары рисковали застрять в койке, едва войдя в первый синхрон, и остаться в ней уже навечно. Ну либо до прибытия бригады санитаров. После нескольких десятков казусов фармакология поднатужилась и сделала шаг вперед, предоставив отважным естествоиспытателям десятки различных блокаторов нейронной деятельности. Вкупе с сильными волевыми качествами и рациональным мышлением это давало неплохие результаты, и вскоре шуточки про церебральный секс обросли такой бородищей, что произносить их вслух стало уже попросту неуместно. Они с Рудольфом прекрасно справлялись, пока корабль работал согласно режиму оптимальной загрузки. Разбогатеть в космосе было легко, в каждой солнечной системе пряталось сокровище, только следовало его найти, откопать и вывезти. Главное – иметь хороший корабль и крепкие работящие руки. Потому они и отправились искать себе сокровище. Но никто не предупредил, что несметные богатства охраняются огнедышащим драконом. Горячий воздух заставлял покрываться испариной, и тут же высушивал ее вновь. Бормоча в респиратор проклятья, Йонге застегнул куртку. Потеть он мог сколько угодно, но допускать испарение влаги не собирался. Им еще предстояло тащиться обратно двое суток. Остановившись на самом краю, он огляделся. Пустыня, расстилавшаяся до самого горизонта, превратилась в самый натуральный полигон. Сначала по ней прокатился терминатор, расплавив песок, а следом по еще горячей массе как следует помолотило миллионовольтными разрядами. Псевдостеклянная масса застыла буграми, наплывами, и обезображенный пейзаж намекал, что ползти к цели двум людям и одному яуту придется осторожно, очень внимательно глядя под ноги. Йонге мрачно попробовал найти хоть что-нибудь приятного. Во-первых, раскаленный день сменился сумерками. Во-вторых, все небо затянули тучи, непонятно откуда вылезшие в пересушенном обедненном климате. В-третьих, проклятая пыль, заряженная электричеством, по-прежнему клубилась в воздухе, наполовину забивая сигнал «Фелиции». А он все-таки шел – без вспомогательных маяков Йонге чувствовал только смутную, инстинктивную тягу в направлении оазиса. Йонге поднял руку, пошевелил пальцами, и между ними скакнула ярко-синяя искра. – Мать твою! Рудольф только что получил более основательный удар от лайнера. Йонге огляделся еще раз, бросил прощальный взгляд на корабль, и осторожно полез вниз. Шершавая обшивка помогала идти уверенно, но в конце все равно нужно было прыгать. Йонге тормознул, основательно потопал ботинком и сиганул на стекло, оберегая забинтованную ногу. Приземлиться нормально не вышло – он упал на колено. Рудольф шагнул вперед, молча протянул руку, но Йонге решительно отпихнул его. – Пекло, хоть вообще не вылезай, – пожаловался напарник. – Может, до ночи подождем? Вел он себя как ни в чем не бывало, и Йонге решил не нагнетать обстановку, но записал на память устроить прояснение отношений, как только подвернется возможность. Желательно уже вне этой гадской планетки. Отдельного удара в челюсть Рудольф заслуживал за идиотское бахвальство своими умениями контролировать хер в штанах. – Раньше стартуешь, быстрее загрузишься, – прохладно сказал Йонге. – Я хочу как можно быстрее, – это слово он специально выделил, – починить наши модули. Яут, источающий сияние каждым навесным элементом вооружения, тяжело прошел, цепляясь длинными когтями на ногах, отнял многострадальный маркер и прямо на обшивке нацарапал: «Куда дальше?». Йонге вновь прислушался к сигналу, на всякий случай закрыв глаза, и уверенно махнул рукой, показывая направление. Подумал и дописал, что идти долго. Первые же шаги к цели продемонстрировали, что расчеты на два дня были даже еще оптимистическими. Все время казалось, что зеленоватые волны слишком гладкие. Йонге балансировал обеими руками, и нога вела себя совсем отвратительно. – Слушай, Рудольф, а может, вы до корабля и обратно, а? – задумчиво протянул Йонге, оглядываясь на скалы. Теперь ясно виделось, что возникли они от удара корабля. Раскаленная порода расплескалась и со временем причудливо застыла. – Я тут не поскачу. – Ну да. А кто смотреть за этой рожей клыкастой будет, когда я спать лягу? – А ты не ложись, – посоветовал Йонге. – Есть такие хорошие таблеточки… – Отлипни со своими таблетками. Я лучше тебя потащу. Сайнжа, терпеливо выслушивавший их, зарокотал, надув горло, и потребовал выдать маркер. Короткая оживленная переписка закончилась тем, что яут предложил свои услуги по переноске раненого товарища. Так и написал: «соратника по общему делу». «Надорвешься». «Слаб тот, кто не может три дня и три ночи нести повелительницу семьи, останавливаясь лишь для краткого отдыха». – Чего он там рисует, поэму, что ли? – Рудольф вновь чихнул и яростно почесался. Йонге держался из последних сил: непрерывная электрическая щекотка доканывала. Ему хотелось чесаться непрерывно, да еще и спина под ускоренной регенерацией вела себя неприлично. – Говорит, у них баб принято на руках по три дня таскать. – Так то бабы… – разочарованно сказал Рудольф и сам себя оборвал. – О, а ведь точно! Женщины яутов отвечали биологической концепции матриархата: суровые, влиятельные и при этом здорово превышающие и ростом, и размахом плеч своих мужчин. Про три дня Сайнжа явно наврал, но от него и не требовалось бежать без остановки. – Я могу еще и дорогу прорубать, – добавил Рудольф. Поставил лайнер и сделал крошечный шажок к напарнику. – Ты это… прости, в общем, за ту хрень в тоннеле. – Я-то думал, ты раньше завтрашнего не разродишься, – ухмыльнулся Йонге. – Но таблетки глотать не буду, – поспешно добавил механик. – Без проблем. А я, если что, сразу по яйцам бить буду, – милостиво согласился Йонге. Рудольф поскреб в затылке, вновь поднял лайнер, повесил его как балансир, и осторожно двинулся вперед, прощупывая путь. Яут подошел и присел, предлагая Йонге обе руки. Пилот помотал головой. Представив, как яут несет его, вынуждая всем весом спины налегать на жесткую костистую руку, он содрогнулся, ощутив явное эхо боли. Вместо этого он похлопал яута по плечам. Сайнжа озадаченно скосился на его руку, но присел еще чуть ниже. Йонге примерился и устроился у яута на спине, стиснув ногами и руками. Сайнжа подхватил его под бедра, выпрямился, покрутил головой, проверяя, можно ли дышать – гаду везло, никаких респираторов не нужно, – и направился следом за Рудольфом. Йонге на всякий случай сложил пальцы в хитрую дулю, переплетая друг с другом. Такому трюку его научил один приятель, частенько ходивший в наемниках: потеря сознания, говорил он, не должна приводить к тому, что ты падаешь и теряешь свою дурацкую жизнь. Разработанная им хватка требовала определенных тренировок, но сложенный «замок» расцепить было невозможно без дополнительно и осознанно приложенных усилий. Как Йонге и ожидал, его быстро начало клонить в сон. Остатки бродящей в крови химии подавляли нервную деятельность, стоило только на несколько минут расслабиться. Яут двигался быстрее, чем рассчитывал пилот, и Йонге даже слегка укачивало. На синхроне вяло тлела зависть: Рудольфу идти было нелегко, однако Йонге считал справедливой данную компенсацию за то, что сам Рудольф жив и невредим. Он пришел в себя, когда Сайнжа пытался разжать ему пальцы. К его чести, яут старался не использовать когти, но все равно едва не ломал хрупкие человеческие кости. По крайней мере, Йонге считал себя хрупким, когда спал, а не бил по морде. – Эй, осторожнее! Ноги стояли на твердом, и он разжал замок. Придерживаясь за яутские плечи, выпрямился. – Я думал, ты его задушишь. Голос Рудольфа звучал глуховато. Йонге поморгал, огляделся и с сожалением понял, что не имеет понятия, сколько они прошли. Электрический туман сгустился еще больше, и полностью скрывал ландшафт, да еще и мельтешил искрами, но хотя бы перестал так колоться. Сам Рудольф обнаружился под навесом из плавленого песка. Механик обнимал лайнер и устало моргал. Йонге шагнул ближе, невольно оттолкнув яута. Сайнжа еле слышно проворчал что-то, прозвучавшее как ругательство. По биологическим часам настала глубокая ночь, и в это время порядочным людям полагалось спать, а не изучать посторонние скальные образования. – Ложись, – сказал Йонге. – Я первый на дежурстве. Рудольф даже не кивнул, просто завалился на бок, не отпуская лайнер, и немедленно отключился. Йонге уселся рядом, вытянув затекшие от долгой поездки ноги. Яут бродил в тумане, то почти совсем скрываясь, то выныривая на более разреженный участок. Казалось, он напряженно ищет что-то, но завязать непринужденный разговор они не могли. Сайнжа действовал ему на нервы битый час, но затем все же свернул поисковую деятельность и тоже скатился в облюбованную людьми ложбинку. Йонге предупредительно убрал ноги, и яут лихо проскрежетал когтями по стекломассе. Наполовину опустошенный маркер вновь перекочевал к охотнику. «Жрать хочется». «У нас на корабле синтезатор. Какая формула?» «Белок, жир, кислота». Йонге подумал, прикинул все плюсы и минусы и решил, что готов поделиться с Сайнжей кое-какими запасами. Насчет кислоты он не понял, но чисто белковую заправку мог предложить. Оставался вопрос технический – о вилке и ложке. Мини-синтезаторы для марш-бросков были у каждого уважающего себя космолетчика: система макро-капилляров устанавливалась на раму из биопласта и крепилась на голое тело, равномерно распределяясь по бокам, бедрам и ногам. Потребляла система электричество и тепловое излучение носителя, жадно тянула из атмосферы мало-мальски пригодные для синтеза молекулы и ответственно трудилась на благо хозяина. Несмотря на катастрофические события с падением потолка, Йонге удалось сохранить при себе целую раму. Но капилляры были несъемные, а трубки податчиков слишком коротки, чтобы тянуть полметра. «Есть белок, – написал Йонге. – Искусственный и немного. На вкус как дерьмо». «Я польщен», – Сайнжа отчетливо усмехнулся, щуря глаза. «Только быстро, податчики под респиратором. Без него не могу дышать». «Понял». Йонге на пальцах показал универсальный отсчет. Три – он набрал воздуха, – два – яут широко раскрыл пасть, один – Йонге сдернул респиратор, максимально отогнул трубку и вывернул голову, чтобы не мешать. Развернутые мандибулы целиком накрыли его лицо. Влажное колючее прикосновение было откровенно противным. Йонге зажмурился, и вовремя – один из клыков скользнул по брови и уперся в глаз. Йонге вслепую схватил яута за дредлоки и предупреждающе потянул. Чавканье над ухом ускорилось. Йонге мог долго не дышать, минут пять, но только если предварительно как следует набраться запасов. Респиратор подавал бедный кислородом воздух, и резерв истаивал на глазах. Чувствуя, как начинает стучать сердце, пилот дернул уже всерьез, и Сайнжа отвалился, обслюнявив его напоследок. Йонге лихорадочно натянул респиратор и сделал глубокий вдох. Потом протер глаза и посмотрел на яута. Тот облизывался. Мелкое подрагивание перепонок и постукивание клыков друг об друга Йонге понял именно так. «Спасибо. Не так плохо, как ты обещал». Йонге продышался и показал большой палец. Потом спохватился, показал сложенные кольцом большой и указательный, окончательно запутался и махнул рукой. Сайнжа похлопал его по плечу, предусмотрительно рассчитывая силу. Снова взял маркер и помедлил несколько секунд, прежде чем начать выводить глифы. «Ты пахнешь хорошо». Йонге на миг застыл в мучительном размышлении, как на такое отвечать, а Сайнжа уже строчил дальше. «Дай еще. После заморозки всегда голод». Пилот забрал маркер в собственность, повертел в пальцах и осторожно написал, что может поделиться еще, но попозже, когда синтезатор доберет необходимую зарядку. Яут комично погрыз палец клыками и кивнул. Йонге хмыкнул. Попробовал бы он не согласиться! Поерзав, он осторожно расположился так, чтобы как можно меньше травмировать спину. Прохладное стекло поначалу приятно освежало, но затем он всерьез задумался, не застудит ли так себя к чертям, вызвав еще и абсцесс на свою голову. Вернее, на спину. Калисея быстро остывала. Как всегда в пустынях: днем мозги готовы расплавиться от перегрева, ночью сопли в носу замерзают. Сидящий рядом яут сосредоточенно ковырялся в собственных когтях и, кажется, вообще не мучился вопросом одежды. Даже на расстоянии чувствовалось, какой он теплый. Йонге силой подавил дикое желание обнять горячую тушу. Рудольф во сне обеспокоенно заворчал и пару раз перебрал ногами. Синхронизация не давала покоя даже наполовину отключившемуся мозгу. Глубоко и равномерно дыша, Йонге постарался успокоиться и засунул руки под мышки. Осторожно, помня о пластырях. Впрочем, руки восстанавливались быстрее: он почти не обращал внимания на легкие иголочки боли в тыльной стороне запястий. Главное, все сухожилия и вены уцелели. Сайнжа подвинулся ближе и двумя пальцами вытащил маркер из кармана куртки пилота. «Холодно?» Йонге затряс головой, категорически отрицая телесную слабость. «Ложь не к лицу воину». Йонге пришлось потратить секунд десять, чтобы отнять маркер. Сайнжа отдавать не хотел и издевательски дергал челюстями. «На себя посмотри», – отписался Йонге, едва маркер перекочевал ему в пальцы. В последующие минуты маркер с переменным успехом переходил от одного к другому, и на стекле появлялись кривые надписи самого различного содержания. Спохватился Йонге, только когда обратил внимание, что в прозрачном корпусе осталось меньше половины пропитки. Окончательно забрав ценный инструмент, он демонстративно спрятал его во внутренний карман. Сайнжа молча рассматривал его несколько мгновений, а потом молниеносно придвинулся. Они и без того съехались, пока устраивали литературную дуэль, а теперь яут с легкостью одной рукой схватил Йонге за плечи, а второй полез к нему за пазуху, сдвигая замок куртки. Сильнее боли в плечах Йонге поразила высокая температура. Широченная ладонь легла ему на грудь, словно грелка. Сайнжа неловко подергал пальцами, явно ища маркер, промахнулся и уехал в подмышку. Йонге вскинулся, ожидая ноту протеста от изодранной спины. Но стоило горячим пальцам коснуться бинтов, как активная поверхность скрытых под ними пластырей немедленно сработала, и не один раз. Остаточная доза анальгетика уходила прямо в мышечную ткань. Йонге ощутил, как отпускает его немыслимое болезненное напряжение, и запрокинулся, невольно расслабляя шею, до того, как оказалось, почти закаменевшую. Глаза закатились, рот приоткрылся, и Йонге решил, что хорошо быть в респираторе – иначе наглотался бы отравы по самую печенку. Яут продолжил изыскания, забыв про маркер. Йонге немедленно попытался задремать, откровенно греясь под прикосновениями. Даже разбушевавшийся синхрон, немедленно среагировавший на первый попавшийся объект, не заставил его изменить намерение. Сайнжа оказывал такое целительное действие, что мозги отключались сами собой. Яут потянул его к себе, осторожно разворачивая. Он так хитро держался между ранами – самыми выдающимися – что умудрился не причинить лишней боли. Йонге опомнился, только почти оказавшись верхом, да и то потому, что ударился коленями в стену. – Я не буду спать на тебе верхом, – пробормотал он. – Ноги затекают, неудобно. Яут развел и свел челюсти, и Йонге решил, что это такой невербальный знак вопроса. Лезть за маркером было так далеко… Он переборол себя и начал разворачиваться, беспощадно наступая всем весом на добровольно вызвавшийся диван. Один раз даже угодил коленом в пах и тут же испуганно отшатнулся, но яут не среагировал. Йонге автоматически сделал себе внутреннюю пометку – если они все же решат избавиться от диковинного компаньона, то бить по яйцам действительно бесполезно. Стараясь не шуметь и не будить беспокойно ерзающего напарника, он развернулся и уселся на яуте, как в кресле. Тут можно было и достать маркер, и написать каких угодно посланий, но живое тепло так приятно воздействовало на спину, что все тело обволакивало покоем, как в капсуле. Йонге плотно застегнулся, сложил руки на груди, сурово глотнул иммуномодуляторов и немедленно отрубился. *** – Ну нихера ж себе! Йонге судорожно вздрогнул от глухого вопля прямо над головой. Одновременно в бока впилось острое, а поверхность под ним содрогнулась. Рефлекторно ударив назад локтем, Йонге рванулся, обдирая себя окончательно, и высвободился под дикий треск рвущейся застежки. Потеряв равновесие, он кубарем скатился по стеклянному склону и пребольно тормознул о такой же стеклянный сталагмит. – Ой, бля, – сказал сверху Рудольф. Туман рассеялся и видно его было очень хорошо. – Да ты озверел, кретин! – заорал Йонге, очухавшись. Болела ушибленная спина, ныли оба колена, грудь пекло и жгло, словно его драли бешеные кошки… да что там кошки, его яут ободрал! Гривастая фигура поднялась рядом с Рудольфом, и Сайнжа тоже глянул вниз. – Охренели, скоты помойные! – не мог угомониться пилот. – Рудольф, крыса импотентная! Ты зачем орал? Сука, я весь ободрался! Чуть шею не свернул! Вопил Йонге так выразительно, что даже Сайнжа проникся драмой и внезапно для обоих напарников отвесил Рудольфу подзатыльник. От него механик едва не полетел следом за товарищем, спас его только лайнер, оттягивающий чересплечный ремень. – Ты чего руки распускаешь? – взревел Рудольф, оборачиваясь к яуту и сжимая кулаки. – Правильно! Так его! Мало врезал еще! Рудольф тут же перевел все внимание на напарника и в нелестных выражениях сообщил ему, какого он мнения о тех, кто в ночь вместо несения караула устраивается на том, кого нужно караулить, и спит, разве что не пуская слюни от счастья, пока товарищ беспокойно ютится на холодном стекле в обнимку с единственным верным другом-лайнером. – Ты б еще штаны расстегнул! – закончил Рудольф выступление. Йонге все это время упорно карабкался наверх, цепляясь потными ладонями за неровную поверхность, но от такого вывода едва не навернулся обратно. С трудом выровнявшись, он все-таки закончил восхождение и с кулаками бросился на Сайнжу. Будь он чуть более собран или хладнокровен, яуту могло не поздоровиться. Но Йонге распылялся попусту, и его нападки больше уходили в попытки не поскользнуться на стекломассе. В конце концов, яут просто перехватил его сначала за одну руку, потом за другую и выдал страшное горловое рычание, раздув шею, как рогатая жаба. От такого пилот моментально пришел в себя. – А ну пусти, – процедил он сквозь зубы. – Сид’хаа! Сайнжа удивленно мигнул и выполнил команду. Йонге прокашлялся, сглотнул, приводя в норму моментально запершившее горло, и полез за маркером. Рудольф наблюдал с большим интересом, но лайнер уже взял наизготовку. Оглянувшись, Йонге нашел их верный псевдо-планшет и немедленно излил возмущение. «Так теплее», – ответил Сайнжа, двумя словами перекрыв все написанное. – И все равно он говнюк озабоченный, – прокомментировал Рудольф. – Да ты еще больший говнюк, где я столько пластыря возьму? Неизвестно, какую инфекцию эта скотина под ногтями носит. Я уже задолбался пить антибиотики, скоро срать ими стану! – А ссать уже начал? – полюбопытствовал Рудольф. Йонге подарил ему взгляд, полный такой ненависти, что напарник явственно смутился. – Вперед, – процедил Йонге. – Все выспались, пора идти. «Дай еды», – написал Сайнжа. «У него возьми», – мстительно перевел стрелки Йонге. Сайнжа кивнул и решительно направился к Рудольфу. Тот попятился, загородился лайнером и угрожающе набрал комбинацию стрельбы. Уточнять, что именно происходит, он не стал, видимо, чувствуя, что ответа не дождется. С удовлетворением пронаблюдав за тем, как Сайнжа начинает кружить вокруг механика, Йонге гордо и в полном одиночестве похромал к далекой цели. После поездки на спине яута ему стало значительно лучше, и хромал он больше из осторожности. Раздражала только необходимость придерживать разодранные когтями яута бинты, норовившие сползти с торса. И горчило во рту от очередной дозы спасительной химии. После пары десятков шагов хромота сделалась меньше, а потом он окончательно размялся, и дальше шагал совсем уверенно. Даже поймал равновесие. За спиной никто не стрелял, да и криков слышно не было, плюс Йонге предусмотрительно бросил там же маркер, поэтому был уверен, что спутники поймут друг друга. Пару минут спустя его догнал Рудольф. Пошел рядом молча, натужно сопя сквозь респиратор, а потом несильно хлопнул напарника по плечу – Что еще? – Вот. Рудольф почти смущенно протянул упаковку пластыря. Йонге, чье настроение отнюдь не улучшилось от убойной дозы антибиотиков, выхватил пачку. На ходу разодрав упаковку, он быстрыми движениями заклеил восемь длинных царапин, разлиновавших его грудь и живот. Заодно прихватил и бинты. Пластырь нагрелся и успокаивающе впрыснул небольшую дозу обезболивающих. Йонге с тоской подумал, что после таких приключений ему точно придется вытрясти со счета в таманском банке все запасы, сделанные на черный день, и полностью потратить их в каком-нибудь солидном реабилитационном заведении, где ему заменят весь пострадавший за многие годы организм. – Слышь, Йонге, ну не злись, – Рудольф все так же топал рядом. – Ну хочешь я этого яута прям щас хлопну? – Нахрен мне такие подарки сдались, – буркнул Йонге. – Ну это он же тебя ободрал, – праведно возмутился Рудольф. Йонге покосился на него, всем видом выражая, что он думает о столь ярком образчике подмены понятий. Рудольф засопел вдвое громче. – Ну давай я сам себя порежу! – наконец, с надрывом предложил он. – А вот это уже лучше, – похвалил Йонге. – Больной осознал свою неправоту и готов приступить к курсам психотерапии. Наблюдать за тем, как Рудольф мычит и пыжится, не в силах наступить себе на гордость, требовало слишком много внимания, и Йонге рисковал снова упасть, поэтому махнул рукой на попытки Рудольфа вести себя порядочно. Если они доберутся до корабля... нет – когда. Когда они доберутся до корабля, им все равно предстоит синхронизация по полной программе. По самым скромным прикидкам весь синхрон надо было обнулять и проводить заново. Там-то Йонге планировал вдосталь полюбоваться на эмоциональные выплески напарника. То, что сложно произнести вслух, все равно вылезает наружу, стоит только копнуть чуть глубже. – Прости, а? – тоскливо протянул Рудольф Он точно так же знал, что синхрон все расставит по местам. И потому на видимой части лица отчаянно проступало, насколько не хотелось ему купаться в недовольстве напарника. Совершенно обоснованном. Йонге помедлил пару садистских секунд. – С тебя поход по Сиреневой Улице. – Договорились! Напряжение начало спадать. Рудольф приободрился, Йонге тем более чувствовал себя намного лучше, ощущая, как пластырь энергично борется с повреждениями. Но антибиотиков глотнул еще. – А я вот еще чего не понял, что вы от меня с этим придурком хотели? – завел светскую беседу напарник. На миг Йонге пожалел, что они уже не в раскаленной пустыне, где много разговаривать физически невозможно. – Он голодный. Говорит, после анабиоза жрать всегда хочется. – Раньше думать надо было, когда в капсулу лез, – хмыкнул Рудольф. – Возможно. Однако меня воспитывали в духе ксеногуманизма, поэтому я с ним поделился. Он жрет белок. – Хм-м... Рудольф оглянулся, а затем резко тормознул. Йонге тоже остановился, мигом почуяв неладное. Сайнжа стоял на месте, пристально вглядываясь в низко опустившиеся тучи. Они успели обогнать его на добрый десяток шагов. Напарники переглянулись и тоже уставились в небо. Там тяжко и медленно клубились длинные завитки, переползая один в другой. Переполнявшее их электричество чувствовалось с каждым уколом искорок, бродящих в тумане. То, что поначалу воспринималось как благословение, скрывшее измученных людей от яростного белого солнца Калисеи, теперь немедленно начало казаться опасным. Йонге сразу же вспомнил настойчивые расспросы яута, видели ли они кого-нибудь на корабле, а так же его неохотные уклончивые объяснения насчет цели экспедиции. – Сволочь клыкастая, – пробормотал Рудольф, отзеркаливая его подозрения. – Тоже прикидываешь, с чего отважный межзвездный охотник так нервничает? – Ну. Сайнжа перестал пялиться в облака и быстро зашагал к ним. Поравнявшись, махнул рукой, указывая в сторону корабля, и похлопал себя по бедрам, показывая, что стоит быстрее шевелить ногами. – Мать твою, скрывает что-то, – злобно сказал Рудольф, перехватывая лайнер. Чем быстрее они шли, тем тяжелее становилось дышать. Фильтры респиратора работали изо всех сил, стягивая кислород буквально со всей округи, но все равно этого было мало. Йонге тяжело глотал воздух, раздувая пострадавшую грудную клетку, и каждый такой вдох отзывался иголочками в спине. Раны уже затянулись, но корка присохла к коже, натягивая ее при малейшем движении. Йонге поиграл плечами, ощутил мучительный зуд и сосредоточился на том, чтобы смотреть, куда ставит ноги. Сайнже было легче всех – оружия он не нес, если не считать того, что к нему было намертво прикручено, а когтями мог цепляться за поверхность не хуже, чем шипами спецобуви. Волей-неволей оказалось, что он вырвался вперед и прокладывал маршрут. Людям все равно приходилось идти в обход там, где яут просто прыгал, и постоянно оглядывающийся охотник то и дело недовольно ворчал. По нему совершенно не было видно, что он страдает от голода или последствий долгого анабиоза. Йонге преисполнился глухой и завистливой злобы, но она была даже кстати – помогала идти и не падать. Он мечтал, что когда они доберутся до корабля, то яут попадет в карантин и будет там отсиживаться, скрючившись в три погибели. В болезненно прищуренных глазах Рудольфа читались примерно те же желания и чаяния. Ничего, еще сотню километров... Даже думать было тошно. Йонге мысленно сплюнул и утешился мыслью, что хотя бы с едой и водой у них нет особых проблем, в отличие от яута. Рудольф, похоже, начал впадать в состояние полуавтономности, отпуская при этом контроль над глейтером. Йонге пришлось дышать еще чаще, пока, наконец, он не остановился. Рудольф, полностью синхронизировавшийся с ним, остановился тоже. Подзатыльник немедленно привел механика в себя. Осоловело моргая, он смотрел на Йонге, крепко сжимая лайнер. – Не западай, – велел Йонге. – Мне дышать нечем из-за этого. За двоих я не потяну. – Понял. Кивнув как автомат, Рудольф стиснул челюсти – Йонге не видел этого, но был уверен – и снова двинулся следом за успевшим оторваться от них яутом. Йонге пристроился ему в хвост. На ходу он начал отдирать тонкие полоски пластыря от тыльной стороны ладоней – сначала аккуратно, а потом смелее, когда с каждым сантиметром свободной кожи все больше убеждался, что регенерация прошла успешно. Новая кожа была розовой и тонкой, но все же это значительно лучше, чем панцирь из пластыря и антибиотиков. Йонге с удовольствием сжал кулаки, покрутил запястьями, и вдохнул во всю грудь. И немедленно закашлялся. Калисея вновь напомнила, что они не на экскурсионную прогулку вышли. – О, смотри! Возглас Рудольфа тоже превратился в кашель. Йонге тупо уставился перед собой. Напарник прочистил глотку, плюнул из-под респиратора и махнул рукой, указывая направление. – Вездеход! Сайнжа первым добрался до машины, и уже с интересом колупал когтем намертво спекшиеся и залитые стекловидной массой детали. – Что-то это все мерзко выглядит, – резюмировал Йонге. – Я думал, только нас поджарить может. – Да не дрейфь, с «Фелицией» все в порядке, – уверенно сказал Рудольф. – Я же чувствую. И потер заклеенный загривок, где Йонге недавно производил хирургические опыты. Пилот точно так же невольно покрутил головой, прислушиваясь к ощущениям в позвоночнике. – И кстати, – Рудольф присел и задумчиво уставился на борт машины. – Это второй. В смысле, мой. Который раньше накрылся. – Нам это что-то дает? – Возможно, только знание, что мы ближе к цели, – Рудольф выпрямился во весь рост. – Поковыряю-ка я его. Всего десять минут понадобилось, чтобы выяснить – ничего полезного содрать с вездехода нельзя. Рудольф вслух пострадал о несовершенстве перепродажной техники, и коллеги по несчастью тронулись дальше. Йонге смотрел исключительно себе под ноги, и только случайно отвлекшись на блик, скользнувший по стеклянистому склону, понял, что его полуживой георадар что-то пытается показать. – Эй! Возглас вышел совсем слабым и хриплым. Йонге глотнул воды и крикнул снова, уже внушительнее. Рудольф и Сайнжа одновременно оглянулись. – Или у меня барахлит радар, – сказал Йонге, – или мы здесь не одни. – Дай посмотреть! Упорно таща с собой лайнер, Рудольф размашисто прошагал к нему и впился взглядом в тусклый экран, где медленно передвигались точки. Их можно было счесть помехами, если бы не строгая упорядоченность – точки выстроились в клин и маячили на границе досягаемости. – Ебать мои протезы. Рудольф оттянул респиратор и сплюнул. Сайнжа аккуратно переступил плевок и подошел к напарникам. Склонившись над ними, он загородил своей волосней весь обзор, словно лианами, и в наступившем полумраке точки стали гораздо отчетливее. – Дерьмо какое-то, – пробубнил Рудольф. Йонге похлопал себя свободной рукой по карманам, вспомнил, что оставил маркер этим двоим, и немедленно потребовал его обратно. – А-а... – Рудольф кашлянул и отчетливо покраснел. Йонге выдержал театральную паузу, и, наконец, Рудольф, путаясь в показаниях, признался, что в пылу выяснения отношений с яутом совершенно упустил из виду маркер и не знает, где он. – Я могу попробовать рычать, – мужественно предложил он. – Это совершенно бесполезно, – почти печально сказал Йонге. Сначала он ткнул пальцем в точки. Потом попробовал жестами изобразить вопрос, потыкал в Сайнжу, почти что сплясал боевой танец. Яут смотрел на него с антропологическим интересом, пощелкивая мандибулами, и на секунду Йонге даже стало не по себе под неподвижным взглядом круглых желтых зенок. Пилот уже совсем было махнул рукой, когда Сайнжа полез в толстый наруч, пристегнутый к левой руке, и торжественно достал оттуда маркер. – О-о! Сдвоенный вопль облегчения вырвался у напарников одновременно. Йонге немедленно завладел маркером и, поглядывая на критически снизившийся уровень заправочной жидкости, аккуратно написал вопрос на покатом боку стеклянного валуна. «Что это? Ты знаешь?» «Догадываюсь. Плохие предчувствия. Надо идти быстро». «Вы за этим охотились?» «Точно сказать нельзя. Прошло много времени». – Давай его пытать, – кровожадно сказал Рудольф. – Задрали меня эти загадки. «Мой друг предлагает тебя пытать». Сайнжа помедлил, постукивая по торцу маркера когтем, а затем в несколько штрихов изобразил нечто. Йонге и Рудольф несколько мгновений разглядывали скорпионообразную хрень. Восемь лап, длинный загнутый хвост. Яут пририсовал длинный хоботок, тянущийся из брюха, и грамотно изобразил рядом лужицу. – Точно ядовитые, – с непонятным удовлетворением сказал Рудольф. Яут добавил точное изображение человеческого черепа, мастерски выполненное все в той же набросочной технике, и стало окончательно ясно, что неприятности с терминатором были только предварительными, так сказать, пристрелочными. – Ладно, я согласен быстро бежать, – мрачно сказал Йонге, ревниво забирая маркер. – Если надо будет, поделись с ним жратвой. – А не жирно будет? – Уберешь жиры из податчика, – безжалостно отрезал Йонге. Клин точек на радаре слегка сдвинулся, и Сайнжа повелительно взмахнул рукой, призывая всех трогаться с места. Точки исправно держались на самой границе радара. Прошел час, другой, и Йонге окончательно убедился, что неизвестные многоноги следят за группой, выжидая подходящего момента. В воспаленном от жары и жажды воображении струились картины, в которых многоноги, облаченные в яутскую броню, свирепо скакали по пустыне, взгромоздясь друг на друга. С гиканьем размахивали хвостами и жаждали вкусить человечины. Последняя мысль была настолько дикой, что Йонге мигом пришел в себя. Жрать чужую еду инопланетные твари не могли. Даже в межрасовых дипломатических сношениях приходилось осторожно блюсти диету, тщательно проверяя, чем тебя пытается угостить сосед. Рудольф то и дело поглаживал лайнер – и точки будто не рисковали подобраться ближе. Йонге угрюмо размышлял об отодвинувшейся перспективе в очередной раз заночевать среди стекла. На этот раз удобно устроиться на яуте уже вряд ли получилось бы. К тому же взваливать на Рудольфа обязанность не только тащить лайнер, но и караулить в дозоре выглядело не особо порядочно. Злобно поглядывая на радар, Йонге старался держаться след в след, примеряясь к царапинам, оставленным когтями яута. Сайнжа, похоже, вовсе не собирался тормозить. Запас энергии в огромном теле был поистине титаническим. Неладное Йонге заметил только когда Сайнжа перестал прыгать, а затем изменил цвет. Вернее, менял он его постепенно, но Йонге заметил это только тогда, когда пристально пригляделся к здоровенной фигуре. Он даже не успел выдвинуть теорию истощения, как Сайнжа пошатнулся и остановился. – Ну и скорый, гад, – прохрипел Рудольф, садясь, где стоял. – Мы так все загнемся, – Йонге присел рядом. – Надо отдыхать. – Места здесь хреновые, – Рудольф забулькал водой и откинулся на холм, закрывая глаза. – Укрыться негде. – А заряд у тебя большой? – Смотря для чего. Сайнжа подошел к ним и грузно плюхнулся рядом. – Надо найти, где можно пещерку вырезать. – Да иди ты... – Смотри, терминатор идет быстро, если бы он еле полз, тут бы все укатало как бетон. А остались и холмы, и дюны эти дурацкие, – Йонге прервался и подышал. – Внутри все еще должен быть песок. Прорежем дырку, выгребем, и устроимся под куполом. – Резать буду чуть-чуть, – после недолгого молчания предупредил Рудольф. – Вон пусть яут доламывает, туша здоровая такая, прям хоть сейчас мировые рекорды ставь. – Дай ему пожрать, – устало сказал Йонге. Рудольф поерзал, но не стал исходить на контраргументы. С перспективой встречи, а то и сражения с многоногой дрянью, лучше было подставить плечо товарищу инопланетчику. Молча перекатив к Йонге лайнер, Рудольф боком подвинулся к яуту и выразительно похлопал себя по респиратору, а Сайнжу – по локтю. Яут обернулся, Рудольф оттянул резину и показал наконечник. Тут же оживившийся яут полез за халявным пропитанием. Даже не полез, а кинулся. Рудольф отшатнулся, соскользнул и слегка проехался в низину. Сайнжа устремился за ним под невнятные проклятья механика. За шкирку вздернув человека на ноги, яут раскрыл пасть и присосался к Рудольфу. Вернее, к патрубку, но на взгляд Йонге это выглядело именно как нападение с присасыванием. Кошмарное зрелище. Хорошо, что Рудольф дрых, когда Сайнжа имел знакомство с пищевыми дотациями от Йонге, иначе с механика сталось бы шмальнуть узкофокусированным пучком по большой яутской голове. Йонге отсчитывал секунды задержки дыхания, и на восьмидесятой Рудольф слегка задергался. Йонге прислушался к себе, убедился, что напарник не задыхается, и продолжил наблюдение, но на всякий случай уложил тяжеленный лайнер так, чтобы в случае чего быстро прочистить вытянутый череп от мозгов. Яут жрал, только что не причмокивал в процессе. Толстые клыки судорожно подергивались, ероша волосы Рудольфа. Йонге снова прислушался, поерзал и с изумлением пополам с негодованием и даже каплей восторга понял, что его многострадальные штаны вновь рискуют попасть в зону поражения. Рудольф, говнюк эдакий, заторчал от яута. Дальше все покатилось круче, чем он мог предположить в самых странных видениях. Сжимавший Рудольфа за плечи, охотник ослабил хватку, и Рудольф поднял руки, хватаясь за дредлоки. Яут лихо просунул обе ладони под застегнутую куртку снизу и начал ее задирать. Йонге даже показалось, что он слышит треск прочной ткани. Не отрываясь, Сайнжа переключился на молнию и неуклюже, но достаточно быстро расправился с ней. Рудольф поднялся на цыпочки, стоило только широким когтистым лопатам как следует пройтись по его спине. Йонге схватился сначала за пах, а потом, неожиданно для себя самого – за грудь. Дико подскочивший пульс грохотал прямо в ушах, и ему не хватало, не хватало воздуха... Рудольф в низине содрогнулся с головы до ног, вцепился в яута еще сильнее и рванул, отстраняя Сайнжу от себя. Йонге уже не видел, а скорее чувствовал, как панически механик натягивает респиратор, изо всех сил старается вдохнуть как можно больше кислорода и все это время пытается держать Сайнжу на расстоянии. «Прекрати дергаться!» Рудольф послушно замер, обеими руками закрыв яуту пасть, и постарался успокоиться. Глубокое дыхание быстро передалось Йонге, и за полминуты обоим удалось восстановить нормальное сердцебиение, отогнав призрак удушья. «Держи свой хер в штанах», – добавил Йонге. «Это сложно», – угрюмо отозвался напарник. «А ты постарайся. Я сдохнуть не хочу. Тут совсем дышать нечем» Связь серотониновой биохимии и окружающей среды Йонге представлял плохо, но факты твердили, что возбуждаться в чертовом электрическом тумане опасно. Йонге поежился и старательно отогнал воспоминания, чтобы не спровоцировать повтор. «Выбирайтесь уже». Придерживая лайнер, он смотрел, как Рудольф пытается освободиться и, наконец, со всей дури бьет Сайнжу коленом в пах. Яут слегка дернулся, но хватать механика за жопу перестал. Вытащив руку из-под задранной куртки, он с явным сожалением напоследок провел ладонью по напряженной спине Рудольфа и разжал хватку. Рудольф выкарабкался, едва не соскользнув пару раз обратно. Сайнжа из низины вышел так, как люди обычно ходят по ровной поверхности. Йонге заранее достал маркер и вкратце нарисовал прямо на боку лайнера, что сейчас для людей опасны гормональные встряски. Сайнжа вдумчиво ознакомился с посланием, посмотрел на взъерошенного Рудольфа и коварно дописал: «А потом?» – Я не буду об этом думать, – проворчал Рудольф. Йонге долго смотрел на фразу, и еще в два раза дольше – на гнусную клыкастую харю. В яуте все было отвратным: перепонки челюстей, клыки, глубоко посаженные глаза, пятнистая кожа, сморщенная в вечном оскале переносица и, конечно, отсутствие самого носа. А еще лысый череп и красные десны второй пасти. На голову ему хотелось натянуть огромный герметичный пакет. А со всем остальным – потрахаться. Йонге оттянул респиратор и глубоко вдохнул. Тут же грянувший кашель выбил из головы всю дурь. Прокашлявшись, Йонге осторожно написал, что это очень сложный вопрос. Сайнжа прочесал дредлоки и этим удовлетворился. Он вообще выглядел так, будто находился в приподнятом расположении духа – даже опять поменял цвет. – Я знал, что любой вид в первую очередь получает удовольствие от еды, – пробубнил Йонге. – Вот Сайнжа нажрался и позеленел. – Особенно, если еда брыкается, – мрачно дополнил Рудольф. – Ну все, сейчас буду резать. Йонге даже не стал заикаться про выбор подходящего геологического образования. Рудольф поправил экран глассов, прошелся между холмов, вернулся, отнял у Йонге лайнер и, не сходя с места, лихой дугой вычертил контур на одном из них. Сайнжа слегка подпрыгнул, тут же присел в боевую стойку и выщелкнул зазубренные лезвия из толстых браслетов. Йонге поймал его взгляд и махнул рукой, показывая на цель. – Дальше резать не буду, поплавится, – добавил Рудольф, словно охотник мог его понять. Сайнжа задумчиво перебирал пальцами, то задвигая, то снова выщелкивая оружие, но затем пришел к внутреннему согласию, окончательно высвободил резаки и широким шагом направился к холму. Прорубив вход, Сайнжа отскочил, и волна песка хлынула наружу. Напарники с удовлетворением наблюдали, как пустеет мутный стеклянный купол. Песка оставалась еще примерно треть, когда он прекратил сыпаться, но это было даже к лучшему – спать удобнее. Один за другим забравшись в купол, люди и яут начали устраиваться. Йонге добровольно сел возле выхода, и Рудольф водрузил ему на колени ствол лайнера. – Все, я спать. Снова на него залезешь... Сам видишь, что получилось. Йонге молча кивнул и, скривившись под респиратором, глотнул энергетика. Совсем чуть-чуть, чтобы глаза не слипались так сильно. Сайнжа посмотрел на Рудольфа, уже отрубившегося прямо в неудобной позе на боку, перевел взгляд на Йонге, снова на Рудольфа... «Смотри мне», – мысленно пригрозил пилот, не делая лишних движений. Яут покрутился между людьми и разместился рядом с Йонге. Предварительно заглянул в георадар, постучал по нему когтем и покачал гривастой башкой. Точки все еще маячили с краю. Йонге периодически посматривал в том направлении, однако по холмам никто не двигался, даже в самой дали. Низкие тучи, редкие проблески зеленоватых зарниц, отражающиеся в зеленоватых же песчаных волнах, – и снова усиливающееся ощущение электричества, разлитого в воздухе. Сайнжа привольно раскинулся, тоже мигом провалившись в сновидения, и Йонге поглядывал на него сначала с завистью, а потом с исследовательским интересом. Специально ксенобиологией он никогда не занимался, но по верхам успел нахвататься многого. Яут, видимо, был не очень стар, но и не молодняк. Широкая грудная клетка, хорошо сформировавшиеся длинные кости рук и ног, толстые чуть желтоватые клыки... Кожа не слишком грубая, не то, что у стариков, которые иногда даже теряют часть моторики из-за этого. Во сне яут раскрыл внешние челюсти, негромко похрапывая, и Йонге осторожно заглянул между них. Красная влажная пасть смутно напомнила что-то тревожащее. То ли сырое мясо, то ли... Мысли, все как одна, превратились в неприличные. Вахтенные часы тянулись неторопливо. Стенки купола потрескивали. Йонге считал зарницы и прислушивался к ветру за пределами убежища. Возле входа то и дело тихонько подвывало, но звук приятно разбавлял храп на две глотки и почти не раздражал. Рассеяно пересыпая песок из ладони в ладонь, Йонге пытался вообразить, чем именно должны обладать неведомые многоноги, чтобы заставить Сайнжу поторопиться. В общих межрасовых справочниках о яутах давались довольно скупые упоминания, в основном касающиеся биологии и последних достижений в технологической сфере. По поводу социального однозначно упоминалось всего несколько фактов, среди которых бесстрашие, граничащее со слабоумием, находилось на одном из первых мест. Оставив мысли о яутах, Йонге попробовал прикинуть расходы на ремонт, перемножив их на доходы от спасения по общему законодательству, а так же нахождения инопланетного корабля. Последний, правда, вызывал сомнения в плане доходности. Помимо барельефов и остатков яутского присутствия там уже ничего не было. Поморщившись, Йонге вычеркнул корабль из списков и записал два бесславно просранных вездехода в раздел безусловных убытков. Пока что их финансовое благосостояние находилось в небольшом профиците, но все зависело от встречи с «Фелицией» и окончательного сведения баланса. Таймер пиликнул. Йонге вздрогнул, мотнул головой и вцепился в лайнер. Потом перевел дух, проморгался и внимательно осмотрелся. Купол по-прежнему наполнял только песок и три живых организма. Вздохнув, Йонге с силой растер уши, прогоняя дремоту. Осторожно сдвинул с себя лайнер и прямо через яута полез к напарнику. Сайнжа мигом открыл один глаз, угрожающе заворчав. Йонге прижал палец к губам, и Сайнжа молча постучал его между лопаток. Выражение морды его явно говорило о том, какого невысокого мнения он о людях, ползающих через почтенных охотников. Йонге толкнул напарника в плечо. – М? – Вставай, твоя очередь. – А? Что, уже пришли? – Нет, – Йонге почти засмеялся. – Иди дежурить, мамочка устала. То ли всхрапнув, то ли хрюкнув, Рудольф точно так же полез через яута, в буквальном смысле истоптав того поперек туловища. Сайнжа недовольно махнул рукой и перевернулся набок. – Отрастили тут себе ног по полтора метра, – беззлобно проворчал механик. Йонге подумал, потыкал пальцем в нагретый песок, обнажившийся там, где лежал Сайнжа, и устроился под боком яута, прижавшись к горячим лопаткам. В конце концов, отличному пилоту Йонге Далине требовалось тепло для лечения. Он отрубился так быстро, что даже не успел додумать мысль до конца. Пробуждение устроили собственные потребности. На этот раз, пощадив Сайнжу, Йонге пробрался в обход, успокаивающе помахал вскинувшему голову Рудольфу, и выполз из-под купола. Разница температур заставила поежиться. В куполе двери не было, но три живых существа создавали достаточно тепла, чтобы внутри было комфортно. А вот снаружи пробирало почти до костей. Ежась и натягивая воротник на уши, Йонге отошел и вдумчиво исполнил всю основную программу. Проводив взглядом затейливый путь биологических отходов в небольшую ложбинку, он поднял взгляд к горизонту и тут же напрягся. Зарницы, к которым глаз уже успел привыкнуть, стали то ли ярче, то ли лихорадочнее – и ему казалось, что далеко-далеко, на самой границе видимости в них что-то мельтешит. Может, облака завивало турбулентными потоками, но ему очень не нравилось это быстрое движение. Меньше всего на свете им не хватало атмосферной катастрофы номер два. Йонге прошел обратно и остановился у входа. – Руди, – тихонько позвал он. – М-м? – Глянь сюда. Вон там, на горизонте. Что видишь? Рудольф устало протер глаза, сдвинув экран глассов, а потом вернул его на место и сосредоточенно уставился вдаль. – Херню какую-то, – наконец, сказал он. – Мельтешит все, может, я все-таки с настройками переигрался. – Сколько пальцев? – Два, и факи мне не показывай. – Значит, глассы в порядке. Да и я вижу, что там бурлит дерьмо какое-то. Может, Сайнжу спросить или уж сразу подниматься и... Рудольф схватил его за запястье и дернул. Йонге от неожиданности поскользнулся, схватился за неровный оплавленный край и зашипел, когда острые частицы спекшегося песка впились в ладонь. – Ты меня угробишь когда-нибудь! Сайнжа вздрогнул и заворочался. – Глянь! Рудольф задрал его руку еще выше, буквально тыкая самому Йонге в нос. Йонге тормозил несколько секунд, а потом понял, чего от него хотят. – Сайнжа! Подъем! Сквозь респиратор приказной рев получился недостаточно громким, но яут моментально вскинулся. Лезвия воткнулись в песок. Йонге без пояснительных записок показал ему радар – яут сначала сощурился, а потом округлил желтые гляделки так, что они почти засветились. Клин точек на радаре сдвинулся вполовину и угрожающе пульсировал. Яут на четвереньках выпрыгнул из убежища, выпрямился и уставился на горизонт в клубящиеся тучи. Для наглядности, он еще и ткнул туда пальцем, а затем перемахнул через ложбинку и почти бегом припустил в направлении все еще далекого корабля. – Я умру молодым, – подытожил Рудольф. *** Спешка возобновилась. Йонге с благодарностью к создателям НЗ-комплекта принял еще стимуляторов, плюнув на уже вовсю дающие о себе знать проблемы со здоровьем. Рудольф не отставал в употреблении химии, и сквозь синхронизацию Йонге чувствовал, что напарник принял даже больше установленной дозы, поэтому лайнер ему казался легкой игрушкой, а стеклянные холмы ложились под ноги как суперсовременная комфортабельная беговая дорожка. Йонге давно не смотрел на счетчик километража; он вообще отключил миниатюрный экранчик, вшитый в рукав куртки, чтобы не расстраиваться. Корабль звал его гораздо сильнее, чем раньше, а это значило, что они подходят все ближе. Все еще не дотягиваясь словами, «Фелиция» бессловесно посылала им почти судорожные импульсы, дергая за привязь. То и дело посматривая на радар, Йонге непроизвольно ускорял шаг, и вскоре уже легко и пружинисто бежал, по пути еще раз закинувшись стимуляторами. Даже кислородное голодание ощущалось меньше: прокреатин заставил кровеносную систему работать на всех вспомогательных атмосферных газах, которые можно было использовать. Точки стремительно приближались, видимо, решившись на штурм. После того как они пересекли «границу видимости» радар включил еще и отсчет километража. Йонге подхватил бьющуюся на глейтере волну и в три приема предупредил Рудольфа, что неприятности совсем близко, а заодно начал передавать ему радарный отсчет. Механик слегка притормозил, пропуская напарника вперед, и пристроился в арьергарде. Йонге мельком успел увидеть, как нестерпимо полыхает зеленым экран глассов, выкрученный на непостижимые уму настройки. Потом они услышали звук. Низкое гудение, словно рой огромных насекомых летел за ними – и еще шелест. Треск. Яут резко затормозил, пробороздив когтями, развернулся и присел. Йонге пришлось срочно уклоняться, Рудольф тоже успел изменить курс, и оба развернулись на ходу, еле-еле не столкнувшись с Сайнжей. – Ебаный ты нахрен! Вопль Рудольфа наилучшим образом характеризовал происходящее. – Что ж ты, сука, не сказал, что они летающие! – поддержал Йонге. – Да еще и огромные! Яут не среагировал, но на секунду схватился за грудь каким-то судорожным движением. Йонге машинально поставил себе мысленную зарубку – он помнил, что на широкой пятнистой грудине видел тонкий шрам, и хотел бы в будущем узнать, откуда он взялся. Многоноги парили в тучах. Огромные твари, перебирающие многочленными лапками и плавно взмахивающие полупрозрачными крыльями. Раздутые пузырями животы колыхались, и Йонге готов был поклясться, что вся движущая сила – не в крыльях, а в этих наполненных то ли газом, а то ли электричеством бурдюках. Отвратительно бледные, навевающие первобытный ужас, многоноги настигали их, несмотря на кажущуюся ленивость взмахов – не зря далекие предки людей передали своим образованным цивилизованным потомкам инстинктивное отвращение ко всему, у чего больше четырех ног. Твари медлительно скручивали и раскручивали суставчатые хвосты, слепо шарили под собой вываленными хоботами. И они все-таки двигались гораздо быстрее, чем могли бежать люди. – Я думал, это будет набег насекомых! – почти взвыл Йонге. Рудольф обернулся. Визор сиял прицельной сеткой. – Да и хрен с ним! Зато по этим я могу стрелять! Сайнжа раскрыл обе руки, взмахнул лезвиями, разминаясь, и взревел, порождая утробное эхо между стеклянных холмов. Со стороны летунов плотной волной шел ветер. Даже сквозь респиратор пахло кислятиной: отвратительной, разъедающей ноздри. – Господи, я, кажись, понял, что за отраву они выделяют, – прохрипел Рудольф и чихнул. – Не вздумай страдать аллергией! – пригрозил Йонге. – Я с лайнером толком не управлюсь! – Да... апчхи! Мать твою! Не ссы! Рудольф в бешеном темпе разворачивал лайнер, превращая хоть и длинное, но компактное оружие в мощную развесистую конструкцию, в которой Йонге ничего уже не понимал, хотя честно старался знакомиться с новинками систем ведения ближнего и дальнего боя. – Scheisse, я не удержу! – Рудольф выматерился, опускаясь на одно колено. – Йонге! Иди сюда! Пилот нырнул под выдвинувшийся на полтора метра ствол, бухнулся на колени и уткнулся лицом в стеклянистую массу. Кто бы увидел в обычное время, как он, задрав задницу, хватается за ботинок Рудольфа и обнимает его – живот бы надорвал со смеху. Но в боевой обстановке это было вовсе не смешно. Ствол лайнера опустился прямо на пятую точку пилота и неподвижно замер. Конструкция из двух людей обеспечивала оружию устойчивость и противоотдачу. – Жопу мне не поджарь! – прохрипел Йонге. – Ага. Я лучше потом ее отжарю. Нервный смешок, последовавший за этим высказыванием, подсказывал, что механик осознает, насколько у него съезжает крыша. Йонге не стал комментировать, и без того шкурой ощущая неудобство, охватившее Рудольфа. Затем это чувство исчезло и сменилось другим, гораздо более полезным в такой ситуации. Яростью. – Ну сейчас мы вас поджарим, мрази! Рев механика почти не уступал боевому воплю яута. Крепче схватившись за ботинок, Йонге ощутил неприятную вибрацию, прошившую копчик и тазовые кости, а потом лайнер загудел и рявкнул. Низкочастотный импульс бухнул на всю округу, и даже уткнувшись лицом в стекло, Йонге увидел бешеное сияние, выплеснувшееся из концентратора. Полутемная равнина на несколько мгновений озарилась раскаленным белым светом. Йонге с досадой успел подумать, что яута о таком стоило предупредить. Сквозь респиратор Йонге почувствовал дикую вонь испепеляемых альтернативных форм жизни. Из каких хитрожопых полимеров не состояли бы многоноги, перед лайнером все были равны. Все – горючее. – Хорошо пошло, – прорычал Рудольф. Йонге все-таки вывернул голову и глянул вверх – экран перед напарником был совершенно черным, без малейшего проблеска зелени. Но пока Йонге смотрел, пластик постепенно восстанавливал прозрачность. – Так-то! Надо было сразу их поджарить, только бегали зря! Комментарии о необходимости беречь боеприпасы до последнего Йонге оставил при себе. Рудольф прекрасно знал основное правило коммерческого разведчика – сначала старайся уйти от конфликта, и только в случае полной безнадеги вступай в бой. Ветер исчез. Вонища медленно растворялась. Йонге поморгал, сгоняя едкие слезы. – Сайнжа цел? – Да что ему сделается. Только в шоке малость. Не ждал, ящерица волосатая, что мы крутые парни? Йонге фыркнул, вообразив волосатую ящерицу с удивленной рожей яута, и шевельнулся – вспомогательная поза была жутко неудобной для больной спины. – Погоди, – Рудольф нажал лайнером. – Там, вроде, второй фронт идет. – Какой еще второй фронт? – Йонге вывернул запястье и посмотрел на радар. – У меня чисто, а у тебя, видно, мозг уже совсем барахлить начал. Яут завыл. Рудольф страшно выматерился и хлопнулся на оба колена, едва не выбив Йонге челюсть. Точно так же матерясь, Йонге откатился, хотел уже вскочить, но застыл, глядя в тучи. Второй фронт спускался прямо из них, медленно выступая из плотной кучевой завесы. Йонге потряс рукой, заторможено глядя на радар, и тут приборчик, наконец, среагировал. Истошно пискнув, он выдал сплошное зеленое пятно на всю координатную сетку, а потом отрубился. – Да откуда вас столько? Что вы здесь жрете? Рудольф поставил лайнер торчком, откинувшись назад, Йонге метнулся к нему и подхватил неустойчивое оружие. Рудольф пересобирал его прямо на ходу, руками и ногами запихивая элементы конструкции друг в друга и оптом прикручивая батареи. Йонге старался не мешать, но пару раз все равно едва не прищемил пальцы. – Ну ладно, выродки, мы еще посмотрим, – прорычал механик, защелкивая последний предохранитель. – Я вас всех натяну по самые гланды! Горите, уроды! Экран сканера почернел, Йонге зажмурился, рывком пряча голову в плечо, и лайнер снова загудел. Низкий басовитый звук быстро перешел в визг, поднялся еще выше и исчез из диапазона слышимости, продолжая энергично взбалтывать содержимое черепов окружающих. Спустя несколько долгих секунд лайнер заработал в полную мощь. Вновь испепеляющая вспышка просочилась даже сквозь зажмуренные глаза. Йонге инстинктивно пригнулся, слыша, как начинает работать привод, вращая ствол лайнера и разгоняя вихревые. Рудольф заорал на родном языке. Берлинский сам по себе звучал ругательно, а в исполнении Рудольфа это был рык взбесившегося реликтового медведуса. На этот раз массовое истребление заняло почти полторы минуты. Ствол лайнера накалился, и термостойкий унипластик, облегавший все остальные ведущие элементы, ощутимо нагрелся. Жар, вонь, рычание механизмов – Йонге чувствовал, как его желудок постепенно выворачивается наизнанку. Многоноги гибли молча, и от этого ему казалось, что они застряли в общей галлюцинации, где угрозу видят только они. Наконец, лайнер перестал содрогаться и выплевывать заряды. В наступившей тишине Йонге почувствовал, как тяжело и больно дышать. Кислая вонь заполняла ноздри и просачивалась в легкие струйками яда. Он осторожно открыл один глаз и огляделся. Сверху сыпался пепел. Тонкий, белесый, крупными хлопьями. Разорванные тучи судорожно трепетали в зеленоватом небе. – Ну все, теперь точно надорвался, – совершенно спокойно сказал Рудольф. Йонге посмотрел на него и крепко ухватил поверх стиснутых пальцев, ободряюще сжимая их. – Зато небо чистое, – так же спокойно сказал он. – До корабля доберемся, там тебя подлатаем. По замыслу создателей лайнер был стационарным оружием. Его не носили при себе как обычный разрядник. Громоздкое и дорогое оборудование возили на мини-платформе, на вездеходе, на глайдере – и работал он через бортовые системы наведения. Рудольф пошел на огромный риск. Конечно, он справился, ведь самый лучший механик Вселенной не мог облажаться. Но перегрузка, легшая на сопряженные с глассами зрительные нервы, оставила его почти слепым. Экран хорошо отображал степень потери зрения: прозрачная дуга помутнела до неразборчивого серого, по нему шли разводы и пятна. Иногда появлялся чистый проблеск, но тут же его затягивало серой мутью. Позабытый Сайнжа, слегка шатаясь, подошел к обоим, пару секунд внимательно рассматривал лайнер, неподвижного Рудольфа и все еще держащего его за руку Йонге, а потом решительно, хотя и с осторожностью, похлопал механика по плечу. – Он говорит, что ты крутой парень, – с усмешкой «перевел» Йонге. – Да еще бы. Рудольф помотал головой и начал подниматься. Неуклюже, хватаясь за лайнер. Но с каждым движением он действовал увереннее, и, утвердившись на ногах, уже совершенно без проблем собрал лайнер в первоначальную версию. Пустые батареи остались валяться на запорошенном стекле. – Йонге, глянь, сколько там заряда? – Хмм, процентов десять. Ты тут устроил хренов апокалипсис. – Мелко не работаем, – довольно сказал Рудольф. – Давай, веди меня, чтоб я на своих же соплях не поскользнулся. Обидно будет шею свернуть. Прежде чем Йонге успел приступить к нелегкому делу конвоирования, Сайнжа скользнул за спину Рудольфу, толкнул того под колено и тут же подхватил. Механик изумленно крякнул, крепче вцепляясь в лайнер. Приклад грохнул о стекломассу. – Вот и тебя покатают, – почти весело сказал Йонге. – Пушку отпусти. – А потянешь? – Тебя не спрашивал. Вооружившись тридцатью килограммами смертоносного железа, Йонге максимально удобно для себя разместил громоздкое оружие на спине, и вышел вперед. Яут даже с грузом на руках был способен передвигаться достаточно быстро, и Йонге вовсе не хотелось бежать за ним, спотыкаясь и падая. Пепел продолжал сыпаться, хотя уже гораздо меньше. Йонге на всякий случай потряс радар, тот пискнул и зажегся на несколько мгновений – показал успокоительную пустоту и тут же снова сдох. На ходу Йонге вытащил маркер, встряхнул, написал на ладони «чисто» и через плечо показал Сайнже. Яут довольно зарокотал. – Чего это? – беспокойно спросил Рудольф. – Я ему сказал, что ты тут всех вычистил. *** Холмы уже почти привычно ложились под ноги. Оставив за спиной пепелище, Йонге почувствовал себя гораздо бодрее. Сайнжа тихонько клекотал себе под нос, и Йонге невольно подстраивался под эти звуки – в них явно угадывался ритм, точно яут решил спеть боевую песню. Например, во славу изничтожения целых двух стай неопознанных тварей. Рудольф кашлянул. Йонге сбился с шага, недовольно нахмурился, и снова встроился в ритм. Рудольф прочистил глотку и раскашлялся еще более выразительно. – Чего? – промычал Йонге. – Антибиотики возьми. – Я, конечно, может и мозгами перегрелся, – осторожно сказал Рудольф. – Но... Чуешь? «Фелиция» совсем рядом. – Перегрелся. Слишком мало прошли. – Я вот так же думал, – с сомнением протянул Рудольф. – Но все равно, я ее слышу. Заждалась, бедная. – Крыша у тебя едет, – отмахнулся Йонге. – Спорим на сто мультиен? Рудольф, судя по голосу, ухмылялся, и Йонге досадливо фыркнул. Он чувствовал то же самое, а глейтер усиливал взаимное волнение и помогал понять, о чем думает напарник. Йонге тоже совершенно иррационально чувствовал, что «Фелиция» неподалеку. Словно сама снялась с места и прилетела за ними. Он невольно ускорил шаг, но лайнер тут же дал ему по затылку. – Правее, – сказал Рудольф. Йонге обернулся, но Рудольф на него не смотрел: экран был по-прежнему серый, а сам механик напряженно вытянул шею, даже слегка подергивал головой, будто принюхивался. Йонге послушно чуть изменил курс, а следом за ним и Сайнжа. – Еще чуть-чуть, – добавил Рудольф. Йонге снова послушался. Слепота Рудольфа, при всей ее неприятности, сыграла им на руку. Потеряв одно чувство из пяти, механик настроился на сигнал корабельного маяка и мог задавать курс с точностью навигационного приложения. Вся теория киберпротезирования строилась именно на этом: не просто заменить отсутствующее, а предельно усилить нейроотклик. Опять начала ныть нога, отдавая до самой спины, не замедлившей присоединиться к ансамблю боли. Усиливающийся сигнал почти стонал в нем, перебирая нервы виртуальными пальцами. Йонге терпеливо стискивал зубы и внимательно смотрел, куда идет, страхуясь от идиотизма начинающих – бежать к цели, сломя голову и не отрывая взгляда. Тем более, холмистая равнина плавно начала делаться все более холмистой, и вскоре обоим ходокам пришлось пробираться в натуральных ущельях, где вдобавок искажалась перспектива. «Фелиция» действительно оказалась ближе, чем они думали. – О, черт, – вздохнул Йонге, едва они выбрались из очередной лощины. – Что? «Фелиция», любовь моя, я слышу тебя! Рудольф вывернулся из хватки яута, спрыгнул, поскользнулся и был позорно изловлен за шкирку. Яут демонстративно приподнял его на цыпочки, удерживая одной рукой. Рудольф заматерился. – Заткнись! – не выдержал Йонге. – Помолчи, Руди! Механик сразу же заткнулся. Йонге не слишком жаловал сокращенные варианты имен, потому что раньше за ним прочно ходило дурацкое прозвище «Большой Йо» – и именно поэтому он сокращал имя приятеля довольно редко. В основном, когда кругом творилась полная жопа. – Матка боска! – почти со слезами произнес Йонге и схватился за голову. Сопение Рудольфа сделалось почти громовым – на родном языке Йонге поминал черта и бога ненамного чаще, чем сокращал имена. – Да чтоб тебя, что случилось-то? – не выдержал механик. – Перетрясло нашу «Фелицию», перекувыркало как коробочку, понял? Сколько же тебя тащило, крошка, за что с тобой так жестоко? Сигнал, до сих пор блуждавший в стеклянном лабиринте, наконец нащупал их. – А-а! – Рудольф тоже схватился за голову. – Ей больно! Йонге уперся в колени, тяжело дыша. Сайнжа что-то ворчал, щелкая и шипя, но у Йонге не хватало сил поднять взгляд. Грузовой разведывательный корабль из серии «М-прыжок» был крепким орешком, способным исследовать различные планеты, приспосабливаясь под широкий ряд экстремальных показателей. Но на какой-то занюханной Калисее вступившие в заговор силы природы протащили настоящий межпланетный корабль почти на сотню километров. Преступно эгоистичная мысль, что им не придется больше идти, погасла под грузом вины. Рудольф сопел и хрипел, больше не говоря ни слова, но Йонге тоже чувствовал, как глейтер перекидывает отчеты об ошибках, как «Фелиция» отчаянно нуждается в их внимании, чтобы исправить то, на что у искина не хватает прав и самого главного – рук. Это и впрямь ощущалось как боль. «Фелиция» полулежала на боку гигантского наплыва, жалобно задрав две посадочные опоры, и Йонге готов был бежать к ней и стенать у каждой опоры отдельно. Он физически чувствовал страдания корабля. «Фелиция» основательно слилась с пейзажем, в самом буквальном смысле – стеклянные наросты превратили ее в монолит, в памятник механике, вырастающий из мутного океана застывшего песка. Йонге сделал шаг и остановился. Сердце почти обливалось кровью, но разум продолжал оберегать хозяина. Йонге увидел, как под стеклом что-то движется. Между ними и «Фелицией». Движется вовсе не в сторону, а прямиком к ним. Сайнжа заворчал у него за спиной. Йонге услышал характерный щелчок выдвигающегося лезвия. – Дай лайнер, – хрипло приказал Рудольф. – Ты что-то видишь, но стрелять не умеешь. – А ты слеп как червяк. Ругнувшись, напарник внял справедливому, хоть и оскорбительному замечанию. Йонге не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Рудольф отпущен и застыл на месте: шею наконец-то перестала сдавливать виртуальная хватка яутской лапы. По стеклу заскрежетали когти, и яут встал у Йонге за спиной. Постучал по лайнеру, но Йонге мотнул головой: слишком мелкая дичь, чтобы грамотно поджарить ее, не испарив заодно пару кубометров песка. Двигавшееся под стеклом пятно притормозило. Йонге переступил на месте. Пятно ринулось вперед и раздвоилось. Йонге сообразил, что кроме лайнера у него оружия нет. Пятна двигались так стремительно, что глаз не успевал рассмотреть. Оставалась пара метров, Йонге сделал еще шаг, и стекло лопнуло. Вырвавшись на свободу, маленькие и плоские копии многоногов синхронно ударили хвостами. Бледные тела упруго взлетели, растопыривая ножки. Йонге четко увидел, как брюшки раздвигаются, выпуская хоботки. Ступор отпустил его, когда сбоку в поле зрения сверкнуло сдвоенное лезвие. Первая тварь летела прямо на выставленный металл, а вторая – в лицо Йонге. Хвост мотнулся членистым хлыстом, бледные лапки хищно подогнулись, словно уже вцеплялись в добычу. Йонге поймал прыгуна раскрытой ладонью. Суставчатый хвост обернулся вокруг запястья и сжался с такой силой, что кость едва не хрустнула – Йонге в последний момент успел напрячь мышцы. И одновременно отскочил в сторону. В отличие от гигантских собратьев, эти твари могли издавать звуки – насадившаяся на лезвия дрянь визжала и хлестала хвостом, разбрызгивая желтую жижу. Там, куда попадали кипящие капли, стекломасса плавилась, исторгая вонючий пар. – Парни? – Назад! Рудольф попятился, потерял равновесие и хлопнулся на стекло. Под приглушенный мат берлинца Йонге попытался сбросить тварь. Руку сжало как клещами. Йонге выхватил скальпель, до сих пор бережно несомый на поясе, и уже собирался подцепить многонога тупым концом. Боль в запястье усиливалась. Йонге развернул скальпель лезвием вперед. – Харр! Его ударили по плечу. Снова отскочив и автоматически выставив немудреное оружие, Йонге увидел, как Сайнжа отчаянно мотает башкой. Тварь все еще болталась на лезвии. Йонге машинально удивился, как блестит металл, словно коррозия на него не действует – и тут же отшвырнул скальпель. Кислота! В ладонь тыкалось омерзительно влажное, настойчиво билось, словно хотело пробуравить дыру. Йонге сжал немеющие пальцы, сдавливая упругое жесткое тело. Ох, и не хотелось раньше времени показывать Сайнже весь арсенал, но... Йонге сцепил зубы и напрямую обратился к глейтеру. Защитный протокол немедленно среагировал. Тонкие иголочки кольнули в позвоночнике, а затем Йонге почувствовал, как срабатывает его секрет. Электрическую бурю внутри себя. Накопленные в тумане заряды текли по нервам, вонзались в волоски, заставляя каждый из них вставать дыбом, сжимали сердце и крутились в легких... И, наконец, Йонге собрал их все и швырнул в руку. Многоног тонко, противно заверещал. А может и не он, а горела и трескалась толстая кожа и каркас, сдерживающие кислотную кровь. Длинные ножки бесновато мотались, раскрутившийся хвост хлестал во все стороны, но Йонге не отпускал. Последний заряд втянулся в сморщившееся тельце, и лапы безжизненно повисли, стремительно чернея. Йонге разжал пальцы, медленно повернул руку, и обгоревший кусок инопланетной пакости шлепнулся на стекло. – Парни, может, вы мне объясните, что происходит, и стоит ли ссаться в штаны? – жалобно спросил Рудольф. *** Получить доступ к «Фелиции» удалось далеко не сразу. Рудольф из-за сообщенных новостей даже частично восстановил зрение – в экране появился пробел, и сквозь него Рудольф изо всех сил щурился на окружающий мир и ненаглядную «Фелицию». – Лучше бы я так ничего и не видел, – с горечью сказал он. – Следующие четыре года мы будем пахать на ремонт! – Может быть, только два, – с наигранной бодростью ответил Йонге. – Подумаешь, корочкой покрылась. На ходу Рудольф прижал обе руки к лицу, делая себе обзорный сектор. – Корочкой? Вход где?! Йонге проскользил по наплыву, присел, и выкатился под самую опору. – Здесь, – уверенно сказал он. Рудольф невнятно матерился — Сайнжа опять ухватил его за шкирку. По-прежнему вонзаясь когтями в стекло, охотник со скрежетом прошествовал к опоре. – Оцени мою экономность, – торжественно сказал Йонге, кося взглядом на лайнер. – Теперь эти десять процентов понадобятся нам, чтобы аварийно освободить аварийный шлюз. Рудольф почти нежно погладил приклад и уверенно опустил лайнер на выдвинувшийся упор. Сайнжа заворчал и прикрыл глаза. Этому Йонге откровенно обрадовался, поскольку последние пару минут читал в неподвижном взгляде желтых плошек страстный патологоанатомический интерес. Чтобы все-таки пробиться внутрь потребовалось много скверных выражений дуэтом, слаженная хирургическая работа лайнером, а также весь набор лезвий, которыми был обвешан Сайнжа. Шлюз тяжело раскрылся и медленно опустил пандус. – Добро-о пожалова-ать на бо-орт, экипаж. Голосовой модуль сбоил, вытягивая басы. – Фелиция! – страстно возопил механик. – Как ты? – Основные фу-ункции в норме-е, первый меха-аник. – Мы тебя вылечим, – Рудольф карабкался по пандусу, грохоча собранным лайнером. – Я уже иду! – Со спи-иском основны-ых поврежде-ений вы сможете ознако-омиться... «Фелиция» бубнила, начитывая данные по ущербу. В служебном режиме они скользили с краю сознания, не вызывая алертов срочной надобности, и Йонге с облегчением вздохнул. – Фелиция, снимай защиту. У нас гость, раса — яут. Бормотание прекратилось. – Приня-ято, первый пило-от. Рудольф, матерясь, шумно возился за порогом. Йонге достал маркер, снял с пояса переговорную табличку и торжественно вывел строгие глифы. «Добро пожаловать на борт» Сайнжа кивнул и ударил себя кулаком по плечу. Уже внутри, не стесняясь присутствующих, Йонге расцеловал обшивку, сел на пол, вытянул ноги и блаженно закрыл глаза. – Нормальный воздух! Жратва! Душ! Йезус Мария! Рудольф прислонил лайнер, похлопал по стене и решительно направился в медотсек. На ходу громко оповещая всех, как именно он будет снимать сканер и что потом сделает с тем, кто изобрел синхронизацию между устройствами. – Про общий модуль не забудь! – крикнул вслед Йонге. – Дай себя подлатать! На корабле ощущения усиливались – неправильно работающий передатчик был совсем рядом. Сайнжа беспокойно вертел башкой, норовя заглянуть в каждый темный угол. Йонге снисходительно наблюдал за ним – на «Фелиции» стояла защита, добросовестно включенная перед отбытием. В первую очередь посторонним потребовалось бы прорваться сквозь броню. Во вторую — столкнуться с бортовыми. Рудольф настроил протокол без затей: любой биологический организм, не имеющий метки слияния, либо гостевого статуса, будет немедленно аннигилирован наиболее оптимальным для конкретного вида способом. Сайнжа не выдержал и полез отнимать маркер. «Одному покалеченному нельзя!» – Ну так иди за ним, – благодушно ответил Йонге и, наткнувшись на непонимающий взгляд, повторил предложение уже в пантомиме. Яут кивнул, прихватил маркер и устремился в сторону медчасти. Йонге еще немного посидел, размышляя, почему это одному Рудольфу идти нельзя, а вот одному Йонге вполне сидеть можно, а затем, неподдельно кряхтя и наслаждаясь каждым звуком, начал подниматься. Теперь он мог хвататься за поясницу, сгибаться в три погибели, охать и стонать как угодно. Он был дома. Пострадав в свое удовольствие, Йонге принял мужественное решение направиться на мостик и попробовать расправиться с синхронизацией самостоятельно. Шестое чувство подсказывало, что модуль пострадал физически, но до момента, пока Рудольф не начнет видеть, нужно было как-то подстраховаться. Дальше в списке приоритетов стоял список повреждений, базовый ремонт, где-то посередке болтались еда и пиво, и уже совсем в хвосте — переводчик для яута. Придерживаясь за стену Йонге прикинул, насколько сместилась центровка. Грузовозы старались делать предельно универсальными для посадки и неожиданных сюрпризов, подстерегающих в атмосфере. Даже наполовину опрокинувшись, корабль оставался пригоден для передвижения внутри него. Отличная разработка новейшего времени – независимая внутренняя часть. Блоки внутренних секций проворачивались и относительно сохраняли пространственную ориентацию. Йонге не мог оторваться от приятно-шероховатой теплой стены. Легкое дуновение из вентиляционных решеток шевелило волосы. Йонге бездумно подставлял лицо успокаивающему прикосновению, пока до него не начало доходить, что передвижение воздушных масс на корабле вообще-то не является делом обычным. Он неохотно натянул респиратор, до сих пор болтавшийся на шее. Спустя пару минут выяснил, что сделал это не зря: наглухо закрытые шлюзовые створки и мигающая над ними тревожная полоса показывали, что на мостик лезть без нужды не стоит – атмосфера там отвратительная, то есть местная. Ворча в респиратор, Йонге вручную набрал команду разблокировки, а потом ему пришлось еще и поработать руками. Наконец, дверь сдалась перед приматом человека. Йонге переступил через порог и тут же поскользнулся. Ухватившись за створку, он не удержался от ругани – рука влипла во что-то крайне неприятное. Оторвавшись от двери и от пола, Йонге с одинаковой гадливостью осмотрел оба пострадавших места. И на подошве, и на ладони красовалась густая слизь. Белесая, тягучая и мерзкая. Йонге скривился, вытер ладонь о стену и гневно оглянулся, выискивая, откуда на его любимый мостик могла плюхнуться эта хрень. Ответ пришел быстро: часть обшивки пробило. Сквозь длинный тоннель, проходящий напрямую через несколько секций, виднелся электрический туман. Система саморемонта уже отработала насколько могла, и туннель перекрывали сформировавшиеся тяжи, медленно обрастающие наплавом, но все-таки он был достаточно свободным, чтобы какие-нибудь мелкие формы жизни... Йонге инстинктивно присел и завертел головой. В мыслях со щелчком совместились картины: тревога яута, нападение мелкой твари, тоннель и склизкий привет на полу. Оглядываясь почти на триста шестьдесят градусов, пилот бочком двинулся к главному креслу. Под защитой купола он мог управлять кораблем, беспрепятственно заглядывая в каждый угол и зная все о каждой мельчайшей шестеренке. Сейчас остро подходила возможность управлять бортовым комплексом вооружения. Йонге осмотрел кресло, не нашел ничего подозрительного и с облегчением плюхнулся в мягкие пластиковые объятия. Стукнув кулаком по кнопке герметизации, он дождался, когда прозрачные полусферы поднимутся из пола и сомкнутся над ним, образовывая маленький, хорошо защищенный мирок. Пальцы сами легли на податливые кнопки, приласкали их, и «Фелиция» задрожала в ответ. Йонге расслабился, позволяя кораблю ощутить себя, а затем привычно напрягся от вторжения в сознание. Конечно, они звали свой корабль малышкой и крошкой, дали ему женское имя и всячески подчеркивали гендерное различие. Но ломился к нему искин с нетерпеливостью отсидевшего и порядком озверевшего мужика. Ерзая, Йонге привычно отбивал лишние поползновения, традиционно вздыхая над проблемой, благодаря которой еще не все население Земли превратилось в пилотов и разлетелось по необитаемой Вселенной. Мало кому понравится, когда искусственная хрень трогает тебя как будто изнутри. Йонге невольно вспомнил наставления инструктора полетных курсов: «Не давайте выебать себя на первом же свидании, господа!» – и фыркнул. Корабль одобрительно погладил его вновь. Йонге непроизвольно глубоко вздохнул. Искин вновь настойчиво попытался овладеть пилотом, но Йонге назидательно побарабанил по кнопкам, выдавая команду отторжения. Искин обиженно отшатнулся, но тут же вернулся снова. Уже не с такими явными намерениями. Йонге вздохнул и мысленно погладил огромную тушу планетолета. Сквозь радость от возвращения медленно сочилась неясная тревога. Йонге поморщился. Он не любил полуинтуитивную работу с механизмами, предпочитая полагаться на четкие и конкретные данные вида «запрос-ответ». Поэтому просто принял беспокойство корабля к сведению и запустил полное сканирование. «Активных биологических форм жизни – 3» Йонге облегченно вздохнул. Через две минуты перед ним развернулась полная картина, где он привычным взглядом вычленял повреждения и нестабильную работу. Частично испорчена связь, выведено из строя несколько помещений, но кольца генератора на месте, и стабилизаторы исправны. Все исправимо, только надо хорошенько потрудиться. А потом можно как следует отряхнуться, скинуть со шкуры стеклянную корку — и лететь куда подальше. Неотступно грызла досада: и руды не нашли, и инопланетный корабль оказался бесполезным. Вытащив кривую синхронизации, Йонге запустил по ней сразу две независимых системы сглаживания, и попробовал прикинуть, в каком разделе справочника «Самые жадные копатели Галактики» следует поискать актуальные суммы вознаграждения за спасение официальных представителей Фузии и их доставку в лоно цивилизации. Поглядывая на график, Йонге неловко повернулся в кресле, заскрежетал зубами от боли и решил, что ему тоже пора о себе позаботиться. Полная чистка организма, обновление и частичная молекулярная перестройка – все согласно заветам поучения Ка Шпира, набравшего в последнее время дикую популярность. – Внимание, посторонний объект. «Фелиция» прозвучала озадаченной. Йонге успел заметить движение, отразившееся в куполе — из-под кресла выскользнул плоский силуэт, — и бледное тело взметнулось из-за консоли. На этот раз Йонге не успел среагировать. Тварь приземлилась прямо на лицо. Респиратор заскрежетал мокрой резиной, хвост обвился вокруг горла и стиснулся. Жесткие лапы сдавили затылок. Йонге захрипел, хватаясь за твердые жесткие кольца. Гортань сплющивало, и порождаемый этим надсадный кашель разрывал легкие, не в силах вырваться через пережатую трахею. Йонге уперся в пол, пытаясь отодрать гадину. Хвост медленно начал закручиваться. В глазах потемнело, белесые складки брюшка расплылись в кровавые волны. У него не было даже пяти минут: скотина пыталась сломать ему шею. – Внимание, экипаж... Экипаж подвергается опасности... Бормотание «Фелиции» сливалось в мерный рокот. Скатившись на пол, Йонге с новой силой вцепился в жгуты, но пальцы соскользнули. Электричества у него не осталось совсем. «Помоги!» – Необходимо определить источник угрозы, – почти растерянно ответил искин. «Он на мне! Биологический!» «Биологическая опасность отсутствует, – искин тоже перешел на глейтер. – Необходимо уточнить!» Сквозь боль и удушье Йонге почти слышал механическое отчаяние. «Фелиция» тянулась к нему, регистрируя, что ее пилот вот-вот умрет, но не видела, что происходит. «Скан... все что лишнее... убей...» *** Очнувшись, Йонге первым делом схватился за горло. Болело оно адски. Никто не прибежал его спасать, и только «Фелиция» немедленно принялась докладывать, как ею был изучен объект воздействия, определена его составляющая и как было применено уникальное, немедленно синтезированное вещество. Давясь слюной и корчась, Йонге все же поблагодарил корабль, заодно позволив мысленно облапать себя – по крайней мере, это было куда приятнее, чем раздирающая боль в глотке. Горя желанием помочь, «Фелиция» выпустила в атмосферу под куполом еще чуть-чуть неведомых соединений, и Йонге немедленно сделалось легче. Мотнув головой, он отключился от бормотания, в котором перечислялись составляющие и этого уникального решения. – Сколько их тут? Хрип вновь отдался болью. Йонге ухватился за кресло, поднялся и плюхнулся обратно. Уронил руки на клавиатуру и, не глядя, начал ваять поисковый запрос, закатав в него характеристику нападавшей твари. Гады отклонялись от параметров биологической нормы настолько, что система корабля не воспринимала их как угрозу. Пальцы тряслись, но интерактивная система услужливо помогла довести начатое до конца, и «Фелиция» немедленно принялась выдавать отчет. Йонге почувствовал, как встают дыбом волосы. Корабль был просто напичкан этой дрянью. – Экипаж... гость... живы? – Состояние удовлетворительное, первый пилот, – радостно отчитался искин. И продолжил отображать распиханные по техотсекам сюрпризы. Правда, пока все образцы были помечены как неактивные. Осененный идеей, Йонге снова грохнулся на пол и заглянул под кресло. Сплющенное и безобразно вывернутое, под креслом затаилось яйцо. Кожистое, влажное, свесившее родильную утробу и белесые кишки внутренностей. Даже не яйцо, а нечто вроде переходной формы. Йонге поднял сдохшую гадину за хвост и пристально осмотрел. Столь тщательная подготовительная стадия, как здоровенное яйцо, просто не могла выродиться в мелкую, пусть и очень опасную тварь. Эволюция не разменивается на затратные решения. Если есть яйцо и есть маленькая тварь, то... рано или поздно она станет большой. Или найдет еще один переходный вариант. К вставшим дыбом волосам добавилось холодное покалывание вдоль позвоночника. Йонге отшвырнул дохлятину и лихорадочно заиграл на податливых кнопках, соединяясь с библиотекой. По умолчанию в каждый корабль загружался архив общедоступных сведений обо всех происшествиях, случившихся в открытом космосе с момента основания звездоплавания. На «Фелиции» стоял обновленный архив вплоть до версии прошлогодних событий. Напарники единогласно решили, что больше не будут скачивать обновления, хотя те предоставлялись совершенно бесплатно. Обширный поисковый запрос выдал несколько сотен упоминаний о контактах с паразитарными формами жизни. Все они были старыми, и чем дольше Йонге рылся в них, тем глубже его отбрасывало. Последние по времени заметки были скопированы с древних носителей информации, и половину из них расшифровать не удалось даже составителям архива. Обрывочные упоминания о нескольких колониях и последовавшей за этим примерно трехвековой тишине прерывались сообщением о полном разрушении военно-исследовательского корабля «Аурига» и его крушении на праматеринской планете. – Избавься от этих яиц! – Необходимо дополнительное время на анализ... «Ну так начинай! И связь с медчастью!» «К сожалению, связь временно недоступна». Йонге потянулся сквозь глейтер, но синхронизация так фонила, что попытки сформировать хотя бы пару внятных слов гасли в мощном потоке. Мелькнула злобная мысль, что так и сдохнуть можно незамеченным. Потом сделалось стыдно. Прихватив скрюченную тушку наездника, Йонге выкарабкался из-под купольной защиты. Пока «Фелиция» анализировала, пока никто из других поганцев не проснулся, нужно было предупредить своих. На ходу хватаясь то за стены, то за горло, Йонге поспешил в медотсек, по пути шарахаясь от каждой тени. Дверь не задвинулась до конца. Доводчик заклинило. – Рудольф! Руд... Йонге застыл на пороге, давясь кашлем. Происходящее внутри было таким диким, что на мгновение показалось, будто «Фелиция» не рассчитала и траванула своего пилота до красочных галлюцинаций. Пол корабля на мгновение ушел из-под ног, но затем железная выдержка пилота все-таки взяла свое, и Йонге сощурил глаза, разглядывая замерших яута и механика. Будь он художником, несомненно восхитился бы скульптурой и непременно назвал бы ее красиво: «Вожделение и межрасовая похоть». И тут же начал бы запечатлевать. Но человеком искусства Йонге не был, в руках у него имелась только дохлая тварь, а в качестве бонусов – почти сломанная гортань. Поэтому он взмахнул трупиком и засипел. – Могли бы выбрать другое время! Рудольф нелепо дернулся в сторону, забыв разжать руки и ноги. Наполовину расчистившийся экран глассов мигнул. Сайнжа вопросительно подвигал надбровными дугами, заставляя щетину шевелиться. Теперь Йонге почувствовал и запах, пробивающийся даже сквозь так и не снятый респиратор. Пот, дикое количество адреналина с тестостероном и что-то совсем непонятное, видимо, уже яутское. – Полный корабль мерзости! – продолжил Йонге, потрясая трофеем. Голоса совсем не было слышно. Кашлянув, Йонге догадался снять резиновую маску. – Слазь с хуя и бери в руки дихлофос! – Дихло-что? – растерянно переспросил Рудольф. Он наконец-то разжал руки, перестав прижиматься к яуту, и оперся на стол, защитно приподняв плечи. Сайнжа недовольно повел головой и двинул бедрами. Синхрон зашкалило, но Йонге не почувствовал ничего хорошего, кроме тошноты. Вся связь была намертво забита недавним переживанием в объятиях склизкой твари. – Огнемет, – совсем уже страшно прохрипел Йонге. – Пока вы ебались, меня чуть не задушили нахрен... Извращенец долбаный... Рудольф заерзал, пытаясь высвободиться. Йонге возвел глаза к потолку, едва не скрежеща зубами. Праведный гнев пока бурлил тихо, накрытый крышкой срочных дел, но потом Йонге собирался снять эту крышку и вылить кипяток прямо на безмозглую голову Рудольфа, а затем кастрюлей отходить яута. Уж если у механика снесло крышу на фоне искусственного недотраха, то хотя бы Сайнжа мог держать хрен при себе. – Ты! – Йонге уставил палец на Сайнжу. – К тебе отдельный разговор! Почему на корабле сдохли все, кроме тебя? Что ты сделал, чтобы эта зараза не нашпиговала твои потроха? Сайнжа недоумевающе заморгал. Йонге не выдержал и швырнул в него дохлятиной. Яут пригнулся, и наездник, сбив со стойки контейнеры для образцов, с грохотом упал за столом. Рудольф рванулся и выразительно заскрежетал зубами, перекосившись от явно болезненных ощущений. Сайнжа заворчал, пытаясь высвободиться. Йонге прислонился к косяку, и следил за вакханалией с чувством полного отупения. Потом прикрыл глаза и съехал по гладкому металлу. Свет в отсеке медленно пульсировал, и Йонге словно тонул в этой пульсации. В полудреме-полубеспамятстве он равнодушно следил, как до Рудольфа наконец доходит, что надо вытолкать яута, поскольку через ботинки снять штаны не получится, а натянуть и застегнуть их, не избавляясь от партнера – никак невозможно. Весело покатился по полу окончательно опустошенный маркер. Выпутавшись, Рудольф поспешил к нему, припадая на одну ногу и на ходу оправляясь. Глассы шли радужными переливами. Сайнжа ненадолго отвернулся, а потом тоже направился к Йонге – уже безо всяких копулятивных органов наголо. – Эй, Йонге, ты живой? – Рудольф потряс его за плечи. Пилот показал ему средний палец. – В рубке, – он еле шевелил губами. – По каталогу найдешь статьи о наездниках. Тут всюду яйца. Нужен шлем и защита на шею. Выслушивать ответ он не стал, закрыв глаза и наконец-то вырубаясь.